Костей

Глава 1

За запотевшим окном старого УАЗика виднелись укрытые туманом поля. Мелкий дождь то начинался, то заканчивался, и где-то через полчаса поездки Настя заметила, что Петрович перестал включать дворники – те были старые и совсем не помогали от мороси, только скрежетали по стеклу.

Сопровождающие её шофёр Александр Петрович и представитель местной администрации Дмитрий Степанович молчали с момента отъезда из райцентра, но девушку это совсем не смущало: уж лучше так, чем поддерживать неловкую беседу. Так что она просто смотрела в окно.

Последние недели выдались на редкость дождливыми. Просёлки размыло непогодой и разбило сельскохозяйственной техникой – то ли кукурузу убирали, то ли бураки. Она не помнила, что именно убирают в конце октября. Но именно по этой причине местные божились, что её городская легковушка никак не добралась бы до полузаброшенной деревни. Застрянете, мол, только время потеряем вытаскивать вас из грязи трактором. Пришлось согласиться на УАЗик и провожатых.

За окном перепаханная плугами земля, то чёрная, то рыжая от глины, чередовалась с редкими перелесками. Ветер срывал с деревьев и бросал на дорогу пожелтевшие и багровые листья. Тёмные мокрые ели покачивали ветками, время от времени ярким пятном мимо мелькала дикая калина. От края до края всё куталось в густой мороси.

Девушка вздохнула и повыше натянула на щёки мягкий тёплый шарф.

Дмитрий Степанович на переднем пассажирском захлопал себя по карманам. Обернулся:

– Настасья, закурю. Вы не против?

Настя пожала плечами. Степанович, не дожидаясь ответа, привычным жестом открыл небольшую поворотную форточку и чиркнул зажигалкой. Девушка поморщилась: дым ожидаемо потянулся на заднее сидение. Степанович ловко стряхнул в форточку пепел и спросил:

– Сань, скоро будем?

Шофёр кивнул:

– За лесом.

– Уже не вспомню, когда в последний раз заезжал в Рудники. Почти вымерла деревня, скоро никого не останется.

Петрович помолчал, потом ответил:

– Там же Костик живёт. И бабка какая-то вродь была.

– Бабку внуки в город забрали. В том году ещё. Дом на продажу выставили. Да там полдеревни на продажу стоит, чтоб их…

Настя, до того не собиравшаяся вмешиваться в разговор, неожиданно для самой себя спросила:

– А почему плохо, что дома продают?

Степанович повернул к ней голову.

– Так не закопаешь. Они на продажу могут годами стоять, бесхозные, гниют, разрушаются. Проводка, опять же – чтобы дом от электросети отключить, надо, чтобы хозяева обратились или чтобы долги были. А эти платят, а за домом не следят. Знаете, сколько каждый год пожаров из-за старой проводки? Небезопасно, вот почему. А так бы закатали в землю, у нас под эти нужды даже бульдозер есть. Сделали бы поле, никаких тебе пожаров, воров и бомжей. Но по закону нельзя, пока есть хозяин.

Настя кивнула. Заброшенных домов и правда было много. Хватало среди них и таких, у которых с хозяевами абсолютная юридическая путаница. Ну а те дома, что попадали к ней на рассмотрение, чаще всего были в совсем плохом состоянии. Колхоз выставлял такой дом на аукцион, его ожидаемо никто не покупал и тогда приглашался кто-то вроде Насти, чтобы освидетельствовать его плачевное, непригодное для жизни состояние. После чего подписывался акт, и в удобное время председатель отправлял к старому дому бульдозер. Потом, по весне, на этом месте распахивали поле.

Настя не особо любила эту часть своей работы. Ездить по деревням и подписывать приговоры старым постройкам – мало радости. Но работа есть работа.

Машину тряхнуло на очередном ухабе, Петрович довольно резко зашёл в поворот, старый УАЗик натужно запыхтел двигателем, и вот из-за редкой лесополосы показались Рудники.

Всего одна улица, домов тридцать максимум. Старые деревья вдоль дороги. Заброшенные сады.

– Настасья, какой адрес?

Настя сверилась с заметками в телефоне.

– Центральная, 17.

Петрович хмыкнул:

– Это ж совсем рядом с Костиком, да, Дим?

Дмитрий Степанович кивнул:

– Или напротив, или через дом.

Шины зашуршали по асфальту и Степанович опять обернулся к ней:

– Костик – один из электриков, в ближнем колхозе работает. Дом от матери достался, как не стало её, все думали, что в город переедет, он даже на пару лет туда было смотался, но нет, вернулся.

– Почему? – Настя разглядывала из окна машины проплывающую мимо улицу.

Степанович пожал плечами:

– Говорит, привык. Сами можете спросить, если встретим. Вон, уже приехали, семнадцатый дом, Сань, тормози.

Машина, поскрипывая, остановилась, Настя, уставшая от запаха сигаретного дыма, поспешно распахнула дверь и спрыгнула с высокого порожка на мокрый асфальт.

От порыва ветра зашатались старые дубы, росшие вдоль покосившегося дощатого забора, вода дождём посыпалась с мокрых веток. Настя накинула капюшон и достала из рюкзака папку с документами. Ещё раз просмотрела опись, прикрывая текст от капель. Заметила подошедшего Степаныча. Шофёр, видимо, предпочёл остаться в машине.

– Надо осмотреть дом и пристройки. Будете свидетелем от администрации, Дмитрий Степанович.

Тот согласно кивнул.

