GOTIKA

Кошачья ведьма

ХРОНИКИ НИЖНЕГО МИРА

Истории форпостов

Часть первая. Кай.

Ручаюсь, многие и не знают, что за трансформаторной будкой в конце Западной улицы скрывается маленький домик. Я сам увидел его случайно — обычно, выгуливая Тревора, я доходил как раз до этой будки, на которой, как я полагал, и заканчивалась наша улица. Затем дорога упиралась в овраг, по дну которого ползла речушка темно-серого цвета — туда не спускался даже Тревор, наш любопытный ирландский сеттер. Вообще, по моему мнению, Западная улица была самым неинтересным местом изо всех неинтересных мест в мире: домики, построенные двадцать-тридцать, а то и сорок лет назад; деревянные разномастные заборы; разбитый асфальт, пробоины в котором кое-где были залатаны невесть кем и откуда украденной тротуарной плиткой… Весной Западной улице добавляли некоторое очарование белые, лиловые и розовые кусты сирени, осенью — золотые и багряные шапки кленов. Зимой же и летом посмотреть тут было решительно не на что.

Я очень хотел бы снова уехать с Западной улицы к чертовой матери — не только в другой город, но и в другую страну и даже на другой континент. Я мечтал о пальмах, запахе магнолий, теплом море и осьминогах по-галисийски с красным перцем. А на Западной улице могло пахнуть только пельменями или голубцами…. В лучшем случае, котлетами в панировке.

Клены уже облетели, а снега ещё не выпало столько, чтобы он стал украшением пейзажа, когда я нашел домик за трансформаторной будкой. Будка эта была похожа на башню — высокая, выше всех домов в округе, из старинного красного кирпича. Кто и зачем построил ее именно такой? Я никогда не обходил вокруг нее, да мне и не пришло бы в голову сделать это теперь, в ноябре, когда под белым снегом скрывается скользкая противная грязь… Но Тревор метнулся туда, за будку — и мне показалось, что он погнался за кошкой. Это было странно: кошки на Западной улице обычно чинно сидели за заборами, потому что за ними гонялся и показательно душил их соседский пёс Адик. Хозяин Адика служил в полиции — и поэтому на Адика никто не жаловался.

— Если это кошка, она недолго тут проживет! — произнес я вслух.

— Еще чего, — неожиданно ответил мне звонкий девичий голос. И тут я и увидел, что за будкой вовсе не пустота. А вполне себе годный забор, и за этим забором — прямо на пологом склоне, ползущем к речке — стоит маленький домик, похожий на скворечник. Покрытый черепицей и построенный из белого камня, он выглядел настолько необычно для Западной улицы, что я глазам своим не поверил. За калиткой сидела на желтой мощеной дорожке и преспокойно умывалась полосатая кошка-шпротина. А рядом с ней стояла женщина неопределенного возраста в темном балахоне. Рыжие волосы её были стянуты на затылке и заколоты «крабом» в какой-то кукиш.

«Неужели это у нее такой молодой голос?»

— А с голосом что тебе неладно? — спросила незнакомка. Вероятно, я по рассеянности задал свой вопрос вслух.

К моему удивлению, Тревор, который уже каким-то образом пробрался в чужой двор, прижимался к незнакомой соседке и заглядывал ей в глаза так, словно она держала в руках пончик.

«Когда видишь нечто странное, самое простое решение — не замечать этого»

— Извините, к вам прошмыгнула моя собака…

Женщина улыбнулась — теперь ей было на вид и вовсе за семьдесят. Нет, лицо ее не покрылось враз морщинами, а волосы не поседели. Просто у нее сделался такой взгляд… ну, словом, будто ей столько лет, сколько вообще не живут.

— Иди в хозяину, Сильвер! А то сварю тебя на ужин Дымке и её коллегам, аки пса, — сказала она моему кобелю — и тот, на прощание ткнувшись в её ладонь мордой, послушно пополз ко мне через неприметную щель под калиткой.

— Его зовут Тревор! — поправил я.

— Да, именно Тревор, извини, — равнодушно ответила старуха — и, как мне показалось, подмигнула псу.

«Чокнутая. Неудивительно для ее возраста, все там будем…»

— До свидания! Вы бы заделали эту щель. Если к вам забредет Адик, вашей питомице не поздоровится!

Старушка вдруг расхохоталась звонким девичьим смехом.

— О, пусть приходит! Мы будем очень, очень ему рады! Давно пора ему к нам зайти! Все хорохорится…

«Точно чокнутая»

Я прицепил Тревора на поводок и пошел домой, бросив через плечо дежурное «до свидания». Странно, но по мере удаления от домика мне становилось всё холоднее — словно ветер дул всё сильней, нарочито стараясь попасть мне в лицо мокрой снежной крупой. Я не люблю осень, не люблю зиму, не люблю холод. И, откровенно говоря, ни капли не люблю наш городишко — и особенно чертову Западную улицу.

Когда мы свернули к себе в переулок, мне показалось, что за моей спиной мелькнула кошка золотисто-рыжего цвета, похожая мастью на Тревора.

«И её тоже сожрет Адик», - обреченно подумал я, снимая в прихожей промокшую куртку. Мне было грустно с тех пор, как я вернулся на Западную улицу. Впрочем, мне было грустно и до того, как я отсюда уехал.

Мама варила баранью похлебку. Мне показалось, что она чем-то воодушевлена. После смерти отца она будто бы не жила - проживала дни, словно перелистывала скучную книгу, пытаясь поскорее узнать конец. Из-за нее я и поселился снова на Западной улице в этом крошечном городишке, откуда долбаный час надо было трястись на поезде до нормального города - с яркими витринами, огнями, чистыми мостовыми и красивыми женщинами в элегантных туфельках.

Разумеется, я провел себе интернет. Сеть да Тревор - других развлечений тут у меня не было, но это и называется «отдать сыновний долг», верно?

— Я нашла фотоальбом времен моей юности, - заявила мама, добавляя в варево резаный укроп (мама везде добавляет укроп - по её мнению, он полезен для зрения):

— Суп будет готов через десять минут. Посмотри пока! Вот он, на столе!

Я посмотрел. Некоторые из этих фото я уже видел прежде — маму в полосатом платье в какой-то беседке, маму с папой и общими друзьями на озере с веслами…

— У тебя была собака? — удивился я. На одном из фото мама обнимала ирландского сеттера, точную копию Тревора.

— О, это не моя! Это пёс нашей соседки, Аделаиды. Она жила в конце улицы. Милейший был пёс. Такой умный! Сильвер! Да, его звали Сильвер. «Серебряный».

Тревор тявкнул и посмотрел на меня. Взгляд его на мгновение показался мне осмысленным, словно у человека.

«Чертовщина. А я в чертовщину не верю. Возможно, эта женщина тоже вспомнила того пса — они с мамой, возможно, ровесницы… определить возраст у стариков непросто. Всему и всегда есть логичное объяснение»

— Мам, а где живет эта Аделаида? Не в домике за трансформаторной будкой?

Мама, наконец, оторвалась от кастрюли с супом и посмотрела на меня. Глаза у нее всегда были голубыми, очень светлыми — а после смерти отца они словно стали ещё светлее, сделались похожими на маленькие ледяные зеркала.

— Аделаида давно умерла. Умерла старухой — когда я была совсем юной девочкой. А за трансформаторной будкой у нас нету и сроду не было никакого дома. Как думаешь, хватит укропа?

— Вполне…

Вы спросите, почему я не взял маму за руку и тотчас не повел её показывать домик под черепичной крышей? Отвечу.

Маме шестьдесят семь лет. У нее болят коленки. Она недавно перенесла бронхит. После смерти отца она несколько часов просидела на одном месте, глядя в пустоту — именно поэтому я и приехал к ней из прекрасной страны, где остались сочные фрукты, ласковое солнце, море и моя дивная, черноволосая полногрудая Доминика.

Соседка сказала по телефону, что Тревор воет, не переставая. И, если так пойдет дальше, то мама окажется в психушке, а папин пёс — в приюте или и вовсе на улице. Я попросил ее побыть с мамой до моего приезда и сразу купил билет в один конец. Папа всегда говорил, что мне не хватает ответственности — и я постарался поступить ответственно после его кончины, хотя это и нелогично. Что ж, на самом деле я всегда хотел следовать логике — просто у меня не особо это получалось.

Несколько недель после похорон мама молчала и делала то, что я говорил — если говорил. Я напоминал ей о необходимости умываться и чистить зубы. Говорил, что пора спать. Что надо поесть. И, если сейчас она улыбалась и говорила мне, что никакого дома за трансформаторной будкой нет — я радовался её улыбке и вовсе не планировал спорить. Я вообще всегда считал, что важнее мир и покой, а не правота. Да, вот такой уж я беспринципный.

Папа всегда утверждал, что мне не хватает твердости, напористости и энергии отстаивать свои мнения и убеждения. Возможно, поэтому я и дал деру с Западной улицы, едва закончил колледж.

— Все делятся на альф и бет, — вещал папа:

— Альфы решают все. Беты плывут по течению в их кильватере. Определись, кто ты! К умным — или к красивым. Середины нет, сынок. Ведущий или ведомый! Первый или один из многих, таковы законы мира…

Я не спорил. Молчал, кивал. Но я не хотел «определяться». Не хотел «иметь четких планов на будущее», не хотел «двигаться к цели мелкими шажками». Я хотел жить каждый день, как последний — и тут уж вполне преуспел. Возможно, потому что мои родители сами по себе были странными людьми — и я долго тяготился этим.

Мама родила меня в тридцать восемь лет. До меня у нее было две дочери — мои старшие сестры, но обе они умерли от генетического заболевания, не дожив до семилетнего возраста. Сказать, что с меня сдували пылинки — значит ничего не сказать. Меня водили за руку до конца третьего класса, и до того же возраста пытались кормить с ложки (спасибо, что не грудью). Отец, который был старше матери на добрый десяток лет, отчего-то считал, что я непременно должен вырасти вундеркиндом. Меня учили игре на флейте, четырем языкам и живописи. Странно, как я вообще дожил до совершеннолетия и не свихнулся…

Я пришел в школу, не увидев ни одного мультфильма, которые мои сверстники знали наизусть. Я разговаривал языком, которым пишут книги — точнее, писали в незапамятные времена. Сейчас мне двадцать девять, и я до сих пор чувствую себя нелепо в пуховике и шапке, зато умею лихо носить костюм-тройку и плащ со шляпой, словно герой фильмов пятидесятых годов прошлого века. Я знаю кучу бесполезной в кругу сверстников информации — и всегда боюсь ляпнуть лишнего. Однокурсники говорили мне «эй, гугл» — и спрашивали, не аутист ли я.

Я боролся со всем этим, как мог — на моем теле одиннадцать татуировок, я носил ирокез, длинные волосы и даже ходил бритоголовым. Сейчас я выгляжу вполне заурядно — и также себя чувствую. Мне комфортно быть заурядным.

— А знаешь, почему того пса звали «Серебряным»? — неожиданно спросила мама, войдя в мою комнату — как обычно, без стука.

— Я вдруг вспомнила. Аделаида говорила, что он натаскан на вампиров, а они боятся серебра! — мама вдруг даже захихикала, словно девочка:

— Представляешь, старая Аделаида верила в вампиров! В наше-то время…

«Кажется, мама и впрямь оживает…»

— Вампиры, да. Хочешь, посмотрим с тобой сериал про вампиров? Называется «Сумерки». Ты же не видела? — я попытался перевести разговор в сторону развлечений. Просмотр сериала с сыном — отличное развлечение для пожилой женщины, ведь так?

— Может, и не зря верила, — продолжала мама:

— Когда её нашли, у нее было перерезано горло. И я слышала сплетню, что оно было даже перегрызено, представляешь? Все лицо было изуродовано, ее опознали по одежде. Страшная смерть…

Я всё-таки включил «Сумерки». Но Тревор стал лаять — и, пока я не выключил, он лаял и лаял, скалил зубы, рычал. Да и мама не особо следила за происходящим на экране — мысли ее где-то витали — полагаю, в далеком прошлом.

— Я выйду с ним, пусть побегает и успокоится!

Времени было около одиннадцати часов вечера.

— Тогда возьми ключ, я лягу, — ответила мама:

— И надень шарф и шапку. И непременно перчатки! Ты в кальсонах?

— Да. И носки шерстяные тоже надену, ага. Ложись, мам.

Я вышел из переулка на Западную улицу и отправился вниз, к трансформаторной будке. Странное предчувствие томило меня и одновременно настораживало. Впрочем, на фоне однообразия последних дней я даже был этому рад.

На Западной улице всего-то шесть фонарей. Иногда (а если честно, почти всегда) часть из них не горит. В эту ночь почему-то погасли все, кроме двух. Один горел прямо у выхода из моего переулка, второй, последний — в самом конце улицы. Забавно, но он был закреплен как раз на трансформаторной будке — и обычно как раз не горел именно он.

Подтаяло. Снег под ногами неотвратимо превращался в мерзкое коричневое месиво. Тревор шел, брезгливо поднимая лапы — но было видно, что пёс рад прогулке: его хвост колыхался, словно стяг.

«А ведь мне ещё мыть тебе лапы»…

У одного из негорящих фонарей спиной к забору стоял мужчина, который показался мне смутно знакомым. Чем-то похожий на Хагрида из «Гарри Поттера», грузный, он затягивал шнурки на высоких желтых ботинках. Тревор тоже узнал его — завилял хвостом.

— Добрый вечер! — поздоровался я.

«Лишним не будет»

Я уехал — а точнее, сбежал с Западной улицы в девятнадцать лет. Кто угодно мог узнать меня здесь — я же со всеми чувствовал себя незнакомцем. К тому же, у меня просто отвратительная память на лица.

— О, Кай, здорово, — отозвался великан. Я невольно поморщился. Да, меня так зовут — и почему меня назвали, как чертова персонажа чертовой детской сказки, мне никто никогда не объяснял. Да, сейчас такие имена вошли в моду — но во времена моего детства я устал слушать вопросы, как собрать то или иное слово из дерьма и палок — и где моя Герда. Когда я вырос, я сменил имя в документах — но мои родители продолжали, конечно же, называть меня Каем.

Видимо, не только они.

— Ты что же, не помнишь меня? — удивился мужчина, победив шнурки и выпрямившись во весь рост. В нем было больше двух метров — и весил он, наверное, вдвое больше меня.

— Я же Арчибальд! Дядя Арчик! Я катал тебя на ослике, помнишь?!

— Эээ…

«Ещё один носитель странного имени. Вот чем думали его родители?»

Я смутно припомнил какого-то осла, поля подсолнухов и почему-то ручного медведя — но к дяде Арчику все эти ассоциации меня никак не приблизили.

— Я помню только подсолнухи, — честно сказал я:

— И немножко осла…

Великан заулыбался.

— Этих да, их не забыть. Они тебе понарассказывали тогда на радостях море всякой всячины, ты был в полном восторге! Сколько тебе лет-то было тогда, пять? А как ты всё время просил меня станцевать, помнишь? Эх, Кай, малыш! Какой большой ты стал…

Я не успел ответить «нет, не помню» — улыбающийся гигант сжал меня в объятиях; Тревор скакал вокруг нас и подскуливал — от счастья? Впрочем, мне показалось, что он, скорее, пытался привлечь внимание Арчибальда.

— Сильвер, братишка! Ты тоже рад, что Кай снова с нами? — Арчибальд сгреб в кучу и мою собаку — и смачно расцеловал сеттера прямо в морду.

— Это Тревор, — поправил я:

— Пёс моего покойного отца…

— Тревор? — озабоченно переспросил Арчибальд, явно растерявшись. Тревор тявкнул на него, словно сердясь.

— Ты перепутал, уважаемый! — раздался сзади звонкий знакомый голос.

Я обернулся, ожидая увидеть злобную старушку из домика. И поперхнулся дежурным «добрый вечер» — напротив стояла худенькая девчонка моложе меня на добрый десяток лет. Зеленые глазищи. Рыжие, почти красные волосы. Немного веснушек на светлой коже, неожиданно темные брови.

— Я перепутал?! — повторил Арчибальд:

— Но, Ида…

— Повторяю: ты перепутал кличку собаки. Это Тревор, чего непонятного? А ты не ко мне ли шел, Арчи? С таким-то мешком счастья…

У великана и вправду был при себе мешок, в котором что-то шевелилось.

— Да, да! Я уезжал и не зашел к тебе на Самайн, вот, только вернулся с новенькими… — великан был явно рад сменить тему. Но, судя по ответному взгляду Иды, лучше не стало.

— Вы тут отмечаете Самайн?! — признаться, я удивился популярности кельтского праздника урожая на Западной улице. Моя Доминика любила все эти скандинавские верования. Вот кто смог бы поддержать разговор о Самайне — и даже объяснить тонкую разницу между ним и Хеллоуином!

Но Доминика грела свою нежную оливковую кожу где-то на юге Италии — а я стоял в снегу и грязи на Западной улице.

— Кто же не отмечает Самайн?! — изумленно спросил дядя Арчик.

Из сумки на плече Иды высунулась серая желтоглазая кошка и сердито мяукнула. Глаза её вспыхнули оранжевым огнем — и говорливый Арчибальд тут же умолк.

— Люди не отмечают. По крайней мере, здесь. Не следует лезть в чужие дела, особенно в дела королей, — сказала Ида, твердо беря великана под руку:

— Пойдем, Арчибальд. Мы состоим в обществе любителей исторических реконструкций, Кай. Поэтому иногда чудим. Пока, хорошего тебе вечера. До свидания, собака Тревор!

Они сделали буквально несколько шагов — и тут фонарь на трансформаторной будке подло потух, погрузив нижнюю часть Западной улицы по тьму. Тревор заскулил и потянул поводок: айда домой! Что ж — я был только рад…

Я пришел домой, помыл псу лапы и пузо, вытер. Мама уже спала. Рядом с фотоальбомом на столе лежал ещё один альбом — как оказалось, с моими детскими рисунками. Видимо, мама достала его, пока я гулял. Я открыл его и стал перебирать слегка пожелтевшие листы.

Как я уже рассказывал, со мной в детстве занимались решительно всем — в том числе, к нам приходили на дом преподаватели-художники, поскольку родители считали меня одаренным. Возможно, у меня и вправду когда-то был талант: рисунки оказались яркими, красочными, с большим количеством деталей. Один из них привлек моё внимания обилием желтого цвета — на нем было изображено поле подсолнухов с улыбающимися физиономиями в сердцевинах. Мужчина с длинными серыми волосами вел в поводу осла — то, что это ослик, а не пони, было понятно по форме ушей. На ослике верхом сидела какая-то кракозябра, а рядом шло нечто коричневое и лохматое. Я перевернул лист.

«Афтопотрет с харошим метведем Ачибалдом и папой в полях жиланий» — было написано на обороте. Почерк был мой.

Изучение собственных детских рисунков дало мне много поводов для размышлений. Отца я то и дело отчего-то изображал в короне. «Метведь Ачибалд», к моему удивлению, присутствовал на доброй половине рисунков. Я начал припоминать, что в раннем детстве отчего-то жаловал именно игрушечных медведей — может, всё дело в этом? Еще примечательны были «сереневый дворетс» и «малиновый сад». В саду, по воле моих детских фантазий, произрастали ягоды-малины размером с два кулака. А во дворце, судя по моим «пейзажам», господствовали странные для дворцовых интерьеров цвета всех оттенков фиолетового. Отец почти повсеместно изображался с короной на голове — и, помимо меня, рядом с ним то и дело находились какие-то две девицы в пышных «принцессиных» платьях, повыше и пониже. Высокая носила узкую маленькую корону. На обороте одного такого листа тоже была подпись — «Папа я и Силизтина».

— Я и не знала, что многие твои рисунки подписаны, — сказала мама, тихо подойдя сзади:

— Я никогда не переворачивала листы… Как же жаль, что ты так и не стал художником! Какие краски! Какая палитра! Как же ты был талантлив…

Я не с нею стал спорить. Многие дети рисуют. Наверняка, кто-то рисовал и получше.

— А кто такая Селестина? Вот, девочка в короне? Мое детское увлечение?

Мама погладила меня по голове.

— Когда тебе было пять или шесть лет, тебе кто-то рассказал про твоих умерших старших сестер. Наверняка соседи… Люди бывают очень жестокими — они, я уверена, даже не подумали о том, как это могло на тебя подействовать… Ты очень впечатлился и стал придумывать о сестрах истории. Рассказывал мне, что они вовсе не умерли, а живут во дворце и стали принцессами. Светлану ты называл Селестиной, а Юлю — Июнией. Это было так трогательно…

Я сжал ее ладонь в своей.

«Как бедная мама вообще смогла пережить такую утрату? Две дочки, одна за другой?! Откуда у нее взялись силы еще и на меня?!» Кажется, я понял, почему никогда не верил в бога — да и теперь не хотел верить.

— Иногда ты представлял, будто играешь с ними. Рассказывал мне, как Селестина брала тебя на руки и угощала ягодами. А Июния — вредная, и ревнует к тебе отца. Ты обижался, что я считаю твои рассказы фантазиями — и в доказательство своих слов рисовал для меня эти картины…

— И когда я прекратил такие игры? — мой голос слегка дрожал, когда я спросил об этом. Может, сегодняшний Арчибальд был галлюцинацией — и я потихоньку трогаюсь умом? С меня бы сталось.

— Лет в восемь. Ты же поздно пошел в школу. Папа все считал, что ты к ней не готов. Что тебе рано, что ты ещё мал. Когда ты стал школьником, все эти фантазии разом перестали тебя занимать…

В сознательном возрасте я никогда не говорил с мамой о сестрах, но тут решился.

— А у тебя остались фотографии Светланы и Юли?

Мама сходила ещё за двумя альбомами. В каждом из них жила девочка от рождения до шести или семи лет. Первая была белокурой, высокой для своего возраста — похожей на отца, но с глазами мамы. У нее было недетски серьезное личико. Вторая была, скорее, схожа со мной — треугольное лицо с острыми скулами, мягкие пепельные волосы, скорее взлохмаченные, чем кудрявые… она унаследовала пухлые мамины губы — не будь их, мы могли бы сойти с нею за близнецов. Старшая девочка почти на всех фотографиях щеголяла в нарядных платьях, младшая явно была пацанкой — ее платьица смотрелись так, словно их надели силой и только для фото.

— Светланы не стало в семь, Юленьки в шесть, — сказала мама, закрывая альбомы:

— Никто из них даже не пошел в школу…

Я обнял маму — и мы долго сидели рядом, не говоря ни слова. Я понял, что мысли об Италии и Южной Америке, о Доминике и Джеральдине, об осьминогах и белоснежных яхтах в лазурных водах придется выбросить вон. Моя судьба теперь тут — быть рядом с мамой, на Западной улице. Хотелось плакать и даже выть.

Утро началось отлично. Позвонила по видео Доминика. Она была так сексуальна, так ласкова, так весела! Настолько, что все проблемы, которые накануне легли на мои плечи тяжелым мокрым сугробом, показались сущей ерундой.

— О, давай ты приедешь обратно скорее! Забери свою маму и эту милую собаку и живите тут, кто же не дает тебе? О, у твоей мамы есть дом? Его можно сдать в аренду или продать — и ты не будешь жить с мамой в гостях у моей родни! Тебе будет удобнее в моей стране. О, конечно же, я помогу вам найти жилье… О, моя мама будет так рада познакомиться с твоей…

Доминика любое предложение начинала с этого «о».

Я говорил ей, что люблю её и что больше всего на свете хотел бы проснуться с нею в одной постели. Она смеялась, закидывала волосы назад и её длинные асимметричные серьги блестели на солнце. Я подумал, что стоило бы снова взять в руки краски — лишь бы нарисовать её. Я даже представил, как веду томно изогнутую линию — завиток волос, шея, серьги…

«Серьги…»

Что-то вспыхнуло в моей голове. Я вдруг понял, что никогда не видел Доминику без этих серег.

— Что они значат, эти символы? — перебил я щебет моей знойной богини:

— Они же что-то означают?

— О…

Если бы после странностей последних дней я не стал чувствителен, как летучая мышь, — клянусь, я бы и не заметил, что Доминика смутилась. Мы говорили, как обычно, на итальянском — точнее, на нашем собственном суржике из итальянского и английского. И я знал, что, когда в речи Доминик становилось больше английских слов — она лукавила.

— О, это просто серьги. Я их купила давно в какой-то piccolo negozio. Я не знаю, что это за символ. Я думала, это просто абстракция. Так. Aggeggio…

"Всего четыре итальянских слова, включая «о».Она врет»

Я перевел разговор на другое и простился. Надеюсь, я не спалился — и Доминик ничего не поняла.

«Возможно, я психопат и параноик», — я покрутил эту мысль в голове, словно попробовал на вкус. А потом нарисовал эти загогулины — и загнал изображение в поисковик.

