Кот и волшебство

Глава 1

Стук, шмяк, стук, шмяк, бум. Стук, шмяк. Не очень большая комната со стеллажами для книг. Стеллажи невысокие и все заполнены разными книгами: огромными, большими, маленькими. Какие-то книги — старинные инкунабулы, какие-то — в современных переплётах. Часть книг сверкает серебром и золотом переплётов, часть книг сильно потёрта, но подклеена. Это библиотека. По полу на коленях ползает молодой человек и сноровисто моет пол. Стук-стук. Ноги у молодого человека тощие, и коленки стучат по полу. Шмяк-шмяк — мокрая тряпка опускается на пол. Бум. Юноша передвигает ведро с водой и грохает им по полу. Он тщательно выжимает тряпку и протирает ещё раз только что вымытое место, стараясь убрать лишнюю воду с пола. На большом кресле, на вышитой подушке дремлет огромный серый пушистый кот. Когда юноша сильно грохает ведром об пол, кот приоткрывает левый глаз и сонно смотрит на ведро и на уборщика. Ситуация для кота явно привычная, и осматривается он чисто для порядка. — Всё, Хвостер, я закончил, — обращается юноша к коту. — Пойдём, выберем книгу для профилактики. Кот приподнимается на кресле и неописуемо красиво, как это могут делать только коты, тянется. Передние лапки вытянуты вперёд, задние поднимают мохнатую задницу, хвост трубой. Потянувшись, кот мягко спрыгивает на чисто вымытый пол и бежит к полкам, расположенным за столом. Садится в стандартную позу копилки, обвив хвостом передние лапы. Кот поднимает голову и смотрит на середину третьего ряда полок. Юноша тыкает пальцем в книгу: — Эта? Кот нервно машет хвостом. — Эта? — палец направлен на следующую в ряду книгу. — Мявк, мявк, мявк, — застучал зубками кот, так иногда делают кошки, увидев птиц рядом, но за оконным стеклом. — Ага! Юноша берёт книгу, кладёт её на стол и садится в кресло. Кот запрыгивает ему на колени и поднимается передними лапами на стол. У юноши в руках крошечная метёлка из вороньих перьев. Он перелистывает книгу, внимательно осматривая листы; кот застыл в одной позе и внимательно следит за переворачивающимися листами книги. Со стороны кажется, что человек и кот вместе читают одну и ту же книгу, но это не так: ни юноша, ни кот грамоте не обучены, хотя они владеют другим навыком. — Вот оно, — шёпотом произносит человек и резким движением проводит метёлкой между страницами раскрытой книги сверху вниз. Кот щёлкает зубами, хватая только им двоим видимую добычу, и скатывается на пол. Невидимая миру борьба продолжается недолго. Какая-то сущность существовать перестаёт. Кот опять взбирается на колени к человеку, но уже не пытается залезть передними лапами на стол. «Есть ещё?» — спрашивает человек кота, а тот в ответ явственно двигает головой справа налево и обратно — типовой человеческий жест «нет». «Ну, тогда давай картинки смотреть», — говорит юноша. Кот спрыгивает с колен, молодой человек забирает книгу со стола и ставит её на полку. Потом он выбирает огромного размера фолиант в инкрустированном серебром переплёте, садится в кресло, подвигает к себе наклонный пюпитр, на который кладёт тяжёлую книгу, и начинает её листать одной рукой; он любуется цветными иллюстрациями. Драконы, виверны, водные змеи… Другой рукой юноша гладит включившего шарманку мурчания кота, свернувшегося калачиком на его коленях.

Имя юноши — Ииваане Маркусси, он работает уборщиком-очистителем в библиотеке Королевского Магического Ковена. За 5 лет до описанных выше событий состоялся разговор между главой ковена королевских магов и главным придворным магом. Разговору предшествовало очень неприятное событие. В неординарном хранилище колдовских книг королевского ковена магов извечная плесень испортила чуть ли не половину ценных фолиантов. Сам факт, что в защищённом от всех магических проникновений помещении с волшебными книгами завелась извечная плесень, не был удивительным. И урон, понесённый книгами, удалось частично исправить. Все книги были защищены возвратно-временными заклинаниями, что давало возможность вернуть книге вид двухнедельной давности. Но два фолианта, к счастью имеющих дубликаты, не удалось вернуть в исходное состояние: очевидно, заражение началось с них и было более двух недель назад. Икарлий Заррдон — глава ковена королевских магов. Невысокий, щупленький, с козлиной бородкой и абсолютно лысой головой, одетый в обычную магическую хламиду, характерную для практикующих артефакторов, нервно утаптывал дорогой ковёр, пробегая от окна до двери и обратно. При этом он выразительно жестикулировал, то прижимая маленькие ручки к груди, то воздевая их к потолку. Он повторял по тридцать второму разу: «Мы могли всё потерять, мы могли всё потерять!!! У половины книг нет дубликатов…» Валиий Меркатон, крупный мужчина, одетый в роскошную мантию придворного мага, вынужден был отодвинуть стул от стола, за которым он до визита Икарлия ужинал, чтобы отслеживать все перемещения главы ковена королевских магов.

— Икарлий, остановись на миг и престань истерить. Ведь наверняка есть какая-то возможность обезопасить книги от извечной плесени. И вообще, откуда она появилась в библиотеке? Насколько я знаю, извечная плесень заводится только от сильной наведённой магии, а здание хранилища книг защищено от внешних воздействий. Глава ковена королевских магов с разбегу плюхнулся на массивный стул, даже не пошелохнувшийся от такого мелкого человечка, и со звоном стукнул ладонью сам себя по потной лысине. — Наведённой со стороны внешней магии там не было, была только своя, хаотичная внутренняя. Ты явно пропускал занятия Энтока Фисума, раз не понимаешь, что большое скопление книг с заклинаниями может вызывать магических виртусов, которые сами по себе не способны нанести вреда книгам: они питаются только хаотичной магией, которая сочится из магических фолиантов, но продуктом магической жизнедеятельности виртусов как раз и является извечная плесень. А если плесень появилась — пиши пропало… она начинает жрать книги и распространяется по всем содержащим магию книгам… — Я не настолько был бестолковым студиосом, Икарлий… Я иногда ходил на занятия к Фисуму, хотя он, конечно, был жутким занудой, и я часто засыпал на его лекциях. Но, наверное, не на всех. Я помню, как он рассказывал о магических белках и котах, которые уничтожают виртусов. В библиотеке были такие сущности? — Есть такая сущность, — ответил Икарлий, — кот, Хвостер. Уже 200 лет там служит верой и правдой. Но вот беда: одному коту там не справиться. Книги большие и тяжёлые, виртусы обитают внутри, и надо, чтобы кто-то вытряхнул эту гадость из книги. И тут нужен маг, не особо сильный, но способный общаться с котом и имеющий магическое зрение. — Так в чём проблема? — спросил Валиий. — В ковене не нашёлся маг для работы в библиотеке? Устройте дежурство. — Был там маг, больше 100 лет работал, но месяц назад умер. И теперь у кота помощника нет, а нового брать… ну ты сам подумай, нужен нам сейчас непослушный новый архимаг? — В смысле? — удивился придворный маг. — Это каким образом архимаг? — Ты представь себе мага, который должен каждый день перелистывать секретные фолианты по магии, читать, картинки смотреть. Там есть заклинания, которые могут сравнять столицу с землёй и вырастить просо на полученном поле. А есть секретные заклинания, увеличивающие в разы силу мага. Да много чего есть, что нельзя выпускать из своих рук, а уничтожать нельзя — а вдруг понадобятся. Да и образцовые книги для создания «временно эксклюзивных заклятий» хотя бы раз в год надо обновлять, сам знаешь, что для создания матриц нужны относительно свежие копии неординарных заклинаний. Прежний смотритель библиотеки был магом старой школы. Королевство и королевский ковен магов были для него смыслом жизни. Где сейчас такого найти? Не знаю. Оптимальный вариант — это слабый маг, не умеющий читать; найти такого нереально. — Стоп, стоп… Я, кажется, могу помочь найти тебе нужного кандидата… где-то у меня тут была записка… Придворный маг с завидной для такого большого тела скоростью опустился на колени и стал рыться в корзине для мусора. Потом он вывалил всё содержимое, в основном порванные бумаги, на которые упали три яблочных огрызка. — Вот она, — поднял он над головой помятую бумажку. — Выкинул, чтобы не связываться. Он расправил бумажку, прочитал ещё раз её содержимое, но Икарлию в руки её давать не стал. — Вот решение твоей проблемы. Юноша 12 лет, с небольшими магическими способностями. Мать-простолюдинка умерла 7 лет назад. Парень не образован, читать не умеет, и его просили пристроить. Ремкор Фастлив считал себя коллекционером редких заклинаний, что не совсем совпадало с мнением охранных префектур нескольких королевств. В рассыльных листах, развешиваемых в придорожных тавернах, Ремкор именовался расхитителем редких книг. Поскольку он прихватывал в основном книги заклинаний, его мнение о себе совпадало с мнением охранных структур магических ковенов. Его страсть к коллекционированию заклятий позволяла вполне сносно и безбедно существовать, но с каждым новым приобретением его коллекции риск быть пойманным возрастал. Но Ремкор был крайне осторожен, обладал достаточно сильным магическим даром и был счастливым обладателем нескольких уникальных заклинаний, никак не связанных с магами королевства Лесотлья. Заклинания скрытности, личин, дальнего перемещения и обнаружения слежки остались ему в «наследство» от учителя. Если можно считать наследством собственность убитого тобой человека. Магистр Хорник Услейм был талантливым магом, но ужасно жестоким и беспринципным человеком. Ученичество у него для Ремкора было беспредельно жёсткой полосой издевательств и унижений, кровавых порок и магического истощения; Хорник пользовался Ремкором как батарейкой, высасывал магическую энергию. Что, впрочем, способствовало росту магического резерва, а порки, положа руку на сердце, никогда не были беспричинными и способствовали ревностному изучению заданных уроков. Всю дюжину лет ученичества Ремкор терпел, терпел, терпел и молча ненавидел учителя, но даже мысли как-то навредить тому или просто не послушаться учителя не приходили ему в голову. Ремкор был смышлёным: унижения учеников учителями были делом обычным, и он понимал, что, вытерпев до конца срока, станет магом не из простых. Учитель был очень хорош, но талант учителя был криминального плана. Но что делать, поменять наставника возможности не было: тут как в браке, только смерть может разлучить. Убить учителя у Ремкора получилось спонтанно, независимо от его чаяний, — вот так сложились обстоятельства. Прошло 11 лет, а ему до сих пор снились сны о той страшной ночи, когда он сам чудом избежал гибели и поднял руку на Хорника. Он выполнял задание учителя. Относил продавать книги заклинаний скупщику. Скупщик был из теневой гильдии, и это была не первая продажа книг, относительно рутинная операция. Естественно, надо было прийти к скупщику скрытно, под личиной, отдать ему книги, дать проверить, что принёс, и забрать у него оплату, золото. Вот забирать оплату пришлось впервые. Обычно такие дела Хорник Ремкору не доверял. Но сегодня Хорник был необычно взволнован и куда-то спешил, так что поручил Ремкору забрать золото. Ремкор удивился, но подумал, что всё когда-то меняется, теперь вот он и деньги за книги берёт. И дело было не в доверии учителя: Ремкор и не подумал бы сбежать, прикарманив такую значительную сумму; его удивила спешка, с какой учитель давал ему это поручение. Время было позднее. Ремкор не боялся уличных грабителей, поскольку пользовался скрытом при передвижении по улицам. Когда он подошёл к башне Хорника, его насторожила необычная тишина, разливавшаяся вокруг. Морица — большой город, никогда не спит, и даже в такой поздний час обычно ночь не безмолвна. Копошатся поздние пьяные по канавам, скандалит сварливая жена, не пуская загулявшего мужа в дом, орут коты-женихи, примериваясь сразиться за любовь очаровательной кошки. А тут — полная тишина. Поддавшись этой тишине, Ремкор не стал стучать в парадную дверь башни, как он всегда делал, приходя с задания, а подошёл к задней, чёрной двери, ключ от которой он случайно забыл повесить на крючок с ключами, когда выносил мусор из башни. Войдя в башню, он запер дверь и повесил ключ на место — учитель частыми порками приучил его к порядку, — после чего пошёл к лестнице, чтобы подняться на четвёртый этаж, в кабинет Хорника. Тихая возня в дровяном чулане, расположенном в подвале, его насторожила. Неужели воры? На его памяти учитель никогда не спускался в подвал и тем более в дровяной чулан. Это всё было заботой Ремкора. Ремкор не успел выключить скрыт, когда вошёл в башню, и теперь его практически не было видно и не было слышно. Он зашёл в дровяной чулан, прихватив стоявший в углу колун, которым он ещё утром колол чурки для камина. В дальнем конце чулана, за уложенными поленницами дров, что-то неярко светилось. Ремкор обошёл поленницу и увидел учителя, затаскивающего стопки книг в сияющий проём внепространственного перехода. Хорник, очевидно, что-то почувствовал, что не удивительно для мага его квалификации, и бросил какое-то убойное заклятие в сторону Ремкора. Но скрыт и тут помог, и огненная молния пролетела мимо, не задев Ремкора. Ремкор, не задумываясь, кинул тяжёлый колун в учителя и попал!