Дождь, казалось, на время перестал. Ветер гнал по небу рваные тучи, сквозь которые кое-где проглядывало голубое небо. Дом, обычный старый деревенский дом, утопал в высоких зарослях перезревшего пырея, крапивы и щетинника. Некрашенные доски обшивки посерели, кое-где, особенно у фундамента, по стенам пополз мох. Окна с давно немытыми стёклами занавешены изнутри когда-то белыми, теперь пожелтевшими от времени занавесками с прорезным узором. Между рамами – куски разлохмаченной ваты, раньше, видимо, служившей для утепления, пока до неё не добрались мыши. Парадная дверь, та, что вела на веранду, заколочена. Хотя в таких домах, как правило, со стороны двора есть ещё один, чёрный вход. Хорошо бы осмотреть поближе.

На калитке вместо замка болталась проволочная петелька. Настя подошла и скинула петлю со столба, толкнула калитку. Но та не сдвинулась с места.

Степаныч поторопился помочь:

– Повело наверно дерево от сырости. Давайте я.

Он пнул калитку посильнее, но это тоже не помогло.

– Может, там засов какой? – Настя перекинула руку через забор, пытаясь нащупать с той стороны засов или щеколду.

Крупная тень внезапно и безмолвно метнулась из-за кустов выродившейся смородины, что с обоих боков обрамляли дорожку к веранде. Настя не успела убрать руку, и в следующую секунду острые зубы ухватили её за рукав. Она резко вздохнула и дёрнулась, но собака предупреждающе зарычала и прижала уши, повиснув на рукаве.

Настя замерла.

Большая, с овчарку, абсолютно чёрная собака.

Степанович замысловато выругался, подхватил с земли первую подвернувшуюся под руки палку и замахнулся на пса. Тот только громче зарычал и дёрнул Настю сильнее.

– Стой! Воря, фу! Нельзя! Ворон! Ко мне!

Со стороны улицы торопливо приближался человек.

– Степаныч, палку брось, ты его только злишь! Ворон, ко мне, я кому сказал!

Степанович бросил палку и сделал шаг назад. Тотчас же пёс отпустил Настин рукав, разом перемахнул через забор и, мимо шарахнувшегося Степановича, бросился к подошедшему. Закружил вокруг него, ткнулся носом в ладонь.

– Простите, бога ради. Он бы ничего вам не сделал. Сидеть, Воря!

Степанович нервно отряхнул куртку.

– Костик. Ну ты даёшь. Ты где взял этого монстра?

– Сам прибился, – пожал плечами тот, кого назвали Костиком. Настя наконец немного пришла в себя и смогла рассмотреть незнакомца. Среднего роста худощавый парень. Потрёпанный тёмно-синий бушлат с потёртым логотипом колхоза накинут поверх старого спортивного костюма. На ногах - заляпанные грязью резиновые сапоги.

Степанович протянул подошедшему руку. Пёс крутился рядом, как ни в чём не бывало помахивая пушистым хвостом.

– Это Анастасия Алексеевна, от исполкома, – представил Настю Степанович. – Приехала дом освидетельствовать. А тут такое… Настасья, это Константин, электрик, о котором мы рассказывали по дороге. Он тут один, считай, остался на всю деревню.

– Добрый день, – Костя посмотрел на неё. – Простите. Надеюсь, Воря вам куртку не испортил.

Настя почувствовала, как после первого шока в ней поднимается какая-то детская обида. Она неопределенно повела плечом и отряхнула рукав.

– Собаки должны быть на привязи или в вольере. С какой стати ваш пёс свободно расхаживает по деревне?

– Да он не кидается обычно на людей. Не понимаю, что на него нашло.

Степанович добавил:

– Так и не сильно много он тут людей видит.

Костя согласно кивнул:

– И то правда. А вы тут дом осмотреть? Может, вам помочь? У меня есть ключ, если надо.

Настя удивленно подняла брови:

– У вас есть ключ? Откуда? Вы доверенное лицо?

Костя улыбнулся, немного неловко:

– Да нет. Я просто время от времени все участки обхожу. На всякий случай. Пару лет назад ветром сорвало ставню на веранде, а под ней ключ на гвозде. Я его забрал, чтобы не потерялся, но с тех пор никто к дому не приезжал, так что некому отдать.

Настя кивнула.

– Мы не входим дом, если собственник не присутствует. В таком случае только внешний осмотр. Вы же не собственник?

Электрик замялся:

– Нет.

Настя пожала плечами.

– Тогда спасибо, но ваша помощь не потребуется.

Костя нахмурился и промолчал.

Степаныч наконец нащупал замок с внутренней стороны забора, дёрнул засов и толкнул прохудившуюся деревянную створку. Калитка со скрипом открылась.

– Настасья Лексевна, прошу.

Настя ступила в высокую пожухлую траву, заполнявшую двор, и достала телефон, где в заметках уже составила план осмотра, оставалось только заполнить недостающие данные.

– Тут даже связи нет, – ни к кому в отдельности не обращаясь, заметила она.

– Случается, – тотчас же отозвался Степанович. Он зашёл во двор следом за ней и аккуратно прикрыл калитку. – Есть вышка возле колхоза, но из-за того, что лес вокруг, а деревня в низине, то, бывает, не ловит. Особенно когда дожди.

Костя с собакой, теперь смирно сидевшей у его ноги, остался по ту сторону забора. Девушка ещё раз окинула взглядом чёрную псину и мысленно похвалила себя – не грохнулась в обморок и молодец! Чудище какое-то, а не собака. Она вздохнула и повернулась к дому.