«Символ забвения», — выдала мне сеть. И тут же моя собственная память подкинула странное слово — «обливиАрэ».

«Я знаю, что такого слова не существует. Есть слово oblio — „забвение“ по-итальянски. Есть oblivion — то же самое по-английски. „Забудь“ по-итальянски dimenticalo, от него образовано название болезни: „деменция“. По-английски „забыть“ — „to forget“. Obliviare… такого слова нет, я уверен. Но я точно слышал это слово…»

Слово звучало в моей голове двумя голосами, мужским и женским, в унисон. И почему-то вспоминался вкус горькой, солоноватой воды, похожей на подогретую минералку.

«Ненавижу минеральную воду!»

Я схватил папку с рисунками. Я должен, должен был что-то нарисовать! Маленький мальчик, знавший нечто тайное, а потом позабывший, должен был оставить мне мостик в свою реальность.

— Вот оно!

На листе бумаги, лежавшем передо мной, была изображена вода. Сверху — светло-голубая, пронизанная лучами солнца. Внизу (видимо, в толще или ближе ко дну) она становилась черной. Я нарисовал несколько фигурок, погруженных в воду, которых зачеркнул косыми крестами, а после нарочито грубо замазал черной краской. Увы, они были неразличимы. На обороте листа тонким карандашом, мелкими буковками было написано «я забыл». А рядом был накорябан он — символ, украшающий серьги моей Доминик.

Я приходил к калитке домика за трансформаторной будкой дважды — и в первый раз мне никто не открыл, а во второй раз старуха Аделаида крикнула, чтобы я убирался прочь. Я попробовал перелезть через забор — но он так шатался, что я побоялся рухнуть с ним вместе прямо в ноябрьское ледяное месиво… Мне оставалось только караулить Иду — и я потратил на это занятие более двух недель. За это время я прочитал кучу оккультной мути о заклятиях забвения, пообщался с несколькими «ясновидящими», дружно пытавшимися развести меня на деньги — и придумал пять или шесть сценариев разговора с любительницей исторических реконструкций.

Все они, впрочем, уже на утро следующего дня казались мне совершенно дурацкими.

Я пробовал пить, к ужасу мамы — но продержался дня три. К тому же, алкоголь не обуздывал мои фантазии, а наоборот — разгонял их. Я даже начал перечитывать «Властелина Колец». Словом, рвало и метало меня не по-детски.

Еще я попытался найти Арчибальда — точнее, я нашел его дом, опросив соседей. Дом оказался заперт — и соседи сообщили мне, что Арчибальд давно уехал отсюда, но приезжает проведать жилище раз в несколько недель. Караулить его не было смысла. Окна лачуги, плотно занавешеные изнутри занавесками из узорчатого тюля — я видел такие только в старом кино — не позволяли заглянуть внутрь. А единственными примечательностями хлипкого строения оказались глухой забор (через который я отважно перелез, пытаясь попасть внутрь) — да огромные ржавые вольеры на заднем дворе.

Удивляла Доминик: прежде баловавшая меня видеозвонками не чаще пары раз в неделю, она вдруг принялась налаживать наше общение во всех смыслах — а загадочные серьги сняла.

— О, давай я сама прилечу к тебе! Это экстрим, очень холодно, но ради нашей любви я поеду в вашу ужасную белую ледяную зиму… милый, я уже готова поехать, ты напишешь мне адрес?

Ноябрь закончился, настал декабрь. И вот однажды, когда я уже с ума сходил от своих фантазий, мне повезло — хотя встретил я и не Иду. Снежным вечером, когда мы с Тревором вышли на Западную улицу, мне снова попался дядя Арчик. Но на сей раз я был во всеоружии.

— Арчибальд, дружище! — кинулся я к нему:

— А я всё вспомнил! Поляну с говорящими подсолнухами, осла. Тебя, какой ты есть на самом деле. Ты прости, что я в прошлый раз так затупил! Как же я рад, что мы все снова вместе!

Великан насупился.

— Ида сказала идти мимо тебя молча, — смущенно пробормотал он.

Я внутренне возликовал.

— Но мы же с тобой друзья! Я же черт знает что натворю один, Арчибальд. Я же такой дурной… Если ты мне всё заново не расскажешь — дело закончится плохо, поверь…

Я лепил эту чушь, глядя на него фальшивыми влюбленными глазами, чувствуя себя чертовым Шерлоком. Арчибальд насупился ещё сильней — он явно испытывал желание дать от меня деру.

— Так поговори с Сильвером, — наконец, придумал он подходящий ответ:

— Вот уж кто точно знает, что тебе нужно рассказать, а что нет!

Ирландский сеттер, до этого безучастно нюхавший снег, заерзал. И тут случилось то, что случилось — мимо нас промчалась небольшая черно-белая кошка, вслед за которой огромными скачками пронесся Адик, злющий кобель экзотической породы кане-корсо.

— Адольф, а ну ко мне! Домооой! — лениво зазвучал из-за забора гнусавый голос соседа-полицейского. Всем было понятно, что Адольфу на команду пофиг.

Сеттер, на секунду поколебавшись, решительно бросился за Адиком, вырвав из моей руки поводок — я и не ожидал, что он так силён.

— А ну стой! — заорал неизвестно кому Арчибальд. Скорее всего, мне — ибо я понял, что тоже бегу следом, только когда поскользнулся и упал на колени в снег.

— Да что за… — падать я не умею; я больно ударился об какую-то дрянь, прикрытую обманчивой белой пеленой — и вдобавок до крови прикусил язык. Огромная рука дяди Арчика подняла меня на ноги весьма унизительным способом — за шиворот.

— Я уже не кутенок за тобой бегать, — рявкнул мой загадочный друг:

— С чего тебе приспичило вмешиваться? Одна раса дерётся — другая не лезь, или я тебя не учил?!

Оказалось, я почти добежал до трансформаторной будки.

Только теперь это была не будка — передо мной возвышалась сторожевая башня средневекового замка. Слева и справа от нее, вместо утлого забора старой Аделаиды, белела крепостная стена с бойницами. А с торца башни, прямо у высокой кованой двери, эффектно дрались двое волков: красный, с серебристым пышным воротником — и черный, словно уголь. Каждый из волков был размером втрое больше обычных зверей, которых мне доводилось видеть в зоопарках…

— А ну разошлись, а то и я тряхну стариной — обоим мало не покажется! — проревел Арчи:

— Сильвер, мать твою! Ну ты-то куда?! Ты ж на задании, как-никак!

— Я сто раз запрещал этому шелудивому псу лезть с его сраными комплексами к моей Евлалии! — рыжеволосый юноша с ослепительно белой кожей вышел из тени — и вдруг недоумевающе уставился на меня:

— Боги бессмертные! А он нас видит. Принц? Принц, вы в порядке?

Черный пёс оскалился и тоже шагнул вперед — теперь рядом с рыжим стоял черноусый стройный брюнет, этакий граф Рошфор. Смерив меня с ног до головы презрительным взглядом, он перевел взор поочередно на Сильвера и Арчибальда.

— Да вы оба небесноталантливы, как я погляжу. Хрррранители хреновы… Спалились, да?

Выплюнув из себя это «хрррранители», брюнет поежился, будто стряхивал с себя снег — и вверх по Западной улице побежал прочь знакомый всем Адик, черный пёс породы кане-корсо.

Кованая дверь с лязгом открылась. На пороге стояла юная Ида — в каком-то нелепом чепчике и в старомодном халате в пол.

— Заходите, все трое. Кай, подбери челюсть. Сейчас подумаем — и решим, как с тобой теперь быть…

Но я никуда не зашел. К стыду своему, я рухнул в обморок прямо на снег, истоптанный собачьими лапами. В первый — и, надеюсь, в последний раз в моей жизни.

Тот, кому не доводилось быть приведенным в чувство парой крепких пощечин — меня не поймет. Я лежал навзничь на ковре посреди небольшой гостиной — мокрый и грязный. Что меня окружало? Жерло камина, массивный обеденный стол на десяток человек, тяжелые с виду стулья, светлый паркет на полу, в центре украшенный чем-то, похожим на пентаграмму. Ах да — имелись ещё два здоровенных канделябра по бокам камина — и под стать им люстра на потолке.

«Атмосферненько. Прямо „Крестный отец“…»

Валялся я не сам по себе. Рядом со мной сидела изящная черноволосая девушка с яркой белой прядью в челке. Видимо, её ладошка с острыми алыми ноготками и прошлась только что по моей физиономии.

— Извини, но нашатыря у нас тут отродясь не водилось, — фыркнула девица:

— Кстати, с чего ты вмешался? Они постоянно цапаются… Ты что — так сильно любишь кошек?

— Ээээ… — в такие моменты я ни разу не герой. Я безбожно туплю и забываю самые обычные слова. Хотя кому я вру? Какие — «такие» моменты?! Да со мной в жизни не происходило ничего необычного — до того, пока я не зашел за эту проклятую трансформаторную будку.

— Я знаю, ты принц Кай, сын покойного короля селенианцев Валериана, — девушка произнесла это имя комплиментарно, с ударением на второй слог:

— А я — Евлалия, личный помощник командира форпоста, жрица богини Мары!

— Ээээ… Очень приятно! — я понял, что ударился головой и брежу. Но было интересно досмотреть и дослушать. Я где-то читал про управляемые сны — и сразу же принялся проверять, могу ли я произвольно шевелить руками и ногами, улыбаться, открывать рот и так далее: в статье рекомендовали непременно сделать такие тесты.

— Лали! Я тебя попросила привести его в чувство, а не болтать с ним, — в комнату стремительно зашла Ида: рыжие волосы, заплетенные в косы и замотанные в симметричные пучки, как у героини аниме; темная рубашка, серые джинсы. По сравнению с её нарядом лиловое бархатное платье Евлалии с декольте и корсетом (которое я заметил только что) выглядело маскарадным. Я переводил взгляд с одной девушки на другую — и не знал, о чем говорить дальше.

— Можете оба остаться на ковре — или ты, Кай, сядь на стул. Я тебе сейчас кратенько обрисую наши реалии, выслушаю твое мнение и приму решение. Удирать отсюда пытаться не нужно, Арчи и Сильвер тебя не выпустят. Это понятно?

Я кивнул. Ида прислонилась обтянутой джинсами попой к столешнице — я бы тоже так сделал на её месте. Ее хрупкая фигурка и обстановка комнаты отчаянно диссонировали со стальными нотками в голосе. Попадись мне такое кино — я бы его не досмотрел: истории о попаданцах в иные реальности всегда представлялись мне чушью несусветной.

— Для начала ответь на мои вопросы. Что именно ты помнишь — и когда ты это вспомнил? Кому и что ты успел рассказать? Не упускай ничего, любая мелочь может быть важной! — когда я являюсь для кого-то досадной помехой, я это чувствую — и мне неприятно. Для Иды я сейчас был неожиданно вскочившим прыщом на заднице.

— Ты же не будешь светить мне лампой в глаза, правда? — ляпнул я, ибо всё это отчаянно и неприятно походило на допрос. Ида нахмурилась. А я не стал валять дурака и сознался, что не вспомнил практически ничего. Детские рисунки и подписи к ним, сережки Доминик, символ, непонятное слово.

— И это все? — удивилась Ида:

— И ты с этого отправился колоть старину Арчи?

Я снова кивнул. По всему было видно, что от меня ожидали какого-то иного ответа.

— Мне кажется, проще всего стереть ему воспоминания последнего месяца, — пожала узкими плечами Лали:

— Хотя это и не моё дело — тебе советовать… Он слабенький, ты сама видишь. Снова легко все забудет!

— А потом также легко снова вспомнит! — возразила рыжая:

— И про слабенького я теперь уже не уверена… И потом эта еллионитка… она явно в теме, раз поддерживала заклятье. Да, я бы предпочла, чтобы проблемы сына Валериана решала его семья. Но, с другой стороны, ты знаешь, почему я не могу отстраниться. И знаешь, что это за семейство… Ну и, безусловно, наш принц — не теленок. Ты же не теленок, Кай? Ты же разумное, самостоятельное, мыслящее существо?

Вопрос звучал со знакомым нажимом.

«Определись, альфа ты или бета, Кай»

Что ж, бетой я уже был. И от проблем уже убегал — настолько далеко, насколько мог.

«Попробуем и другой алгоритм»

Я поднял руку, как на уроке в школе. Несмотря на мои надежды, Ида даже не улыбнулась.

— А можно мне кто-то из вас расскажет всё от печки? Сначала? Так, чтобы я понял? Кто такие селенианцы, что такое еллиониты, причем тут оборотни, почему я рисовал говорящие подсолнухи? Почему Арчибальд — хороший медведь, наконец?

— Резонная просьба. Тогда леди Лали сейчас сварит нам свой чудесный кофе, — улыбнулась Ида:

— А я попробую выполнить твою хотелку…

Лали встала и, едва касаясь паркета кончиками пальцев ног, выпорхнула из комнаты прочь. Я услышал два щелчка пальцев, какое-то длинное непонятное слово — и девушка вернулась обратно, но уже с тремя дымящимися чашками.

— Мммм, божественно! — восхитилась Ида, пригубив:

— Попробуй! Кофе Лали славен в двух мирах — и заслуженно! Итак, начнем. Твой отец — эльф. Эльфы — это раса, издревле живущая в Нижнем мире. Эльфы — не люди и не бессмертные, они — дилиты, «дети Лилит», как оборотни и вампиры. Позже объясню, иначе мы надолго на этом залипнем. Эльфов много — у них есть кланы, союзы кланов и всякое такое. Это тебе родственники разъяснят. Каждый клан когда-то выбрал себе покровителя — бога, богиню, какого-то значительного бессмертного. Твой отец — и, соответственно, ты — из клана селениацев, ваша покровительница — повелительница Селлина, супруга повелителя Океана. Это не самый мощный и не самый многочисленный клан. Он, как бы это сказать…

— Посередине, — подсказала Евлалия:

— Денег немало, а авторитета поменьше. Все знаменитые герои давно умерли, новых не родилось. Последний раз были на слуху лет четыреста назад.

— В точку, — подтвердила Ида:

-Твой отец был королем селенианцев около трехсот лет. Сменил на троне твоего легендарного дедушку, на которого равняться было заведомо непросто. Еще до коронации Валериан был дважды женат внутри клана, но детей у него не родилось. У вас, эльфов, такое бывает…

— Поэтому эльфийки рожают ото всяких героев — и иногда вообще от кого попало, лишь бы получилось, у вас такая традиция, — вставила с усмешкой Лали. Было видно, что она привыкла договаривать за свою начальницу — по крайней мере, я определил их взаимоотношения именно так: чувствовалась иерархия.

— Именно, — снова подтвердила кивком Ида:

— Твой папа решил сделать примерно то же самое. Он отошел от дел, назначил регента, женился на твоей маме и у него сразу все получилось — сначала родилась принцесса Селестина, потом принцесса Июния… Когда Селестина немного подросла, Валериану не повезло — союз кланов неожиданно принял мораторий о запретах на публичные браки с людьми. Ну, и твоему папе пришлось выкручиваться…

— Как это — выкручиваться?

Обе девушки поморщились и ненадолго умолкли. «Видимо, о покойниках плохо не говорят не только люди…»

— Ну, не самым лучшим образом. Понимаешь, он не мог сказать твоей маме, кто он такой. Потому что не мог из-за моратория привести её к себе. Не мог представить своему народу, не мог сделать королевой. Детей — свою кровь, никто не мог помешать ему объявить эльфами и наследниками. А вот с женой все выходило не айс… — наконец, сформулировала Евлалия.

— Дети эльфов осознают свою сущность рано — они отличают бессмертных и представителей других рас от людей с раннего детства. Могут владеть родовой магией, природной магией — а порою умеют и многое другое! Твоему папе пришлось отвести в Сиреневый Дворец сначала Селестину, а потом и Июнию — девочки быстро стали выделяться, и вас бы разоблачили, — развела руками Ида:

— Я понимаю, для тебя это все пока что звучит странно…

«Странно?! Я бы сказал „кошмарно“. Нет, я бы вообще непечатно выразился…»

— А открытое проживание среди людей — это нарушение Договора Равновесия, и это очень, очень серьезно, — вставила Евлалия, по-кошачьи округлив глаза:

— У твоей семьи могли случиться большие неприятности, поступи твой папа иначе!

«Неприятности?! Да что могло случиться ещё более худшее с моей семьей?!»

— Обычно вы, эльфы, плохо поддаетесь гипнозу, — продолжала Ида, словно вбивая в меня гвоздь за гвоздём:

— А вот люди — хорошо. Твой папа убедил твою маму, что твои сестры умерли. Но он не учел, что она будет настолько сильно тосковать по ним… Когда родился ты, он принял решение временно назначить правительницей подросшую принцессу Селестину, а своего брата Альгатта сделать при ней регентом. А сам остался с вами. Твои магические способности, как все мы думали, были невелики. Валериан часто посещал свои земли и брал тебя с собой, после чего — как опять же все мы думали — ты легко забывал об этих визитах. Но к семи годам ты вдруг окреп и обычные эльфийские заклятия перестали на тебя действовать. И тогда совет клана поставил Валериана перед окончательным выбором — забрать тебя во дворец или оставить в Нижнем мире, у твоей матери.

— На него сильно давили, чтобы он выбрал первое, — снова подала реплику Евлалия:

— Но твой папа очень любил твою маму. И тогда наша командир наложила на тебя по просьбе Валериана заклятие забвения. Оно должно было оставаться нерушимым, пока твоя мама жива.

— Меня окунули в бочку с минеральной водой? — предположил я.

— Нет, просто в воды Стикса, как это обычно делают, — слегка удивленно ответила Ида:

— А что за прикол с бочкой?

— А потом ты сбежал, — перехватила инициативу Лали, быстро поняв, что я не отвечу:

— Удрал из дома сразу после совершеннолетия по-эльфийски. И тут же сменил имя и отчество — благодаря этой глупости твой отец формально утратил власть над тобой… А теперь вот ты вернулся. Как-то умудрился увидеть оборотней и форпост через заклятие. И вот — сидишь у нас на ковре.

— И я понятия не имею, к кому тебя отвести, такого красивого — к Селестине или к Июнии. Или снова дать тебе по голове обливиаром, окунуть в воды Стикса и отправить к мамочке?! — закончила Ида, картинно разведя руками. Видно было, что ей пришла запоздалая идея представить случившееся, как нечто обыденное. На мой вгляд, вышло у нее плохо.

А потом я почувствовал, что она уже приняла какое-то решение. И всё происходящее — лишь спектакль, и, скорее всего — только для меня.

«Не потому ли так ладно поддакивала Евлалия? Кстати, кто она? Оборотень-кошка? Такие бывают?»

— А есть тут что-нибудь покрепче кофе? — мне подумалось, что правильный герой в моей ситуации уже непомерно должен был выпить. В конце концов, мне было не шестнадцать, а двадцать девять. И Аркадий Гайдар в мои годы уже успешно покомандовал бы полком во второй раз… Ида подняла левую бровь — и в моей пустой чашке заискрилась темная жидкость медового цвета.

— Я умею только арманьяк, — хмыкнула она:

— И можжевеловку, но ты с ней не справишься. Издержки сурового прошлого…

Я выпил нечто терпкое и глубокое, как древнее зло.

— Хоть бы ты чашку помыла, — мне сразу сделалось море по колено:

— Хозяйки из вас так себе, милые дамы!

Девушки прыснули.

— А он забавный! — ухмыльнулась Евлалия. В прихожей отчетливо кто-то тявкнул — неужели Тревор?

— А почему мы не идем во дворец к моим сестрам? Или они тоже уверены, что я умер?! — сейчас я сам себе напоминал поддельного Ивана Грозного, требующего «почки один раз царице»:

— Этто нехорошо! Надо пойти туда немедленно! Надо идти сквозь говорящие подсолнухи, верно? А медведи? С нами пойдут говорящие медведи?

— Мы туда не идем, потому что королева Селестина уже обвинила в убийстве вашего отца клан еллионитов, принц Кай, — в комнату стремительно вошла ещё одна девушка, одетая, как готесса — маленькая, загорелая, желтоглазая, с густой гривой русых волос, заплетенных в две толстые косы:

— А ещё потому, что принцесса Июния до сих пор невеста их наследника. А ещё потому, что к тебе во время твоих гулянок были приставлены три еллионитки подряд. Доминика, Джеральдин, Изабелла. Селестина со дня на день обвинит сестру в государственной измене. К тому же Июния после убийства Валериана сбежала из Сиреневого дворца и находится в резиденции союза кланов. Где уже публично выступила за примирение селенианцев с еллионитами. А подозрения своей королевы назвала амбициозными интригами. Словом, у вас, эльфов, как всегда черт ногу сломит!

Я тотчас захотел что-то сказать про выступающую грудь вновьприбывшей — нечто остроумное и эротичное. Но желтые глаза посмотрели пристально куда-то вглубь меня — и приятное алкогольное опьянение исчезло напрочь.

— Вы нашли время бухать, — брезгливо сморщилась желтоглазая:

— Фу, мерзость какая. Опять арманьяк? Лучше уж можжевеловка Ариовиста! Тебе, парень, сейчас нужна трезвая голова. Твоего папу убили — и это сделали тут, прямо рядом с форпостом. Тебе повезло еще, что ты приехал уже на кремацию! А то бы и ты попал в подозреваемые…

Я потер виски. Это было уже чересчур!

— Согласно медицинскому заключению, мой отец скончался от обширного инфаркта, — я постарался, чтобы мой голос, наконец, зазвучал уверенно:

— Его никто не убивал! Кстати, леди, а как ваше имя? Вы тоже волшебница?

Желтоглазая фыркнула.

— Я Смоуки. Или Дымка. А назовешь меня «шпротой» — вырву язык!

— Ты даже не представляешь, Кай, что за чушь ты несешь! — Евлалия страдальчески подняла черные бровки:

— Древний девятисотлетний эльф взял да и умер от инфаркта?! Да это как если бы ты вдруг умер от кошачьей царапины на пальце! Разве такое бывает?!

— Теоретически это возможно, — мне почему-то захотелось повозражать им хоть в чем-то:

— Инфекция, столбняк. Сепсис. Упал, очнулся, гипс.

— Вместо мозгов у тебя, похоже, гипс, — вздохнула Смоуки. А Ида хлопнула в ладоши:

— Хранитель Сильвер! Подойди-ка!

В комнату вошел Сильвер — высокий, стройный, рыжий. В медных волосах его, несмотря на молодое лицо, ярко серебрилась седина.

— Сильвер — мой старый друг и давний сотрудник форпоста, — сказала Ида:

— Звание Хранителя просто так не дается! И я верю ему, как самой себе. Когда ты сбежал и бросил родителей, твой отец попросил его переехать к вам и присматривать за твоей мамой во время его отлучек. Сильвер был в доме, когда твоего отца не стало. Ты представляешь, кем надо быть, чтобы войти в дом, который охраняет боевой оборотень высшей категории?

Мне снова захотелось выпить. Сильвер выглядел моим ровесником. Я считал его милой собакой, чесал ему пузо, кидал мячик и разговаривал с ним, не закрывая дверь в туалет.

— Убийца открыл портал, — сказал оборотень, посмотрев на меня честными собачьими глазами:

— Вошел прямо в спальню короля, произнес заклинание и тотчас вышел. Я был в комнате через две секунды. Сердце короля взорвалось изнутри — он не успел ни поставить блока, ни запустить регенерацию. Это означает, что его убил представитель первой, второй или третьей расы. Ни один дилит не справился бы с Валерианом. И не опередил бы меня. И он умудрился не оставиться следов — заклятие, поразившее короля, было обезличенным…

— Кстати, Сильви, — желтоглазая взглядом спросила у Иды разрешения, и только после этого заговорила:

— Ты исследовал сам портал? Не хочу умничать, но часто остаются следы…

— Неизвестный открыл его через зеркало, которым пользовался сам Валериан, выходя на Темные Пути, — со скорбным лицом ответил ненастоящий сеттер:

— Оно взорвалось от перегрузки…

— Блестящая работа! — раздался откуда-то снаружи бас Арчибальда:

— Кто бы это не сделал, он суперпрофессионал. Малец, прости. Твоего батю мне, конечно, искренне жаль — мы дружили. Кстати, напоминаю: такое заклятие можно купить на черном рынке Обратной стороны. Разумеется, если иметь нужные связи и большие деньги… А еще я тогда утверждал и сейчас утверждаю: убийца был королю знаком!