И тут в ворота башни начали очень громко стучать. Опасность, опасность забилась сумасшедшей синицей паника в голове. Рамкор схватил последнюю связку книг, которую учитель не успел затащить во внепространственный переход. Он прошёл внутрь и оказался в помещении, похожим на пещеру, на полу валялись рундуки и связки книг. Похоже, учитель резко решил поменять место жительства, подумал Ремкор. Ход его мыслей прервал грохот, ворота рухнули. Но межпространственный переход зиял дырой, открытой в чулан. Ремкор бросился обратно в чулан, риск быть застуканным рядом с убитым Хорником обострила его мыслительные способности, да и годы ученичества не были пустой тратой времени. Должен быть артефакт ключ. Где же, где же. Артефакт, весь залитый кровью учителя, висел на шее Хорника. С трудом удерживая липкий и скользкий медальон, Ремкор сильным рывком порвал серебряную цепочку, на которой висел медальон. По лестнице уже слышался топот сапог. Ремкор заскочил в пещеру, бросил медальон на пол и сильно ударил по нему пяткой, обутой в подкованные сапоги, ноги. Пространственный переход закрылся. Ну да, всё просто, нервно засмеялся Ремкор, нет артефакта, нет и магии. Прошло уже 11 лет. Ремкор Фастлив стал одним из самых успешных похитителей запретных заклинаний по рейтингу теневых гильдий. Заначка неординарных заклинаний, доставшаяся ему от учителя, хорошо помогала уходить от ответственности. Каждые 133 заклинания из 144 были завязаны на магов Лесотля. Они продавали временно эксклюзивные заклятия, являющиеся слепком неординарного заклятия, находящегося в основной магической книге. Но кроме заклятий, пусть и идеально хороших от магического ковена Лесотля, существовало ещё небольшое количество неординарных заклинаний, не попавших в книги ковена Лесотля. И вот эти заклинания ценились непомерно высоко, и не за отменное качество, которое не всегда было отменным, а за то, что такие заклинания трудно было отследить и трудно было их аннулировать. Что бы аннулировать заклятье надо уничтожить его матрицу, с которой делался слепок. Мало того, имея матрицу заклятья, по слухам, маги Королевского Ковена Лесотля, могли отслеживать в каком месте применяется это заклятье. И, опять же, по слухам, на каждый, проданный слепок заклятья, имелся отдельный список с номером и все номера занесены в особую книгу учёта, а сами списки хранятся в огромном архиве списков, с номерными полками.... Так что, имея несвязанные с Лесотлем заклинания, Ремкор мог применять заклятия незаметно для магов Королевского Ковена Лесотля. Теперь, обзаведясь новой личиной, Ремкор уже второй год обитал в столице королевства Лесотль, оригинально именовавшейся точно так же как и само королевство. Он пытался отработать очень дорогой заказ. Ему обещали огромные деньги за неординарные заклятия Лесотля. Украсть образец, с которого делается заклятье, занятие относительно несложное и относительно бестолковое. Все образцы имеют конечный срок использования, и редко это срок больше года. А вот неординарное заклятие из Лесотля, это возможность делать матрицы заклятий с неограниченным сроком действия и неограниченный доход. Но свои секреты и свои секретные книги маги Королевского Ковена Лесотля хранить умели. Два года осторожного прощупывание темы не давали результата, и вот, вчера, кажется фортуна cыграла на стороне Ремкора Фастлива.

Тёплым осенним вечером Ииваане вышел из ворот архивного квартала Королевского ковена магов. Ещё в здании Архива неординарных заклинаний он переоделся в «цивильную» форму. Работникам архива запрещалось находиться там в повседневной одежде: им выдавались спецовки, очищенные от магии, чтобы не допустить проникновения вредоносной магии в архив. Также полное переодевание сотрудников до и после работы предотвращало возможность выноса документов и книг из архива. По меркам Лесотля Ииваане выглядел очень прилично одетым молодым человеком. Зауженные к низу брюки из коричневого вельвета соответствовали нынешней моде. Добротная вельветовая, в цвет брюк, куртка и мягкая фланелевая рубашка в чёрно-серую крупную клетку вполне соответствовали образу обеспеченного человека. В связи с тёплой погодой рыжеволосая голова не была прикрыта шляпой, шевелюра ярко сияла в лучах заходящего солнца. Рядом с юношей вышагивал огромный серый кот с роскошным пушистым хвостом. — Смотри-ка, Миронна, — сказала немолодая мещанка сидевшей с ней рядом подружке, такой же возрастной и тучной женщине, — как твой постоялец отсвечивает своей огненной шевелюрой. Что-то его никто к рукам не прибрал, такой видный женишок, хотя худосочный какой-то. — Так он совсем не смотрит на девушек, — ответила ей Сиранна, хозяйка дома с пансионом, возле стены которого они с подружкой сидели, блаженствуя в тёплых лучах осеннего солнца. — Он у меня уже 4 года живёт, вот как переехал из Королевского приюта малолетних магов, и ни разу я не видела его с девушкой. — Так он маг? — спросила Миронна. — Странно, что на девушек не реагирует: студенты-маги, что снимают комнаты в соседнем с моим домом, толпами девок водят, а этот вот тихий. Может, больной, вон какой мосластый. — Не похож он на мага, — продолжила разговор Сиранна. — Ни разу не видела, чтобы он хотя бы маленькое заклятье сотворил. Свечку там зажёг щелчком пальцев или там комаров выгнал, как те же твои студенты-первокурсники балуются. А этот тихий. И зарабатывает хорошо, а за проживание в пансионе мне Королевский ковен платит и по высшему разряду. Я и еду для него готовлю, и прибираюсь в комнате. Хотя что там прибирать: у него всего пара костюмов на все времена года, тёплый тулуп и летний лёгкий костюм. Да и своих вещей совсем нет, даже книг. Похоже, он и читать не умеет. Посуда вся моя, постельное бельё моё. Вот только миска для кота казённая, номерная, от Ковена магов. Но мой деверь, который стражником работает при ковенских архивах, сказал, что Ииваане в каком-то страшно секретном архиве работает. Так что, может, он под заклятьем каким, чтобы девкам в постели тайны не выдавал. — Заржала в голос Сиранна. Идущий в небольшом отдалении за Маркусси Ремкор Фастлив отчётливо, слово в слово, слышал весь разговор. Он уже несколько месяцев следил за всеми, кто выходит из ворот архивного комплекса, и последние три дня он «приклеился» к Ииваане. Заклинание усиленного восприятия позволяло ему контролировать обстановку вокруг объекта слежки. И, услышав, что разговор идёт как раз по поводу того, за кем он сейчас следит, Ремкор весь окунулся в тему разговора. Вот оно, фортуна мне подыграла, подумал он. Ремкор свернул в ближайший переулок, чтобы Ииваане случайно не обратил на него внимания, и не спеша пошёл к месту своего проживания в Лесотле. Через пару дней ему удалось арендовать комнату с проживанием в пансионе Сиранны. Проживание и питание. Достаточно дорого, но завтракали и ужинали проживающие в пансионе за одним столом, а готовила Сиранна очень вкусно. Неделя потребовалась Ремкору, чтобы как-то сблизиться с Маркусси. Не то чтобы тот был нелюдим, но Ииваане практически не реагировал на происходящие вокруг события. Сиранна представила всем четверым постояльцам Рамстора. Ииваане вежливо улыбнулся, кивнул головой и продолжал завтракать. При каждой встрече в столовой или на улице Ииваане вежливо раскланивался и говорил «доброе утро», «добрый день» или «добрый вечер» — в зависимости от времени встречи — и всё. Если Рамстор спрашивал его о бытовых мелочах, как найти лавку с тем или другим товаром или где в городе лучшая публичная библиотека, он обычно вежливо извинялся и говорил, что плохо знает город, что соответствовало действительности. Ему не приходилось покупать самому продукты: ведь он ел сам и кормил кота тем, что готовила Сиранна. Правда, однажды, когда Ремкор пожаловался на пыльный и жаркий день, Маркусси вдруг рассказал ему, как пройти в парк над рекой, сказав, что там всегда свежо и благоухающе. Причём во время разговора обычная вежливая улыбка на его лице изменилась на вдохновенно-радостную, как будто он вспомнил что-то очень приятное. Ремкор пошёл в этот парк, находившийся на другой стороне немаленькой столицы, в немного запущенном, но красивом районе. Парк был так же немного запущен, но красив, как бывает красива когда-то очаровательная женщина, прожившая счастливую и беззаботную жизнь и не поддавшаяся попыткам времени уничтожить следы былой красоты. Контакт удалось наладить случайно. Прогуливаясь по городу, Ремкор набрёл на букинистическую лавку. Посмотрел на выставленные в витрине тома и решил зайти. Небольшой магический всплеск, явно не относящийся к типовой магии Лесотля, привлёк его внимание. В силу своей профессии Фастлив научился чётко определять магические ауры заклинаний: лесотльские имели упорядоченную структуру и были не особо яркими, в то время как иногда попадавшиеся «дикие» заклинания, не имеющие отношения к магам Лесотля, имели обычно структуру хаотическую, но яркую. Аура книги была необычно яркой и в то же время не хаотичной. Ремкор взял книгу крупного, подарочного формата и открыл её. Это была книга о магических животных. Необычность её заключалась в том, что сама книга была напечатана типографским способом, а вот цветные иллюстрации, вклеенные в книгу, были нарисованы «от руки» с невероятным изыском и мастерством. Художник явно кроме таланта к рисованию обладал магическим даром. Картинки казались живыми. Не торгуясь, Ремкор заплатил достаточно большую цену за книгу. Торговец заметил заинтересованность покупателя и назвал максимальный вариант цены. Но книга напомнила Ремкору его ученическое детство, когда он удирал с поротой задницей и весь в слезах от «уроков» учителя, забившись в угол, листал огромные магические фолианты, рассматривая диковинных животных на картинках. Почему-то именно картинки магических тварей отвлекали от боли. Подойдя к дому примерно за час до ужина, он присел на скамейку возле стены и решил спокойно полистать купленную книгу. Неожиданно увлёкся, удивляясь, насколько мастерски сделаны иллюстрации. Он оторвался от картинки с изображением водяного дракона, только услышав голос Маркусси: — Какой красивый дракон, никогда не видел такой яркой и детальной картинки с изображением водяного дракона. Ремкор поднял глаза. Ииваане стоял рядом с лавкой и смотрел на картинку в книге; рядом с его ногами, подняв хвост трубой, стоял его кот, который, казалось, с интересом тоже посматривал на книгу.