В запыленных окнах блеснуло показавшееся из-за туч солнце. Светлый луч пробежался по древесине, по мокрым веткам смородины. Двор сразу посветлел и преобразился: заискрились капли на траве под ногами, пёстрыми пятнами заиграли мох и лишайник, покрывавшие старую бетонную дорожку. Настя заправила за ухо выпавшую прядь и начала осмотр. Стены, кровля, фундамент… Она достала из кофра нивелир, молоточек и влагомер и, время от времени делая записи и простукивая стены, двинулась вокруг дома.

Тот выглядел совершенно заброшенным. Ветровые доски оборваны и болтались по краю крыши. Дощатый карниз поистрепался и местами осыпался, по срубу тут и там проходили большие трещины, декоративное окошко на чердаке разбито. Настя подковырнула доску обшивки, чтобы проверить брус. Влагомер не показал ничего нового: похоже, сырость и древоточцы уже давно разъели древесину изнутри.

Настя с чувством какой-то безнадёжной грусти, которое часто настигало её в таких местах, осмотрела наличники: резные, покрытые когда-то белой краской, до сих пор нарядные. На чердачном щите красовалось выложенное досками солнце, на торцевых досках – замысловатый геометрический узор. Ажурный подзор обрамлял по низу крышу веранды… Жаль, очень жаль. Так красиво.

Она покачала головой и достала мобильный. Работа есть работа. Несколько фотографий общего плана, фото показателей приборов, фото участка с разных ракурсов… Наверное, на этом всё.

Девушка уже хотела было повернуться к Степановичу и сообщить о том, что закончила, как вдруг необычный звук привлёк её внимание. Настя оглянулась. На клямке заколоченной двери что-то болталось на ветру, стукалось о доски. Она подошла ближе. Льняная нить с привязанными к ней опавшими листьями и то ли палочками, то ли камешками… Настя сняла странное украшение, чтобы рассмотреть. И чуть не выронила находку: вперемешку с листьями к нити одна за другой были привязаны белые тонкие косточки. Именно они и создавали тот необычный, почти музыкальный перестук. Настя поспешно повесила нить на место и пошла к калитке. На дорожке обернулась, чтобы сделать фото фронтона. По дому плясали тени дубовых веток, и в какой-то момент ей показалось, что в одном из окон дёрнулась занавеска. Сердце Насти, словно эхом, отозвалось внезапной тревогой. “Это тени… Или мыши”, – успокоила себя девушка и повернулась к дому спиной.

Степанович уже ждал возле калитки.

– Закончили?

Настя кивнула:

– Можем ехать.

Электрика с собакой поблизости не было. Петрович возле УАЗика курил вонючую самокрутку. Завидев, что пассажиры возвращаются, он бросил окурок на дорогу, растёр ботинком по асфальту. Степанович вдруг вспомнил:

– С Костиком не попрощались… Ну ладно. Сильно испугались, Настасья? Вы на него не обижайтесь, откуда ему было знать, то мы приедем. А тут, ну, бандиты всякие, бывает, шастают, ищут, что вынести. Потому и собаку не на привязи держит - так вроде надёжнее. Ну что, отвезём вас к вашей машине?

Настя слова про электрика проигнорировала, только кивнула:

– Да, спасибо.

Подойдя к машине, Степанович открыл было пассажирскую дверцу, как вдруг остановился.

– Эй, Петрович! Ты видел?

– А?

– Колесо спустило!

Петрович замысловато выругался, выбрался из машины и подошёл к правому переднему колесу – то действительно стояло практически на ободе.

– Запаска есть? – спросил Степанович.

Петрович покачал головой. “Прекрасно”, – подумала Настя и достала мобильный. Связи всё ещё не было.

Степанович почесал затылок под шапкой.

– Может, у Костика есть.

– Откуда у него?

– Ну, может телефон хоть.

– Связи нет, – встряла Настя.

– Так линия, – махнул рукой Степанович. – Позвонить, чтоб запаску привезли.

– Ну, сходи, – буркнул Петрович, присаживаясь у колеса на корточки. – Это ж как его быстро спустило-то…

Степанович повернулся к Насте:

– Тут недалеко, я быстро. Вы не расстраивайтесь, придумаем что-нибудь.

Она кивнула и, вздохнув, закинула папку с документами и кофр с измерительными приборами в салон. Замешкалась немного – может, подождать внутри? Но в салоне всё так же пахло старым автомобилем, резко и неприятно, и девушка решила остаться на улице.

Степанович довольно быстро исчез из поля зрения за забором одного из домов неподалёку, через один по диагонали от того, который осматривали. Петрович был прав, электрик и правда жил совсем рядом.

Водитель за это время достал из-под сидения домкрат и, приглушенно ругаясь, попытался пристроить его под днищем машины. Настя отошла, чтобы не мешать, и огляделась.

Старые деревья – с большего дубы и тополя, кое-где береза или клён – рядами тянулись по обе стороны старой улицы. Ветер раскачивал ветви, срывая оставшиеся листья, кружа их над потемневшим от дождя асфальтом. По лужам проносилась рябь. Мокли за покосившимися заборами кривые сараи, заросшие сорной травой огороды, заброшенные сады. Кое-где на голых кряжистых яблонях яркими красными шарами светились поздние яблоки. “Горынь” – вспомнила Настя народное название цвета и неожиданно для себя самой улыбнулась. Вот же оно, как на ладони: серое небо, пожухлые травы – вполне себе гамма небелёного льна. А на нём – яркого, густого красного цвета яблоки, словно нитка в вышивке. Этакий пёстрый узор на полотнище смурного дня. Ей вдруг захотелось сорвать яблоко. Интересно, оно сладкое или кислое?

Степанович снова появился на дороге, теперь не один. Электрик шёл с ним рядом. Настя глянула ещё раз на яблоки и вернулась к машине.

– Ну, чё? – Петрович успел поднять машину на домкрате и снять колесо.