— Ладно. Это всё нехорошо, но что нам теперь делать? — резонно спросила Ида:

— Ваши предложения, коллеги? Убийца короля пока не найден. Возможно, жизнь Кая теперь тоже находится под угрозой. Убивать «спящего» запрещено Договором о Равновесии — пока заклятие забвения действовало, мальчик был в относительной безопасности. Но теперь некоторые мудрые хранители опрометчиво поспособствовали его пробуждению… И ответственность за дальнейшее, соответственно, ложится на меня…

— Давайте спросим всех, — вкрадчиво предложила Евлалия:

— Соберем совет? А то что мы насоветуем вдвоем-то со Смоуки? И ведь, скорее всего, мы с ней, как обычно, выскажем совершенно противоположные мнения…

— А то! Ты же предложишь сдать его королеве Селестине, верно? — тотчас отозвалась Дымка:

— С глаз долой — из сердца вон? Сдали по описи и нет проблем? Как микроволновку, да?

— А ты сейчас начнешь уговаривать спрятать его тут и верноподданнейше сообщить на самый верх? И подождать? А пока канцелярия будет думать — он сбежит и мы останемся крайними?! — взвизгнула брюнетка.

— Чтобы спросить всех, надо собрать всех. А так как эти самые «все» весьма заняты… совещание придется отложить минимум на двое суток, -подытожила Ида:

— И да, Лали права: оставлять принца тут не нужно — хотя бы потому, что мать хватится его с утра. Вопрос, как обеспечить ему безопасность до решения совета форпоста. Прости, Сильвер, но тебя одного может оказаться мало…

— Может, колдануть меня до ньюфанленда? Типа он нашел меня на улице? — предложил из прихожей Арчи.

Все почему-то расхохотались. Видимо, трансформация медведя-оборотня в собаку, пусть и огромную, вызывала какие-то сложности.

— С ними могу пойти я, — в гостиную вошла ещё одна девушка — пухленькая, круглоглазая, медно-рыжая, вся в веснушках; мелкие кудряшки облаком падали ей на плечи и спину. На ней были надеты фланелевая клетчатая рубашка и голубые джинсы. Более мирного с виду существа было не вообразить. Евлалия и Смоуки отчетливо выдохнули.

— Гора с плеч! — обрадовалась и Ида:

— Как ты сегодня вовремя, Огонечек! Теперь я спокойна! Арчи, проводи их. Кай, иди домой. У твоей мамы же не появилось за последние пятьдесят лет аллергии на кошек?..

Через двадцать минут я подошел к дверям маминого дома в сопровождении Арчи, пса Тревора и огненно-рыжей кошки, сидящей у меня за пазухой. Арчи пожал мне руку и беззвучно растворился во тьме.

— Я посплю в комнате у твоей мамы, — предложила рыжая, на миг обретя человеческий облик:

— А Сильвер пусть спит у тебя. Кай, ты же никого не ждешь в гости утром? А то у тебя здоровенный медведь на заднем дворе, ты помнишь? Сильвер, доброй ночи! Рада снова нести службу с тобой!

— Может, чаю? — предложил я. Мне хотелось задержать ее и хорошенько расспросить. В отличие от остальных новых знакомых эта девушка, повторюсь, выглядела максимально мирно и безобидно. С нею я точно не чувствовал себя дураком, неучем, новичком — словом, всем тем, кем в полной мере ощутил себя за недолгое время пребывания в доме за трансформаторной будкой.

— Фу, гадость какая! — рыжая кошка поморщилась и скользнула за дверь.

— Они не пьют чай. А тебе очень, очень повезло, — сказал Сильвер, поджимая ноги и укладываясь на собачью лежанку в человеческом обличье:

— Леди Антуанетта Фьямм — лучшая охотница форпоста! Опыт работы палачом Инквизиции дает, знаешь ли, несравненные навыки… Будь она здесь вместо меня той проклятой ночью, возможно, король был бы жив! Ну, спокойной ночи! И не пались с утра, зови меня Тревором! Да, если ты отвернешься, мне будет проще снова стать собакой…

— Один вопрос! Пожалуйста! — почти крикнул я:

— Про леди Иду. Она внучка той старухи, а та — самая главная, да? И старуха действительно знала мою маму в юности, верно? Мне нужно собрать в голове хоть какую-то логичную картинку. Помоги!

Сильвер устало потер глаза.

— Нет. Неверно. Ида — это и есть леди Аделаида, а точнее, миледи Адельгейда, командир форпоста богини Мары. Конечно, она знала твою маму — Адельгейда живет тут больше тысячи лет. Говорят, много лет назад у нее был роман с твоим дедом… возможно, поэтому покойный Валериан и поселился с твоей матерью тут, у нее под крылышком…

— А почему тогда она то и дело выглядит на 20 лет?! — твердая почва в очередной раз ушла у меня из-под ног. Сильвер улегся на бочок.

— Погаси свет, а? Все просто — её первый раз убили как раз в 20 лет. Она же из асов; умерла в битве — попала в Вальгаллу — стала валькирией…

— А у нас кошечка! — сказала мама, войдя утром в комнату:

— Такая хорошенькая! Рыженькая. Приблудилась. Может, в форточку залезла? Ты оставлял форточку? Смотри, чтобы тебе не надуло… Рыжие кошки приносят удачу! И наш Тревор, как оказалось, тоже любит кошек. Хотя он охотничья собака. Это не странно, сынок?

Мама выглядела лучше обычного. Глаза её немного потеплели, она элегантно заколола волосы — а не просто стянула их в хвостик резинкой. На шее у нее я с удовольствием заметил цепочку с кулоном — изящным ключиком, которую она не надевала с кремации.

«Может, все еще как-то наладится?»

— Это я принес кошку, мам. Ты уже спала, я не стал тебя будить. Я вчера её подобрал. Гулял с Тревором и нашел. Сидела в снегу. Она без ошейника. Видимо, ничья. Побудет у нас? — я понял, что тараторю, как маленький, когда кошка Антуанетта Фьямм насмешливо подмигнула мне желтым глазом.

— Огонек! Я назвал её «Огонек». Никто не против?

Мама заулыбалась.

— Я не против. А больше тут вроде бы никого и нет! А я сделала сырники. Папа очень любил сырники. И Света любила сырники. А вот Юленька их не ела…

Я вдруг понял, что сильно злюсь. На весь этот фантастический мир, заставивший мою маму поверить в смерть двоих дочерей. Которые, кстати, вполне могли бы что-то придумать, чтобы увидеться с родной матерью, продолжающей их оплакивать. «Королева Селестина», — бурчал я себе под нос: «…принцесса Июния! Сучки. Доберусь я до вас!» А ещё я позвонил Доминик. Сам. Теперь, зная правду, я смотрел на нее другими глазами. Слушая ее щебет, я вдруг понял, что уже не люблю ее — и даже уже не хочу. Завершив формальную беседу, я открыл медиатеку — и пристально вгляделся в лица трех женщин, смотревших на меня с цифровых фотографий. За последнее десятилетие каждая из них становилась для меня на какое-то время дороже родной матери.

«Интересно — кто-нибудь из них хоть немного любил меня?»

Для того, что я задумал, я выбрал Джеральдину. Она ответила не сразу — и долго не хотела отвечать на видеозвонок.

Но я, как оказалось, могу быть настойчивым. Она перезвонила после сообщения «я все знаю — и мне нужно срочно связаться с сестрой».

— Кай? — голос её фонил растерянностью.

— Привет. У меня два вопроса, — я глядел в золотисто-ореховые глаза и наслаждался тем, что они больше не имеют надо мной власти:

— Первый — я сразу был для тебя заданием?

Если бы она стала отпираться, недоумевать — я мог бы снова подумать, что события прошлой ночи приснились мне. Все эти женщины-кошки, тысячелетняя ведьма, оборотень медведь и оборотни волки, прикидывающиеся собаками…

«Даже хорошо бы, чтобы все это оказалось сном!»

— Всё не совсем так, Кай, — пропела своим музыкальным голоском Джеральдина:

— Конечно, я сразу увидела, что мы одной расы. Потом поняла, что ты наглухо «спящий». Это странно — обычно все наши прекрасно информированы о том, кто они такие. Я стала наводить справки через старейшин нашего клана — и вскоре на меня вышел секретарь твоей сестры, леди Июнии, Йезекил. Мне предложили присматривать за тобой… да, не бесплатно, но я делала это с удовольствием, а не только из чувства долга. Да, я искренне соболезную твоей утрате — и надеюсь, что твоя высокородная сестра, несмотря ни на что, скоро станет нашей будущей королевой…

— Почему же перестала? — прервал я неожиданное угодничание.

Джеральдина пожала плечами.

— Я познакомилась с другим парнем и мне стало в тягость встречаться одновременно и с ним, и с тобой. Меня освободили от поручения — но у меня остались самые наилучшие, самые теплые воспоминания о тебе! Да, а какой был твой второй вопрос?

— Ммммммяяяяяяяяяууууу! — рыжая кошка, голося, сиганула на мой ноутбук, захлопнув его. Сеанс связи неожиданно завершился.

— Ты белены объелся, юниор? — заорала на меня через секунду леди Антуанетта:

— Быстро давай сюда свой пароль!

— Ээээ…

— 0507КВ! — отозвался Сильвер откуда-то из-за дивана:

— Он банален: его ДР и прежние инициалы! Но ты не бойся, Антошка, я установил ему плавающий IP как только он тут нарисовался, в первую же ночь! Джеральдина его не засекла и Июнии не настучит!

— Уфффф, — выдохнула рыжая, отодвигая ноут:

— Спасибо, Сильвер. И все равно не стоило палить хату. Удаляй к черту профиль, юниор! Давай, шевели лапками!

— Но я хочу поговорить с сестрами! — браво пискнул я:

— Я же имею право!

— Ты будешь иметь не право, а геморрой на задницу, если хоть раз ослушаешься леди Иду! — рявкнула Огонек:

— А командир сказала сидеть тихо до совета форпоста. И наверняка она это сказала не просто так! Я уверена, что наши вовсю собирают сведения и ведут переговоры! И потом, Ида — едва ли самый ответственный человек в Нижнем мире… даже слишком ответственный, как по мне. И, если она согласилась с тобой нянчиться — слушайся ее и не умничай, понял? Никаких идиотских инициатив!

Я присвистнул. «Ага, тот еще человек!»

— Хорошо: самое ответственное существо изо всех, кого я знаю! — уточнила женщина-кошка, видимо, считав возражение с моей строптивой физиономии:

— Ты прямо как Лали — лишь бы докопаться до формулировки, не вникая в суть… прости, Сильвер.

— А кто ты вообще такая? — наконец осмелел я прервать ее нравоучение:

— Точнее, вы все? Ты, Смоуки, Евлалия. Что вы за существа? Я про таких не читал…

Антуанетта улыбнулась — на ее пухлых щеках весело заиграли ямочки.

— Ой, тебе правда интересно? Сейчас расскажу! Времени-то у нас вагон!

Она скользнула ко мне на диван скользнула в пушистой пижаме-кенгуруми нежного персикового цвета.

— Всего в трех мирах тринадцать богов, — зашептала она мне в ухо:

— Двенадцать богов плюс Саваоф, засевший на Верхнем небе, итого тринадцать. Это ты потом запомнишь и выучишь! Среди богов и богинь есть Моррана. Ещё её можно назвать Марой, но это только для тех, кто ей свой, то есть особо почитает богиню. Да! Если ты говоришь о богах, надо добавлять слово «повелитель». Повелитель Вестор, повелительница Мара. Запомнил? Это такая нужная вежливость. Если ты встретишь бога инкогнито и не скажешь «повелитель», он может обидеться. А обиды Первых себе дороже…

— Почему «Первых», по старшинству?

Огонек уютно пододвинулась ко мне:

— Ну, они же тут первыми появились, на Земле-то. Прилетели. И стали все обустраивать…

Я тоже пододвинулся к ней. Пожалуй, это была самая приятная лекция в моей биографии…

— Запомнил! А кто такая Лилит? Чьи вы все дети?!

— Тсссс! — тонкий пальчик, пахнущий молоком и кошачьей мятой, лег на мои губы:

— Не перебивай меня. Про Лилит тебе лучше всех расскажет Адельгейда! Они знакомы. Мы, кошки форпостов — не оборотни. Мы не дети Лилит. С нами вообще все максимально не так. Слушай. Есть такая штука — Круговорот. В него попадают души всех смертных сущностей Нижнего мира. Они очищаются и рождаются снова. Но есть души, которым не нужно очищение. Это души животных, наделенных сознанием и погибших от рук людей. Утопленные котята, убитые щенки. Коты и псы, выгнанные на мороз. Старые собаки, привязанные в лесу. Эти души повелительница Моррана, богиня смерти, хранит отдельно. На этой планете девять малых миров — и, по традиции, девять чистых душ создают одно существо, сумеречного стража… А девять стражей — это полноценный отряд форпоста. Разумеется, на каждом форпосте служат не только Стражи. Есть Хранители, есть различный другой персонал — волонтеры, к примеру. Но Стражи — это основа форпоста. Так как каждый из нас состоит из девяти чистых душ, у нас изначально по девять жизней. С нашей службой это удобно…

— Только кошки и собаки участвуют? — уточнил я:

— И миров все-таки три — или реально девять?

Антуанетта усмехнулась:

— Про миры прочитаешь в учебнике! Нет. «Участвует», как ты выразился, любое существо, погибшее от рук тех, кого оно любило. Если ты застрелишь свою верную старую лошадь — и ее душу примет богиня. В этом смысле у нас демократия…

— А откуда берутся тела для стражей?

Рыжая стражница зябко поежилась — словно ответ на этот вопрос напомнил ей лично нечто весьма неприятное.

— Нерожденные дети. Им полагались тела, но они не смогли ими воспользоваться. Их души, кстати, тоже могут стать частью стража. Если аборт сделан поздно и ребенок сильно страдал… Каждый из нас — это единая индивидуальность с общими посмертными воспоминаниями. Они помогают нам быть эмпатичнее и лучше понимать окружающих, усек? Я тебе прямо брошюру процитировала, которая для котят…

Ее персиковая пижама пахла одновременно лавандой, лимоном и ванилью. «Палач инквизиции»…

— И кто этим всем занимается? Сбором душ, рождением, воспитанием франкен… ну, таких, как ты?

Антуанетта хихикнула — видимо, моя оговорка про «франкенштейнов» показалась ей забавной и не вызвала желания отрубать мою голову, слава богам…

— Когда-то у бога Одина (его истинное имя повелитель Айлон, запомни!) был личный отряд: валькирии. А нашей богине покровительнице служили женщины-воины — амазонки. Но со временем любое существо устает от сражений. Да и пантеоны эти давно закрылись. Двенадцать из тринадцати валькирий стали командирами форпостов Морраны. И шестьдесят амазонок тоже. Остальные девять заняты разнообразными другими делами…

— То есть, всего в мире семьдесят два таких вот форпоста? — сосчитал я:

— На весь-весь мир? И один из них в нашей заднице мира, на Западной улице?

— Именно так, — подтвердила Антуанетта:

— Только форпосты, увы, есть не на всех континентах… В ночь Великого праздника Йоля души, собранные за год, опускаются в специальные коконы. И спустя почти год, в Самайн, рождаются новые стражи. По традиции семьи оборотней всех мастей и кланов, а также вампиры и другие дилиты желают принять нас на воспитание. Это большая честь. Я вот выросла в семье Фьямм. Это оборотни-тигры, очень известный и древний род. Мои приемные родители посвятили свои жизни службе в Инквизиции. Обычно мы живем в таких семьях первые двадцать или тридцать лет, иногда больше — а потом освобождается место на каком-то форпосте. Мы получаем об этом письма — это как приглашения в Хогвартс в «Гарри Поттере», читал?

Я кивнул. В детстве я часто мечтал иметь братьев или сестер — чтоб спать в одной постели и болтать, засыпая. То, что происходило сейчас, было очень похоже…

— Иногда вместе с нами служить на форпосты приходят наши сводные братья и сестры. Так, кстати, появились тут Сильвер и Арчибальд… Хотя сестра Сильвера давно вышла в отставку, а брат Арчи и вовсе погиб… А вообще стража может взять на воспитание любая семья. Наша Прасковья, к примеру, выросла в семье самой демоницы ночи Лайлат! Знаешь, кто это?! Бывшая жена самого Азазеля!

Я не стал говорить, что и понятия не имею, кто такой Азазель.

— И чем вы занимаетесь? Ну, кроме сбора душ погибших котят?

«А что, если я сейчас еще крепче обниму её? Как у них вообще с этим делом — с внебрачными связями?»

— Форпосты обычно строят там, где сосредоточено несколько колоний разных рас, — отчеканила Огонек, нарочито игнорируя мои робкие поползновения:

— Или посреди одной большой смешанной колонии. В таких местах всегда неспокойно. Межрасовые браки, межвидовые распри, групповые преступления… до того, как вмешаются инспекторы со стороны Верхнего мира и Обратной стороны или Инквизиторы, есть шанс решить любое дело мирно. Для этого и существуют форпосты. «Мы — глаза и уши истины. Мы везде. Всех слышим и всё видим. Никто не замечает нас. Никто не может от нас укрыться» — это я тебе цитирую устав форпостов. Вот так-то, маленький эльф! — она перевернулась на спину и изобразила, как кошка ловит игрушку.

— А у тебя сколько жизней осталось? — поинтересовался я.

— Еще целых пять, — сладко улыбнулась Антуанетта:

— Когда у стража остается последняя жизнь, он больше не выполняет боевые задания. Остается наставником в школе… а кто-то и вовсе выходит на пенсию и живет себе тихо — тут, в Нижнем мире. Или на Обратной стороне. Где хочет. Ветеранов форпостов везде рады видеть…

— А мальчики у вас есть? А собаки? А кролики? А хомячки? — я очень хотел пофлиртовать с ней, но не мог придумать, как ловчее взяться за дело. Огонек рассмеялась.

— Дурачок ты! Я могу превратиться в любое животное — от мыши до крупной собаки. Мне нельзя принимать только вид вампиров и оборотней, это запрещено. То есть, я не могу стать летучей мышью и летучей собакой, волком, лисицей, медведем, пумой, ягуаром, тигром, ящерицей и змеей. А больше никаких оборотней и разновидностей вампиров не существует, ты запомнил?

Я пожалел, что не записывал.

— Так, давай ещё раз. Оборотни бывают змеи и пумы?

Леди Фьямм поправила несуществующие очки на носу и повторила нудным учительским тоном:

— Волк — ликантроп. Лисица — кицунэ. Медведь — бероид. Пума и ирбис — каны. Тигр — тигроид, змей — аспидоид. Ящер, соответственно, рептилоид. Ягуар — урунди, но они тут не водятся. Я вообще один раз в жизни встречалась с урунди. Они живут в Южной Америке. Тут у нас больше всего волков да медведей…, а в Сибири чаще других встречаются тигроиды и каны. А аспидоидов и рептилий полно везде, но на юге их куда больше, чем на севере. Запомнил?

— Более-менее.

— Да. Про мальчиков. Мальчиков у нас мало. Почему-то Хранители собирают гораздо больше женских душ, чем мужских. В последнем мешке Арчибальда не было вот ни одного паренька… Может, нас чаще убивают? Ты увидишь наших мальчиков на совете. А теперь спи. И не вздумай приставать ко мне — придушу!

По ерзанью на одеяле я понял, что вот-вот лишусь собеседницы.

— Огонек! Последний вопрос! А что такой «Обратная Сторона» и «Верхнее небо»?

Моя телохранительница зевнула.

— Ты и вправду дурачок. Очень глупый маленький эльф. Это же ад и рай. Ты разве о них не слышал?

«Ничто не забывается на форпосте» — сказал мне как-то Сильвер. Я на следующий день уже и забыл про свой вопрос о мирах — у меня и так не умещалась в голове ранее полученная информация! Но мне напомнили.

— Так. Запоминаем и не забываем никогда, — менторским тоном произнесла Адельгейда, встретившая меня в уже знакомой гостиной в образе сорокалетней матроны. На одной из стен теперь висела коричневая школьная доска, на которой было мастерски нарисовано здоровенное дерево-мутант, отдаленно напоминающее борщевик. Адельгейда взяла в руку витую пластиковую указку, которая сразу вызвала у меня неприятные ассоциации… Стоп. Какие ассоциации?! Эту указку я попросту вспомнил — у моей учительницы в первом классе была именно такая.

— Ты визуализируешь эрк самостоятельно, я тут не при чем, — фыркнула Адельгейда, перехватив мой взгляд:

— Итак. Сие древо — Иггдрасиль. На нем, как ты видишь, словно бы три этажа. Крона, ствол и корни. На верхнем «этаже» расположено Верхнее небо. Там живут бог Саваоф и верные ему ангелы с большими белыми крыльями. Если не трудиться выговаривать древнескандинавские названия, то там расположены Элизиум, государство райских — и Верхний Арк, город, где живут полукровки. Еще вот тут был Нижний Арк, который должны были населять те, кто желал прислуживать жителям Элизиума и Верхнего Арка. Но его больше нет — ныне и присно там находятся Проклятые руины Темпля и разлившееся из разрушенных водопадов Арка Озеро вечной жизни, иначе — Темное Озеро. Тебе оно не светит, как и весь Верхний мир в целом. Потому — проехали. Дальше — вот тут! — находится Нижний мир. Мы сейчас в нем. Он состоит из мира людей — Мидгарда, колоний под протекторатом Обратной стороны и территорий форпостов.

Внизу находится изнанка Миров — Обратная сторона. Она состоит из Хели, обжитой территории — там живет бог Люцифер и его подданные, исторически — падшие ангелы с разноцветными крыльями и демоны с кожистыми. Собственно, кто там только не живет — поедешь в отпуск и сам увидишь. Сварты — горных массивов, где обитают лепреконы, чьи ходы ведут в Мидгард. И Нёфа — мест, где адские ещё не обжились. Говорят, некоторые боги имеют там тайники и темницы, вход в которые недоступен ни смертным, ни бессмертным.

Еще есть Темные пути и Межмирье. На Пути ты научишься выходить, воссоединившись со своей семьей, а Межмирье тебе не светит, как и рай. Запомнил? Это чтобы ты не выглядел дураком на совете — и потом еще большим дураком у себя во дворце. Ты ж все-таки принц. То есть миров как бы формально девять — но на самом деле их три.

— Запомнил. А ты не могла бы помолодеть? А то ты похожа на мою учительницу физики. Хочется написать мылом на доске что-нибудь похабное. Или подложить тебе кнопку.

На секунду лицо матроны сменила задорная физиономия Иды. Она улыбалась.

— Не смеши меня, малыш. Теперь запоминай расы. Первая — боги. Вторая — ангелы, светлые и падшие. Третья — демоны. Четвертая — дети Океана, то есть океаниды и тритоноиды. Пятая — люди. Шестая — дилиты. Шестая — потому что почти все, в нее входящие, появились объективно позже людей. Дилиты бывают: эльфы, оборотни, вампиры, горные великаны, лепреконы, болотники и кикиморы, духи огня и воздуха, древесники и древесницы, русалки и водяные. Еще есть Семь Сестер и Семь Братьев — инкубы и суккубы. Уффф, вроде бы все! Ах да, ещё есть ламии — «живущие в камне». Никак не привыкну, что они больше не адские твари и с ними надо сначала разговаривать, а не убивать их на месте… Ох уж эти новшества!

— И все эти существа ходят среди людей?! — я и не думал, что мир вокруг поднесет мне столько сюрпризов, да еще и сделает это на Западной улице.

— О, ты быстро научишься всех их различать, — передо мной снова стояла юная Ида:

— Ну, и ещё кошки-стражи. Они могут быть не только кошками — ты уже знаешь?

— А кто ты? — не удержался я. В присутствии Иды я чувствовал себя странно: с одной стороны, робел, с другой — меня несло как на санках с горы:

— Кто у нас ты? Что значит — из асов?

— Те, в чьих жилах течет кровь первой, второй или третьей рас после смерти своих тел не умирают, а оказываются на дне Темного Озера, — продолжила лекцию Адельгейда:

— Там они возрождаются и выходят из вод целыми и невредимыми. Озеро находится, как я уже говорила тебе, на месте водопадов Арка. Поэтому нас называют аркидами. Но. Повелитель Люцифер принял закон о равенстве рас — и теперь все, кроме людей, называются аркидами. А рай с этим законом несогласен. Для них аркиды — это только потомки богов и ангелов. Потомки демонов и сами демоны — по их мнению, «проклятые». А дилиты и вовсе «адские твари». Ещё каких-то четыреста лет назад тебя могли убить без суда и следствия, просто попадись ты на пути райского патруля. А восемьсот лет назад этот патруль ворвался бы к тебе домой — просто так, потому что ты не такой, как они. Понял? Это собственно, основная разница между Верхним небом и нами…

— Рай и Ад до сих пор воюют? — первое, что пришло мне в голову спросить, был именно этот дурацкий вопрос. Хотя я и отметил, что про себя хитрая старушенция так ничего конкретного мне и не сказала.