Ремкор подвинулся на скамейке, жестом приглашая юношу присесть, и расположил большую книгу на коленях так, чтобы было удобно рассматривать её вдвоём. К изумлению Ремкора, огромный кот взгромоздился на колени Маркусси и тоже уставился на картинку. Страниц в книге было много; они втроём рассматривали её до самого ужина, обсуждая каждую картинку. Кот в разговор не вмешивался, хотя Ремкору казалось, что коту есть что сказать. Маркусси рассказывал, каких похожих животных он видел на картинках в книгах, Ремкор задавал наводящие вопросы. Он выяснил, что юноша не умеет читать и что память Ииваане явно не так хороша, как должна была бы быть, учитывая его возраст. На самом Маркусси чувствовалась аура нанесённого заклятья, как будто юноша был закован в границы разрешений. Фастлив слышал, что многие служащие в Королевском ковене магов находились под заклятьем, не позволяющим им раскрыть секреты ковена. Отсюда он сделал вывод, что «уровень секретности» информации, с которой обращался в архиве Маркусси, запредельно высок. Когда Сиранна крикнула им, что ужин на столе, они успели пролистать не больше половины книги. Поужинав и уйдя в свою комнату, Ремкор начал обдумывать план действий. Судя по всему, уговорить юношу вынести какой-нибудь свиток или книгу из архива у него не получится. Он не представлял, какими посулами смог бы подбить Маркусси на такой поступок. Юноша явно был не корыстолюбив, и из разговора с ним он понял, что Ииваане явно доволен своей жизнью, своим положением в обществе и своей зарплатой. Тут дело даже не в том, что он получал много денег, а в том, что он получал ДОСТАТОЧНО денег. Ему хватало средств на все потребности и, похоже, ещё что-то оставалось. Вот такая диалектика: чтобы чувствовать себя богатым, достаточно ограничить свои желания. Возможно, желания Ииваане были ограничены искусственно, заклинанием, но это не делало его несчастным. Но кроме того, что было тяжело найти ключик к Маркусси, который толкнул бы того на кражу книг из архива, скорее всего, сама кража была невозможна. Совершенно не факт, что из архива вообще что-то можно вынести. Значит, оставался вариант с запоминанием заклинаний и последующим их воспроизведением на листах новой книги. Ремкор знал, что произнесённое правильно запомненное заклинание скорее всего сработает, а вот попытка записать его со слов, тут же на бумагу, сторонним человеком будет пустой затеей. Заклинание уже не будет рабочим. Но вариант копирования по памяти отпадал из-за неграмотности самого Маркусси. Ситуация складывалась безвыходной. Вроде бы есть источник информации, но как им пользоваться — непонятно. Ремкор просидел полночи за столом, перебирая каталоги известных ему заклинаний, и вроде бы нашёл вариант, позволяющий обойти трудности. Редкое старинное заклинание из библиотеки его учителя, которое называлось «переселение подчинённой души». Заклинание настолько редкое, что его даже не пытались запретить. Очевидно, в магическом мире его или не знали, или давно, в достопамятные времена, запретили и стёрли память о нём в веках. Но, однако, один свиток оказался сохранён в библиотеке учителя. Судя по описанию, заклинание позволяло находить в других действительностях души по заданным параметрам и, в случае если душа обладала нужными параметрами, подчинять её и вселять в живого человека или в созданного кадавра. Причём вселённая душа во всём должна была подчиняться магу, активировавшему заклинание. Заклинание было не простым, но овчинка стоила выделки, и Ремкор выпал на пару суток из текущей жизни, прерываясь только на еду, чтобы досконально изучить все моменты и тонкости заклинания. В дождливый день Ремкор решил действовать. У него вдруг возникло ощущение начинающей окружать его тишины, такой же, какая была в тот день, когда он убил своего учителя. Возможно, это типовой мандраж перед решительным шагом, а возможно — и предчувствие или ощущение слежки. Ремкор решил, что надо срочно действовать: переселить в Маркусси подчинённую душу и на полгодика покинуть столицу Лесотля, чтобы потом уже спокойно пообщаться с подчинённой душой, может быть вселить её в другого человека, который бы и сделал копии неординарных заклинаний. Впрочем, не мешало бы улучшить память и самого Маркусси, и переселённой души. Для этой цели Ремкор не пожалел 10 золотых и купил в лавке лечебных снадобий «идеальную память» — дорогое, но действительно помогающее улучшить память средство. Один глоток из пузырька — и вспомнишь всё, включая то, как мама кормила грудью. За ужином Ремкор предложил Ииваане пойти к нему в комнату и продолжить просмотр понравившейся книги. Дождливая погода не позволяла, как в прошлый раз, разглядывать книгу, сидя на лавочке возле пансиона. Так что Маркусси, не задумываясь, согласился. Они прошли в комнату, Ремкор достал книгу, положил её на стол и раскрыл на том месте, где они закончили просмотр. Ииваане сел на стул возле стола, ему на колени запрыгнул кот, Ииваане перелистнул страницу, и их взгляду открылась прекрасная иллюстрация: пейзаж горной долины с пасущимися вдали белыми единорогами.

Ремкор подошёл к двери, запер её изнутри и запустил в сидящих за столом юношу и кота заклинание торможения. Под действием этого заклинания человек как бы выпадал из действительности и впоследствии, после снятия заклинания, не помнил ничего из происходящего во время его отключки. Ремкор почувствовал некоторое напряжение эфира. Надо спешить, подумал он. И применил подготовленное заранее заклинание переселения души. Не мешкая, он подошёл к столу, откинул голову сидящего на стуле Ииваане и кончиком ножа для разрезания бумаг раздвинул ему зубы. Он попытался налить немного зелья «идеальная память» в рот юноши. «Достаточно одного глотка», было написано в инструкции, и Ремкор не хотел инструкцию нарушать, но тут застывший на коленях Маркусси кот встрепенулся и ловко, как умеют только коты, ударил когтистой лапой по руке Ремкора. Практически весь пузырёк, почти не расплескавшись, вылился в рот юноши. Ииваане закашлялся, давясь зельем, и очнулся. Тут тишина разверзлась, и с громким хлопком вокруг стола, окружая и Маркусси, и кота, и Ремкора, образовалась молочно-белая магическая сфера. Магический захват, понял Ремкор и активировал артефакт внепространственного перемещения.

Свет мелькнул, закружилась голова, как всегда бывает при перемещении. Магическая сфера распалась: артефакт, её создавший, теперь был далеко в Лесотле. Маркусси упал на ярко-зелёную траву, давясь кашлем. Серый кот поднялся на задние лапы и глухо заворчал, становясь между Ииваане и Ремкором. Ремкор чуть отошёл в сторону, стараясь не провоцировать кота: ему хватило разодранного рукава рубашки и кровоточащих следов от когтей кота на руке. Похоже, префекты безопасности Ковена королевских магов не зря едят свой хлеб: за юношей следили, или это охранное заклинание, подумал Ремкор. И где моя пещера? — непонимающе огляделся он. Обычно артефакт переносил его в то же хранилище в пещере, что осталось ему в «наследство» от учителя. Вокруг же был пейзаж почти один в один повторяющий иллюстрацию из перенесённой вместе со столом книги, только что пасущихся единорогов не было. Ну да, картинка магическая, вот и повлияла, однако какой эффект. Впрочем, пора отсюда сматываться, вдруг на юноше отслеживающая метка. Ремкор Фастлив отошёл подальше от стола, чтобы исключить влияние книги, и когда угол, под которым книга была видна, уже не позволял различать картинку, активировал амулет ещё раз и исчез.

Глава 2

Совков Дмитрий Николаевич поёрзал на операционном столе. «Грыжа. Требуется оперативное вмешательство», — сказал хирург. Стол неприятно холодил, и было немного боязно, хотя врач сказал, что операция стандартная и причин для беспокойства нет. Анестезиолог надел на лицо маску, велел считать, и мир провалился во тьму. Момент прихода сознания Дмитрий Николаевич ощутил нечётко. Ему показалось, что у него в голове происходит раздвоение или даже растроение. Что-то или кто-то копошился в мозгах, и откуда-то ещё приходили в голову картинки, странные и непонятные. «Очевидно, наркоз такие эффекты создал, это же наркотик», — подумал Дмитрий Николаевич. Он открыл глаза. «Забавные глюки», — подумал он. Галлюцинация показывала, что он лежит под столом на ярко-зелёной травке, а огромный серый кот лижет ему щеку. И в глазах кота читалась такая забота и обеспокоенность, что Дмитрий Николаевич засомневался, что это глюк. Слишком уж он странный и детализированный, до мельчайшей серой волосинки на кошачьей морде. И тут в голову пришла картинка, не перекрывая то, что он видит глазами. Он как бы тоже был под столом, но с противоположной стороны и в упор смотрел на лицо молодого рыжеволосого человека, потом он увидел, как кошачий язык из кошачьего рта лизнул щеку этого юноши.