– Да ничё, – Степанович пожал плечами. – Линию оборвало, не работает телефон. Надо в колхоз ехать велосипедом, там и связь, и, если повезёт, машину дадут. У Костика велосипед есть.

Электрик кивнул. Он подошёл следом за Степановичем и с любопытством осматривал снятое колесо.

– Как это вас угораздило?

Петрович показал саморез, который до того крутил в пальцах:

– Вот так. В резине засел, как пробка, пока ехали. Как машина стала – потиху и спустило. Так чё, Костян, сгоняешь в колхоз?

– У меня прав нет, – покачал головой электрик. – Мне машину не дадут.

Помолчали. Степанович вздохнул:

– Придётся тебе ехать, Петрович. Не разучился педали крутить?

Водитель недовольно нахмурился, глянул ещё раз на машину.

– Кирпичи есть? Под днище подложить пока. Чтоб надёжней.

– Есть, – кивнул Костя. – Идёмте ко мне. Чаю заварю. Велосипед в сарае. А кирпичи потом принесу, подложу.

Настя открыла дверь и забрала из салона папку с документами и инструменты.

– Настасья, давайте помогу, – Степанович перехватил тяжёлый кофр. – Вы уж извините, что так вышло. Такой вот форс-мажор, сами понимаете.

Настя кивнула – она-то понимала, но от этого понимания веселей не становилось. Хорошо, если удастся быть дома к вечеру. От райцентра до города два с половиной часа дороги. И отсюда до райцентра ещё полчаса, а время уже к вечеру. Она очень надеялась, что ей не придётся на собственном опыте испытывать гостеприимность районных отелей.

Двор у электрика был по-особенному, по-холостяцки ухоженным. От калитки к дому вела ровная бетонная дорожка. На заборе, что отделял дорожку от огорода, неподалёку от колодца, были закреплены жестяной умывальник и раковина. За забором желтели покатыми боками дозревающие тыквы. За колодцем стоял небольшой сарай, видимо, для всякого инвентаря. Чуть дальше, за скромным фруктовым садом и кустами смородины и крыжовника, виднелся сарай покрупнее.

Зайдя в калитку, Настя огляделась – собаки нигде не было видно.

Костя сразу направился к сараю за колодцем и выкатил оттуда видавший виды рамный “Аист”. Петрович взял велосипед, вышел за калитку.

– На колхоз за лесом напрямую проеду?

Электрик покачал головой:

– Разбита дорога совсем. Ямы будь здоров. Лучше лесом ехать, там недавно грейдером ровняли.

Петрович брякнул звоночком, оттолкнулся, запрыгнул на велосипед, и, неловко вихляя по дороге, покатил в сторону леса.

Снова начался дождь.

Настя поёжилась. В воздухе запахло печным дымом. Она глянула на трубу – так и есть, в доме электрика топилась печь.

– Давайте, заходите, – Костя открыл дверь в сенцы. – Только Ворона запру.

“Собака в доме”, – молча отметила Настя. Место собаки в будке – так вроде принято в деревне. Она ещё раз бегло оглядела двор. Будки не было.

Костя как будто заметил её замешательство, но истолковал по-своему:

– Вы не бойтесь, Анастасия. Я его в другой комнате закрою, он вас не тронет. Да и вообще, он не трогает тех, кто в гости приходит. Он только на улице, бывает, злится. Если хотите, я вас потом познакомлю.

Настя решила, что сейчас самое время расставить всё по местам:

– Я не боюсь собак, Константин. Просто удивилась, что вы держите пса в доме. Непривычно для деревни.

Они зашли в сенцы.

– Так и есть. Но я тут один теперь, так что на деревенские привычки можно не обращать внимания. Делаю, как мне удобно. Не разувайтесь, в доме пол холодный.

Он скрылся за входной дверью, из дома послышался шум, цокот когтей по полу, потом стук другой двери. Спустя пару минут Костя появился снова:

– Проходите. Есть чай, сухари, сушки. Есть яблоки сушеные. Мёд есть. Вы голодные наверное.

Настя поняла, что она и правда голодна.

Степанович зашёл было следом, но спохватился.

– Костик, слышь, кирпичи надо подложить.

– Так может после чаю?

– Давай лучше сделаем сразу, потом чай.

Настя предложила:

– Я с вами, быстрей будет.

Степанович замахал руками:

– Настасья, чего вам под дождём мокнуть. Костик, ты скажи, где кирпичи, я сам всё сделаю, там же немного надо.

Константин кивнул:

– Анастасия Алексеевна, вы садитесь пока.

Настя послушно села на диван. Стукнули двери, мужчины вышли к сараю, в доме стало тихо. Она осмотрелась. Чисто и по-простому. В углу телевизор, кухонный стол накрыт клеенкой, в буфете за стеклом угадывались какие-то книги, правда, корешков не разглядеть. На подоконнике даже стояла какая-то чахлая герань. Кроме того, по обе стороны от каждого окна к стене крепились аккуратные ставни. Интересный элемент декора, подумала Настя. Несуразный – ставни же крепят снаружи – но довольно атмосферный.

Ворон заскрёбся в дверь одной из боковых комнат, заскулил, заворчал. Со двора послышался заглушённый стенами разговор. На стене мерно тикали часы.

Костя вернулся спустя пару минут.

– Туман поднялся. Будете чай?

Настя кивнула и уточнила:

– Какой же туман, если дождь идёт?

Костя пожал плечами:

– Такой вот дождь, переходящий в туман. Ветер стих, вода прямо висит в воздухе .

Он достал из буфета три кружки, очевидно остатки от какого-то сервиза, и пакет с сушками.