— Нет, сейчас у нас перемирие. Третье по счету. Самое долгое. Его назвали Равновесием — и поддержание сохранения Равновесия есть главный труд форпостов, а попытки его нарушить — самый страшный грех. Люцифер и Саваоф словно минус и плюс огромного магнита. А остальные боги формально нейтральны… Если это положение дел изменится, никому не покажется мало — планета, на которой мы все живем, очень мала… О, мои котятки собираются! Пошли! Пора.

— Адельгейда… Ида! А ты сама их видела — богов?

Она обернулась. Передо мной в обрамлении огненных волос засветилось во тьме лишенное красок лицо — древнее, как сама Земля.

— А ты как сам думаешь — меня что, по удаленке принимали в валькирии?!

Впервые я обходил снаружи дом Иды. Маленький домик выглядел маленьким только с улицы — сбоку же он спускался по склону вниз, становясь все выше и выше. Два этажа его превратились сначала в три, потом в четыре. На реку смотрели застекленные балконы, из которых на нас пялились разномастные кошачьи мордочки.

— Кстати, именно отсюда легенда про одинокую старуху и ее сорок кошек! — хихикнула Адельгейда:

— Сорок — предельное количество для численности личного состава форпоста, такова древняя традиция. Раньше в месяцах было по сорок дней — и каждый сотрудник выполнял обязанности заместителя командира форпоста раз в месяц, по очереди. Отсюда, кстати, сорок дней после похорон и «сорок сороков» — и вообще я буду часто швыряться в тебя пасхалками, привыкай! — на меня снова смотрела юная Ида. Мне даже на миг показалось, что она строит мне глазки.

— А ещё у меня огромный подвал. Когда-нибудь покажу!

Мы зашли не в дом — ещё ниже стояло отдельное строение, навроде гостевого домика.

— Чтобы малышня не грела уши. Совещательный павильон. Абсолютно звуконепроницаем!

Внутри «павильон» имел вполне стандартную планировку: прихожая с огромным шкафом, небольшая кухня и единственная комната-гостиная метров на сорок пять. Обстановки было негусто: диван, телевизор в углу, ковер на полу — и снова здоровенный камин, занимавший целый угол.

На ковре восседал добрый десяток кошек: знакомые мне черно-белая, рыжая и шпротно-полосатая (Евлалия, Огонек и Дымка) — и ещё несколько. Снежно-белый котяра, похожий на мэйн-куна габаритами и пышностью хвоста. Шоколадной масти британец с круглыми оранжевыми глазами. Рыжий бесхвостый — а точнее, куцехвостый кот с неожиданно длинными задними лапами. Его зеленые глаза смотрели царственно и пронзительно. Маленькая серая вислоухая кошечка с укороченным толстым хвостиком. В ней угадывалась особа голубых кровей — хотя бы по тому, как она отставляла в сторону заднюю лапку. Пятнистая, словно леопард гладкошерстная кошка средних размеров с удивительным цветом глаз: не зеленые, не желтые и не оранжевые, эти кошачьи очи сочетали в себе все три перечисленных цвета — и вдобавок переливаясь, словно опалы. Еще в компании присутствовала изящная голубоглазая сиамка. Едва мы с Идой вошли, все кошки и коты тотчас поднялись на ноги, став людьми разного пола, роста, возраста и комплекции.

— С моей личной помощницей Евлалией вы уже почти друзья, — начала процедуру знакомства ведьма:

— Со Смоуки тоже — она Страж форпоста, а ещё отвечает за личный состав, Хранителей и вольнонаемных помощников.

— Офицер-кадровик? — съязвил я. Люди-кошки захихикали. Затем я познакомился сначала с самыми молодыми — ослепительным зеленоглазым блондином Люсьеном и полноватым парнем со средиземноморской внешностью — Русланом (оба были одеты в похожие худи с изображением каких-то героев аниме).

— Руслан — это по-местному — я из семьи Соларио, и мое полное имя Бруно Марио Летисио — тут же сообщил мне «британец»:

— И я вырос в Тоскане, так что мы можем общаться по-итальянски. Я — магический эксперт. То есть так-то ученый, а не какой-то там боевик!

— Ха, а я в Италии родился, но ни слова по-итальянски не помню и вспоминать не хочу. Весь мир живет на английском! — тотчас вставил реплику Люсьен. У него было напористое и энергичное рукопожатие:

— Люсьен Ксенофонт Экзюпери. Летчик, поэт, авантюрист, детектив. Да, родственник. Кстати, в первой редакции нетленки другом Маленького Принца был кот, а не лис. Угадай, кто…

Я сразу понял, что эти двое — напарники, и доставать друг друга для них — привычные досуг и развлекалово. Рыжий бесхвостый кот с белой грудью перекинулся в высокого парня, похожего одновременно и на канонического англичанина, и на молодого Александра Абдулова:

— Тициан Эрик Макальпин Третий, — скромно представился он. Из кармана Тициана не менее скромно выглядывал айфон последней модели, а ботинки однозначно являлись оригинальными «мартенсами» из лимитированной коллекции. На плече болтался рюкзак фирмы, известной в узких кругах — чтобы купить такой, мне пришлось бы пахать полгода. «Стопудово у него там макэйр» — подумал я, пожимая парню руку.

— Я разведчик. В основном, работаю с агентурой.

Женщина лет тридцати — пепельноволосая, изящная, с короткой стрижкой «пикси», обутая в тяжелые ботинки на платформе и одетая, как металлист со стажем, представилась коротко:

— Ириска!

— Это леди Ирис, баронесса де Флагеллан, — пояснила Ида:

— Наш лучший стрелок. Леди Ирис — мой постоянный заместитель по всем вопросам форпоста, рекомендую!

Фигуристая голубоглазая блондинка в обтягивающем трикотажном платье вытянула губки уточкой:

— А я — Бусина!

— Леди Брунгилда Акс, мастер рукопашного боя, — добавила командир.

— Проще говоря, наш спецназ, как и Антуанетта!

«А я бы подумал — звезда инстаграма!» Леопардовая кошка обратилась последней, тоскливо глядя в камин.

— Мадам Аделаида, я прошу прощение за опоздание Прасковьи Ивановны! Уверяю вас, она не нарочно!

Присутствующие расхохотались. Видимо, неизвестная мне Прасковья Ивановна опаздывала постоянно…

— Я мадам Доротея Мак-Дартон! И прошу меня «Дороти» не называть, поцарапаю. В кошачьем облике зовусь Эллой, — рукопожатия не было, меня удостоили лишь кивка головы. Глаза у Эллы-Доротеи так и остались многоцветными. Да и сама она была красива так, что дух захватывало. Я ожидал, ориентируясь на ее кошачий облик, леопардовых лосин и глубочайшего декольте, а также хищного окраса волос под гиену. Но увидел настоящую герцогиню. Благородный холодный блонд безупречного каре был изящно оттенен голубоватыми и бледно-сиреневыми прядями у лица, а серый классический костюм — пиджак и брюки — сидел на леди Доротее так, что начисто затмевал и роскошный вырез на платье Бусины, и аппетитные формы Антуанетты.

— Наша Эллочка — хакер, — похвасталась Ида:

— И к тому же блестящий юрист. Нет такой расы и такого клана на этой планете, чьих законов она бы не знала!

— Бабах! — из жерла камина шлепнулась пушистая трехцветка и обратилась в пышную молодуху лет тридцати пяти с пронзительными зелеными глазами.

— Пуся, блин! — рявкнула мадам Доротея:

— Вот на что тебе твой будильник?!

— Так целая одна минута ишшо до совета, что зазря голосим? — низкое контральто Прасковьи Ивановны вполне соответствовало её облику. Она демонстративно посмотрела на усыпанные каменьями часы на руке и уселась — не на пол, а на диван, расправив пышную расклешенную юбку с подъюбником и роскошную баску на пиджаке.

— Идочка, а мы ещё кого-то ждем? А … это тот самый мальчик…?

— Который выжил?! — хором подхватили Люсьен и Бруно-Руслан. Все снова заржали. Я понял, что советы тут проходят весело… впрочем, мою судьбу всерьез собрались решать тысячелетняя ведьма и компания кошек. Мне не о чем было теперь волноваться, верно?

— Прасковья Иванована наше всё — она уникальный специалист по деловой переписке. То, что нас ещё не разогнали и не отправили на шкуродерню — всецело ее заслуга! — польстила трехцветке командир.

— Богиня бюрократии! — восторженно завел глаза к потолку Тициан Макальпин. Прасковья громко фыркнула.

— Тогда я и начну, коли не шутишь. Я известила двор Королевы Селестины о том, что её младший единокровный брат в полном сознании, — заявила «богиня» тоном главного бухгалтера на летучке:

— Официального ответа из Селении пока нет.

— Зато неофициально известно, что её величество грязно выматерилось и спросило «черт, ну почему сейчас?!», а потом попыталось поставить задачу выкрасть принца с территории форпоста, — ехидно добавила Бусина:

— Наш агент также сообщил, что была произведена разведка, но наличие во дворе боевого оборотня и двух Хранителей внутри разом остановило весь движ!

— Надеюсь, все понимают, что принца отправили домой не просто так? В нашу цитадель эльфы бы не сунулись, а в дом вдовы Валериана понесли свои тощие задницы, как миленькие! — потер ладошки Руслан-Бруно.

— И эта провокация показала, что их лучшие бойцы облажались. Значит, это не они убили Валериана — Селестину дальше можно не подозревать! — закончил за него Люсьен.

— А ты радуйся, Кай, - прочти пропела Евлалия.

— Твоя старшенькая — скорее всего, не отцеубийца. Если бы они зашли в дом через зеркало, они бы и на этот раз заявились не менее эффектно…

«Вот радость так радость»

— Вторая сестра получила наше электронное письмо, находясь в резиденции союза кланов. Кто не помнит, это на Мальте, — проигнорировав все вставки, продолжил речь Тициан.

— И, не знаю, совпадение ли это…, но уже через одиннадцать часов принцесса Июния была обнаружена моим агентом уже в Тибете, на территории «приюта отверженных» при храме повелителя Ини. А дальше я действовал по вашей рекомендации, миледи командир! То есть принял самостоятельно оптимальное решение изо всех возможных. Прошу прочитать рапорт! — он протянул небольшой свиток Адельгейда. Та пробежала его глазами и рассмеялась.

— Если принцесса подаст жалобу, ты понесешь личную ответственность, маленький негодяй! Вопрос только один: как Норберт согласился на это?! Ваша матушка была права, когда говорила ине, что ты плохо на него влияешь…

Тициан поклонился, словно актер на сцене.

— Произошло то, о чем я подумала?! — взвизгнула Смоуки. Все почему-то кинулись обнимать Тициана. Евлалия пододвинулась ко мне.

— Ты очень громко думаешь. У каминов такие широкие трубы потому, что кто-то может вынужденно трансформироваться прямо в портале. Рана, потеря сознания, сильная усталость. Я вот однажды выносила раненого товарища и вышло как раз так — он спонтанно перекинулся в истинную форму, а она у него в центнер весом… впрочем, сейчас ты увидишь красноречивый пример!

Топка камина заалела.

— Норберт, заходите! — Адельгейда добавила несколько слов на древнегерманском и из камина выскочил ирбис. Я непроизвольно (и не вполне удачно) спрятался за Евлалию. Коты и кошки захихикали. Снежный барс был крупным; если верить википедии, нормальный размер самца — 55-60 кг — данная особь превышала почти вдвое. Во рту ирбис держал небольшого перепуганного серенького кролика. С усов кролика ручьями тек пот. Совет взорвался аплодисментами.

— Тициан сссссука, как я ему завидую, — прошипела мне в ухо Лали:

— Никогда не имела такой богатой и извращенной фантазии!

Норберт ловко перехватил кролика за уши, став крепким викингом средних лет в дорогущей спортивной одежде.

«Богнер?! Роскошно живут!»

— Для тех, кто незнаком — позвольте представить моего сводного брата, герцога Кан-Макальпина, наследного принца Тянь-шанской династии! — церемонно произнес Тициан, обнимая викинга.

— Держи её крепче, бро! — Норберт протянул кролика Тициану:

— Маленькая засранка здорово кусается! Да и вообще она с норовом. Дважды пыталась дать деру, чуть не проглотил ее…

— Согласно твоему рапорту, Тициан, твой светлейший брат сообщил тебе, что на территории вверенного его попечению храма был обнаружен кролик, соответствующий описанию личины, утраченной из хранилища нашего форпоста за номером 66Б773347, — зачитала содержание свитка вслух прямо в мордочку кролику Адельгейда, глумливо улыбаясь:

— Сей кролик был доставлен господином начальником стражи храма командиру форпоста лично для проведения экспертизы.

Я по-прежнему не врубался в происходящее. Коты и кошки снова хихикали — а их физиономии прямо-таки сочились злорадством.

— Можно, я посмотрю? — попросил ирбис:

— Ребятам расскажу дома. Посмеемся! Да, Тициан — мама передала тебе коробку сушеных сусликов и ящик кедровых орешков, забери, я его поставил на крыше. Мама считает, что орешки очень полезны для тебя в этом мерзотном климате. Да, я помню, что ты их не любишь…, но мама…

— Во времена расцвета британской империи Кан-Макальпины слились с древней тянь-шанской династией, заключив серию взаимовыгодных браков, — пояснила мне на ухо Евлалия:

— Теперь они охраняют все священные храмы повелителя Ини. Все ирбисы и пумы состоят в этом клане. Норберт или его сестра Кьярра станут их королем или королевой, представляешь? Повелителя определят честные выборы…

— Я так-то тоже сын короля, — напомнил я:

— Из-за меня ж весь сыр-бор.

— Ой…. — отмахнулись Лали:

— Селестина задушит тебя бретелькой от лифчика, если ты только посмотришь в сторону трона, я тебя уверяю… да и какой прок быть королем эльфов?! Одни дурацкие церемонии…

— Приступаем к открытой экспертизе кролика с признаками анимагии, внешне идентичному личине, утраченной из хранилища нашего форпоста за номером 66Б773347, — проскрипела Прасковья Ивановна донельзя мерзким казенным голосом:

— Доротея, душенька, ведите протокол. Председатель собрания — командир форпоста, кошачья ведьма госпожа Адельгейда. Итак, производим идентификацию сущности…

— Три, два, один, елочка, зажгись! — захихикали Смоуки, Бусина и остальные девушки.

Прасковья щелкнула пальцами — и на месте потного кролика появилась молодая женщина, одетая в сиреневый халатик и термобелье с пчелками. Острые скулы, пепельная копна волос. Серые глаза — как те, которые я каждый день видел в зеркале. К стыду своему, я сразу не понял, кто передо мной: я, как обычно, растерялся.

— Я буду жаловаться самому Вельзевулу! — завизжала незнакомка:

— Я была похищена с территории храма! Насильственное удержание лица королевской крови! Причинение вреда жизни и здоровью! Умышленное!!! В форме глумления над честью и достоинством!

— Подумаешь, подбросил пару раз, — буркнул Норберт:

— Я же поймал! Вон, даже трусы не порвал на тебе… тоже мне, глумление!

— Ой, а вы кто? — фальшиво удивилась Ида. Даже я в школьные годы не сыграл бы хуже.

— Я наследная принцесса селениацев, сумасшедшие! Миледи Июния! Повелеваю немедленно вернуть меня туда, откуда взяли!

Итак, я получил желаемое — передо мной стояла моя сестра. Умершая девочка из фотоальбома мамы, эльфийская принцесса. Впрочем, она меня даже не удостоила взглядом.

— Проведение экспертизы закончено, исследованный кролик оказался не личиной, утраченной из хранилища нашего форпоста за номером 66Б773347, — продолжила диктовать невозмутимая Прасковья:

— Доротея, лапушка, подставь дату и галочки, кому где подписать. Командир, лорд Норберт, я, ты. Все по закону. Смоуки, неси печать.

— Вы что творите?! — глаза Июнии наполнились слезами:

— Это заговор?!

— Милая девушка. У нас потерялась рабочая личина для анимагии. Проводили инвентаризацию, не нашли. Ответственного отругали. И вот, лорд Норберт любезно заметил личину, похожую на ту, за которую был оштрафован его родственник. Поймал кролика и доставил нам для идентификации. А это, оказывается, вы. Упс, как говорят в ядерной физике. Надо же, какая незадача. Третий северный форпост богини Мары приносит вам наши глубочайшие извинения! — совершенно казенным тоном произнесла Ида, прикладывая к пергаменту печать размером с блюдце:

— Бруно, в хранилище документ. И не забудь отсканировать и отправить копию в канцелярию Обратной стороны. Спецпочтой!

Руслан поклонился и исчез.

— Я пошел? Смешное, вроде, закончилось. А у нас там охота на ворлоков сегодня… — дождавшись кивка Адельгейды и вспыхнувшего желтым зева камина, Норберт лихо прыгнул в него, обернулся ирбисом и исчез.

— А как же я?! — Июния старательно хлопала ресницами. Она все ещё смотрела мимо меня, хотя я и пялился на нее во все глаза.

— Ну… поскольку вы лицо официальное, мы немедленно известим королеву Селестину о том, что тут находится принцесса крови Селении. Полагаю, за вами вышлют охрану немедленно. Подождете тут? Расходимся, дамы и господа!

Я дернулся к выходу, но Евлалия удержала меня за рукав. Видимо, вторая часть шоу только начиналось.

— Неееееет! — закричала Июния:

— Пожалуйста, нет! Она лишила меня статуса принцессы. Если придут стражники из Сиреневого дворца, меня отведут в темницу. Я сбежала! Сначала я скрывалась в резиденции ордена, но и там оказались её шпионы! Мне предложили укрыться в храме Ини, я думала, что хотя бы там я буду в безопасности…

— То есть вы, милочка, тут у нас выступаете, как частное лицо, верно? — быстро уточнила Адельгейда:

— И царских замашек больше не будет?

Июния мотала головой. Вид у нее был жалкий.

— Тогда задам вам только один вопрос… От правильного ответа будет зависеть ваша судьба, — продолжила ведьма. Молодая эльфийка вдруг потемнела лицом.

«Словно одна личина слетела с нее и оделась другая. Может, у нее раздвоение личности?»

— Хватит этого цирка, Адельгейда. Я поняла, что вы мастерски подложили соломку. Кто-то из ваших вонючих кошек, выследив меня в храме, превратил меня в кролика, чтобы сработала дешевая сказка с потерянной личиной. Вы подговорили лорда Норберта и он схватил меня. Анимагия заведомо лишила меня возможности сопротивляться. По сути, вы меня выкрали, обложившись бумажками со всех сторон. И теперь будете шантажировать выдачей Селестине. Так? Скажите проще: какого рожна вам от меня надо? И с каких пор форпосты Морраны участвуют в политических интригах?

— Скажи спасибо, что не в крысу, — тихо, но так, чтобы принцесса услышала, буркнул Тициан:

— И не в скунса…

— Кто-то сейчас завоняет похуже кошки, — фыркнула Ириска:

— Может, устроим ей праздник ароматов?!

— Я все же задам вопрос? — мягко спросила Адельгейда покрасневшую до корней волос Июнию. Та молча кивнула.

— Десять лет назад ваш брат закончил колледж и уехал из дома. Почему вы ни разу не попытались встретиться с ним лично, но шпионили за ним с помощью оплаченных любовниц из клана еллионитов?

Июния пожала плечами.

— Это наше личное дело. Есть кое-что, что я не хочу с ним делить, только и всего. И не буду. Я ответила?

— А не мне надо отвечать! — Адельгейда кивнула Евлалии — и та вдруг вытолкнула меня в самый центр комнаты. Теперь я стоял прямо перед Июнией. Она наконец-то взглянула на меня.

— Ответь своему брату. Да, это Кай. И ответить-таки придется, потому что по последнему завещанию Валериана именно он — наследник трона Селении.

Я никогда не бил женщин. Более того, мне в голову не приходил такой сценарий. Все эти истории про «свяжи, ударь, возьми за волосы» — точно не из моей жизни. Помню, как Джеральдина попросила меня быть с ней в постели пожестче — и я тогда не на шутку загрузился: а как это? Поэтому я сам от себя не ожидал, что влеплю Июнии пощечину, да ещё прилюдно — или прикотно?

— Это тебе за маму…

Голова сестры качнулась, зрачки расширились.

— Кай?! — крикнул кто-то, кажется, Смоуки. Но меня уже понесло.

— А это лично от меня! Подложить под меня сладких девочек у тебя желание возникло, а нормально встретится и поговорить — нет?! Да что ты за человек?! Нас точно одна мать родила?!

Признаюсь: я отвесил ей и вторую затрещину. После чего стоило бы живописно отвернуться и уйти, но случилось странное — моя левая рука отяжелела, нагрелась и словно приросла к щеке Июнии. Одновременно я почувствовал резкую боль в ноге. Опустив глаза, я понял причину — ставшая кошкой Смоуки до крови вцепилась мне в щиколотку.

— Сдурела?!

Кошка не разжимала зубов. А глаза Июнии открывались все шире. Моя левая ладонь заискрилась — и по лицу сестры побежали тени, словно кто-то рядом то светил на нее фонариком, то заслонял свет ладонью. Еще это было похоже на поплывшее изображение на старых телевизорах, похожих на коробки — я такой видел давным-давно у покойной бабушки…

— Отдать добровольно менее больно, чем когда у тебя забирают силой! — наставительно произнесла Адельгейда:

— Не правда ли? А если я применю «гнев валькирии», то потом могут выпасть волосы…

Зубы Смоуки выпустили из меня еще немного крови. Пальцы моей левой руки закололо.

— Да подавись! Отстаньте от меня! Пренти туаре! Пренти ко ми стато патроно! — Июния словно выплевывала в меня непонятные слова. Глаза её горели жгучей ненавистью. Кончики моих пальцев вспыхнули. Сестра вскрикнула и с усилием оторвалась от меня. А я вдруг понял. Я разом до фига чего понял!

— Этот язык — эльфийская лингва, универсальное наречие моей расы. Она сказала «забери свое, возьми то, что я хранила по воле отца», да?

— Именно так, — излишне громко ответила Адельгейда. Хотя… Нет, она не заговорила громче. Это все звуки вокруг меня стали громче. Я услышал шум ветра на улице, звуки падающих снежинок, чьи-то далекие шаги. Услышал дыхание Хранителей во дворе. Ощутил запах страха Июнии и запахи взаимного влечения между какими-то котами и кошками в доме… Словом, у меня будто сняли с глаз очки с тусклыми стеклами и вытащили затычки из ушей. По другому не могу описать то, что случилось со мной. Я прозрел и услышал, учуял. Я стал самим собой.

— Зеркало, быстро! — крикнула кому-то Евлалия. Кажется, вернувшийся Бруно вытащил из камина ростовое зеркало — наподобие тех, что бывают в примерочных.

«Что у них там — еще и склад, в этом камине?!»

— Окуни пальцы левой руки в свою кровь и скажи: я Кай, сын Валериана, внук Орта! Быстро, пока кровь не свернулась! — рявкнула мне в ухо вставшая рядом в человеческой форме Смоуки. Рот её все ещё был окровавлен. Я почувствовал странное желание облизать с её губ кровь, но подавил его. Чувствуя себя идиотом и одновременно испытывая странное возбуждение, я сделал то, что она сказала. Ощущение, более всего похожее на оргазм, пронзило все моё тело сверху вниз. Я непроизвольно зажмурился — а когда открыл глаза, увидел в зеркале лучшую версию себя. Если бы я учился профессионально редактировать фото, я смог бы когда-нибудь добиться такого результата. Я стал выше. Плечи мои раздались. На руках появились мускулы, каковых у меня не водилось сроду. Вся жалкая растительность на моей физиономии (а я уже пару дней не брился) исчезла, пресс из «мягкой тряпочки» стал стальным. Глаза засветились, словно внутри них поселился жидкий огонь. Волосы из пепельных стали серебряными — и картинно упали с плеч.

«Да я прямо Леголас»

— Знакомься, твоя истинная форма, она же иф, — Смоуки вытерла губы:

— Извините, мне тоже захотелось побыть звездой! Зависть заела…

— Гениально! — первым похвалил её Тициан. Остальные нестройным хором загалдели — впрочем, я уже привык к их манере общаться — точнее, адаптировался.

— Твой отец лишил тебя не только памяти, но и всей эльфийской магии. Как я поняла, он разделил твой дар и отдал на хранение сестрам, — пояснила Смоуки:

— Из-за заклятия забвения ты не мог забрать его. Заклятие наложила наша Ида, но с помощью крови твоего отца. Так что пришлось уж мне выпустить немного твоей…

— Если ты заберешь свое и у Селестины, из тебя определенно выйдет прок, — одобрительно кивнула мне шикарная Доротея.

— Теперь ты эльф так эльф, приятно посмотреть! — поддакнул Люсьен:

— А то маялась тут какая-то невнятная протоплазма…

— Я бы и сама отдала, — всхлипнула Июния:

— Не очень-то и хотелось! У меня вообще другие приоритеты! А вот Селестина тебе в жизни ничего не отдаст! Ни за что не отдаст!