«Всё-таки глюк», — решил Дмитрий Николаевич, зажмурился и напряг всю волю, приказав себе очнуться в палате, и очнулся, открыл глаза. Белый потолок, плачущая его жена на фоне потолка и голос врача: «Ага, похоже, он очнулся, глаза открыл. Теперь всё будет нормально». И тут Дмитрий Николаевич понял, что нормально не будет. Он совсем не ощущал своего тела: глаза вот открыл, а даже закрыть их или моргнуть он не в состоянии. «Парализовало, — мелькнула мысль, — я теперь овощ». И страх был настолько велик, что он почувствовал, как его опять выкидывает в галлюцинацию с лижущим ему щеку котом и зелёной травкой, где он валяется под столом. Но теперь кот уже перестал лизать ему щёки. Он сел «копилкой», обвив передние лапы хвостом, и, казалось, настороженно наблюдал за Дмитрием Николаевичем. «Ну, хотя бы кот, — подумал Дмитрий Николаевич, — а не белый полярный лис». И тут по мозгу ударила волна воспоминаний. Как будто кто-то включил детализированный фильм про его жизнь задом наперёд. Кот, лижущий щёки, палата с плачущей женой и голосом врача, маска наркоза на лице, такси по пути в больницу. Всё пошло кругом, и Дмитрий Николаевич отключился от действительности. Следующее включение в действительность было ещё более странным. Дмитрий Николаевич чувствовал себя полностью раздвоённым. Он до мельчайших подробностей помнил каждое событие своей жизни, точно так же детально помнил все события более короткой, но чужой жизни. Сравнив воспоминания, как этот, из другой жизни, смотрит на себя в зеркало, причёсывая рыжие волосы, он осознал идентичность лица с лицом из глюка, когда кот смотрел на лицо рыжеволосого юноши и лизал щёку. Вся жизнь юноши, разложенная по полочкам памяти, пронеслась за какие-то мгновения, и тут вдруг «подключилось» зрение. Дмитрий Николаевич увидел стол, за которым он сидел, раскрытую книгу с пейзажем на столе и пейзаж вокруг, очень похожий на пейзаж в книге. Вот только белых животных с рогом, изображённых на картинке в книге, не наблюдалось. Попытка закрыть глаза или повернуть голову не удавалась. «Ну, я же парализован, а то, что я вижу, наверно, побочный эффект наркоза», — подумал Дмитрий Николаевич и, напрягая всю свою волю, приказал себе «переключиться» на больничную палату, и у него получилось. И он открыл глаза и увидел белый потолок. «Ага, — подумал Дмитрий Николаевич, — значит, у меня всё-таки получилось закрыть глаза, а я этого не помню». «Ну-ка, глаза, закройтесь», — напрягая волю, приказал он, но глаза не закрывались. Что такое? Почему я могу их открывать и как они закрываются? Странно всё как. И ещё было странным то, что, судя по всему, уже был вечер: белый потолок освещался яркой лампой, холодный белый свет, — решил Дмитрий Николаевич. Но почему вечер? Я так долго не мог прийти в себя в том глюке. «Ну как, давай, обратно в глюк», — приказал себе Дмитрий Николаевич и опять оказался на стуле за столом с книгой, в окружении всё того же пейзажа. Но рядом со столом обнаружилось ещё одно действующее лицо — кот. Кот сидел рядом со столом и очень внимательно смотрел в глаза. И тут пришла картинка. Он увидел какую-то комнату, причём видел её как бы снизу, с уровня пола или чуть выше, с уровня глаз кота. Всё тот же стол, рыжий парень, сидящий за столом. Какой-то черноволосый мужчина за спиной парня закрывает и запирает дверь. Потом поворачивается, делает какие-то движения руками — «пассы», подсказала память, — и в спину парню и в морду кота летит переливчатая субстанция, окрашенная в пурпурно-серебристый цвет. И кадр схлопнулся, и как продолжение, уже как в кино, когда вдруг оператор наводит резкость на актёра, проявляется фигура того же черноволосого мужчины, который что-то вливает из пузырька в рот парню. И вот стремительный полёт, рука приближается, кошачьи когти рвут рукав куртки брюнета. Тут же со звоном открывшегося шампанского всё окутывается молочным туманом, и опять провал темноты. Следующая картинка — и у Дмитрия Николаевича возникает устойчивая мысль, что картинки наводит кот, и в следующей картинке он уже видит стол на зелёной травке, лежащего под столом рыжеволосого парня и брюнета, который, что-то бормоча, удаляется от стола. Вот брюнет, достаточно далеко отойдя от стола, оглянулся, посмотрел в сторону стола с валяющимся под ним парнем, потянулся к висящему на шее медальону и пропал.

«Не пора ли мне в палату?» — решил Дмитрий Николаевич и понял, что уже нет картинок и нет пейзажа перед глазами, поскольку глаза закрыты. Он открыл глаза, увидел белый потолок и понял, что уже утро или день: лампа с холодным белым светом уже не горит, а по потолку бегают солнечные зайчики, очевидно от оконных стёкол. И тут Дмитрий Николаевич глубоко задумался. Итак. Значит, он не в палате умер. Это хорошо. Хотя что значит «хорошо», когда закрыть глаза по желанию не получается? Открыть — пожалуйста. Закрыть — нет. Странная избирательность для паралича. Дмитрий Николаевич попробовал пошевелить рукой. Рука не отозвалась. Попробовал почувствовать простыню под собой — не почувствовал. Зато отчётливо помнил, как трава пахла влажной землёй и немного чем-то похожим на сосновую смолу, хотя никаких сосен в том пейзаже не было. Память из чужой жизни подсказала — луговая трава, она всегда так пахнет после утренней росы. Значит, это была не галлюцинация. Солнечный зайчик пробежал по потолку и погас. Или галлюцинация, но настолько глубокая, что успела отложить в память целый словарь. Дмитрий Николаевич попробовал вспомнить что-нибудь из своей прежней жизни, что можно было бы проверить таким же образом — что-нибудь, чего он точно не знал. Страна Лесотль всплыло на поверхности памяти. Столица Лесотля называлась не оригинально Лесотль. Он не знал, откуда это знает. Хирурга, который делал ему операцию, звали Антон Семёнович Гришин, и это он тоже знал. Оба знания лежали рядом, одинаково убедительные. Плохо. Жена за стеной, если это вообще палата, а не процедурный кабинет, сказала что-то негромко. Голос был правильный — её голос. Дмитрий Николаевич попробовал позвать её. Ничего. Ни звука, ни движения губ — только потолок с зайчиком, который появился снова и теперь медленно полз к лампе. Значит, разговаривать не выходит. Он попробовал ещё раз — выдохнуть хотя бы, дать знак. Ничего. Тело было где-то отдельно, за стеклом; он ощущал его присутствие примерно так же, как ощущают чужую комнату через запертую дверь: знаешь, что есть, но войти не можешь. Зайчик добрался до лампы и исчез. Дмитрий Николаевич попробовал думать методично. Итак: открыть глаза — получается. Закрыть — нет. Говорить — нет. Шевелиться — нет. Переключаться в тот пейзаж — получается, причём усилием воли. Следовательно, воля есть. Следовательно, он есть. Это уже что-то. Из-за стены донёсся голос жены, теперь чуть громче, и чужой голос в ответ — мужской, ровный, докторский. Состояние стабильное, разобрал он. Наблюдаем. Наблюдайте, мысленно согласился Дмитрий Николаевич. Он тоже будет наблюдать. Пока больше нечего делать. Он перестал бороться с потолком и позволил себе соскользнуть.