– Вам с сахаром или без? Или может мёду?

– Просто чёрный. Почему вашу собаку зовут Вороном?

Костя включил электрочайник и достал из тумбочки чай в пакетиках. Раскидал по кружкам.

– А, это забавная история. Вы первая спросили, все думают, он Ворон, потому что чёрный. Дело в том, что он когда в Рудники пришёл, то был в конец охрипший. Увидел меня и давай лаять, а вместо лая какое-то карканье. А сам худющий, страх просто. Чисто ворон на заборе. Что ты, говорю ему, каркаешь, иди поесть дам. Он и пошёл. С тех пор Ворон.

Настя улыбнулась. Каркающая собака – это и правда забавно.

– Вы бы к столу сели. Или я могу табуретку к дивану поставить, чтоб вам удобней было, кружка горячая.

Девушка поднялась с дивана и пересела к столу. Электрик зашуршал пакетом, пытаясь открыть его поаккуратней.

– Дмитрий Степанович сказал, что тут, бывает, воры в дома лазят. Вам и правда приходилось сталкиваться?

Костя наконец открыл пакет, положил его на стол и сел к столу напротив Насти.

– Угощайтесь. А воры… Да тут особо и не ходит никто. Нечего воровать. Дома старые и пустые, кроме моего, разве что, да и тут небогато. Что тут красть? Разве что на доски сарай растащить к зиме, так замучаешься вывозить. Степаныч преувеличил. У меня тут тихая деревня.

Снова за дверью в боковую комнату послышалось ворчание и царапанье когтей по двери.

– Всю краску обдерёт, – спокойно заметил Костя.

– Давайте выпустим его.

– Не боитесь?

Настя покачала головой.

– Я люблю собак.

Костя усмехнулся.

– Тогда сидите, вот как сейчас.

Он подошёл к двери, приоткрыл её и перехватил собаку за ошейник.

Ворон дёрнулся было к Насте, но, удерживаемой Костей, остался на месте.

– Сидеть, – спокойно сказал Костя. Ворон сел. – Молодец. Анастасия, предложите ему сушку.

Настя протянула собаке угощение. Пёс аккуратно взял сушку с ладони. Костя отпустил ошейник.

– Всё, теперь вы приятели.

– Экий ты продажный! – усмехнулась Настя, глядя на чёрного лохматого пса, который уселся рядом и выжидающе помахивал пушистым хвостом.

Внезапно Ворон напрягся и оглянулся на дверь. Шерсть на загривке встопорщилась, уши напряженно задёргались.

Электрик нахмурился:

– Воря, ты чего?

С улицы послышался крик.

Кричал мужчина, громко, с надрывом.

– Степаныч!

Костя подскочил и бегом, как был, бросился на улицу. Настя кинулась следом, на ходу натягивая куртку.

На улице сгустился плотный белёсый туман. После натопленной комнаты Насте показалось, будто она нырнула в вязкий холодный кисель. Девушка успела только заметить, как, не теряя времени на возню с калиткой, электрик вслед за собакой перемахнул через невысокий забор и побежал в сторону оставленного на обочине УАЗика. Настя потратила пару секунд, выбираясь на улицу, и, когда она добежала до машины, растерянный Костя уже был там. Ворон возбужденно кружил вокруг, то опуская нос к земле, то нюхая воздух. Справа от машины валялись разбросанные кирпичи. УАЗик всё так же прочно стоял на домкрате. Степановича нигде не было видно.

– Где он? – растерянно спросила Настя.

Костя присел и осмотрел разбросанные кирпичи. Потом обошел вокруг машины. остановился у передней пассажирской двери. Замер, чуть наклонился, рассматривая что-то на боковом зеркале.

Воря вдруг напрягся и зарычал, Настя проследила взглядом в ту сторону, куда смотрела собака. Ворон, казазлось, рычит в густой туман, что клубился выше по улице. Ничего не было видно в этом тумане, даже старые деревья были в нём почти неразличимы. Насте вдруг стало не по себе.

– Константин?

Электрик отвлёкся от созерцания бокового зеркала и повернулся к ней. Настя указала на собаку.

– Он чего?

Костя посмотрел вверх по улице. В совершенно неподвижном воздухе, в полном туманном безветрии вдруг шелохнулись лежащие на дороге опавшие кленовые листья. Шелохнулись и, перекатываясь, сдвинулись в их сторону.

Костя шепотом ругнулся и повернулся к ней:

– В дом, быстро!

Настя не поняла:

– Что происходит?

– Быстро в дом, бегом!

Костя подскочил к ней, схватил за руку, потянул за собой. Настя послушалась не сразу, всё смотрела на медленно ползущие листья. А потом подняла взгляд на боковое зеркало и внезапное дурное предчувствие сжало сердце: на боковом зеркале висела уже знакомая льняная нить с навязанными на неё листьями, перьями и костями.

Девушка бросилась дому.

Костя буквально затолкал её в сенцы, впустил Ворона и захлопнул дверь, дёрнул задвижку. Настя остановилась, тяжело дыша, и хотела было задать вопрос, но Костя схватил её за плечо и торопливо завёл в дом, толкнул в сторону дивана, захлопнул двери в боковые комнаты и кинулся к окнам. В этот момент Настя поняла, что внутренние ставни тут вовсе не для декора. Костя захлопнул одну за другой, плотно подгоняя, опуская щеколды в дужки. Когда последняя ставня была закрыта, в комнате резко потемнело. Настя, не двигаясь, сидела на диване.

Костя щёлкнул выключателем, под потолком зажглась одинокая лампочка без абажура.

Наконец, он посмотрел на Настю.

– Цела?