Увы, на нее и ее слова никто не обращал особого внимания.

— Ты когда это придумала? — продолжали галдеть коты и кошки вокруг Смоуки:

— Нет, вы видели! Вот это был кусь, так кусь! Мощный кусь! Королевский кусь!

— Заметила начавшееся слияние, — хвасталась довольная Дымка:

— Но, если бы наш парень не дал эльфийке пощечину, ничего бы и не случилось. Так что он и сам тоже не лох печальный серебристый, а вполне себе красавец Дубровский…

— Полагаю, по задуманному ритуалу Июния должна была посмотреть брату в глаза, а он — взять её лицо в руки, поцеловать в лоб или что-то такое, — хихикнула Бусина:

— Эльфы любят всё такое слюнявое. Вышло куда лучше. Уж точно — подинамичнее!

— Сами вы… слюнявые! — огрызнулась моя сестра:

— Дайте что-нибудь надеть, наконец! Или пошлите вашего домашнего ирбиса за моими личными вещами!

— А карету восьмериком тебе не подать? — хохотнул кто-то из котов.

— Одно плохо: теперь у нас эльф в запоздалой трансформации и беглая принцесса, временно лишенная титула. И их обоих надо охранять, — резюмировала Адельгейда:

— А так — все молодцы!

— Предлагаю решить вопрос полезно и поучительно, — подняла руку Прасковья Ивановна:

— Слушайте. Делаем так…

Я слушал вполуха — мне было приятно, что прежде надменная Юля-Июния теперь жадно, заискивающе ела меня глазами. А ещё мне показалось, что с ней что-то сильно не так. Я не мог сформулировать, что именно — чуйка у меня теперь работала, а вот знаний и опыта мне по-прежнему не хватало. И потому решил промолчать.

Было очень странно видеть рядом с собой Доминик, которая вовсе не Доминик — так уж придумала хитроумная Доротея. Выходя в иф, я видел сестру через наложенную Идой личину. Она чувствовала себя очень неуютно… И ещё бы! Нас обоих за шкирки отволокли в дом моей мамы — в тот самый дом, откуда шестилетняя Июния уехала на ослике по имени Гуно в Сиреневый Дворец по дороге из желтого кирпича, через поля с говорящими цветами и загадочный Темный Лес.

— Посмотрите в глаза вашей матушке, принцесса, — сказала Смоуки, буквально закидывая Июнию внутрь:

— А если вдруг захотите снять личину — скажите об этом брату, он знает код.

Разбудивший аркида считается его наставником — поэтому на ближайшие две недели, а именно столько мне отводилось на трансформацию, Смоуки должна была стать моей тенью.

— Творог есть? — спросила она первым делом:

— А мороженое?

— Еще кошечка? — обрадовалась мама:

— Ты становишься совсем как отец — он тоже часто приносил к нам в гости кошек… Они отъедались и уходили — а некоторые возвращались к нам и ждали его на крыльце…

«Кошкам» были немедленно куплены творог, сметана и молоко. Ну, и мороженое, конечно.

— Мне бы хоть миску костей принесли, — шутливо жаловался с улицы Арчи, укрытый заклятием неприметности:

— Дискриминация по расовому признаку! Не боитесь, что я жалобу напишу?!

— Закажи себе бургеров и не ной! — фыркала Смоуки. Снаружи то и дело доносился грустный собачий вой. Теперь я легко узнал пса по голосу.

— А что ты, Сильвер, не поделил с этим Адиком? — спросил я, чтобы не разговаривать с сестрой: я ещё сильно злился на нее, а в личине Доминик она меня бесила вдвойне. Впрочем, Июнии было, с кем поговорить. Мама была счастлива, что ко мне приехала «девушка из Италии».

— Какая красивая, Кай! Какая милая! Боже, неужели ты на ней женишься?!

Выходя в иф, я злорадствовал, слыша, как всхлипывает под личиной Июния. Одно дело — вычеркнуть из жизни человека и никогда более не видеть его, и совсем другое — смотреть этому человеку в глаза. Мне всё ещё казалось, что мы что-то упустили. Но я ощущал запах стыда, который испытывала Июния — и справедливо полагал, что это стыд за уже содеянное.

— Евлалию, — ответил Сильвер, прервав мои мысли и материализуясь около тарелки с чипсами:

— Я же на ней женат.

Я не знал, что и ответить. Я как-то не думал, что все эти чудные существа могут быть ещё и женаты — причем друг на друге.

— Тут испокон веков была большая колония оборотней-ликантропов, — хрустел чипсами мой «сеттер»:

— Мы оба из нее родом. Адик, собственно, мой кузен. Но так вышло, что я пошел служить к госпоже Адельгейде: моя сводная сестра Ирма позвала меня за собой. А он устроился в патруль колонии. Со временем колония стала хиреть, а авторитет форпоста расти. К тому же надо признать, что девочки из форпоста на диво хороши собой. Взять такую замуж сложно, но можно — я вот уговаривал Лали едва ли не полторы сотни лет. Ну, а потом весь патруль колонии инспекторы Инквизиции погнали на пенсию…

— А за что? — спросил я — скорее, из вежливости.

— Да операция одна тут случилось во время последней войны… ну, Великой Отечественной. Фашисты планировали взять Москву любым способом — и, разумеется, использовали и аркидов. Ну и произошло так, что колонию раскололо на две неравные части: одни оказались за нас, а другие — за немцев. Оборотни обычно редко дерутся друг с другом из-за политики — родственные связи для нас важнее. Но тут вышло иначе. Сцепились между собой, как идиоты. Погибло много ликантропов, в том числе женщины и волчата… Потом стали разбираться… разумеется, спустя время. Агентом от Инквизиции в том расследовании как раз была моя Лали. Разобрались, виновных наказали — ну и решили уволить со службы родственников всех, кто погиб с обеих сторон. Сочли, что им помешает в дальнейшем сотрудничать кровная месть — у нас с этим строго… И Адольф, как мстительный мальчишка, с тех пор гоняет всех кошек форпоста — но Лали ему особенно «дорога».

— А что он не уедет отсюда? Подальше? — удивился я. Сильвер удивленно вскинул брови.

— Уехать от могил своих предков? Ну, я бы не смог… Тут есть нюанс — Адик не имеет права убивать кошек форпоста или причинять им иной физический вред. Но, если кошка, удирая от него, попадет под машину, упадет откуда-то или иначе покалечится, включая потерю жизни — Адик вроде как будет не виноват. Не будь он моим кузеном, Арчи бы давно ему навалял… Я зову его к нам, он хороший боец и неплохой парень, но он упрямится — хотя сам сходит с ума от безделья… Есть ещё чипсы?

Чипсов больше не было.

— А разве у вас могут быть дети? — по дурацки спросил я:

— Вы же собака и кошка, у вас разный набор хромосом!

Сильвер расхохотался.

— Ну мы же можем делать детей, находясь в человеческой форме, верно? Об этом ты не подумал? Когда Лали выйдет в отставку, у нас непременно родятся оборотни-ликантропы. Они будут чем-то средним между потомками двух оборотней и потомками оборотня и человека, если тебе интересно. Кто-то сможет перекидываться, кто-то нет. Словом, поживем — увидим! Мы, собственно, уже полсотни лет работаем над этим…

Он смотрел на пустой пакет, словно пытался материализовать в нем дополнительную порцию чипсов.

— А почему ты превращаешься именно в сеттера?

Сильвер улыбнулся во весь рот. Он вообще выдавал массу позитивных эмоций — если бы человеческом обличии у него сохранился хвост, он бы им вилял…

— А, это личина. Ты видел меня без нее, помнишь? У башни. Ты тогда шлепнулся и прикусил язык, вот и прозрел на мгновение. Личину можно сотворить самому, если умеешь. Можно купить, как Адольф — он выпендрился на этот раз, а так долго ходил в ротвейлерах. Можно получить в дар от командира, как я. Жаль только, что сильный бессмертный может разбить твою прекрасную личину в труху одним пальцем… У меня была когда-то личина черного волка с серебряной гривой — ах, мне до сих пор ее жаль. Стоила кучу денег…

Сильвер потряс пустой пакет. Увы, чипсов и от этого снова не прибавилось.

— А я смогу? Ну, разбивать личины и всё такое?

Сильвер встал и закрыл дверь поплотнее. Там, в кухне, щебетала на неведомо каком языке моя мама с «Доминик» — под присмотром двух кошек. Кажется, они сообща готовили нелюбимые сестрой сырники…

— Я тебе кое-что расскажу, Кай. Имей это в виду и не забывай. Когда-то давно повелитель Вестор сотворил расу эльфов. Он хотел сделать ваш народ совершенным! Но потом появилось человечество, которое давало богам больше энергии. Люди быстро умирают — век эльфа может длиться до двух тысяч лет, а человек редко доживает и до сотни. Эльфов невыгодно стало делать основным источником энергии. Боги сделали ставку на людей. Но, признаться, вы были великолепны. По сравнению с вами первые оборотни и вампиры были просто безмозглыми дикарями. Эльфы двигали вперед науку и искусство, тянули за собой людей и остальные расы. У вас были мудрые проявители и сильные воины. Но потом эльфы перестали быть единым народом, разбрелись и стали выбирать себе разных покровителей — твои предки, например, создали орден имени Селлины. Каждый покровитель открывал им новые секреты, расширял их способности. Много маленьких кланов стало воевать между собой. Иногда поводом было просто проверить, чье оружие круче. А еще эльфы всегда были подвержены пагубной жажде ставить над собой эксперименты. Чем твоя раса только не травилась! Когда-то это были грибы и настои трав. Сейчас — алкоголь и наркотики. Словом, теперь эльфа чаще увидишь пьяным или обдолбанным, нежели мудрым и просветленным. Эльфов становится все меньше — говорят, что вы вырождаетесь. Появились болезни, которые выкашивают целые колонии — прежде такого не было… Так что многие эльфы сейчас как бы не очень гордятся тем, что они - эльфы. Я понимаю, всё это странно звучит...

— А прежде у моей расы была другая репутация?

— Не то слово! Кстати. Когда-то давно в этом месте сходились земли трех кланов: лесных эльфов и двух семейств оборотней: бероидов и ликантропов. А неподалеку жил сильный клан вампиров. Тут протекала большая река, а нынешние дохленькие лесочки были плодородными полями… Все человеческие городишки, наоборот, стоят на месте древних лесов… Словом, все тут было совсем по-другому. И, чтобы все жили, как добрые соседи и не поубивали друг друга, не подставили колонию под райский карательный отряд — «Огненные мечи» — здесь и был поставлен форпост. Сама богиня Мара выбрала это место и назначила Адельгейду командиром. В те времена твой дед был самым сильным среди дилитских королей в округе. И он предложил Адельгейде свой меч — заключил с ней союз о вечной дружбе. Это был великий эльфийский герой, его звали Орт — «кремень». У него было одиннадцать сыновей — никого из них ныне не осталось в живых. Последним погиб твой отец… я думаю, Ида заботится о тебе именно в память об Орте. Также он заботилась и о Валериане. Ты это все хорошенько обдумай, прошу тебя. Да и вообще почитай-ка ты вашу историю! Иначе тебе будет трудно. Понял, к чему я?

— А у меня есть двоюродные братья и сестры? — заинтересовался я. Обретение единокровной сестры пока что не принесло мне счастья. Что же касается речи поддельного сеттера, более всего она была похожа на вступительную часть лекции о вреде наркотиков — а я таковыми никогда не увлекался…

— Братьев точно нет — я слышал, как Валериан сетовал на это, — уверенно отозвался Сильвер:

— А двоюродная сестра есть. Герцогиня Илиника. И я полагаю, она тоже метит на трон, на котором пока что сидит нежная попка Селестины.

— Вчера на совете Адельгейда сказала, что отец написал завещание в мою пользу, — вдруг вспомнилось мне:

— Ты прежде не слышал об этом?

Сильвер присвистнул.

— Нет. И, думаю, пока никто не слышал. Когда Ида это обнародует, случится знатная свара! Потому тебе было бы желательно завершить трансформацию до того, как наступит Модранехт.

— Мать ночей? — всплыло откуда-то из моего подсознания:

— Это канун Йоля, да же? Это же совсем скоро?

Женский крик, истошный кошачий вопль и звук падающего тела прервали нашу чинную беседу. Мы оба влетели в кухню. Посреди неё лежала без сознания моя бедная мама. Огонька нигде не было, а Смоуки стояла рядом с моей сестрой, держа в руке самый большой из маминых ножей. Что касается Июнии, она была без личины. И по развевающимся серебряным волосам, горящим лиловым пламенем глазищам и воистину ослепляющей красоте я понял, что моя сестра вышла в истинную форму. В руке она почему-то держала мамин кулон — маленький серебряный ключик на тонкой витой цепочке, подарок отца.

«Что происходит?!»

— Положи артефакт на стол и подними руки, — прошипела Смоуки:

— Останешься жива. Дрянь.

— Опусти нож и стой смирно. А ты выйди вон отсюда, собака! А ты, Кай, немедленно дай мне руку! — голос Июнии звучал, словно трубы Иерихона. Что-то блестнуло в ее пальцах — крошечное, синее. И, к моему удивлению, Смоуки, кривясь, опустила нож, хотя пальцы ее побелели на рукояти. Видно было, что она делает это через силу — более того, отчаянно сопротивляясь. Сильвер же принялся поворачиваться к выходу — так, словно он стал марионеткой и против воли подчинялся невидимому кукловоду. Мне показалось, что всё это происходит медленно — очень, очень медленно.

«Мир словно притормозил — или это ускорился я?»

— Кай! Дай! Мне! Руку! Смотри! Мне! В глаза! — голос Июнии гудел колоколом. Она смотрела на меня с недоумением. Что-то у неё пошло не так. И — да, она больше не испытывала никакого стыда. Она вообще не думала о маме.

— Бздынь! — стекло в кухне будто взорвалось — рыжий шар влетел в окно, словно снаряд. Истошно вопящая рыжая кошка взмахнула всеми четырьмя лапами — и цепочка с ключиком вылетела из рук Июнии и упала на дощатый пол — медленно, все ещё слишком медленно. Вставшая на ноги леди Антуанетта Фьямм одним движением сбила с ног мою самонадеянную сестрицу, дав ей хорошего леща. Июния рухнула, не успев пикнуть.

— Арчи, держи ее!

Вы когда-нибудь видели, как в кухонное окно прыгает восьмисоткилограммовый медведь? Хорошо, что не видели. Тело Июнии исчезло под мохнатой тушей; Огонек едва успела поднять безжизненную маму — для неё на полу просто не осталось места.

— Дай, я отнесу ее в комнату, — я осторожно взял маму на руки. Антуанетта вылупилась на меня, будто впервые увидела.

— Сильвер, стой, ты куда? Смоуки, ты почему застыла? — время наконец-то пошло для меня своим чередом и я занялся любимым делом — принялся задавать глупые вопросы. Огонек переломила в пальцах какую-то оранжевую палочку.

— Ччччерт! — тотчас пришла в себя Дымка:

— Экая ж мерзость… будто дерьма из чужого лотка наелась…

Сильвер рывком метнулся назад в кухню:

— Ах же эльфийская ты паскуда, да как так-то?!

Я отнёс маму в комнату и осторожно коснулся ее лица. Оно было слишком холодным… «Мам, ты только живи!»

— Сынок, что случилось? — к моему удивлению, мама почти мгновенно порозовела и открыла глаза:

— У меня сейчас было что-то вроде галлюцинации… Как думаешь — это же не инсульт? Я видела…

— Мам, все в порядке, — перебил я:

— Ты ничего не видела, ты упала и ударилась головой. У нас в кухне взорвался газовый баллон. Немного разворотило окошко, но это фигня. Главное — ты цела. И меня тоже не зацепило. Давно пора было делать ремонт, правда? Мам, я люблю тебя…

Я смотрел на маму и улыбался. Я вдруг понял, что на Западной улице нет и не может быть в эту минуту ни человека, ни эльфа счастливее меня.

«Я дома. Я знаю, кто я и что я. И мама жива»

Кошачья ведьма

ХРОНИКИ НИЖНЕГО МИРА

Истории форпостов

Часть вторая. Селестина.

Этот магический шар я наполняю воспоминаниями самолично и по доброй воле. Я, королева Селестина, дочь Валериана, внучка Орта. Я делаю это перед лицом смерти, ощущая ее дыхание. Я принимаю решение, которое далось мне нелегко. Мой рассказ не будет короток — но я клянусь, что не солгу в нем ни слова и не искажу истину, чтобы польстить себе. Я не знаю, права ли я сейчас; меня мучают сомнения. Я оставляю свидетельские показания, имеющие законную силу — и они пригодятся, если я не вернусь.

В день, когда я нашла то, чего лучше было бы не находить, я проснулась поздно, к полудню. Моргарт ублажал меня почти до рассвета — и теперь я ощущала полнейшее удовлетворение каждым миллиметром тела. Ничего не могу поделать с собой — без хорошего секса я превращаюсь в невротичку и фурию. Признаюсь, я подсела именно на Моргарта — не только из-за его фантазии, но и, пардон, из-за антропометрических данных.

— Элма, одеваться!

Моя верная, преданная мне всей душой Элма при мне с того момента, как отец принес меня во дворец. Это случилось после того, как соседская девчонка ударила меня палкой — а я заколдовала её. Да так, что засранке двое суток мерещилось, будто изо рта у нее выскакивают жабы. Зеленые и пупырчатые. Дольше скрывать меня было нельзя. Первые несколько дней и ночей я, как нормальная семилетняя девочка, отчаянно плакала и хотела домой, к маме. Меня навещал отец и объяснял, что к маме нельзя:

— Мама всего лишь человек, Селестина.

«Всего лишь человек!»

Вскоре я сама поняла разницу. Разумеется, вначале на бытовой уровне, доступном для семилетнего ребенка. Эльфам не надо было стоять у плиты весь день, чтобы приготовить обед. Не нужно было тратить деньги на одежду и обувь — можно было наколдовать любую личину, а через час изменить её. Мои игрушки двигались безо всяких батареек. А цветы в поле разговаривали со мной, как в сказке про Алису. Многие сказочные истории, которые мне рассказывала мама, оказались правдивыми эльфийскими притчами. А ещё меня сразу стали называть миледи принцессой — разве это не мечта любой маленькой девочки? Я получала всё, о чем просила.

Я любила малину — специально для меня вырастили сад с плодами размером с блюдце. Я хотела живого единорога — мне привели пони с радужной гривой и витым мягким рогом на лбу… эту личину я смогла разглядеть и разбить только в одиннадцать лет, и мне было уже не обидно — смешно. А когда мне исполнилось тринадцать, я уже точно знала, чего хочу. Только одного — стать достойной и справедливой королевой. Впрочем, если бы не дядя Альгатт, я бы, скорее всего, так рано этого не поняла.

Пока я предавалась воспоминаниям, Элма принесла мне платье.

— Ты понимаешь, что родня Моргарта уже строит планы стать родственниками будущего короля — вашего общего сына? — спросила она, бросая взгляд на мою измятую постель. Я посмотрела на нее взглядом сытой кошки.

— А ты понимаешь, что я выгоню его вон раньше, как и остальных?

Элма улыбнулась одними уголками губ.

«Ирония. Справедливо…»

Она была права: Моргарт и впрямь слишком уж задержался в моих покоях. Я не задумывалась, как давно я с ним и почему это длится так долго — мне же всё время некогда. И — да, до сегодняшнего дня я не задумывалась и о том, почему Элма настолько мне предана. Так ведь было всегда. Именно Элма когда-то объяснила мне, что такое «король», «принцесса» и «регент».

— Твой отец не может находиться все время вне Сиреневого Дворца и оставаться королем. Если он отречется, то власть перейдет к ближайшему совершеннолетнему родственнику, а это твой дядя Альгатт. И, когда ты станешь совершеннолетней, могут начаться распри. Поэтому твой отец не отрекается, а временно передает полномочия. Дядя станет регентом. А наследницей будешь объявлена ты! Если с Валерианом что-то случится, то в семнадцать лет ты будешь провозглашена королевой. И дальше твоей задачей станет не получить власть, а удержать её…

На момент этого разговора я была совсем маленькой, но даже тогда до меня дошло, что, случись что-то с отцом, в интересах дяди Альгатта будет свернуть мне шею в тот же час. По крайней мере, так я почувствовала сердцем слова Элмы — я была ещё слишком мала, чтобы понять их умом.

— Никого не бойся! Тебя ведь охраняет Элма, бывшая охотница Артемиды, амазонка, легендарная царица скифов! — говорил отец — впрочем, о своих подозрениях в отношении дяди у меня ещё тогда хватило ума ему не рассказывать.

Дело в том, что мой папа был великим гуманистом. Сначала он выпустил на волю всё зверье из зверинцев. Потом запретил традиционные меховые мантии знати. Затем предложил отменить все жертвоприношения животных, заменив живую кровь в обрядах на синтезированную — и даже вложил кучу денег в исследования и изготовление такой крови. Поэтому никто особо не удивился, когда он временно сложил полномочия короля и посвятил себя семейной жизни с моей матерью.

Дядя Альгатт же был совершенно другим! Его не любили, как любили моего отца — его опасались. Орлиный нос, колкие глаза, сухое породистое лицо… дядя всегда говорил тихо, даже вкрадчиво — но ему повиновались беспрекословно. Отец был уверен в его преданности. У меня не было оснований в ней сомневаться — но интуитивно я сомневалась. Лишь однажды я увидела дядю Альгатта вышедшим из себя — в день, когда мой отец принес во дворец ещё одну маленькую девочку.

Я похожа на маму. Вообще, я просто каноническая эльфийка. У меня голубые глаза и белоснежные волосы — как в обычной форме, так и в истинной. А эта девочка, оказавшаяся моей сестрой, была похожа на отца: сероглазая, пепельноволосая. Треугольное личико. От мамы ей достались только пухлые губы. И она совсем не скучала и не плакала. Я попала во дворец в семилетнем возрасте и помню, как первые дни сходила с ума. А этой мелкой не было и шести, и она вообще не парилась!

— Ты моя сестра? Это ты станешь тут королевой?

Я рассеянно пожала плечами. Я тогда еще вообще не думала, стану ли я королевой. А она заявила:

— Если ты не уверена — давай, королевой буду я? Я буду носить все красивые платья, возьму себе все драгоценности и много денег! И все будут слушаться меня, подчиняться мне — а тем, кто не послушается, я буду приказывать отрубать головы!

И вот тут дядю Альгатта прорвало. Его щеки заалели, нос заострился.

— Не двум малолетним полукровкам решать посреди детской, кто наденет Венец Орта, священную корону Селении! — рявкнул он и вышел прочь.

Той ночью Элма разбудила меня. Приложив палец к губам, она протянула мне руку — и я поняла, что мы обе окутаны мощным заклятием беззвучия. Элма открыла дверь на Темные Пути — и я впервые оказалась в лабиринте лестниц и переходов, которые могли привести куда угодно. Вторая дверь открылась в каком-то чулане. Элма легла на пол, пригласив меня жестом лечь рядом. Внизу сидел за столом дядя Альгатт. Двое мужчин в традиционных синих плащах тайной службы стояли с ним рядом.

— Валериан хотел оставить вторую девочку смертным. Но поменял планы. Завтра и она станет нашей принцессой, — сказал один из них.

— Валериан говорит, что дарования этой девочки столь же высоки, как и у принцессы Селестины. Это редкость для полукровок. Я подозреваю, что зачатие обеих девочек не обошлось без магии… — добавил второй. И спросил:

— Что мы будем делать, государь?

Дядя потер лоб.

— Выполнять свой долг, — сказал он тихо — настолько тихо, что я еле расслышала:

— Когда моего брата не станет, возможно, на трон взойдут вовсе не эти принцессы. Вы же все читали пророчество? Но пока что с их голов не должно упасть ни волоса! Вы меня поняли?!

— Пока… — многозначительно повторил кто-то из двоих. Второй поднял голову и принюхался — словно собака в поле. Элма тотчас открыла Темный Путь обратно — и вытолкнула меня внутрь, бросив какое-то ароматическое заклятие на то место, где мы только что валялись в пыли.

— Ты сможешь убить его? — спросила я ее, когда мы снова оказались в моей комнате, на ложе под балдахином. На миг мне даже показалось, что кто-то другой произнес за меня вслух эти жестокие слова. Во мне всколыхнулась темной, горячей волной ненависть к дяде — точнее, не ненависть, а страх. Страх перед ним, перед его людьми, перед моей собственной детской беспомощностью…

— Если моя королева прикажет — в ту же секунду убью, — ответила Элма.

Тогда я и захотела стать королевой. Той, которая может приказывать и решать за себя и других. Ведь, если ты решаешь, жить другим или нет — уж свою-то жизнь ты сумеешь удержать под контролем, верно?