Пейзаж вернулся сразу — без звука, без всплеска. Стол. Книга, раскрытая на той же странице с пейзажем и единорогами. Рыжеволосый юноша сидел на стуле прямо и смотрел в никуда, а кот устроился у ножки стола и поднял голову, едва Дмитрий Николаевич оказался здесь. Он попробовал сказать что-нибудь — и юноша вздрогнул. Не голосом. Что-то другое прошло изнутри, как воздух сквозь щель, и Ииваане резко отодвинулся вместе со стулом, схватился за край стола и уставился на свои собственные руки. — Кто там? — сказал он тихо, не вопросом, а почти шёпотом. Дмитрий Николаевич почувствовал, как кот смотрит на него. Смотрит — не то слово. Кот его ощутил, и он почувствовал образ, не слова. И этот образ подсознательно расшифровал. Не бойся. Общайся медленно. Он попробовал общаться медленно. Образы, не слова — слов не было, только образы. Больница. Белый потолок. Маска на лице. Жена, которая плачет у стены. Ииваане замер. Руки его лежали на столе, пальцы чуть согнуты. — Это не виртус, — сказал он коту, не поворачиваясь. — Хвостер, это же не виртус? Кот коротко мурлыкнул. Одним звуком — нет. Ииваане сидел неподвижно ещё несколько секунд, потом медленно выдохнул и опустил плечи. — Человек или демон, — сказал он себе под нос. Он произнёс это вслух без интонации, просто констатируя факт. Дмитрий Николаевич почувствовал что-то похожее на облегчение — не потому что это было хорошей новостью, а потому что юноша не закричал и не вскочил со стула. Ииваане повернул голову к коту. — И что делать? Хвостер поднялся, потянулся передними лапами вперёд, распрямляя спину, и сел иначе — ближе к ножке стула, почти касаясь бока человека. Это, кажется, и был ответ. Дмитрий Николаевич попробовал ещё раз. Снова образами: больница, потолок, закрытые глаза, которые открываются сами, и голос жены за стеной, который слышно, но не дотянуться. Ииваане воспринимал. Пальцы его лежали на столешнице ровно, только один медленно постучал по дереву — раз, другой, третий — и остановился. Дмитрий Николаевич попробовал иначе. Не больницу, не потолок — а саму просьбу. Образ получился неловкий: он сам, где-то в темноте, стучит в дверь изнутри. Потом — та же темнота, но уже не тесная, а просторная, общая. И он в углу её, тихо, не мешает. Ииваане смотрел на свои руки. — Ты хочешь остаться во мне, — произнёс он медленно. Не вопрос. — Потому что там ты не можешь. Дмитрий Николаевич подтвердил — как умел, без слов. Что-то тёплое, почти виноватое. — И обещаешь не мешать? Снова — да. И добавил, как мог: помогу, если сумею. Ииваане долго молчал. Потом посмотрел на кота. Хвостер сидел у ножки стула и мурлыкал — ровно, без усилия, как работающий механизм, которому всё ясно. — Ладно, — сказал Ииваане наконец, и голос у него был совершенно спокойный. — Обживайся. Дмитрий Николаевич не сразу понял, что именно изменилось. Потом понял: он видел руки. Не свои — рыжеволосые, с удлинёнными суставами и коротко остриженными ногтями. Они лежали на столешнице, и он чувствовал дерево под ними — чуть шершавое, тёплое с краю, где падало солнце. Не в темноте. Не за стеклом. Он не двигал этими руками. Они просто существовали рядом, как существует соседняя комната, когда в неё не входишь, но дверь открыта. Ииваане провёл ладонью по краю стола — привычным движением, машинальным — и сказал коту: — Надо разобраться с книгой. Хвостер поднялся и запрыгнул на стол. Сел точно между юношей и раскрытой страницей, посмотрел на пейзаж, потом будто на Дмитрия Николаевича — туда, где тот примостился в тишине сознания юноши, — и коротко мурлыкнул. Дмитрий Николаевич решил, что это приветствие. Или инструкции. Или и то и другое сразу. Книга лежала раскрытой посередине. Ииваане потянул её к себе за угол переплёта и начал листать — осторожно, двумя пальцами за угол каждой страницы: привык листать книги именно так. Картинки были хорошие. Дмитрий Николаевич видел их так же отчётливо, как видел стол и солнечное пятно на столешнице: какое-то рогатое существо у водоёма, птица с хвостом из дыма, зверь с шестью лапами и мордой, похожей на выдру. Хвостер наклонялся над каждой иллюстрацией и внимательно рассматривал. — Жаль, я читать не умею, — сказал Ииваане, имея в виду текст под картинками. И тут Дмитрий Николаевич осознал. Он понимает, что написано в книге. Вульгарная латынь, чуть смягчённая, с романскими окончаниями, местами почти молдавская, местами испанская в написании. Двадцать лет преподавания латыни и три романских языка сделали своё дело. — Подожди, — сказал он. Образами, как умел. Дмитрий Николаевич смотрел глазами Ииваане на раскрытую страницу. Книга лежала на коленях у юноши — и на ней был рисунок: холмистая долина в цветах, густых и розовато-белых, уходящих вглубь до самого горизонта. Под картинкой тянулась подпись: «Долина цветущих азалий, западный Немик. Нарисовано с натуры». Дмитрий Николаевич повторил это вслух — по старой переводческой привычке, когда слова сначала надо произнести, чтобы они сели на своё место. И тут же с удивлением увидел, как губы Ииваане чуть шевелятся, будто кто-то невидимый водит ими изнутри, и услышал голос юноши — негромкий, спокойный, — который произносил те самые слова следом за ним. Дмитрий Николаевич на секунду замер. Вот оно что. Без всякого умысла, просто по привычке, он создал в сознании Ивана образ — и тот сработал. — Ты можешь говорить? — спросил Ииваане. Дмитрий Николаевич помедлил. Потом всё же произнёс вслух: — Выходит, да. Сам удивляюсь. Юноша закрыл книгу, придерживая страницу пальцем, — и некоторое время сидел так, глядя куда-то в глубь долины. Дмитрий Николаевич чувствовал, как шевелится мысль — не его собственная, а чужая, осторожная, нащупывающая края нового. — Теперь мы можем общаться, просто разговаривая, — сказал Ииваане. Сказал негромко, будто проверяя, как это звучит. Пауза. Потом: — Интересно, а обязательно ли проговаривать слова вслух? Или достаточно мысленно? Дмитрий Николаевич чуть напрягся и решил попробовать. Он почувствовал, как где-то внутри, там, где мысли собираются раньше, чем становятся словами, оформился вопрос — тихий, почти осторожный: «А какое имя у твоего кота, как его зовут?» Губы юноши открылись сами. — Хвостер, — произнёс он. Дмитрий Николаевич понял, что вопрос дошёл. Значит, вслух не обязательно. Ииваане приоткрыл книгу снова, покосился на страницу с долиной. — Значит, достаточно думать, — сказал он. — А ты всегда там был, внутри? С самого начала? Дмитрий Николаевич попробовал ответить мысленно — собрал слова, как складывают монеты, — и почувствовал, как мысль ушла вниз, к Ииваане. — Нет. Недавно, — произнёс юноша и сам же помолчал, обдумывая это. Со столешницы спрыгнул Хвостер — тяжело и бесшумно, как только умеют большие коты, — и прошёлся по травке. Уши у него стояли настороженно. — Хвостер тоже слышит тебя? — спросил Ииваане. Дмитрий Николаевич подумал: «Не знаю». Юноша передал это коту взглядом, и Хвостер сел, обернул хвост вокруг лап и посмотрел в сторону — что, по всей видимости, означало: он разберётся сам. Ииваане перевернул страницу. Там была другая иллюстрация — горный перевал в дымке, несколько деревьев с растопыренными ветвями и где-то на склоне, почти неразличимая в серо-голубом, летящая фигура. — Мы сейчас внутри этой книги, — сказал юноша, — или только похоже? Дмитрий Николаевич посмотрел его глазами на стол, на деревянную столешницу с трещиной вдоль угла, на пятна чернил на столешнице и на цветы, которые окружали стол. «Похоже», — подумал он. — Похоже, — повторил Ииваане, кивнув. — Значит, мы где-то рядом с ней, но снаружи. Хвостер фыркнул коротко и отвернулся. — Он не согласен, — сообщил Ииваане спокойно. И тут у Дмитрия Николаевича — переводчика, за плечами которого были десятки томов фантастики, — пазл сложился сам, щёлкнул, как защёлка. Похоже на типовой сюжет. Книга — путеводитель или сборник видов. Колдун воспользовался каким-то артефактом, чтобы переместить их сюда, а потом ушёл с этим артефактом при себе. Дмитрий Николаевич собрал мысль и бросил её, как пробный шар, — и тут же из темноты, откуда приходило кошачье, пришла картинка. Не слова — картинка: человек в тёмном отходит от стола, за которым они сейчас сидят с Иваном. Кот в этот момент стоял на задних лапах в цветах и глухо шипел — и смотрел. Человек сжимал в руке что-то небольшое, висящее у него на шее, — а потом его не стало. Просто не стало: долина, стол, пейзаж — и пустота там, где он только что стоял. Значит, это было устройство перемещения. Книга — другое. Книга, скорее всего, просто показывает, куда можно попасть: долины, перевалы, дымчатые горы с летящими фигурами на склонах. Дмитрий Николаевич дал этой мысли отстояться. Нас трое: он сам, Ииваане и Хвостер. И кот, судя по всему, понимает в происходящем куда больше, чем они оба вместе взятые. Кот видел, как это случилось. Кот смотрел — и запомнил. — Устроим совещание, — сказал Дмитрий Николаевич вслух. Произнося это, он одновременно собрал в голове образ для Хвостера — что-то вроде круга, в котором трое: человек, юноша, кот. Собрались. Думаем вместе. — Итак. — Он помедлил, как будто раскладывал на том же столе с трещиной невидимые бумаги. — Что у нас есть и чего нет. Где мы находимся — не знаем. Ну, кроме названия долины, если оно вообще что-то нам даёт. Еды нет совсем. И где-то там — колдун с артефактом в руке, который уже воспользовался им однажды и, вероятно, вполне способен вернуться и сделать с нами ещё что-нибудь. Ииваане слушал, глядя в стол. Хвостер перестал водить ухом и сидел неподвижно. — Вот такие проблемы, — заключил Дмитрий Николаевич. — Если кто-то не согласен с их наличием — прошу высказаться. Никто не высказался. Кот моргнул. Ииваане чуть кивнул — медленно, почти незаметно. Все, судя по всему, согласились. Дмитрий Николаевич дал паузе повисеть ещё немного — на случай, если у Хвостера всё же найдётся возражение. Возражения не нашлось. — Тогда что у нас есть, — продолжил он. — Стол. Книга. И кот, который видел больше нашего. Ииваане посмотрел на Хвостера. Хвостер посмотрел на книгу — не на обложку, а именно на книгу, как смотрят на предмет, о котором давно уже всё знают и просто ждут, пока остальные догадаются сами. — Наверно, он полагает, что в ней есть ответ, — сказал Ииваане. — Или подсказка, — уточнил Дмитрий Николаевич. Юноша открыл книгу снова — с самого начала, медленно. Иллюстрации шли одна за другой: побережья, горные луга, речные излучины с мостами. У каждой — подпись. И чем дальше, тем больше Дмитрий Николаевич чувствовал что-то похожее на карту. Не план местности — именно карту: упорядоченную, составленную кем-то, кто побывал везде. — В книге может быть карта, — сказал Дмитрий Николаевич. Ииваане листал аккуратно, чуть придерживая страницы пальцем, чтобы те не падали разом. Долины, перевалы, речные изгибы — и снова долины. Дмитрий Николаевич следил за его рукой. На последней странице разворот оказался шире остальных: лист был сложен вдвое и при открытии развернулся сам, как будто ждал. Карта. Она была красивой — по-настоящему красивой: тонкая штриховка, прорисованные до перьев орлы в гербах, виньетки по краям. Кто-то вложил в неё кучу труда и времени. Горы стояли треугольниками — схематично, как принято на картах парадных, а не походных, — реки бежали синими нитями, и у каждого герба читалось название. «Немик» Дмитрий Николаевич нашёл сразу. Орёл на фоне снежной вершины, чётко. Он провёл взглядом от герба к горным цепочкам — и там начиналась беда. Горы шли гребнем, одна за другой, без подписей, без высот, без единого ориентира, который сказал бы: вот эта долина, вот этот перевал. Карта показывала страны, а не рельеф. Она умела отвечать на вопрос «где чья земля», но не на вопрос «где именно ты стоишь». Дмитрий Николаевич откинулся чуть назад и посмотрел на стол. Карта оказалась красивой, но почти бесполезной. От Ииваане прилетела мысль: Я видел такую карту в библиотеке. Подробную. С дорогами и городами. Думаю, я помню её достаточно хорошо. Вот — посмотрите. И в сознании развернулся атлас. Тяжёлый фолиант, страниц на сто; на первом развороте — континент целиком, дальше — государства и области по отдельности. Изображения виделись чётко: стоило сосредоточиться, и листы перелистывались. Когда нашлась карта Западного Немика — отдельным листом, потому что Восточный занимал свой, — выяснилось, что можно менять масштаб. Точно так же, как Дмитрий Николаевич привык делать в «Яндекс Картах», открытых в смартфоне, двигая пальцами по экрану. — Фигасе, — пробормотал он по-русски, а потом спохватился и перешёл на латынь. — Кажется, с одной проблемой мы уже разобрались. Ииваане не понял первого слова — оно пролетело мимо, — но смысл следом дошёл, и юноша чуть приподнял брови. Дмитрий Николаевич уже тянулся к карте Западного Немика, мысленно разворачивая её — и она разворачивалась, послушная, плавно, как будто страница книги лежала прямо перед глазами. Горные цепочки здесь были прорисованы иначе: не схематичные треугольники, а штриховка, и у каждого перевала стояла цифра высоты, и дороги шли тонкими пунктирами от деревни к деревне.

Хвостер подошёл к краю стола и остановился, глядя вдаль — туда, где цветы уходили к горизонту. Уши слегка развернулись.

— Он что-то слышит, — сообщил Ииваане.

Дмитрий Николаевич на секунду оторвался от карты. Долина стояла тихо, цветы не шевелились, горизонт был пуст. Но кот слышал. И это уже само по себе было информацией.

Дмитрий Николаевич выждал. Хвостер не шевелился — только уши чуть сдвинулись, поймав направление.

— Откуда? — спросил Ииваане тихо, не у него — у кота.

Хвостер повёл мордой влево, туда, где долина изгибалась, и цветы густели, и между ними угадывалась тёмная полоса — то ли тропа, то ли просто тень от складки рельефа.