Девушка кивнула.

– Почему мы бежали? На кого лаял Ворон?

Что-то с огромной силой ударило в одно из окон. Зазвенело разбитое стекло, задрожали ставни. Костя присел и прижал палец к губам, призывая к тишине. Настя прислушалась. Через разбитое окно донесся шорох и легкий перестук, словно много тонких палочек в беспорядке бились друг о друга. Звук будто приблизился к пустой теперь раме, забранной ставнями, чуть замер, а потом понемногу затих, словно отдаляясь.

– Ушёл… – шёпотом выдохнул Костя.

– Кто? – так же шёпотом спросила Настя.

Электрик махнул рукой, мол, сиди тихо, и подошёл к ставне, прислушиваясь. Через пару минут уже в полный голос повторил:

– Точно ушёл.

– Да кто же?!

Костя повернулся к ней и, с какой-то обречённостью вздохнув, ответил:

– Костей.

– Кто?

– Ну, Костей.

Настя замотала головой.

– Ну нет, давай-ка ты мне объясни нормально! Что за ерунда творится? Где Дмитрий Степанович? Кто разбил окно? Надо вызвать милицию!

Она от волнения перешла на “ты”, но если Костя это и заметил, то вида не подал. Он ещё раз вздохнул, плеснул воды в миску притихшего Ворона, который с момента их возвращения как забился под стол, так и носу оттуда не показывал, и, опустившись на табуретку, откинулся спиной на стену.

– Костей, Анастасия Алексеевна. А может ещё кто, я не знаю, он не представился, так что имя пришлось придумать. Знаете, даже в разговорах с собой называть его так проще, чем “непонятное не пойми что, которое приходит из тумана и выглядит как пустота, одетая в плащ из опавших листьев, перьев и птичьих костей”.

– Что?... – Настя ошарашенно посмотрела на Костю, ожидая, что тот сейчас рассмеется, что это просто с юмором у электрика проблемы и это такой вот его способ разрядить обстановку – нести чушь. Но Костя оставался серьёзен.

Она покачала головой:

– Так не бывает.

Костя кивнул:

– Понимаю. Сложно поверить. Сейчас он побесится немного, потом успокоится, и тогда можно будет выйти.

Насте никуда выходить категорически не хотелось.

– Надо найти Степановича.

Электрик кивнул, но ничего не сказал.

– Он же в порядке? Как вы думаете?

Костя неопределенно повёл плечом.

– Наверное. Должен быть. По крайней мере, раньше обходилось без жертв.

Они немного посидели молча. Из-за закрытых ставень не доносилось ни звука. Ворон наконец осмелел и вылез из-под стола. Подошёл к электрику, ткнулся носом ему в ладонь.

– Струхнул, а, Воря? – Костя потрепал собаку по холке. – Ты ж привычный уже должен быть.

– Почему?

– Не первый раз.

– А какой?

Костя задумчиво почесал собаку за ухом.

– Пару лет назад началось. Он по осени приходит. Ближе к концу октября. В такое время тут очень редко бывает кто-то, кроме меня.

– А зачем он приходит?

Электрик только пожал плечами.

– Почему-то всегда приходит сильно сердитый. Что-нибудь обязательно крушит, если человека видит. Не нападает, но может веткой прилететь или камнем, когда он бесится. Лучше спрятаться. Потом успокаивается, и можно выходить. Он ничего не делает такого, ходит по деревне, у домов старых останавливается, стоит подолгу. Я несколько раз уже ходил за ним, думал, может клады покажет или ещё что. Но он просто ходит. А потом рассеивается.

– Рассеивается?

– Ну да. Нитки в труху, остается только горка листьев, вперемешку с перьями и костями. Так-то он не мешает совсем, приходит редко, может раз-другой за весь октябрь. Ничего не ломает, не берёт. Приехали бы завтра или вчера – глядишь и разминулись. А теперь вот…

– Что теперь?

– Шум наверняка поднимете. Милицию вон хотели. А что сказать той милиции? Кто поверит?

Настя откинулась на спинку дивана и задумалась. Возможно, это была совершенно дурацкая безвкусная мистификация, но зачем? Она осмотрелась – папка с документами и кофр с оборудованием лежали на стуле у входа, где она их и оставила, впервые войдя в этот дом. Телефон – до сих пор бесполезный – был при ней. На ограбление не похоже. Костя предложил:

– Мы в принципе можем тут отсидеться, пока не вернётся Петрович с машиной. Или с новым колесом. А там вместе поищем Степаныча.

Но это было неправильно, хотя Настя не смогла себе объяснить, почему.

– Нет. Как можно будет идти – вы скажите. Пойдём посмотрим сами.

Костя пожал плечами и кивнул.

Они подождали ещё минут пятнадцать. Наконец, Костя поднялся.

– Думаю, можно идти. Ворон, остаёшься дома.

Снаружи всё ещё стоял туман. Он сгустился настолько, что, казалось, вытяни руку и пальцев своих не увидишь. Настя попробовала. Пальцы всё-таки были видны, а вот колодец, стоявший неподалёку от рукомойника, уже угадывался с трудом. Воздух был влажным и неподвижным. Вокруг полная тишина. Почему-то шёпотом девушка спросила:

– Куда теперь?

– Идёмте к машине, попробуем найти следы. И держитесь поближе, чтобы не потеряться из виду. А то заблудитесь.

Настя кивнула и молча двинулась за электриком, надеясь, что слепой туман ему не помеха.

Время как будто замедлилось или, может, пространство растянулось, но Насте показалось, что к старому УАЗику они шли дольше, чем в прошлый раз.

Наконец из белёсой мглы показался болотно-зелёный корпус машины.