— Мантию!

Элма окутала мантией мои плечи. Все думали, что моя мантия — новомодная, из экомеха. Но на самом деле это была древняя мантия Орта, сшитая из шкур убитых им лично оборотней. Элма убедила меня, что она придаст мне дополнительные силы — а сил мне иногда не хватало. Трон вообще штука хлопотная — особенно эльфийский трон. Честно говоря, мы с Элмой утащили мантию из хранилища, как двое школьниц — подменили на мантию из экомеха, сшитую на заказ… Элма лично покупала на рынке заклятия и травила в ней моль, чтобы никто не догадался…

— Ты вспоминала ту ночь, моя королева? Прошло много лет… — каким-то непостижимым образом Элма почти всегда знала, о чем я думаю и что чувствую. Но в этот раз я решила слукавить.

— Нет, другую. Относительно недавнюю. Ту, в которую ты перерезала горло моему дяде Альгатту…

Обычный королевский прием состоит из трех частей: это выслушивание просителей, королевский суд и доклады министров. Длится он шесть часов — почти полноценный рабочий день. Каждые два часа — перерыв на небольшой отдых, чашку какао или бокал вина. В моем случае — иногда и на короткие плотские утехи с Моргартом. Увы, благословение одной из Семи Сестер имеет свою побочку. Хотя — почему «увы»?

Просители сегодня были заурядны, королевский суд также прошел без сенсаций. А вот мои чудесные министры переминались с ноги на ногу, явно желая меня чем-то шокировать.

— Поймали мою милую сестру? Или я не настолько везучая?

Райви и Алтидин опустили очи долу. Даже мой мягкосердечный отец порой называл их придурками. Но они, по крайней мере, не пили до беспамятства — и сроду ничем не травились.

— Я уже докладывал, что выследил ее высочество на Мальте, потратив кучу денег, — сознался Райви, командир сыщиков:

— Но кто-то из моих людей засветился. И миледи Июния с помощью преданных ей людей из клана еллионитов тайно улетела в Тибет. Ее секретарь допрошен — клянется, что даже он не был в курсе планов миледи…

Я только рукой махнула. Из храма Ини беглянку никто мне не выдаст, увы. Но и плести заговоры она оттуда не сможет. Можно восстановить её статус (после побега я показательно лишила её статуса наследной принцессы) — и ждать, пока дурочка Июния одумается и вернется. Разумеется, теперь я откажу от ее имени еллионитам — этот брак всегда был её бредовой фантазией!

«И ладно бы она любила этого Тирле! Всё мне назло…»

— Увы, этим дело не кончилось, — Алтидин, командир разведчиков, молитвенно сложил руки:

— Нашу принцессу похитили из Тибета неизвестные. И сейчас она находится на территории Третьего Северного форпоста. Оттуда пришло официальное сообщение. К нашему сожалению, принцесса заявила прошение о предоставлении убежища…

— Третьего? Это же…

— Да, это Адельгейда. Подруга вашего великого деда. Легенда. Та, что была не просто валькирией. Помилованная преступница. Кошачья ведьма… — услужливо начал демонстрировать мне свою чертову эрудицию Алтидин.

— Вы понимаете, что сейчас Июния скорее всего уже с мальчишкой?! — обычно я не перебиваю министров… хотя нет, это отец их не перебивал. Они, конечно же, начали говорить мне всякие глупости. Но я уже поняла: дело всей моей жизни, будущее Селении шло к тому, чтобы вот-вот оказаться в заднице.

Кай! Конечно, я узнала, что он родился. Кажется, при дворе даже устраивали какой-то праздник… Мне было пятнадцать лет, а моей младшей сестре — восемь, когда отец сообщил нам, что у нас появился брат. По кодексу союза эльфийских кланов, в котором мы состоим издревле, пол не дает преимуществ в престолонаследии. Поэтому я за родителей искренне порадовалась. Мне даже хотелось, чтобы младший брат уродился человеком — я опасалась, что потери ещё одного ребенка наша бедная мать не переживет. «Она всего лишь человек» — да, но она дала мне жизнь. И то, что мораторий, который вяло обсуждали лет двести, приняли как раз на заре ее семейного счастья — горькая ирония, если подумать…

А потом мне стукнуло семнадцать — год совершеннолетия для женщин по эльфийским законам. Отец должен был или вернуться на трон, или короновать меня, или утвердить регента ещё на один срок — и я до последнего момента не ведала, как он поступит. Совершеннолетие наследной принцессы отмечают двадцать один день — и я понимала, что по истечении этого срока и будет оглашено решение.

— Я хочу знать, о чем будут говорить отец и светлейший регент Альгатт, — заявила я тогда Элме:

— Считай это приказом!

— Ты пока не королева, чтобы приказывать, — отозвалась она с улыбкой:

— Подумай о чем-то другом… взрослые разберутся и без тебя! А если серьезно — терпение! Скоро сама все узнаешь…

Отец и вправду явился во дворец на следующий же день после завершения празднования. Но он пошел не к Альгатту. Он вызвал меня. Мы разговаривали в его кабинете — комнате, остекленной витражами, напыщенно изображающими историю Селении.

— Дочь, я надеюсь, что ты поймешь меня верно, — начал отец; ох уж эта его деликатность!

— Ты знаешь — я был дважды женат до брака с мамой. И с обеими женами мы использовали все виды магии, чтобы зачать детей, но все было тщетно. Потом я долго жил один. Смирился с мыслью, что у меня не будет наследников. Оставил трон Альгатту и ушел на форпост к Адельгейде — ещё мой отец приводил меня к ней мальчишкой. Тогда я увидел, как Стражи собирают невинные души, загубленные людьми. Я многое понял, пересмотрел многие свои убеждения… До сих пор считаю, что это было самым правильным из всего, что случилось со мной за долгую жизнь… И вот я пришел проситься в Хранители. Я вывалил на Адельгейду все мои тревоги: что наша раса вырождается, что мой народ растворяется в человечестве, теряя то, что отличало и отличает нас от людей… И однажды Адельгейда дала мне задание — отправила меня гулять с собакой, ирландским сеттером. Это был один из Хранителей, мой коллега… Выполняя задание, я познакомился с молодыми людьми, жившими вокруг форпоста — людьми, которых я прежде презирал. А потом понял, что полюбил Елену…

Признаться, я слушала его из вежливости. У любого человека могут быть маленькие слабости, верно? Вряд ли отец выбрал столь важный день только для воспоминаний… вероятно, в конце ностальгической оратории меня ожидало нечто действительно серьезное. Почувствовав моё нетерпение, папа коснулся моей руки:

— Будь повнимательней. Мои слова важны, хотя сейчас они и кажутся тебе пустыми… Осознав глубину моего чувства, я решил окончательно отречься от трона. Но Адельгейда предложила мне посоветоваться с нашей покровительницей, повелительницей Селлиной, богиней Луны. Она давно уже не снисходила к молитвам наших жрецов — сам же я, осознавая свое ничтожество, молиться ей и не смел. Адельгейда же издревле дружна с самой богиней Морраной — а та, как известно, ближайшая подруга Селлины. Гордись — твой отец ужинал с двумя богинями, истинной и сотворенной!

Я послушно посмотрела на один из витражей, посвященных этому знаменательному событию. Каюсь, в тот момент я подумала, что папа наверняка просто так попил чаю с Первыми, ничего не выторговав ни для себя, ни для своего народа — это было бы на него похоже. Но оказалось, что я не угадала. Мой отец поведал мне, как за трогательную историю о любви со смертной и готовность отречься от трона он получил знатные «плюшки» — благословения обеих богинь для будущих детей. Нюанс был в том, что благословение Селлины получили гарантированно все дети наших родителей, сколько бы нас не родилось — жена Океана попросту благословила семя одного и лоно второй. А вот богиня Моррана пожелала, чтобы достойнейший из детей Валериана стал великим воином и вернул былую славу не только селенианцам, но и всей расе эльфов. Подозреваю, что это был плевок в сторону самого Саваофа — Верхнее небо сильнее всех дилитов ненавидело именно нас, древний народ, истинных детей Вестора. Услышав это, я сразу же спросила, кто, как и какой мерой планирует измерять достоинство. Да и как можно сравнить потенциал семнадцатилетней девушки, девятилетнего ребенка и грудного младенца?

— Ваши окончательные достоинства будут зависеть только от вас самих, — уклонился от прямого ответа отец:

— А вот магический потенциал первого повелителя селенианцев — эликсир Луны — сейчас разделен между мной и Альгаттом. У нас было десять братьев и сестер — и собрать их доли воедино нам с Альгаттом стоило большого труда. А теперь выслушай то, для чего я ныне позвал тебя.

«Пора бы уже» Всегда бесило то, насколько велеречивы мои соплеменники. Я бы все вышеизложенное папой легко уместила в двух предложениях!

— Наши доли неравны, — продолжал отец:

— Если считать по новомодному, в процентах, то они соотносятся как шестьдесят и сорок. Свою долю Альгатт уже передал своей дочери Илинике, твоей двоюродной сестре. Других детей у него нет — и они вряд ли появятся. Свою долю я разделил на три части. Каждая из них равна половине доли Илиники. Ты понимаешь, что всё это значит?

«Да, математике меня учили»

— Если кто-то будет оспаривать решение о престолонаследии, каким бы оно ни было, старейшины могут назначить испытанием для претендентов магическую битву. И, если мы не будем учиться до посинения пальцев и обмороков, то каждый из нас троих в одно лицо гарантированно продует сестрице Илинике, верно? И короны нам не видать?

Отец улыбнулся — так, как улыбался только он, одной половиной рта. Ему шла такая улыбка. Люди уже давно придумали фотографии — и я бы очень хотела иметь фотоальбом со снимками, на которых он улыбается…

— Я полагаю, престолонаследие коснется лишь одного из вас. И уверен, что двое других с радостью отдадут свои доли дара избранному. Альгатт, кстати, ручается мне в этом плане за Илинику…

Я не выдержала и фыркнула. Отец ласково посмотрел на меня.

«Неужели он вправду думает, что Илиника когда-то поднесет мне на коленях свою долю эликсира Луны? Ха…»

— Это не все, Селестина. Случилось чудо — и ваш брат Кай родился с собственной магической силой. Её природа и сила пока непонятны. Я забрал эту силу, чтобы мальчиксмог жить в мире смертных. Это был сложный и тяжелый ритуал. Я сделал это ради Елены… Теперь Кай — обычный ребенок. По крайней мере, до определенного возраста он никого не превратит в жабу…

Мы оба засмеялись. Моя первая жаба была воистину грандиозна! Я до сих пор лучше всего проклинаю фальшивыми земноводными — могу обеспечить, к примеру, осязаемую иллюзию анаконды, выползающей из унитаза…

— Я разделил долю Кая в семейной магии на две части. И то, что забрал у него, тоже. Я хочу дать тебе половину того и другого. Не насовсем. На хранение. Когда Каю исполнится девятнадцать лет, ты вернешь ему его дары, если я не попрошу тебя сделать этого раньше — договорились? Дополнительный потенциал облегчит тебе обучение в целом и формирование боевых навыков — так что тебе это даже выгодно…

— Если я откажусь, то единственным хранителем станет Июния? Да ты не оставляешь мне выбора! — я пыталась шутить, но мой мозг метался в поисках наилучшего решения.

— Я согласна. Я выполню твое поручение. Но прошу тебя за это выполнить и мою просьбу, — я поклонилась отцу, как моему королю — почти что в пол, так, что мои волосы упали на мраморные плиты.

— Какую же? — он спросил так, словно я была всё ещё его крошкой малышкой — и сейчас попрошу нового золотого единорога или венец в алмазах.

— Я прошу тебя завтра же назначить меня регентом королевства вместо дяди Альгатта!

Мне кажется, более удивленным я не видела нашего папу никогда. А что я такого сказала?! Отец не ответил ни да, ни нет — обещал подумать. Он не хотел обижать брата, да и я, объективно говоря, была тогда слишком молода. Потом, конечно, он убедил меня выполнить его просьбу безо всяких условий… Тогда я была любящей дочерью больше, чем политиком. Вспоминая тот разговор теперь, я удивляюсь одному — как папа не понял, не почувствовал тогда, что с его дочерью что-то не так? Полагаю, он был занят собственными переживаниями и сомнениями… Не знаю, как прошли у отца разговор и ритуал с Июнией — я никогда не интересовалась ею больше, чем велел долг. А потом произошли неожиданные перемены в нашем укладе.

Лишенный магического дара мальчишка, в отличие от нас с сестрой, легко подчинялся любым заклятиям изменения сознания — и отец стал приводить его во дворец, едва ему исполнилось три или четыре года. Я даже нянчила его — он был хорошенький и сообразительный, не хныкал попусту. Но врать, что я полюбила его, не буду. И объясню почему.

Я взрослела. У нас, эльфов, девочки становятся совершеннолетними в семнадцать, а юноши в девятнадцать лет. И чем взрослее я становилась, тем сильнее ощущала в себе дар моего брата — тот, который мне рано или поздно предстояло вернуть. Дар рода я тоже чувствовала. Но в основном он касался бытовой магии, боевых и охотничьих навыков. Все эти заклятия обеззвучивания, незаметности и прочего — да, они были безусловно важны для наших предков в диких лесах. Но сейчас они не играли никакой важной роли — ни во дворце, ни в Нижнем мире среди людей. Будь я одержима спортом, я бы, возможно, оценила их. Но к спорту я равнодушна. Да, они давали мне преимущества при управлении автомобилем и стрельбе из лука. Но в кого и зачем стрелять из лука королеве в наше время? А возить меня может и водитель.

А вот дары малолетки Кая — это было действительно нечто! Множество оттенков цветов, невидимых человеческому глазу. Звуки — боги бессмертные, я лишь читала об эльфах, умевших слышать, как растет трава, а теперь стала сама одной из них! Но и это было не главным. Я научилась узнавать ложь и лукавство по тончайшим интонациям, различать даже зарождающиеся эмоции смертных и бессмертных… Я даже могла понять, кто с кем из придворных спал и кто кого вожделел — я не шучу! Все это давало мне возможности, которые я не просто могла, но и обязана была использовать на благо своего народа. А для этого надо было придумать, как оставить дар Кая себе.

Тем временем наш братишка, благодаря отцовским ухищрениям, успешно миновал роковой семилетний рубеж, легко пережил заклятие забвения — и, разумеется, перестал посещать нас. Жизнь шла своим чередом. Отец порой заходил к нам, рассказывал о Кае и матери. Июния амазонничала и вообще росла сорванцом. А я всё искала способ оставить себе все способности, которые составляли такую важную часть моего существа.

Потому что иначе у меня оставался только один выход — убить бедолагу Кая, когда он перестанет играть в смертного и пожелает стать эльфом. А я никогда, никогда не хотела подобного исхода.

Иногда время тянется, как бесконечная жевательная резинка…

С моего семнадцатилетия до семнадцатилетия Июнии мало что произошло. Да — мы с дядей Альгаттом наконец-то разделили регентство — и это упрочило мои права на трон. Будучи наследницей, я стала соправителем. Разумеется, это требовало большой ответственности. Я почти не общалась с сестрой, всецело отдаваясь государственным делам — и это было моей первой ошибкой.

Мне исполнилось двадцать пять, когда двор готовился к совершеннолетию Июнии. Пожалуй, её праздник получился даже более пышным, чем мой — мне всегда было проще угодить. Именно на празднике я заметила, как стала дружна Июния с дядей — и особенно с его дочерью, которая была помолвлена с младшим принцем еллионитов, Вайле. Отчасти по этой причине на торжество была приглашена делегация, представлявшая короля Гиллана, которую возглавил герцог Тирле — сын и наследник трона Еллионидиса.

Отношение к еллионитам у меня двойственное. Эльфы этого клана много лет назад выбрали своим покровителем лукавого бога Еллиона, повелителя недр и подземных стихий. Их часто обвиняли в излишней близости с лепреконами и финансировании человеческих войн на востоке — представители этого клана издревле обладали дивным даром плести интриги и выходить сухими из воды. С другой стороны, еллиониты всегда были успешны в бизнесе — и их территории (в отличии от наших) процветали…

Признаюсь: я озаботилась разумными мерами контроля за членами делегации. И не сильно поверила в искренность наследного принца Тирле, когда тот принялся ухаживать за моей взбалмошной младшей сестрой. Я абсолютно убеждена в том, что личные отношения никак не должны напоминать пороховую бочку — а никаких других Июния, в силу характера, по моему мнению обеспечить была не в состоянии…

— Вы, принц, ничего не перепутали? — после того, как шпионы доложили мне о весьма фривольной прогулке пары в ночном саду, я подкараулила этого деятеля на лестнице.

— Вам, кажется, тридцать пять? Чем вас заинтересовала семнадцатилетняя девочка?

Тирле усмехнулся. Он был невыразимо хорош, но не в моем вкусе — я не люблю метросексуалов, а все мужчины с профессиональной укладкой, маникюром и профессионально оттонированными локонами напоминают мне принца Чаминга из «Шрека».

— Ваш достопочтенный отец, миледи регентесса, старше вашей матушки лет на восемьсот, если я не ошибаюсь?

Я коснулась плеча Тирле, чтобы точнее понять его чувства. Возбуждение охотника, предвкушение, довольство собой… ничего слишком гадкого. И какое-то странное внимание ко мне — похожее на наблюдение энтомолога за мухой.

«Так. А это ещё что?!»

Внутри меня неожиданно мощной, горячей волной вспыхнуло влечение к еллиониту. Воображение тотчас нарисовало пикантные картины, тело последовало всеми соответствующими реакциями … я едва удержалась от того, чтобы не поцеловать его.

«Да какое к черту „поцеловать“! Я готова была изнасиловать его»…

Собственный запах желания все сильнее раззадоривал меня. Если бы не перехваченный взгляд красавчика — выжидающий взгляд хищника — я бы непременно поддалась соблазну. А так я живо остудила свой жар заклятием обесценивания — и снова положила руку ему на плечо. Тирле выглядел удивленным и разочарованным.

— Недурно, весьма недурно! — похвалила я, постаравшись придать голосу снисходительные, почти материнские интонации — мужиков это особенно бесит и непременно сбивает с толку:

— Что за магия, ваше высочество? Какой это раздел? Это не обычное «дуновение похоти» и не «жар чресел». Какое-то фирменное комбо?

Тирле пялился на меня во все глаза.

— Как вы сделали это, миледи? Этой магии в принципе невозможно сопротивляться…

— Never say never, — дважды блестнула я эрудицией (заведомо вхолостую):

— Все возможно, если это не исключено…

— Я владею чарами инкуба, — признался Тирле:

— А такой магии могут противостоять только три высших расы!

— Боги, ангелы и демоны? Ну, ещё и я. Люблю хорошую компанию! — тихо, боясь спугнуть, я вливала в него энергию чистосердечия и заклятие искренности. По миллиметру, по йоте. Вот для таких ситуаций и нужно было то, что принадлежало Каю. Сколько их еще будет?

«Только не убирай мою руку, красавчик!»

— Как же вы добились обладания такими чарами, принц? Полагаю, вам пришлось дорого заплатить… — я почти флиртовала с ним, не теряя зрительного контакта.

«Сейчас ты мне все расскажешь, паршивец — мне тоже такое надо!»

— Я заключил сделку с инкубом, одним из Семи Братьев. Ему нужна была живая душа, и я уговорил одного преступника перед казнью отдать её. Взамен я взываю к моему покровителю и он делает за меня всю работу! — похвастался еллионит в непонятном для него самого порыве:

— А чем вы отбились? Я почувствовал, как вы поддаетесь — а потом словно ледяная стена встала! Что ЭТО за магия?

— Моя природная, — лихо соврала я. Почти соврала…

«Ай да Кай! Ай да богиня Моррана! Это же её дар — никогда не терять головы от зова плоти, каким бы он ни был… Выходит, она УЖЕ выбрала достойнейшего, заранее… Но почему он, почему не я?! И как это изменить?»

Тирле поцеловал мне руку.

— Я восхищен, миледи регентесса. Признаться, я был бы польщен предложить мои скромные ухаживания вам, а не вашей сестренке… Но всё уже решено! Я надеюсь, вы будете не против стать моей невесткой?

Он сделал шаг назад — и моя рука соскользнула с его плеча. У меня оставался шанс задать ещё только один вопрос.

— Это мой дядя придумал? Ваш брак с Июнией, верно? Он такой умный, такой прозорливый…

— Конечно. Принцесса так и сказала мне… Но Июния говорила, что вы его недолюбливаете… верно, я что-то путаю! — принц встряхнул головой, непроизвольно отгоняя остатки морока. Дальше допрашивать его было бесполезно. Я отправилась восвояси, получив повод для размышления. А в таких случаях мозг мой работает, словно вычислительная машина…

— Элма! — моя лучшая подруга и наперсница не спала, когда я вернулась и выпалила в неё все, что узнала:

— Что, что ты думаешь?

Бывшая амазонка облизала темные губы. Казалось, ее услышанное не удивило…

— Тут и думать нечего, моя госпожа. Леди Июния станет женой наследника Тирле, а затем — королевой Еллионидиса. Если выкинуть из уравнения вашего батюшку и вас, принц Тирле сможет стать государем обоих королевств. Вряд ли любитель гоночных болидов и завсегдатай казино будет жить в Селении. Значит, тут будут находиться соправители. Логично, что ими станут младший брат будущего короля лорд Вайле и его супруга, леди Илионика, внучка великого Орта… Я не понимаю, откуда у вашей сестрицы столь честолюбивые устремления — она ведь совершенно равнодушна к государственным делам! Или она до сих пор хочет себе все красивые платья и много денег — а всем несогласным головы с плеч? Мне казалось, она уже выросла…

Яд этих слов проник в моё сердце. Мне надо было немедленно отправиться к отцу и поведать о своих подозрениях. Но я промолчала — и это была моя вторая ошибка.

Вместо того, чтобы поговорить с отцом, я отправилась к Вёль. Это было трудное решение. Признаться, у меня коленки тряслись.

В наше время Вёль бы назвали жертвой генетического эксперимента. Ещё до сотворения нынешнего человечества повелитель Айлон создал свой народ — асов и ванов, две воистину великие расы. А повелитель Вестор создал великанов — неутомимых и выносливых жителей горных вершин. Айлону и пришла в голову мысль взять лучшее от обеих рас — так и появилась Вель, которую потом стали называть Мудрейшей. Ей была подвластная магия великанов — и дана сила асов. Трагедия была в том, что Вель получилась стерильной. Уникальная особь, но единственная в своем роде. Вскоре после этого было создано современные человечество, а эксперименты с новыми расами законодательно приостановлены. Асы и ваны, доживая свои века, постепенно уходили в зев Круговорота… Словом, Вёль так и осталась единственной в своем роде.

Выбрав своим народом лесных эльфов — боэтов, Вель сделалась хранителем многих сокровенных знаний моей расы. И вот я пришла к ней, надев простое традиционное платье из грубой выбеленной шерсти — всем было известно, что старая ведьма категорически не выносит роскоши…

Слышали сказку об избушке на куриных ногах? Это и есть дом Вёль. Только ноги эти высотой в три человеческих роста — и каждая способна вырвать из земли пятидесятилетний дуб. Существовал целый ритуал, при соблюдении которого избушка, обладавшая собственным разумом, открывала двери и позволяла войти — и я все сделала в точности, уточнив у всезнающей Элмы детали. Избушка присела, подогнув жуткие кожистые лапы с огромными смертоносными когтями — и даже спустила мне миленькую деревянную лесенку. Сам дом был украшен веселенькой резьбой с петушками и походил на пряничный. Я вошла в прихожую — сени — с деревянными лавками, пестрыми ковриками и пучками ароматных, сохнущих трав. Открылась еще одна дверь — серая, старая, некрашеная… Внутри было словно расфокусированное изображение — идти приходилось прямо в него, будто в туман.

— Что тебе нужно, дитя Аркиноя? — раздался из полутьмы скрипучий и тусклый голос.

Я вздрогнула: Аркиной был прадедом моего деда. Опустилась на колени и поцеловала морщинистую руку, возникшую перед моим лицом прямо из тени. Морок рассеялся. Передо мной была одна-единственная комната с печкой, железной кроватью с шарами, на которой пирамидой лежали подушки в вышитых наволочках, деревянным столом без скатерти и двумя лавками. Пол был застелен все теми же пестрыми половичками.

Говорят, что к Вёль запросто заходит сам Азазель — падший ангел пространства, правая рука самого Люцифера. Захаживают и многие Первые… Я села на деревянную лавку в её комнате, словно на трон древних властителей.

«Кто знает, сколько богов и богинь сидело тут, ожидая совета?»

— Поменьше пафоса, лавка есть лавка, — усмехнулась Мудрейшая Мать (этот титул союз кланов присвоил ей тогда, когда упомянутый Аркиной был еще сопливым юношей в белых одеждах):

— Чего же ты хочешь настолько сильно, девочка, что пришла ко мне, трясясь от страха?