Дмитрий Николаевич быстро нашёл этот изгиб на карте Западного Немика. Штриховка там сгущалась, и вдоль неё тянулся пунктир дороги — скорее тропинки. Пунктир уходил на север и через семь или восемь лиг, судя по масштабу, упирался в кружок с подписью.

Деревня. Небольшая. Называлась Алей.

— Там есть деревня, — сказал Дмитрий Николаевич.

Ииваане посмотрел в сторону тёмной полосы. Потом — на стол. Потом — на книгу, которую ещё держал в руке.

— Наверно, нам нужно идти, — сказал он. Не вопросом — просто вслух, чтобы это стало фактом.

Хвостер спрыгнул со стола в цветы.

— Никогда не отличался хорошей памятью, — сказал Ииваане.

Юноша произнёс это ровно, без извинений, как сообщают о чём-то давно принятом. И всё же что-то в этой фразе зацепило: атлас, который только что лежал в сознании страница за страницей, чёткий, почти осязаемый — это была не обычная память.

Кот, кажется, тоже это понял. Хвостер остановился в цветах, не уходя дальше, и секунду спустя в голове Дмитрия Николаевича всплыло что-то похожее на картинку: комната, человек над склонённой фигурой Ииваане, какой-то сосуд у губ Ииваане. Образ был смутным, как чужой сон, но достаточно внятным, чтобы сложиться в догадку.

— Тебе дали что-то выпить, точнее влили насильно, — сказал Дмитрий Николаевич медленно. — Там, в той комнате. Колдун или кто там был. Возможно, это что-то улучшило память.

Ииваане не отозвался сразу. Он смотрел туда, где цветы расступались перед тёмной полосой, и, судя по лёгкой морщине между бровей, перебирал что-то внутри, прощупывал — но ничего не находил.

— Я не помню этого, — сказал он наконец.

— Кот помнит.

Хвостер сидел в траве и смотрел на них обоих. Дмитрий Николаевич перевёл взгляд на него, потом обратно на Ииваане.

— Зачем? — задал сам себе вопрос Дмитрий Николаевич, но вопрос повис между всеми тремя. Зачем было улучшать память юноше, если тот сам не знал об этом. Зачем именно перед тем, как их перенесло. Ни Ииваане, ни кот не дали ответа: Ииваане пожал плечом, кот отвернулся к горизонту. Дмитрий Николаевич убрал карту в сторону и поднялся.

— Без еды далеко не уйдём, нужно двигаться к деревне. Только вот есть ли у нас чем заплатить? Монеты, деньги — что-нибудь. Люди там могут оказаться и отзывчивыми, но на подаяние рассчитывать — ненадёжно. Покормят, а могут и указать на дверь.

Ииваане откинул полу куртки и сунул руку за подкладку — в карман, скрытый внутри. На ладони у него оказалось несколько монет, сверкнувших на свету.

— Немного. Я с детства держу деньги в потайном кармане — ещё с приюта. Чтобы не стащили.

Дмитрий Николаевич посмотрел на монеты. Небольшие, потёртые, но металл был металлом — а значит, где-то их примут.

— Сколько там?

Ииваане пересчитал, прижав пальцем каждую.

— Восемь серебряных и три медных.

— Будем надеяться, что на ужин и, возможно, переночевать под крышей хватит. — Дмитрий Николаевич помолчал. — Убери, пока не нужны.

Юноша спрятал монеты обратно — привычным движением, не глядя. Потом взял книгу, аккуратно закрыл её и некоторое время держал в руках, будто раздумывая, что с ней делать в дороге.

— Конечно, книгу возьмём с собой.

Ииваане кивнул и сунул книгу подмышку. Встал. Посмотрел на стол — на трещину вдоль угла, на пятна чернил, чужой стол с чужими пятнами.

Хвостер уже стоял в цветах и не оглядывался: он ждал.

Ииваане поднялся со стула, сделал шаг — и оказался по колено в азалиях. Цветы были живые, это чувствовалось сразу: они чуть пружинили под руками, и от них пахло — не резко, не приторно, а ровно и свежо, как бывает на рассвете после дождя.

Дмитрий Николаевич посмотрел его глазами на стол. Тот стоял посреди долины — деревянный, с трещиной, немного нелепый здесь, как мебель, вынесенная на улицу при переезде.

Хвостер двинулся по тропинке неспешно, раздвигая цветы грудью. Ииваане пошёл следом, придерживая книгу ладонью.

Солнце стояло чуть правее середины неба. До вечера было ещё далеко.

Пушистый огромный серый кот шёл впереди, юноша Ииваане шагал через азалии за котом, цветы задевали полы его куртки. Рыжие волосы лезли в лицо, он отводил их свободной рукой, не выпуская книгу. Под ногами пружинили упругие стебли. Далеко впереди, за тёмной полосой деревьев, поднимались синеватые горы, и их склоны уже ловили длинные лучи вечернего солнца.

Икарлий Заррдон, глава ковена королевских магов, распахнул дверь и ворвался в кабинет придворного мага. Валиий Меркатон сидел в кресле и задумчиво разглядывал какой-то древний артефакт чудовищного вида. — У нас беда, — почти прокричал Икарлий. — Пропали мальчишка и кот из библиотеки. — Как пропали? — удивился Валиий. — Куда? — Провалились в межпространственный переход, когда префекты магической безопасности пытались захватить расхитителя книг. — Подробнее, — ровным голосом сказал Валиий. — Не мельтеши перед глазами, сядь и расскажи всё по порядку. Что там у вас стряслось. Икарлий опустился на краешек стула и начал рассказывать.

За всеми магами и не магами, занятыми на должностях, связанных с магическими секретами Лесотля, ведётся негласное магическое наблюдение. На каждом стоит магическая метка. Наблюдатели, префекты магической безопасности, отслеживают ауры людей, входящих в контакт с носителями секретов. Несколько дней назад аура жильца, недавно поселившегося в том же доме, где жил Маркусси, показалась префектам подозрительной — слишком нейтральной. Подобное встречается, как правило, лишь тогда, когда человек намеренно очищает свою ауру. Явление нередкое, однако этого человека всё же взяли на заметку и установили за ним слежку с помощью внешнего наблюдения, выделив троих префектов. Вскоре объект купил в лавке магическую книгу за большие деньги, с очень яркой, явно не лесотльской магией. Когда он взял её в руки, магия книги на мгновение воздействовала на него, и его облик на секунду изменился. Выходит, на человеке стояло заклятие смены личности. Маг-наблюдатель успел запомнить настоящую внешность. Долгое время ушло на перебор изображений и сверку личностей преступников по магической сети, пока не выяснилось, что этот человек весьма похож на известного расхитителя заклятий Ремкора Фастлива. Префекты магической безопасности приняли решение взять его с поличным. Его попытались взять прямо в комнате — той самой, что он снимал в том же доме, где обитал мальчишка с котом. Группа захвата заранее отследила, что в комнате находятся трое: сам Ремкор Фастлив, мальчик и кот. Оглушающее заклинание маги применить не решились — слишком велик был риск навредить животному. На этом месте повествования Валиий усмехнулся — коротко, едва заметно, — но промолчал и кивнул Икарлию, чтобы тот продолжал. Казалось, дело сделано. Но когда группа захвата вбежала внутрь, сфера рассыпалась — просто опала, как скорлупа, — и внутри никого. Ни мальчишки. Ни расхитителя книг. Ни кота. И часть мебели тоже исчезла.

— Ну, а метка? Отследили, куда ушёл перенос? — спросил Валиий.

— Вот тут-то и начались странности, — ответил Икарлий и чуть поморщился, словно само воспоминание было ему неприятно.

Сначала метка обнаружилась в какой-то труднодоступной долине — из тех мест, куда пространственный прокол в принципе не проложишь: горный рельеф не пускает, да и фоновая магия там слоями, как осадочная порода. Потом метка вдруг сорвалась и начала скакать — хаотично, без всякой логики, с севера на юг, с побережья вглубь материка, словно кто-то совершал мгновенные переносы один за другим по всему континенту, не задерживаясь нигде дольше удара сердца. Наблюдатели едва успевали фиксировать новое положение, как оно уже менялось. А потом сигнал начал гаснуть — медленно, как уголь, которому перестали подавать воздух, — и пропал совсем.

Валиий помолчал, катая артефакт между пальцами. Отложил его на край стола.

— Ну да, — сказал он без особого удивления. — Скорее всего, метка просто истощилась. Они на живых объектах капризны: требуют регулярной подпитки, и если слишком часто запрашивать координаты — сгорают раньше срока. Хотя… — он чуть прищурился, — не исключено, что у вашего расхитителя книг был при себе какой-нибудь артефакт именно для таких случаев. Что-нибудь специально заточенное под уничтожение меток. Воспользовался при первой же возможности — и всё. Но вот чего я никак не возьму в толк…

Он повернулся к Икарлию и посмотрел на него с нескрываемым любопытством.

— Как ему вообще удалось вырваться из антимагической сферы?

Икарлий слегка опустил взгляд и потёр висок. Ответ был, в общем-то, несложным — именно это, судя по всему, и смущало: слишком просто для провала такого масштаба.

— Артефакт переноса, — сказал он. — Судя по всему, очень сильный. Содержал не лесотльскую магию — что-то другое, природы совсем иной. Хаотическая основа, дикая силовая составляющая, почти неструктурированная. — Он сделал короткую паузу, будто примеривался, как точнее это назвать. — Наши сферы под такое не заточены. Они держат лесотльские построения. А это было что-то, что в рамки не вписывается. Вот сфера и не выдержала.

Валиий долго смотрел в окно. За стеклом медленно темнело небо, загорались магические фонари на столбах.

— Значит, мальчик где-то там, — сказал он наконец. — Вместе с котом. И с расхитителем.

—Необязательно вместе,—возразил Икарлий.—Перенос могразнести их вразные стороны. Хаотическая основа именно так и работает—не туда, куда целишься, а куда придётся. Артефакт подобного рода не управляется по-настоящему. Он просто…срабатывает.

— Это немного успокаивает, — заметил Валиий, хотя голос у него был такой, что Икарлий сразу понял: не успокаивает нисколько. — А Хвостер?

— Двести лет в архиве, — коротко ответил Икарлий. — Кот не пропадёт.

Валиий снова взял артефакт, покрутил в пальцах и поставил обратно.

— Ищите, — сказал он. — Наверняка есть специалисты по хаотическим переносам с не лесотльской основой. Принцип же понятен.

— А есть ли смысл искать? — сказал Икарлий. Он чуть отклонился на спинку кресла, и в его голосе появилась почти деловая интонация — та, с которой говорят, когда тревога начинает уступать место расчёту. — Мальчишка неграмотный. Книги прочесть не мог, секретов выдать не сможет. Кота, конечно, жалко — двести лет всё же. Но вроде как в королевском книжном архиве есть несколько белок, которых специально натаскали на магических виртусов. Съедают чисто, без остатка. Одолжим пару, это решаемо.