– Ну вот, мы на месте, – тихо сказал Костя. – Давайте осмотрим тут всё, только от машины далеко не отходите, следите, чтобы она всё время оставалась в поле зрения.

Тишина как будто давила на уши. Настя послушно двинулась вокруг машины, на всякий случай касаясь её металлического бока. Она старательно разглядывала землю обочины и асфальт под ногами в надежде заметить что-нибудь полезное. Пальцы руки, которыми она вела по холодном влажному металлу, вдруг наткнулись на что-то. Это что-то глухо стукнуло и зашелестело. Настя перевела взгляд с земли на свою ладонь.

Кости, перья, листья, аккуратно навязанные на лохматую льняную нить. Нить из тех, что до сих пор можно найти в бобинах по старым заброшенным сараям. Вручную спрядённую нить небелёного льна, что теперь висела широкой петлёй на боковом зеркале автомобиля.

Будто эхом на шум потревоженной нити из тумана раздался тихий шорох и перестук. Настя замерла и, не решаясь пошевелиться, подняла глаза на звук.

Оно не было похожим на призрака. Скорее на высокую, тощую тень, каким-то непостижимым образом укутавшуюся в сплетение льняных нитей, палых листьев, разнообразных птичьих перьев и тонких костей.

Настя услышала шаги за спиной. И Костин шёпот:

– Не делайте резких движений.

Она медленно опустила руку, которой касалась машины.

Листья и перья слегка покачивались, несмотря на безветрие. Косточки соприкасались друг с другом, создавая тихий глухой перестук. От этого казалось, что некто, стоящий под плащом, дышит. Но под капюшоном зияла пустота, а сам плащ хоть и огибал как будто бы плечи, но ни рук, ни ног у фигуры не было.

– Костя… – одними губами позвала Настя, даже не надеясь, что её услышат.

Но Костя её услышал: она почувствовала, как подошёл ближе.

– Сейчас, кажется, начнётся…

Она хотела было обернуться и спросить что-то вроде “в смысле?!”, но тут существо из листьев и костей пришло в движение.

Это выглядело, будто легкий ветерок, чуть тревожащий льняные нитки, вдруг превратился в порывистый предгрозовой ветер, который разметал перья, застучал костями, разбросал в стороны полы несуразного, странного плаща… Костей как будто то ли подпрыгнул, то ли взлетел, а потом резко ударился оземь. Рассыпался осенним мусором, превратился в бессмысленную кучу палых листьев.

Настя почувствовала, как Костя взял её за руку.

– Извините. Сейчас надо будет быстро…

Куча мусора задрожала. Листья, перья и кости с одного края кучи вдруг потихоньку двинулись в сторону от дороги, к заброшенному дому, который совсем недавно осматривала Настя. Пару секунд – и вся куча, вытянувшись, уже ползла в ту сторону.

– Бегом, за ним! – Костя шепнул ей прямо в ухо и потянул за руку. - Скорей!

– Зачем?.. – шепнула Настя, но послушалась.

Костей прошёл забор насквозь – просто разделился на несколько потоков, которые за калиткой слились. Костя открыл калитку и пропустил Настю.

– Он сердится, если не идти. Мы не хотим, чтобы он сердился.

– Но зачем…

У заколоченной двери старого дома Костей снова собрался в высокую фигуру. Настя заметила, как нить, всё ещё висевшая на дверной ручке, дёрнулась и скользнула к нему, вплелась среди других таких же на его плаще. Существо застыло, не двигаясь, только время от времени по листьям и перьям проходила едва заметная дрожь.

– Анастасия, теперь ничего не бойся. Всё будет хорошо. Я кажется понял, зачем он пришёл.

– Что?..

Костей взметнулся в воздух, выше, чем в прежний раз. Завис на секунду в воздухе, как огромный кружевной купол. А потом упал прямо на неё. Настя хотела закрыться руками, хотела закричать, но плащ из листьев, перьев и костей обхватил её со всех сторон, будто кокон. Она решила было, что задыхается, от резкого запаха прелой листвы закружилась голова, ей показалась, что она падает, теряет сознание, мир вокруг подёрнулся серой дымкой…

И вдруг всё прекратилось. Она парила в воздухе. Всё вокруг виделось, словно через мутное стекло. Она заметила Костю, почему-то испуганно и восхищённо смотрящего на неё снизу вверх. Очертания его казались размытыми и нечёткими. Словно забыв, что можно сказать словами, она подняла руку и указала на заколоченную дверь дома. С любопытством отметила, что с руки её свисает щедрая бахрома льняных нитей, украшенных перьями, листьями и костями.

Костя бросился к заколоченной двери, хлопая себя по карманам. Остановился на пороге, закопошился, нашёл, наконец, ключ, вставил его в замочную скважину и пару раз повернул, до упора. Отошёл в сторону и посмотрел на Настю… Настю ли? Она не была уверена. Они с Костеем кивнули и, пригнувшись, толкнули заколоченную дверь.

Дверь открылась и не открылась. Именно так, ни одна доска, прибитая поперёк полотна двери, не треснула. Ни один гвоздь не двинулся с места. Ни одна пылинка не упала с косяка. Настя вошла в широко распахнутую закрытую дверь.