Когда-то Вёль забрала в обмен на сокровенное знание рун у самого Айлона-Одина ни много ни мало — глаз. И он вырезал его сам себе самолично. Было, чего бояться!

— Я хочу знать, кому суждено стать повелителем селенианцев после моего отца, — честно сказала я:

— Я прилагаю много усилий. Хочу знать, что трачу их не напрасно.

По традиции, я могла задать Вёль три вопроса. Это был первый. Старуха посмотрела на меня понимающе.

— Ты. После смерти отца ты будешь королевой. Считай, что корона уже на твоей голове — этого никому не изменить. Следующий вопрос!

— Я хочу, чтобы моя сестра разлюбила принца Тирле. Я предвижу большую беду для моего народа, если над нами возьмут власть еллиониты. Как мне правильно это сделать?

Вёль усмехнулась. У неё были ясные серые глаза — цвета камня под летним дождем. Молодые глаза на лице древней старухи.

«Может ли она выглядеть по-другому? Отчего не выглядит?»

Мне вдруг показалось, что старуха прочитала мои мысли — и, по её мнению, я подумала глупость.

— Я дам тебе заклятие безразличия, которое не пробьет магия инкуба. И — ты хотела спросить, отчего твоя сестра не может противостоять ему, как противостоишь бы. Не трать слов на этот вопрос, я отвечу и так. Июния не поддается его магии — как и ты. Она не желает его — и даже не влюблена. Её плотская страсть вообще ещё не разбужена… Июнией движет расчет, вложенной в ее голову извне. Заклятие безразличия без любви превратится в стойкое отвращение, а оно сведет на нет все расчеты…

— Тогда я точно знаю, что поступаю правильно! Что я буду должна за это заклятье? — меня подмывало спросить, кто именно манипулирует Июнией — но я подозревала дядю Альгатта и не собиралась истратить на подтверждение этой теории оставшееся желание — самое важное. То, ради чего я пришла в этот жуткий куриный дом… Седая голова качнулась.

— Нет. Ты не будешь должна. Ты сразу же окажешь мне услугу. Не бойся, она необременительна, — Вель достала из-под стола корзину и принялась устилать её дно какими-то пеленами.

— Давай свой третий вопрос! Насколько я вижу, это будет сама важная просьба? То, зачем ты явилась на самом деле… Верно?

— Я хочу магию суккуба. Как у Тирле. В сочетании с моей магией она сделает меня совершенной! И я не буду тратить её на то, чтобы коллекционировать малолетних дурачков, — я вспомнила дурацкое самодовольство принца еллионитов.

«Фу, я бы распорядилась таким даром куда умнее! Привлекла бы инвесторов на наши земли, построила бы море прибыльных обьектов…»

— Я не могу дать тебе то, чем сама не владею, — отозвалась Вель. Смотрела она на меня так, словно я попросила конфетку, которой случайно не оказалось в магазине…

— Но я могу попросить одну из Сестер поделиться с тобой — она мне обязана. За это ты будешь должна мне.

— Что именно?

Вель снова улыбнулась и отставила корзину.

— Однажды я попрошу тебя отдать мне то, что пока еще тебе не принадлежит. Не навсегда. На время. На один час. Потом я верну это на место. Согласна? Это случится тогда, когда ты будешь провозглашена королевой. Это не создаст угрозу твоей жизни и не доставит неприятностей твоему народу, даю слово.

«Магию Кая? Или нет смысла гадать — всё равно не пойму до срока…»

— Не «вернете на место», а отдадите обратно мне? — уточнила я. История Одина прямо-таки взывала к моей осторожности. Старуха рассмеялась.

— А ты не глупа. Хорошо, будь по-твоему. Я отдам тебе назад, в руки, то, что возьму у тебя из рук. Через час. Клянусь Тринадцатью!

На вытянутой ладони Вёль вспыхнул огонек клятвы. У всех аркидов эти огоньки разного цвета. Мой вот — сливочно-желтого. Огонек Вель оказался белым, как молоко. Я накрыла его своей ладонью. Сделка состоялась.

Поклонившись, я собралась уйти — теплый флакон с заклятием для дорогой сестицы Июнии уже лежал в моей ладони.

— Эй, куда ты? С тебя ещё одна услуга!

Вёль протягивала мне корзину. Из неё на меня смотрел чёрный, как смоль, кот — желтоглазый, щекастый, плотный.

— Это Медок. Возьми. Я прошу тебя взять его и держать при себе. Ему тут скучно. Он не привередлив в пище и вообще не капризен.

«Взять кота?!»

Такой просьбы я не ожидала. Признаться, я не особо люблю животных. Некоторые мои подданные держат собак и кошек. В детстве у меня был пони, который притворялся единорогом. Ещё была сова — совсем давно, когда во дворце и в помине не было «миледи Июнии»… К животным привязываешься и потом без них грустно — а век у них короток…

— Не просто «взять». А кормить его, гладить и говорить с ним. Согласись, не такая уж большая плата за избавление сестры от сердечной раны… Или ты считаешь мою просьбу слишком обременительной, дитя Аркиноя?

Я взяла себя в руки. Что-то я и вправду из себя возомнила в присутствии знакомой моего пращура!

— Простите, госпожа. Я выполню ваше поручение со всем возможным старанием! — я поклонилась Вёль в пояс и взяла корзинку. Кот сидел смирно и смотрел на меня круглыми плошками глаз. Неожиданно я подумала, что он милый.

«Может, мне и вправду не хватало кота?»

Вёль смотрела на меня и качала головой — в детстве на меня также смотрела мама, когда я не слушалась и капризничала, ну точь-в-точь! Казалось, ее порадовало то, что кот отправляется ко мне. Надо же!

«Кот так кот, пусть будет»

Во дворце я все-таки вызвала придворного мага — проверить усатого. Но вердикт знатока совпал с моим собственным ощущением — это было просто кот. Милый, пушистый, в меру упитанный, ласковый кот. Ночью эта меховая задница залезла ко мне на постель. Звереныш обнял меня лапами и замурлыкал. Я удивительно хорошо выспалась — без снов, и проснулась в дивном настроении. Скажем так: в глубочайшей уверенности, что я всё сделала правильно.

Тут же ко мне явился с докладом мажордом — сообщил, что меня хочет видеть демонесса Аурелия. Вид у мажордома был такой, словно он сутки просидел на порносайте. А эмоциональный фон — словно ему хотелось как можно быстрее туда вернуться.

«Старая Вёль быстра, как лань»

Что ж, я буду соответствовать.

— Тирле позавидовала? — спросила золотоволосая девушка, фантастически похожая на американскую кинобогиню Мэрилин из прошлого века — и это прозвучало вместо «здравствуйте»:

— Я-то тебя благословлю. Но есть нюансы. Ты готова?

Всегда замечала, что есть люди и аркиды, совершенно не привлекающие противоположный пол, хотя они и красивы, и умны, и хорошо одеты. А бывает ну такая каракатица — а за ней стоит очередь. Это не только про женщин — и с мужиками такое бывает. Никогда не понимала, в чем фокус. Получив дары Кая, решила — все дело в запахе гормонального происхождения. Хотя все равно непонятно — ну, понимаю я, что вот этот потенциальный партнер готов к сексу, но мне-то он может не понравиться! И я ничего не захочу. А вот инкубы нравятся всем женщинам, а суккубы — всем мужчинам…

Аурелия была среднего роста — и не сказать, чтобы худенькая. Грудь размера третьего, не больше… да и зад невелик — не как у модной армяноамериканской дивы.

«Как же все это работает?»

— Богиня Эфра придумала нас для вдохновения, — пояснила Аурелия, закатывая рукав блузки:

— Мы появляемся и пропадаем, разжигая желания. А реализуют эти желания человечки уже со своими соплеменниками. Таков был замысел. Чтобы мы могли работать в любых условиях, нам даровали возможности быстро перемещаться, используя как порталы дерево, воду, землю, песок, огонь, камни, металлы. Что-то из перечисленного всегда найдется, верно? По одному брату и одной сестре на материю. Гениальный был замысел, верно?

Закрепив рукав намертво, она достала тонкий стилет. Меня передернуло — вид крови всегда отвращал меня… стыдная слабость!

— Только вот потом боги решили, что мы слишком сильны. И, поскольку наши тела не изнашиваются, нас лишили возможности размножаться. Умно, верно? И, главное, так гуманно…

Я пожала плечами.

— Обладай я твоим даром, я бы и не подумала о детях… тем более, если впереди вечность!

— Везет тебе! — Аурелия с усилием рассекла загорелую кожу чуть выше запястья. Капля малинового, пахнущего чем-то сладким ихора — крови бессмертных — лениво выступила из разреза.

— Сама — или мне тебя порезать?

— Брррр! Давай ты! — меня ожидаемо замутило.

— Расслабь руку! — тонкий стилет разрезал и мою кожу. Кровь эльфов — бледная, светлая. Рядом с ихором Аурелии она выглядела, как компот рядом с терпким вином. Аурелия умело соединила наши руки, сомкнув разрезы.

— Даю тебе право зова, сестра, — произнесла она на демоническом наречии Обратной стороны. На месте соприкосновения наших рук вспыхнули густолиловый и сливочный огоньки.

«Что-то часто мне приходится клясться в последнее время…»

— Все, мой руку, — она протерта место недавнего разреза влажной салфеткой и испепелила ее точным движением большого пальца.

— Теперь ты можешь, взывая ко мне, привораживать любых мужиков — и всех, кто любит женщин. Они будут слушаться тебя, как бараны. Если перегнешь палку — могут потерять голову и броситься. Знаю — ты будешь экспериментировать. Лучше не делай этого с посторонними. Ясно, почему?

— Конечно! Я буду осторожна и за меня не придется краснеть. Дар нужен мне… скажем так, для политики.

— Есть побочка, — Аурелия аккуратно опустила рукав и застегнула манжету:

— У тебя будут острые вспышки либидо. Чем больше энергии суккуба ты затратишь, тем они будут острее. Не будет под рукой годного кавалера — ешь шоколад. Ну, и бонус — ты не забеременеешь. Точнее, при контактах вне моей магии — запросто. Но вряд ли ты таковых захочешь — поверь, разница в ощущениях чересчур велика. Впрочем, не верь — вперед, проверяй! Успехов.

Вид у нее был, как у врача, приехавшей на заурядный вызов. Мне хотелось хоть о чем-то поговорить с ней.

— А ты не расскажешь, что тебе дала Вель? Почему ты ей обязана — так, что раздаешь свой дар кому попало?

Золотоволосая дива приподняла бровь.

— Мне не трудно услужить Вёль — это если я отвечаю вежливо. Отвечу невежливо — тебе не понравится…

В моем неудержимом желании поговорить сквозило что-то от посткоитальной болтовни. Но остановиться я не могла.

— А какая материя — твоя?

Аурелия впервые улыбнулась.

— А по имени ты не поняла? Вроде не дура… Есть у тебя зажигалка?

— Хочешь покурить?

Зажигалки у меня не было. Суккуб вытащила из кармана зауженных брючек коробок спичек, чиркнула одной о стенку коробка — и сунула крошечную горящую палочку мне.

— Show must go on! Держи и смотри! Только сегодня на арене цирка…

Воздух втянулся в маленький язычок пламени, словно в воронку — вместе с моей новой покровительницей. Медок изумленно мяукнул.

— Да я сама обалдела, — погладила я круглую пушистую голову:

Чудеса, да и только, кот. Пошли проверять дар, дружочек… Хрен теперь кто-то поспорит со мной на Совете! Да и союз кланов теперь наш… слава Селении!

Магия суккубов помогла мне, как ничто другое. Все мои решения совет отныне поддерживал единогласно. Напоить Июнию зельем, которое свело на нет чары Тирле, тоже было делом техники. Делегация уехала ни с чем — по крайней мере, в части предполагаемого брака. Я даже установила более-менее приятельские отношения с дядей Альгаттом!

Суть наших противоречий была в одном — я полагала, что наш клан должен развиваться самостоятельно и сохранять независимость, Альгатт же видел будущее Селении в объединении с более сильными и влиятельными кланами в тесный союз — федерацию. Возможно, он и правда так думал. Возможно, хотел привести к власти в Селении дочку и зятя… кто теперь знает?

Мне казалось, что я наконец-то поймала баланс и контролирую ситуацию. И несколько дней или даже недель все было на диво хорошо и спокойно…

Но потом ко мне пришла Элма — моя верная Элма, которая снова показала мне знаками, что нужно пойти за ней вслед. На сей раз я подслушивала и подсматривала за собственной сестрой. И, признаться, в тот момент я пожалела, что не делала этого прежде.

— Через месяц у моего брата совершеннолетие, — говорила Июния в мобилку — способ связи аркидов «бесшумная речь», разновидность телепатии, отчего-то никогда не был доступен моей сестре в полной мере:

— И, если мы подсуетимся, все наконец- то получится!

Я не слышала ответов ее абонента — но по косвенным признакам поняла, что она говорила с Тирле.

— Говорю тебе, отец не пойдет говорить с ним о делах прямо в день рождения! Он готовит праздник, как это было со мной и Мадам Гордячкой. И только через несколько дней начнет постепенно открывать Каю глаза. Я уж его знаю!

«Это я-то — Мадам Гордячка?!»

— Мы успеем поговорить с ним первыми. Я знаю, как надавить. Мы оставим дар себе — и убедим мальчишку отказаться от него по всей форме. Кроме того, мы заберем и то, о чем я тебе говорила. Нет, это ещё важнее. Важнее, чем дар. Этого надо добиться. Да. Чего бы это не стоило, понял? Чего бы не стоило…

Амазонка смотрела на меня пристально — вопросительно. Но у меня не было ответов. Взять сестру за волосы и пару раз треснуть башкой об стенку я не могла — отец не одобрил бы такое поведение, да и Июния бы наверняка выкрутилась.

— Как быстро пролетело время, — посетовала Элма:

— Малыш станет совершеннолетним!

Я понимала, что всех нас ждет. Отец непременно расскажет Каю о его сущности — раз он задумал праздник, значит, у него нет планов дальше скрывать от младшего сына правду.

«Забрав у мальчика обманом дар, Июния не только получит навсегда силу, распоряжаться которой недостойна — но и, вероятно, в обмен на корону отдаст его в чужие руки. Может, мне придется даже биться с ней на арене? Я сильна — но кто знает, что ещё она спрятала в рукаве? Она говорила о чем-то еще — так, словно рассчитывает поменять это на сильного союзника. Что же она затевает?»

— Вы точно не знаете, о у них шла речь? — сверлила меня глазами Элма.

«Да откуда?!»

Лунной ночью меня разбудил Моргарт.

— Селестина… проснись. Ты рвала ногтями подушку, как одержимая, и кричала имя своей сестры. Тебе приснился кошмар?

«Как будто я помню?! Мужики на диво глупые существа!»

— Есть сложный вопрос, который я никак не задам моей сестре, — призналась я после того, как Моргарт притащил мне в постель печенье и барбарисовый чай:

— Просто не знаю, как это сделать…

— Может, попробовать поговорить с ней и разобраться в процессе? — тихо предложил мой любовник:

— А там — как пойдет? Я мало понимаю логику поступков миледи Июнии, но всё же она — твоя сестра! Иногда проблема оказывается меньшей, чем кажется… А самый главный враг любых отношений — это молчание, согласись? А вы вместе только и делаете, что молчите… будь у вас с леди Июнией общие враги, им это было бы только на руку!

«Общие враги?! Ха, у нас и друзей-то общих нет!»

— Поговорю. Как только соберусь с мыслями!

Я и представить не могла, как скоро мне придется «собраться».

Я спала, когда Медок со всей дури треснул меня когтями по шее. Разумеется, я подскочила.

— Чертов кот! Ты чего творишь?!

Котяра уже стоял около того места, откуда я обычно открывала из своей комнаты Темный Путь — и беззвучно открывал пасть.

— Пойти с тобой? Но куда?

Кот тряс хвостом, словно собирался оставить на стене метку.

— Элма!

Я не трусиха — но отправиться в лабиринт коридоров и лестниц с котом, как избирателем Пути? Увольте. Кот зашипел и завертелся, едва не кусая себя за хвост.

«И что это значит?! Я зря позвала Элму?»

Амазонка явилась мгновенно — в ночнушке, накинув прямо на нее боевой плащ. Удобная вещь — в карманах такого плаща находится любое оружие, которым ты умеешь пользоваться. Я открыла дверь — и мы вышли, впервые в жизни следуя за четвероногим созданием. Темные Пути — это сложная система переходов, похожая одновременно на лабиринт Минотавра, метро и огромное административное здание со множеством лестниц — правда, расположено это всё под землей. На Путях можно встретить ворлоков — мелких летучих крыс, покрытых чешуей. Ворлок в одиночку одолеет разве что кота — но беда в том, что эти твари ходят стаями, иногда и по несколько тысяч морд. От ворлоков помогает огонь — живой или магический, неважно. Еще можно встретить упырей — склизских вонючих существ, похожих на сказочного Голлума (если бы того откормить втрое). Упыри питаются падалью — но могут сожрать и одинокого безоружного путника, если будут действовать скопом и не передерутся сами. От упырей помогает серебро и осина. А ещё они интуитивно чувствуют, с кем связываться не стоит — и разбегаются заранее. Если совсем не повезет, можно встретить василиска или мантикору. Тут уже спасет только умение драться и хороший меч — впрочем, лично мне за долгие годы хождения по Путям не встречался никто, кроме ворлоков.

Кот бесстрашно бежал вперед, распушив хвост. Остановившись у какой-то ниши, он заорал — так, словно за ней скрывалась течная кошка. Элма, поймав мой взгляд, открыла дверь. И мы обе оторопели — мы находились в восточном крыле нашего же дворца! Клянусь, просто по коридорам мы дошли бы сюда быстрее!

— Кот, ты чего?

— Вот и мне интересно… — буркнула за моей спиной Элма, глядя на Медка излишне сосредоточенно:

— Очень, очень интересно…

Сзади кто-то появился — бесшумно и страшно. Я не успела испугаться — Элма взмахнула мечом, буквально выросшим у нее из руки. Рассеченный почти пополам страж покоев осел на пол бесформенной кровоточащей кучей плоти. Элма кинула на труп «покров» — то, что позволит трупу остаться невидимым часов шесть. Разве что никто не наступит прямо на него…

Кот вёл нас к следующей двери. По стоящему около нее бесхозному палашу я поняла, что её и охранял напавший на нас страж. Мы вошли бесшумно, насколько могли. Мне казалось, что всё это происходит во сне — слабое оправдание, но именно так я себя ощущала. Почему-то случившееся на моих глазах убийство не привело меня в ужас. И я даже не задумалась об этом. Возможно, дело было в пристальном взгляде Элмы — мне было стыдно паниковать при ней… Сейчас, вспоминая события той страшной ночи, я поражаюсь нелогичности собственных действий. И готова в полной мере понести за них ответственность, как это подобает королеве.

Войдя в слабоосвещенную комнату, я увидела стол, на котором лежала бесчувственная Июния. Над ней склонился человек в жреческом плаще с мизерикордом в руке. По свечению вокруг него, голубоватому и зыбкому, я поняла, что творится какой-то обряд. Белая дымная нить наматывалась на клинок жреца. Она была похожа на прядь волос — хотя бы тем, что словно росла из височной доли черепа моей сумасбродной сестрицы…

Жрец поднял голову. Не знаю, кто изумился сильнее — он, увидев меня, или я, увидев под темным капюшоном лицо нашего дяди Альгатта!

— Элмаааа! — заорала я с перепугу. Кот зашипел. А моя верная амазонка, шагнув вперед, одним движением острого лезвия рассекла нить — а вторым отделила голову младшего сына Орта от тела. Тело дяди вздрогнуло и упало на пол — спиной вверх, отрубленная голова укатилась под жертвенный стол. Кот, прыгнувший куда-то, где стояла амазонка пару секунд назад, приземлился на испачканный кровью пол и заорал — так, словно был не на шутку раздосадован…

И тут меня вырвало.

Позже, вспоминая убийство родича, соучастницей которого я стала, я пробовала понять: отчего в ту страшную ночь всё вышло именно так? Дядя Альгатт лежал на полу неживой, а Медок всё терся об мои ноги и мурлыкал. Потом прыгнул на стол и принялся бодать головой бледное лицо Июнии. Она не просыпалась. По рунам, начертаннам на столешнице и иным внешним признакам обряда было похоже, что Альгатт пытался подчинить мою сестру своей воле либо как-то иначе вмешаться в её сознание. Сделай подобное посторонний — это было бы основанием для обвинения в государственной измене и сурового приговора…, но зачем это было делать родному дяде?!

— Нам надо уйти отсюда, — прошептала я:

— Элма, пошли.

— Будет расследование, — пожала плечами амазонка:

— Мой меч не спутать с эльфийскими… Нет! Я знаю, как быть. Зовите стражу, моя королева! Как можно громче! Мы с вами ни в чём не виноваты, вы меня слышите?!

И я закричала в «бесшумной речи» — в голове каждого, к кому я воззвала, буквально взорвался мой крик. Не прошло и пяти минут, как молельня Альгатта наполнилась народом. Все жестикулировали и кричали.

— Ваше величество, что случилось?!

— Что с нашей королевой?

— Что произошло?!

— Что с принцессой?!

— Лекаря!

— Где же командир сыщиков?!

— Кто дежурный маг?

— Кто сегодня начальник ночной стражи?!

— Кто это?!

— Кто преступник?!

В комнату набилось человек тридцать — но мне казалось, что я слышу одновременно сотни две голосов… Элма уверенно заслонила меня собой.

— Её высочество принцесса Июния позвала на помощь её величество королеву несколько минут назад, — она показала на бледную, словно лишенную крови в жилах Июнию, над которой уже склонились лекари.

— Её величество поспешила на помощь. Голос принцессы в «бесшумной речи» умолк внезапно, словно к ней применили насилие. Опасаясь предательства, мы прошли Темным путем. Выйдя, я увидела неизвестного, пытавшегося, как нам обеим показалось, убить нашу принцессу. Его рука с оружием была у самого её лица… Принцесса находилась в том виде, в котором она пребывает ныне. Я убила неизвестного, как личный телохранитель королевы. Её величество позвала на помощь. Всё.

Она вскинула ладонь, словно собиралась принести клятву — но ее никто не потребовал. Слова Элмы не вызывали сомнения — по крайней мере, той ночью они не вызвали даже ни одного вопроса — ни у кого из присутствовавших. Сыщики уже перевернули обезглавленное тело. Зажгли свет. Выкатили из-под стола голову — лицо мёртвого было искажено гримасой изумления. Тонко, протяжно завизжала моя статс-дама, герцогиня Маурика — вдова Альгатта и мать Илиники, много лет бывшая наставницей Июнии…

— Великий герцог Альгатт!

— Это герцог!

— Это брат Валериана! — загудели голоса.

— Нет, нет, нет, нет! — шептала вдова.

— Возможно, мой дядя действовал по принуждению, — сказала я, интуитивно обняв за плечи шокированную Маурику:

— До завершения следствия я запрещаю порочить имя великого герцога гнусными слухами! А сейчас главное — здоровье наследной принцессы!

Кто-то (Моргарт?) накинул мне на плечи мантию — и вовремя, подданные уже насмотрелись на свою королеву в пижаме и шелковом халате. Я взяла на руки Медка и вышла вон. Элма с копьем наперевес шла за моей спиной. На секунду мне пришла в голову нелепая мысль, что однажды Элма также, не раздумывая, расправится и со мной. Я победила наваждение усилием воли. Мы уже почти дошли до моих покоев, когда я запоздало вспомнила еще об одной проблеме…

— А как же страж? — выдохнула я одними губами:

— Ведь его будут искать и найдут!

— О, — ответила мне Элма в бесшумке:

— Не тревожьтесь, моя дорогая. Я успела испепелить его тело под покровом. Никто не поймет, кем он был убит. Более того — я применила для этого фирменное заклятие клана еллионитов. На всякий случай.

Я не рассказала отцу всей правды. Только то, что и остальным — то же, что сказала Элма около двух бесчувственных тел, живого и неживого. Единственное — убедила его перенести празднество в честь Кая на сорок дней, по случаю траура по дяде. Это тоже оказалось моей ошибкой…

Я беспокоилась за Июнию. Но, к моему удивлению, она вольно или невольно поддержала мою версию, придя в себя через четыре часа после печальных событий.

— Я легла спать, когда наш дядя попросил меня срочно прийти к нему для важного разговора наедине. Зайдя в покои, я увидела человека в жреческом одеянии. Не сразу узнав дядю, я испугалась и позвала сестру… Потом я увидела в руке дяди кинжал… более я ничего не помню…

Тут Июния залилась слезами — и от нее отстали. Не успел наш дворец прийти в себя от горестной новости — шутка ли, Великий герцог лишился рассудка и пытался убить родную племянницу! — случилось ещё одно странное событие. Известие о нем принес наш отец.