Он сделал паузу, пробежался взглядом по столу — словно просто собирался с мыслями, — а потом продолжил:

— Сложнее с помощником. Нужен кто-то с хорошим магическим зрением, но без грамоты. Таких практически нет. Хотя… — Икарлий потёр переносицу, — можно попробовать через студентусов. Оформить как практику. Отлов магических виртусов — вполне учебная задача, никто не удивится. Наложим неразглашение по стандартной форме. И будем делать ротацию: не больше недели на каждого, не дольше. Чтобы никто не успел освоиться достаточно, чтобы начать задавать лишние вопросы. Во избежание…

Валиий нахмурился. Помолчал, глядя куда-то мимо Икарлия — на полку с ровным рядом папок или, скорее, сквозь неё.

— Я чувствовал, что не стоило вмешиваться, — сказал он наконец. — Пять лет назад. Но ты так нервничал — вот я и не удержался. Попробовал помочь.

Он взял со стола какой-то небольшой предмет — кажется, тот самый артефакт, — покрутил его пальцами, поставил обратно.

— Не факт, что из этого что-нибудь вырастет. Но если вырастет — мало нам не покажется. Твои сведения о мальчишке не совсем верны. Ошибочны — не верны. И тут есть и моя вина. — Он сделал паузу, будто решал, продолжать ли, и решил. — Я по глупости, стараясь тебе помочь, заодно исполнил одну просьбу.

Его бабка попросила меня пристроить внука. Прислала письмо. Я прочитал и выкинул. А тут как раз пришёл ты, и я полез в мусорную корзину. Он потёр бровь костяшкой пальца.

— Вот и думаю теперь: как эта бабка отнесётся к тому, что внук пропал.

Икарлий медленно выпрямился в кресле. Пальцы сами собой перестали двигаться.

— Как её зовут? — спросил он. Голос вышел ровным — только чуть тише обычного. Он уже, кажется, догадывался, и именно поэтому спрашивал. Валиий посмотрел на него. Потом произнёс — коротко, почти нехотя, будто выплёвывал что-то застрявшее во рту:

— Иллозия Нахвист.

Икарлий смешался, не зная, что сказать. Откинулся на спинку кресла, уставился в потолок.

Иллозия Нахвист. Как сумасбродная старуха отнесётся к исчезновению внука, которого сама же поспешила сбыть с рук. Любила она его или нет — отдельный вопрос. Такие не любят. Но они и не прощают, когда их имуществом распоряжаются без спроса. А магических возможностей у неё хватало с запасом — это Икарлий помнил хорошо, без всякого желания вспоминать.

— Мы с тобой проходили практику на пленэре по неактивным воплощениям тьмы, и как раз она была руководителем практики. Мне иногда снится эта практика, и я просыпаюсь в холодном поту. Я помню, типовой чёрной шуткой студиозусов было выражение, что Иллозия сама как раз активное воплощение тьмы. Единственным, кто сдал тогда отчёт по практике с первого раза, был ты. Меня она больше месяца мурыжила, заставляла переписывать отчёт раз пять.

Тут Икарлий увидел, как застыло лицо Валиия, и замолк. Он медленно перевёл взгляд с потолка на стол. Артефакт стоял там, где Валиий его оставил, — невзрачный, молчаливый, бессловесный, непрошеный свидетель происходящего.

— А почему она именно к тебе обратилась? — продолжил Икарлий после долгой паузы.

— Соседка. Она построила свою башню, ну, когда перебралась в Лесотль, рядом с имением моих родителей, так что я её знаю достаточно давно.

Икарлий заметил, как лицо Валиия опять застыло, как будто он пытался не вспомнить что-то для него неприятное.

— И это ещё не всё, — сказал Валиий. — Ты помнишь слухи о том, почему Иллозия вдруг покинула Мерканцию и осела в нашем богоспасаемом Лесотле? Бросила всё нажитое и засела в башне, не показываясь никому на глаза, желчная и злая на весь белый свет.

— Я слышал что-то про роман с сыном Владетеля Мерканции, — ответил Икарлий, — но это никто особо не принимал всерьёз. Хотя она даже в относительно зрелые годы выглядела очень даже неплохо, и, если верить сплетням, целибат не соблюдала.

Тут Икарлий услышал позвякивание стекла о стекло. Валиий наливал из оплетённой бутылки глубокого-бордового цвета вино в большой бокал. Его рука предательски дрожала. Он налил бокал до краёв, немного расплескав на стол,

выпил залпом, поставил пустой бокал на стол и продолжил.

— Зря не принимали. Роман был. И сын от него тоже был — пока не погиб. Официально — от рук террористов. На деле — агенты каринийских спецслужб. Выходит, этот мальчишка — внук самого Владетеля Мерканции.

— И продолжу. Мы учились вместе, ты давал мне списывать описания практических по прикладной магии — я помню, если бы не ты, я бы вылетел из академии. Ты мой друг. То, что я собираюсь тебе сказать, смертельно опасно знать, и по-хорошему другу такого не говорят. Но мы в одной лодке, и держать тебя в неведении себе дороже. Я сказал, что мать мальчишки — простолюдинка: это правда, однако не вся. Она бастард покойного короля Каринии. Значит, версия о похищении ради лесотльских секретов — не единственная. Не исключено, что после гибели сына бабка просто пыталась спрятать внука от преследования, но неизвестные нам люди его всё равно нашли.

Икарлий молчал. Потом медленно встал — не порывисто, как обычно, а осторожно, словно ноги уже не так надёжно держали, как прежде. Подошёл к окну и посмотрел на улицу: на улице засветились магические фонари, фонари горели жёлтым, и какой-то кот — обыкновенный, дворовый, без малейших признаков магии — сидел на подоконнике и умывался.

— То есть, — произнёс Икарлий, — мы теперь вписаны в интригу со скандальным престолонаследием.

— Скорее всего да, — сказал Валиий. — Хотя может и обойдётся. Но рассчитывать что последствий не будет глупо. Надо быть готовым что последствия будут.

Икарлий повернулся от окна. Лицо у него было такое, будто он только что проглотил что-то горькое и ещё не решил, выплюнуть или смириться.

— Иллозии надо сообщить, — сказал он без особой уверенности.

— Надо, — согласился Валиий. — Только сначала реши, что именно ты ей скажешь.

Стол остался позади — среди луговых цветов. Ииваане посмотрел на него, потом на кота, потом снова на стол — и пошёл в сторону деревни, потому что больше идти было некуда.

Хвостер трусил рядом, изредка останавливаясь, прислушивался. Солнце уходило за гребень холмов, и долина наполнялась тем особым тихим светом, который бывает только вечером.

Внутри что-то изменилось. Дмитрий Николаевич понял это не сразу. Сначала была паника, потом изумление перед пейзажем, а потом он нащупал то, что оказалось памятью юноши. Она лежала упорядоченно, как папки в канцелярии: вот пансион Сиранны, запах её пирогов, скрип второй ступеньки; вот архив, серые полки, пыль и кот, и книги, книги, с которых юноша и кот выгоняли магических виртусов. Дмитрий Николаевич мог рассматривать каждую картинку или читать текст страницы, на которую когда-то попадал взгляд юноши.

Дмитрий Николаевич начал читать. Это оказалось странным занятием — читать то, что отложилось в памяти. Не потому, что трудно, просто непривычно. Отдельные фразы, обрывки заголовков, цифры на корешках. Но архив был огромен, а Ииваане проработал в нём пять лет, и если сложить все случайные взгляды вместе — получалось немало. Прежде всего ему хотелось понять, куда вообще он попал. Дмитрий Николаевич двигался по памяти, как по лабиринту: методично, без спешки, заглядывая в каждый угол. Детские воспоминания лежали глубже всего — там, где полки были пыльнее и свет тусклее. Он забрёл туда почти случайно, споткнувшись о какой-то образ: маленькая рука, переворачивающая страницу.

Книжка.

Не та, что хранилась в архиве, — другая, потрёпанная, с мягкой обложкой . Ииваане листал её часто — это чувствовалось по тому, как плотно лежали картинки в памяти, одна поверх другой.

Художник явно владел даром. Существа на страницах не просто стояли или лежали — они смотрели, изгибались, тянули лапы куда-то за край рисунка. Пейзажи были написаны с такой тщательностью, что Дмитрий Николаевич невольно задерживался на каждом: вот горный перевал, заваленный снегом до самых скал; вот побережье с низкими соснами, согнутыми ветром. Карты государств украшали фигуры животных и сказочных существ — каждая что-то обыгрывала, намекала на название или нрав страны, и это тоже было сделано умело, без нарочитости. Под каждой иллюстрацией шёл текст — мелкий, убористый, явно рассчитанный на терпеливого читателя. Ииваане его никогда не читал. Взгляд мальчика скользил мимо, останавливаясь только там, где буквы были крупнее: заголовки, подписи, названия.

«Твердь».

Так назывался этот мир. Дмитрий Николаевич остановился на слове, Твердь. Почти то же самое, что Земля, только с другой стороны: не вещество под ногами, а свойство его — твёрдость, устойчивость. Разные народы, разные языки, а додумались до схожего. Судя по картинкам и описаниям, мир был развит достаточно — но не так, как Земля. Вместо техники здесь работала магия: от домашних приспособлений до транспорта. Впрочем, перевозкой людей и грузов чаще занимались живые существа, обитавшие на Тверди. Самодвижущиеся повозки всё же существовали, как и сельскохозяйственные механизмы на магическом ходу, и что-то вроде поездов. Широкого распространения этот транспорт так и не получил — из-за магических проколов, позволявших перемещаться через пространство напрямую.

Что делать? С чего начать? Советы постороннего.

Дмитрий Николаевич прошёлся по собственной памяти, не сразу сообразив, что она тоже разложена по полкам. Аккуратно, по тому же принципу, что память Ииваане: год к году, тема к теме, корешки выровнены. Зелье, очевидно, не разбирало, чья это голова, — оно просто делало своё дело.

Он остановился. Провёл взглядом по рядам.

Вот студенческое общежитие, запах растворимого кофе и чужого табака; вот тетрадь в клетку, чужой почерк — круглые буквы с наклоном вправо, Наташа Ермакова с юридического, она давала конспекты перед зачётами без лишних слов. Он переписывал, не вникая, торопился успеть до утра. Названия работ мелькали под рукой, пока перо бежало по строке.

«Советы постороннего».

Название вспыхнуло отчётливо — будто кто-то поднёс фонарь к нужной полке. Дмитрий Николаевич задержался на нём. Что-то в сочетании слов зацепило — не содержанием, которого он, по правде, не помнил, а самим звучанием. Посторонний. Тот, кто не отсюда, кто смотрит со стороны и именно поэтому видит то, что свои давно перестали замечать.

К чему бы вдруг "Посторонний"? В следующий момент что-то качнулось. Ииваане остановился — Дмитрий Николаевич почувствовал это как лёгкий толчок, как когда останавливается поезд и ты понимаешь это телом. Он вышел из оцепенения и переключился на окружающее; полки памяти отступили, и мир снова стал тем, чем был, — дорогой, воздухом, светом.

Перед Ииваане стояла женщина.