Внутреннее убранство дома тонуло в угрюмых неживых сумерках. Виной тому был густой туман или внезапное помутнение во взгляде, Настя не поняла, но вдруг в печке ярким пламенем полыхнули угли. В давно холодной и пустой печи. Девушка потрясла бы головой, если бы могла, потому что это раздвоение мира очень сложно было наблюдать. Но оказалось, что она не властна над своим телом. Поэтому она просто смотрела. Как на подоконнике стояли и в то же время не стояли горшки с геранями - алыми и малиновыми. На пустом пыльном и одновременно до блеска начищенном столе лежала и не лежала красивая белёная скатерть с вышивкой по краю. Мимо кто-то прошёл, Настя не успела сфокусировать взгляд - мелькнул и пропал человек. Вспыхнул и затих чей-то смех, детские весёлые крики, женское пение. Дом был живой и не живой одновременно. Дом всё помнил. Тепло и счастье, уют и спокойствие. Дом был нежилой… Но живой.

Настя вдруг почувствовала, что падает.

И опустилась на колени прямо в мокрую от тумана траву у порога заколоченной двери. Костя сразу оказался рядом с ней.

– Как вы?

– Где он? Где Костей?

Костя покачал головой.

– Не видел, не знаю. Вы… вышли из дома без него.

Настя раздражённо подняла на него глаза.

– Давай уже на “ты”. Костя, как я могла выйти из заколоченной двери?

Он помолчал, не отводя взгляд. Потом пожал плечами:

– Да ты как бы и не входила. Это всё Костей.

Девушка потёрла лицо руками.

– С тобой ведь тоже такое случалось?

Костя кивнул.

– И ты не рассказал?

– Как о таком рассказать?

– Расскажи.

Он опустился рядом на траву.

– Ты точно в порядке?..

Девушка кивнула.

– Ладно… Я его встретил, когда в дом матери приехал вещи забрать. Страху натерпелся – жуть. Он меня так же, как вот тебя сейчас… в дом завёл. Показать.

Костя сорвал сухую травинку. Настя задумалась.

– Ты потому и остался? Из-за того, что увидел в доме?

Он кивнул.

– Не жалеешь?

– Нет. А что тебе Костей показал?

– Что дом живой.

Костя усмехнулся.

– То-то и оно. А живое под бульдозер - вроде как убийство, да?

Настя хмыкнула.

– Кстати про убийства, Степановича-то мы так не нашли.

Он махнул рукой и выбросил травинку.

– Ты как-то депрессивно настроена. Я уверен, что он найдётся. Костей никому не вредит. Просто по ходу на время убирает тех, кто мешает. Со мной дружбан приезжал тогда, в первый раз. Тоже пропал, так я его потом в сарае на сене нашёл – говорит, вдруг такую усталость почувствовал, что лёг и уснул. Сутки, получается, проспал и не заметил. Степанович тоже найдётся, когда время придёт.

– Хорошо, если так.

Костя сорвал ещё одну травинку.

– Туман уходит.

Настя оглянулась – и точно. Туман сходил с деревни, всё отчётливее становились видны деревья у дороги, сараи и соседние дома.

Внезапно послышался лай.

– О, это ж Воря!

Настя поднялась и отряхнула джинсы.

Они издали заметили, что у Костиного дома стоит машина, старая сизая “Нива”. А подойдя ближе, увидели Петровича, который курил очередную самокрутку и разговаривал с кем-то в салоне. Заметив их, водитель махнул рукой.

– И машину дали, и колесо. Нормальные у вас механики, Костян. Счас на УАЗе колесо сменю, Дёнька “Ниву” в колхоз отгонит, а мы своим ходом вернёмся.

В салоне машины сидел тот самый Дёнька, механик, как поняла Настя. А ещё там сидел Степанович. Она обрадованно воскликнула:

– Дмитрий Степанович! А мы вас искали!

Тот только рукой махнул.

– Настасья, такой туман, вы бы видели. Я кирпичи нёс, споткнулся, ногу подвернул – больно до жути, поднимаюсь – ни кирпичей, ни машины. Заблудился, смешно сказать. Бродил-бродил, пока эти меня между лесом и деревней не подобрали. Хорошо хоть ума хватило с дороги не сходить, а то искали бы с собаками.

– Это точно, – Петрович бросил окурок на асфальт и растёр ногой. – Ну что, я пошёл колесо менять. Выезд через полчаса. До темноты успеем.

Костя предложил:

– Может, чаю?

Степанович покачал головой:

– Я со своей ногой лучше тут подожду. Мне бы до машины доковылять ещё.

Костя глянул на Настю.

Она кивнула:

– Всё равно кофр и документы надо забрать.

Потом, уже прощаясь, она спросила:

– А почему всё-таки “Костей”?

Костя усмехнулся.

– Типа как “Кощей”, только по-дурацки. Ну и кости эти птичьи. А вообще я думал, что с ума сошёл, до сегодняшнего дня. Что один его вижу. Ну и вроде как справедливо, чтобы мои галлюцинации носили имя, похожее на моё.

Настя улыбнулась и покачала головой.

– Да уж.

Костя взял у неё кофр.

– А с домом что будет?

Настя пожала плечами.

– Так он пригодный для жилья. Я сама видела. Чуток подлатать если… А у тебя есть контакты хозяев? Я бы попробовала помочь с продажей. Уверена, в городе хватает уставших людей, которые ищут себе дом вроде этого, тёплый и с историей.

Костя кивнул и протянул ей красное яблоко, то самое, цвета “горынь”.

– Перекус в дорогу. Контакты сброшу позже, на почту.

Настя улыбнулась и сунула яблоко в карман, закинула гофр на заднее сидение УАЗика. Когда она повернулась, Костя уже ушёл помогать Степановичу дохромать до машины.

Вернувшись в столицу ближе к ночи, на пороге своей квартиры Настя, доставая ключи, нащупала в кармане ещё один неожиданный подарок: косматую льняную нить с повязанными на неё перьями, листьями и птичьими костями. Листья, кажется, были с груши. А перья - сойкины.