Дмитрий Николаевич разглядывал её через чужие глаза и не мог сразу подобрать слова. Одежда была явно не деревенская — слишком прямой крой, слишком незнакомый материал, и цвет, и то, как сидело всё это на ней. Сама женщина тоже смотрелась иначе — не пугающе, не зловеще, просто не отсюда.

Женщина была примерно средних лет — и внешность под стать: ничем не примечательная, но и не отталкивающая. При этом чувствовалось в ней что-то, что трудно было назвать иначе как силой — она исходила от каждого её движения, от взгляда, от осанки.

— Занятные же попались мне путники, — произнесла женщина. — Человек, в котором живут две души, и бывалый истребитель магии, принявший облик кота. Добрый вечер. Меня зовут Агафья. — Она чуть наклонила голову. — А вы кто такой, юноша? И как зовут вашего сожителя, поселившегося у вас в голове?

«Баба Яга в молодые годы», — мелькнуло у Дмитрия Николаевича, и он признал про себя, что сравнение довольно точно соответствовало внутреннему содержанию да и внешности Агафьи.

Ииваане молчал. Дмитрий Николаевич почувствовал, как в горле собственника тела что-то сжалось — не страх, а растерянность: юноша привык к тому, что с ним говорят немного, по делу, и замолкают. Агафья ждала ответа.

— Ииваане, — произнёс он наконец. Голос вышел тихий, чуть хрипловатый — как будто в горле пересохло. — Ииваане Маркусси. Это — Хвостер.

Кот сидел в стороне и смотрел на женщину с выражением, которое Дмитрий Николаевич научился читать раньше, чем успел это заметить: неподвижные уши, прищуренные глаза, хвост лежит ровно. Не угроза — оценка.

— А сожителя, — добавил Дмитрий Николаевич, — зовут Дмитрий Николаевич. Он сам по себе и в сожители не просился.

Агафья слушала, не перебивая. Потом кивнула — коротко, будто поставила отметку в уме. — Дмитрий Николаевич, — повторила она без удивления, словно такие имена встречались ей через день. — Явно очень издалека.

— Вечереет, — сказала Агафья, и голос её стал чуть иным — не мягче, но спокойнее, как у человека, который уже принял решение и теперь просто объявляет о нём. Она скользнула взглядом поверх деревьев, туда, где небо над дальними холмами приобрело тот особый серовато-жёлтый оттенок, который ни с чем не перепутаешь. — К ночи будет гроза. Хорошая, с ливнем. До деревни вы не дойдёте — промокнете насквозь, а тропа в темноте и по дождю — отдельное удовольствие, которого вам никто не желает. Она сложила руки — спокойно, без театральности.

— Я приглашаю вас в гости. Переночуете, поделюсь с вами ужином. — Она помолчала секунду, потом добавила с лёгким, почти незаметным оттенком иронии: — И расскажете мне, что за судьба занесла вас сюда. Долина красивая, ничего не скажешь, только вот новые люди в ней появляются редко — а уж такие, как вы, и вовсе не каждый год. — Она чуть повела плечом. — Моя жизнь здесь размеренная. Это хорошо. Только скучновато.

Идти оказалось недалеко. Они поднялись на невысокий холм — тропа здесь сузилась до двух ладоней ширины, трава по краям была мокрой от прибившегося с низин тумана — и внизу открылся вид.

Озеро было небольшим, явно рукотворным: слишком правильный берег, слишком ровная гладь. Ручей перегораживала плотина — невысокая, сложенная из тёмного камня, поросшего с боков мхом. Тропинка спускалась прямо к ней и шла через неё на ту сторону, где стоял дом. Дмитрий Николаевич рассматривал его через глаза Ииваане и никак не мог сразу сформулировать, что именно зацепило его внимание. Дом был небольшой, но добротный — не тесная лачуга и не выставочное строение, а что-то соразмерное. Перед ним росли цветы — клумбы с чем-то пёстрым, за домом угадывались грядки и несколько деревьев с тяжёлыми, гнущимися ветками. Всё было ухожено без лишнего старания, как бывает у людей, которые занимаются этим каждый день и в охотку.

Домик Мальвины, — всплыло у него само собой. Иллюстрация из любимой в детстве книжки: голубой заборчик, цветы у крыльца, аккуратное крылечко. Здесь, конечно, не было голубого заборчика, но что-то в пропорциях, в этой обжитой аккуратности — совпадало.

И правда похоже, — почувствовал он от Ииваане: не слова, а именно ощущение — лёгкое, почти детское узнавание. Хвостер оглянулся через плечо и коротко кивнул — одобрил, как будто и он побывал внутри этой мысли.

Дмитрий Николаевич помедлил. Вот оно, значит, как. Между ними уже не было ничего закрытого — ни его воспоминание о книжке с иллюстрациями, ни то, как Ииваане этот образ принял, ни кот, который каким-то образом поймал оба отклика разом. Память соседа по сознанию лежала рядом, как открытая страница, и его собственная — тоже.

Агафья шла чуть впереди, не оглядываясь, — очевидно, не сомневалась, что они следуют за ней. Тропа через плотину была выложена плоским камнем; под ногами тихо гудела вода, стекающая в ручей. Хвостер перебрался на ту сторону в два прыжка, не касаясь мокрых камней по краям. У крыльца стояла лавка и что-то вроде обувницы — широкая доска на двух столбиках, вбитых в землю. На ней сохло несколько горшков. На подоконнике, за стеклом, светил магический огонёк, и Дмитрий Николаевич сообразил: Агафья ждала гостей. Не конкретно их — но ждала кого-то. Или просто включала светильник в окне на всякий случай. Бывают такие люди. Внутри пахло травами и чем-то горячим. — Проходи к столу, садись, — сказала Агафья, не поворачиваясь. — Кот пусть тоже войдёт. Он у вас не из тех, кто царапает мебель? Хвостер с достоинством прошёл к ближайшему стулу и сел рядом с ним, положив хвост на ноги Ииваане. — Нет, что вы, — сказал Ииваане. — Ни кот не царапает, ни я. Кажется, он пытался пошутить — сбросить напряжение, накопившееся за долгий и насыщенный день.

Стол уже был накрыт. Проголодавшемуся Ииваане ужин показался необычайно изысканным и сытным. На длинном столе стояло блюдо с запечённой рыбой, окружённой тоже запечёнными небольшого размера картофелинами. Рядом стояла большая тарелка, куда были выложены овощи-гриль: порезанные круглыми дольками кабачки, баклажаны и сладкий перец. Хлеб чёрный и белый был ровно уложен в хлебнице, в большом стеклянном бокале с ручкой и на низкой ножке был налит какой-то отвар. Две небольшие тарелки с серебристой каймой ждали, когда на них положат еду; вилка, ложка и нож лежали возле тарелок и были готовы к ужину. Хвостер получил свою порцию рыбы в небольшой плошке, кот понюхал содержимое плошки и, подняв голову, посмотрел на хозяйку дома.

— Свежая рыба, сегодня утром поймали в озере, — сказала Агафья. Кот неспеша принялся есть с достоинством существа, привыкшего к хорошему отношению. Ииваане ел, наслаждаясь едой, так всегда бывает, когда сильно проголодаешься. Агафья молчала. Ждала, когда гости насытятся. Когда она успела переодеться, проскользнула неожиданная мысль у Дмитрия Николаевича. Вроде бы при встрече на ней было чуть ли не вечернее платье, а сейчас — совсем простое.

—Мыупали вместе со столом в долину,—невпопад сказал Ииваане, допив весь отвар из бокала.

Она не переспросила.

— Ну, стол перенёсся сюда вместе с нами, — поправил себя Ииваане и после паузы продолжил: — Нас телепортировали. Случайно, думаю. Мы оказались здесь, в долине. Почему именно тут — не могу сказать наверняка, но кое-какая версия у меня имеется. Хвостер оторвался от плошки и взглянул на Агафью. Та смотрела на него — с тем же ровным, собранным выражением. — Бывалый истребитель, — произнесла она тихо, словно вспоминая вслух. — Я думаю, мы друг друга понимаем. Кот медленно моргнул.

— И что за версия? Расскажи, Ииваане, как вышло, что вы очутились в долине, в которую невозможно попасть через магический прокол пространства. Мне это любопытно. — Перед самым переносом я рассматривал картинку, — начал Ииваане и чуть помедлил, будто подбирая слова точнее. — В книге. Очень красивую — там была долина, вот эта, я теперь уверен. Горы, лес. Я успел задержать взгляд на иллюстрации, а потом колдун применил артефакт перемещения — и мы оказались здесь. Прямо в том месте, которое было нарисовано. Он поставил опустевший бокал на стол и потёр ладони о колени. — По-моему, книга не простая. Путеводитель, может быть, — только не в обычном смысле. Она как-то направила перенос. Куда смотришь — туда и попадаешь. — Он слегка качнул головой, словно сам ещё не до конца сжился с этой мыслью. — Могу показать. Книга при мне. Агафья взяла книгу обеими руками и некоторое время просто держала её, не открывая. Потом раскрыла наугад, где-то в середине, и принялась листать — медленно, с паузами. Страницы шелестели тихо; магический светильник честно и ярко освещал стол и раскрытую книгу. На иллюстрации с долиной она остановилась. Поднесла книгу чуть ближе к свету и долго смотрела, не говоря ни слова. Потом вытянула руку и кончиком пальца — осторожно, будто опасаясь смазать что-то — коснулась фигур в нижней части рисунка. — Единороги, — произнесла она не вопросительно, а скорее подтверждая что-то для себя. Её палец задержался на месте. — Их в долине уже давно нет. Много лет. Очень много, — она помолчала, чуть наклонив голову. — Но художник рисовал с натуры. Это сразу видно. Агафья закрыла книгу и положила её на колени, придержав сверху ладонью.

— Я слышала, что такие книги существуют. — Голос у неё был ровный, но что-то в нём изменилось. — Книги, которые помнят места. Слышала — и не больше. А теперь вот держу в руках.

— Ещё не поздно, — сказала Агафья. Она сняла ладонь с книги и накрыла ею руку Ииваане, лежавшую на краю стола. Пальцы у неё были сухие, тёплые, чуть шершавые на подушечках.

— Доставь мне удовольствие, Ииваане. Расскажи про себя: где жил, чем там занимался, кто ты вообще. Без спешки — ещё не поздно. Она помолчала, глядя не на него, а на книгу, и по тому, как она щурилась, Ииваане видел: она не просто поддерживает разговор, а прикидывает, с какой стороны размотать этот клубок.

— Хотелось бы понять, почему тот колдун нацелился именно на тебя. Возможно, я замечу что-нибудь, что окажется полезным для вас обоих. — Она перевела дыхание, словно соизмеряя слова, и продолжила уже мягче, с лёгкой усмешкой в голосе: — Вы, признаться, развеяли мою скуку, мне кажется, что события, случившиеся с вами, выбиваются из ряда банальных. Потому и не хочу строить догадки на пустом месте. Изнываю от любопытства — это верно. Книга так и лежала у неё на коленях, и Агафья не торопилась её убирать, то ли забыв о ней, то ли нарочно держа под рукой, пока Ииваане собирался с мыслями.