— Кай сбежал, — сказал он, войдя ко мне прямо перед королевским судом. Я сразу и не поняла, о чем он.

— Куда?! Зачем?! — как по мне, так мальчишке только что в попу не дули. Баловали сверх меры, опекали, угождали. Носились с ним, как с писаной торбой… Папа развел руками. Вид у него был растерянный и смущенный.

— Он «спящий» — и я не могу поговорить с ним в «бесшумке». И не могу найти его, взывая к имени… ты знаешь, по человеческим законам он стал совершеннолетним еще год назад. Оказывается, он сменил все свои данные — получил паспорт на совершенно другое имя! Я даже не знаю, когда он это сделал…

Я взяла папу за руки. Вид у него было такой, словно самая красивая конфетка в новогоднем подарке оказалась отнюдь не шоколадной. Да. Он был уверен, что они с сыном близки — в конце концов, ради него папа фактически отказался от трона Селении и окружения собственного народа.

«Неблагодарный маленький засранец!»

— Мы его непременно отыщем!

Отец покачал головой. Я никогда ещё не видела его таким расстроенным. Странно, но он совсем не сердился на дуралея Кая — он был разочарован в себе.

«Отчего же?»

— Нет, дочка. Пусть он вернется, когда вернется. Ни я, ни ты, ни кто-то другой не вправе неволить его… Скорее всего, это я виноват. Я так упорно желал видеть в нем принца из древнего пророчества… Того, кто вернет Селении славу и процветание, чудо-воина, лидера нашей расы… Думаю, я перегнул. Мальчик устал от моих нравоучений.

— Может, ты займешься делами Селении, чтобы отвлечься? — предложила я, мысленно отметив, что надо на досуге прочитать про пресловутое пророчество в хрониках:

— У нас тут непростая ситуация с несколькими кланами, включая еллионитов… А ещё в переговорах с союзом кланов накопились сложные вопросы…

Я искренне думала, что так будет лучше. Но папа отказался. Он сказал, что хочет посвятить ближайшие годы маме, которую бегство сына серьезно подкосило. Мне кажется, он хотел, чтобы я пожелала увидеться с нею. Но как это было сделать? Она давно похоронила меня — и такое потрясение могло бы убить её… «Люди такие хрупкие!»

Что было потом? Да ничего особенного. Года через три после смерти Альгатта и бегства Кая наша предприимчивая Июния, к моему изумлению, возобновила шашни с принцем Тирле. Еще через пару лет он сделал ей предложение — попросив её руки не у меня, а у нашего отца, подобрав для этого удачное время: первые дни Йоля, полные радости и праздничной суеты.

Я, которая сама сделала сестру нечувствительной к мужским чарам принца, не могла понять, для чего ей это нужно. Она не любила его. Не было больше Альгатта, который мог бы ее науськать. Не было (потому как не могло быть) взаимных чувств…

«Зачем она это делает? Может быть, в пику мне?»

Элма была уверена именно в этой версии — по крайней мере, настаивала на ней вслух…

Мы, эльфы, редко играем свадьбы быстрее, чем через пять-шесть лет после помолвки. За прошедшие годы я привыкла к выбору сестры и смирилась с ним. В этом году жених и невеста наконец объявили о том, что намерены сочетаться браком. Свадьбу планировали сыграть весной. К нам приехали многие знатные еллионитки — и среди них сестрица Илиника, давно уже жившая с мужем Вайле у него на родине. Вернулась во дворец и герцогиня Маурика — после смерти мужа и завершения расследования (которое предсказуемо зашло в тупик) она уехала к дочери, что было совершенно естественно.

Официальная версия расследования была такова: герцог Альгатт помутился рассудком от переутомления на государственной службе во благо Селении и решил самовольно подвергнуть допросу с пристрастием принцессу крови. Маурику, разумеется, не устраивал такой результат — она все пыталась сказать мне, что за всем происходящим стоят третьи лица, блюдущие собственные интересы. И что Альгатт был не преступником, а невинной жертвой.

— Убийца во дворце, убийца среди нас! — кричала Маурика, едва завидев меня в коридоре. Все понимали, что в ней говорит скорбь от утраты мужа. Но, признаться, весь двор испытал облегчение, когда вдовая герцогиня в трауре наконец-то покинула нас.

И вот теперь она вернулась. Везде шмыгала, что-то вынюхивала. И вдруг внезапно возжелала навестить мою мать — попросила отца непременно устроить им встречу.

— Ты могла бы прийти с нею! Елена видела Альгатта и Маурику прежде, ты вполне сможешь представиться их подросшей дочерью! — уговаривал папа.

— Я похожа на нее, а не Альгатта, — отнекивалась я:

— Она меня непременно узнает.

Признаться, я просто боялась. Элма уговаривала меня не выделываться — и предлагала составить мне компанию, пожалуй, даже излишне настойчиво. Но против присутствия Элмы вдруг вскинулась Маурика — и все мы так и не договорились. Через три дня после ссоры, с которой леди Маурика выбежала в истерике из приемной отца, хлопнув дверью, случилось страшное: папа погиб. Неизвестный, использовав его собственный портал, вошел в папину комнату и применил заклятие мгновенной смерти — об этом позже мне сообщили в официальном заключении следователи форпоста. Портал был уничтожен, следов убийцы не было найдено. Убийца разворошил папину шкатулку, стоявшую у его кровати — но там не было ничего ценного, всего лишь различные ритуальные и памятные безделушки… к тому же, даже из них ничего не пропало.

Почему я заподозрила в убийстве отца еллионитов? Признаюсь, мне посоветовала это Элма. Смерть отца давала возможность союзу кланов, где они не первое десятилетие прочно удерживали доминирующие позиции, опротестовать мой титул и потребовать справедливых выборов наследника среди всех потомков Валериана — разве не так?

Я приказала временно взять под стражу всех еллионитов и леди Маурику — до окончательного завершения расследования. Кто поступил бы иначе на моем месте?!

А на следующий день после задержаний и ожидаемой ноты протеста от короля Еллионидиса Гиллана от нас сбежала Июния.

Она объявилась в резиденции союза кланов — и тотчас принялась обвинять меня, в чем попало. Тело отца было кремировано по его воле, прах захоронен — в Селении начался трехмесячный траур. Велось расследование — и меня здорово трепали старейшины за поспешно принятое решение о кремации… Потом нас известили о возвращении Кая… И тут эта маленькая дрянь оказывается рядом с братом с помощью странной многоходовки!

Я была в ярости. Мне надо было на что-то отвлечься. И я ничего другого не придумала, как вызвать Моргарта. Впрочем, и это мне не помогло…

Моргарт подарил мне какую-то куколку — старинный семейный оберег. Я не суеверна — но его умоляющая физиономия буквально заставила меня принять его странный подарок.

— Береги себя, Селестина…

Последнее время с Моргартом творилось неладное — он постоянно озирался, пробовал мою еду и даже заглядывал по утрам, таясь от меня, в шкафы и за шторы. Наложил кучу защитных заклятий на каждую пядь моей комнаты — включая ящики с моим нижним бельем. И это кликушеское «береги себя, Селестина» уже становилось у нас ежедневным утренним прощанием…

— Тебе не пора заменить его? Мне кажется, он засиделся, — интересовалась Элма.

Что-то происходило и с Элмой — она стала резче, принципиальнее, нетерпимее. Разумеется, мне она не грубила. Но придворные отлетали от амазонки прочь по поводу и без повода…

«У нее может быть климакс?»

Я пошла в библиотеку — поискать хронику с пророчеством про героя, о котором говорил папа в тот день, когда Кай удрал прочь. Почему я пошла туда одна, без Моргарта и без Элмы, даже без секретаря? Не знаю. Мне так захотелось — свою королеву сопровождал только кот Медок, сделавшийся за последние годы моей тенью. Я нашла нужную хронику сразу — в библиотеке у нас порядок. В хронике было написано, что по благословению великих богов у эльфйского короля, отчаявшегося иметь потомство, родится сразу трое детей.

«Пока совпадает»

Далее было написано, что все отпрыски будут обладать замечательными достоинствами, но только одному суждено прославить свой род и свое королевство, а также повести к славе всю расу эльфов. Правда, для этого двоим остальным детям следовало принести в жертву брату или сестре «то, что дороже самой жизни». «Если кто-то один откажется — пророчество не сработает» — следовал беспощадный вердикт оракула. При этом не было сказано ни слова о том, о сыновьях или дочерях идет речь. Употреблялось слово «лито» — «дитя». Не было и указаний о времени события…

— Как и ожидалось, ни о чем! — я поставила свиток на место и пошла прочь — в том же смятении, в котором и заявилась под своды хранилища знаний. И тут мне на голову упал фолиант «Книги проклятых» — сборника мрачных сказок из древних времен.

— Медок!

Да, чертов кот сшвырнул его с полки. Сверху на меня смотрели глаза-плошки.

— Мяуууууу!

Кот спрыгнул — и принялся яростно когтить старинную инкрустированную обложку.

— Тебе что, почитать захотелось?

Книга пахла плесенью и паутиной. Похоже, этот экземпляр не открывал никто со времен приснопамятного Аркиноя…

«Желающий достичь запретного не остановится ни перед чем — и будут многие принесены в жертву его устремлениям без колебаний, ибо тьма, поселившись однажды в душе, уже не покидает ее», — было написано на первой же странице.

— Ты хочешь почитать эту милую, добрую книжку?

Кот уселся и воззрился на меня в ожидании. Я перелистнула ветхую страницу.

«Желающий достичь запретного не пожалеет ни отца, ни матери, ни друга, ни младенца — и не услышит голосов совести и милосердия. Все голоса в душе его давно умолкли, кроме голоса ненависти, ибо тьма уничтожает все, кроме того, что питает ее, позволяя расти»…

Мне вдруг показалось, что написанное в книге имеет отношение ко мне и Июнии. Я перелистнула еще страницу.

«Желающий достичь запретного не услышит и тех, кто попробует остановить его, действуя во благо. Для него уже нет благ за пределами его желания. Не излечить его, не утолить его мук. Не удержать его, не разуверить. Только тьма и близость его вожделения напоят его дух. Беги прочь, дитя — или возьми в руки меч предков и не страшись своей участи»…

Я листала книгу дальше и дальше — и вскоре поняла, что передо мной вовсе не «Книга проклятых». Это был оракул — в средние века маги баловались таким фокусом: для каждого читателя книга выдавала персонифицированные пророчества. Чаще всего они выбирались заколдованной книгой рандомно.

— Ты любишь фокусы, кот?

Медок зевнул и направился прочь. Вид у него был донельзя довольным собой. А я вдруг подумала, что поведение Июнии и вправду могло быть вызвано одержимостью.

«Или ее вдохновлял не Альгатт? Но кто же тогда? Маурика? Тирле?»

Нет, я не заподозрила сестру в убийстве отца. Скорее, после прочтения мрачного пророчества смутное предчувствие огромного зла зашевелилось в моей душе — и связано оно было с Июнией.

— Что ж, кот. Попробуем узнать немного больше — вот и Моргарт всегда мне пенял, что мы мало общаемся с миледи принцессой…

Я пошла в ее комнату. Сама не знаю, зачем — это желание возникло у меня внезапно и стало неудержимым. Кот Медок шел со мной, как обычно. По пути я в очередной раз попыталась почувствовать признаки старения хвостатого, чтобы быть готовой к его смерти — он ведь жил у меня давно, а век кошек короток. Я также задумывалась о применении магии, чтобы продлить ему жизнь…

Когда кот полез в камин, я просматривала бумаги на столе сестры — но там не было ничего серьезного. Я сама не понимала, что пытаюсь найти. Я чувствовала, что иду куда-то не туда, в чем-то ошибаюсь. Мною владело смятение, природу которого я не могла понять. И тут Медок замяукал — громко, тревожно. Совсем как в библиотеке… Я подошла к камину.

— Боги бессмертные, да ты весь в пепле и саже! Зачем ты сюда залез?

Камин у Июнии — как странно! — был нечищен уже несколько дней. В пепле, который разгреб Медок, я увидела множество блестящих осколков — в таких продаются на черных рынках колоний запрещенные заклятия. Я собрала флаконы прямо в рукав моего платья. Все использованные флаконы были одного цвета — темно-синего.

«Зачем моей сестре могли быть нужны запрещенные заклятия? Да еще и в таком количестве?!»

Перед глазами моими всплыла заплесневела страница книги с текстом про «желающего достичь запретного»…

«Что ты решила натворить, сестрица?»

Я вызвала Элму — кого же ещё? Она забрала осколки, чтобы показать их какому-то перекупщику — у амазонок много знакомых в самых различных слоях общества. Вскоре Элма сказала мне ужасное — моя сестра использовала заклятия принуждения. Не подавления воли, не подчинения. Заклятия принуждения. Знаю, мне следовало бы сообщить о находке в ближайший форпост или в службу контроля за магическими злоупотреблениями Обратной Стороны. Но я решила, что мы разберемся сами. Я и Элма. В конце концов, это мои семейные дела.

А ещё меня мучают странные сомнения, за которые мне весьма стыдно. Если они не беспочвенны, я окажусь соучастницей преступления или даже нескольких преступлений…, но и в этом случае мои попытки понять, что именно произошло, будут более чем оправданы… ну, или мне так проще будет оправдаться перед самой собой. Надеюсь, что я ошибаюсь.

Я записала рассказ обо всем, что случилось, в этот магический шар. Здесь много личного — нарочно, чтобы можно было доказать подлинность этой записи на суде, если я не вернусь. Я, королева Селестина, дочь Валериана и Елены, внучка Орта. Данный шар передается на хранение моему архивариусу Блайту, сыну Линда. Если я не заберу его после окончания грядущего Йоля, его надлежит передать в канцелярию Обратной Стороны, в отдел по чрезвычайным ситуациям, угрожающим Равновесию — либо любому должностному лицу, обладающему соответствующими полномочиями.

«Кай, прости меня за всё. Поцелуй маму, если я не вернусь»

Кошачья ведьма

ХРОНИКИ НИЖНЕГО МИРА

Истории форпостов

Часть третья. Форпост.

1. Адельгейда

Я редко курю — но тут набила полную трубку. Чертовы испанцы — как подсадил меня ушлый вампирюга Алонсо Охеди на это окаянное зелье, так до сих пор нет-нет, да и согрешу… А тут такой повод. Малолетка обвела нас вокруг пальца, как идиотов! В первую очередь — меня… От гордыни именно такие ситуации и излечивают. Начинаешь бронзоветь и заноситься — и тут тебя личиком об дубовую колоду… Команда моя сидела вокруг в том же настроении, хотя каждый переживал о своем. Сходились в одном — если бы Антуанетта вовремя не выскользнула за дверь и не вела бы наблюдение снаружи, через окошко — все бы могло закончиться гораздо хуже.

— Арчи швырнул меня прямо в лицо этой дряни, — вспоминала Огонек:

— Я залетаю и понимаю — а тут все под заклятием! И, если у паршивки Июнии есть хоть ещё одна порция — вы или убивать меня кинетесь, или горла себе резать, кто ж вас знает? И тут Кай такой: «дай-ка мне маму»… я аж попутала…

Бусина обернулась кошкой и яростно покогтила плинтус — а затем вернулась обратно. Видимо, беседы нашего штатного психотерапевта не прошли даром…

— Потому что я сто раз говорила — иммунная защита от запрещенных заклятий должна быть под рукой! Да, такие случаи крайне редки. Да, мы постоянно на это забиваем. Но нужно не лениться и пополнять аптечку! Или вешайте универсальную защиту перед каждой операцией! Да, ее творить минут двадцать… муторно, да! Но оно того стоит. Теперь-то вы поняли?!

Слушая проповедь запасливой Брунгильды, Смоуки потупилась. Сильвер — тот и вовсе спрятал лицо в прическу Лали — покраснел. Но быстро взял себя в руки. И попытался перевести тему.

— А мальчишка наш меня поразил. Ему было совершенно фиолетово на заклятие! Он его будто и не заметил. Говорит, вышел в сильное ускорение…

— Надо сделать тесты, — подхватила Лали, крепко держа своего благоверного за руку:

— Я имею в виду, Каю. Интересно: к чему ещё он иммунен?

Я выпустила одиннадцать колец дыма — каждое на миг образовало нимб благословения над головой одного из Стражей, включая Лали (пес обойдется — ему я только с утра влепила выговор).

— Давайте перейдем к конструктиву, ребята? Мне тоже хочется посамоедствовать. Но толку? На улице вон Арчи истерит — пошел колоть дрова. Не может себя простить, что упустил эльфийку. Кстати, все поняли, как она это сделала? Нарисовала заранее дверь на Темный Путь на каком-то элементе одежды. Причем дверь, открывающуюся наружу. И, положив рисунок на пол, даже под тушкой нашего Арчибальда смогла открыть дверь — точнее, выпасть в нее. Вход сожгла, выиграв пару минут… вообщем, возьмите метод на вооружение!

— Она и выход сожгла, — вставил свои вечные пять копеек Люсьен:

— Точнее, пять выходов. Я нашел пять свежих горелых дверей, когда выбежал на Пути помогать нашим! Разумеется, мы восстановили все выходы. И вышли из каждого наружу. Но никого уже не догнали. Кто-то очень опытный научил ее. Кто-то, кто много раз убегал…

— А что спектральный анализ? — осведомилась Ирис:

— Его же сделали?

— Сделать-то сделали, — развел руками Бруно, глядя в экран планшета:

— Как раз смотрю результаты. Беда в том, что все выходы были открыты в людных местах определенного типа… Там множество следов, огромная проходимость. Даже не было смысла искать следы.

— Что за места-то, голубчик? — полюбопытствовала внимательная Прасковья:

— Чтой-то ты, сокол наш ясный, не договариваешь…

— Да она в общественные женские туалеты в торговых центрах сделала двери, — хохотнул Тициан:

— Лично я вот вышел в один такой… ух, визгу было! Стопудово оттуда она сразу же нырнула куда-то ещё! Теперь только ждать, где объявится.

— Прасковья Ивановна, а вы связались с королем Еллионидиса? — спросила Смоуки у Пуси — все ещё косясь на меня так, словно лично она надула мне в тапки. Дымка сразу назначила сама себя главной виновницей происшедшего и рефлексировала — обычно у нее это продолжается суток двое, никакой психолог тут не поможет…

— А то ж! Прибудет с обоими сынками, стоит Идочке согласиться их принять. Говорит, невиноватый я. И девчонка эта к Тирлуше моему сама пришла, — Пуся тыкнула пальцем в экран телефона — предположительно, в электронную почту от короля Гиллана.

— Самая дерьмовая новость, что еще и королева Селестина исчезла, — резюмировала Доротея:

— Вместе с Элмой. Оставила магический шар архивариусу с какими-то показаниями — и приказ о назначении Кая регентом королевства с правом вето старейшин совета клана. Старейшины в панике. Документ очень спорный, но реагировать они обязаны…

Я запила курево крепким Лалиным кофе. Пора было заканчивать горевать.

— Итак. Версия о причастности еллионитов к убийству Валериана никуда не делась. Доротея и Прасковья, примите короля и принцев и допросите как следует. Тициан, после допросов убедите его величество и их высочеств пройти тесты на остаточные реакции на заклятия принуждения. Поясните, что это в их интересах. И что я обязательно укажу об их готовности сотрудничать в отчете!

Дамы рьяно закивали. Я всегда стараюсь давать Стражам именно те задания, которые им нравится выполнять. Поэтому Люсьен и Бруно получили свое.

— Котятки, вот это синее стеклышко из пыльной шкуры Арчи, я полагаю — остатки сосуда из-под заклятия. Исследуйте. Кто произвел, чья магия, кто держал в руках. Если получится — кто использовал аналогичные.

Тициан поднял руку.

— Мы с Норбертом схватили принцессу в Тибете внезапно. Она была в халате и пижаме, когда я превратил ее в кролика. Думаю, у нее должны быть запасы подобной дряни — можно, я поищу их в приюте при храме? И в резиденции союза кланов пошарю, на Мальте?

— Делай. Возьми с собой Бусину и плавки, — разрешила я.

— Лали, ты на хозяйстве. С тебя связь и общая координация. Леди Ириска пойдет со мной, поэтому на время операции на тебе и ее полномочия!

Как я и предполагала, Ирис воссияла. У нее шла предпоследняя жизнь — и, назначив ее заместителем, я откровенно эту жизнь «экономила». Баронесса была едва ли не самым ценным моим игроком — особенно с учетом ее колоссального жизненного опыта…

— Вы куда-то отправитесь боевой тройкой с Огоньком, я правильно понимаю? — осведомился всезнайка Тициан:

— Кого будете искать — Июнию или Селестину?

— И кто будет охранять Кая? Я имею в виду, помимо меня и Арчи, — подал голос Сильвер. У него явно прогрессировало обострение неуверенности в себе, свойственной ликантропам в принципе: сначала короля убили у него под носом, теперь принцесса удрала…

Я вошла в иф и приняла на миг образ валькирии. Достала из кармана плаща серебристый клубок — и вышла обратно в привычный всем образ, выбрав возраст 30+

— Мы пойдем за белым кроликом… Точнее, за черным котом. И да поможет нам нить Ариадны!

2. Ирис де Флагеллан

Я поняла, что задумала Адельгейда, едва увидела клубок. А услышав о черном коте, едва удержалась от слез.

Рори. Самый любимый воспитанник, ставший мне сыном. После неудачной операции Жуткого Отряда, причиной которого стала ошибка моего мальчика, я написала рапорт об отставке. Меня убрали из бойцов, формально повысив — Адельгейда понимала, что мною движут лишь отчаяние и неуверенность в собственных силах, а не нечто более темное…

Моему Рори вынесли приговор — заключение в облике кота без права перевоплощения — и отправили отбывать наказание к кому-то из древних магов. Иногда Адельгейда приносила мне весточки от него. Мальчик мой был здоров и спокоен, но отчаянно скучал…

Несколько лет назад Лали сообщила мне сплетню, что Рори включили в программу реабилитации — ему было поручено какое-то спецзадание, выполнив которое он мог освободиться досрочно и вернуться в форпост и на службу. Полагаю, Ида специально дала этой информации «утечь» через Евлалию — ради меня.

— Все помнят Роршаха Медока? — спросила Адельгейда отряд — словно бы в ответ на мои мысли.

Стражи вразнобой закивали. Семью Медоков, французских магов-интуитов из старинного клана оборотней-аспидоидов, в конце девятнадцатого века убили обдолбанные молодые вампиры, на спор переборщившие с модной тогда наркотой, адским аналогом ЛСД… Роршаху было четырнадцать — и я взяла его к себе, не раздумывая. Через год он уже называл меня матерью, а мою приемную дочь — сестрой. Обычно в таких случаях молодого Стража — конечно же, мой мальчик стал Стражем! — переводят на другой форпост, но Ида сумела сделать для нас исключение. .

— Рори был приставлен своим надзирателем к королеве Селестине, — пояснила всем валькирия:

— И сейчас, я уверена, находится рядом с нею. Леди Ирис возьмет в руки клубок Ариадны — и мы сможем найти Рори, королеву и Элму. Мы не знаем их настроений — но Элма амазонка, и справиться с нею, скорее всего, смогу только я. Огонек пойдет с нами потому, что она самая быстрая из вас. А основное преимущество любой амазонки — скорость.

Никто даже не спросил, отчего Ида предполагает схватку с амазонкой. Мне показалось даже, что никто всерьез и не задумался над этой фразой — кроме меня.

— Разрешите мне взять клубок! — моя храбрая малышка Брунгильда шагнула вперед.

Брунгильда стала моей дочерью еще прежде Рори — ее воспитывала семья ликантропов из Канады, которая была сильной и многочисленной. Никто и представить не мог, что Великий Мор, поразивший американский континент после войны за независимость северных штатов, оставит от клана Аксов лишь древних стариков и младенцев… Брунгильду хотели забрать несколько кланов — ей было всего двенадцать, и она вполне могла бы прижиться в новой приемной семье, но предпочтение малышки было отдано мне. Совет попечителей согласился легко — я была замужем за одним из Аксов полсотни лет и хорошо знала традиции рода, в котором девочка провела ранние годы. Отслужив на другом форпосте, Бусинка перевелась к нам после моего «повышения»… По сути, она занимала мое место Стража. По факту — делала в отряде все то, что делала бы я сама, не придерживай меня Адельгейда на коротком поводке.

— Я тоже люблю Роршаха — он мне как брат. Я понимаю, что любую другую слежку, кроме нити Ариадны, амазонка тотчас учует… и понимаю, что может случиться со следящими. Я просто полагаю, что жизнь леди Ирис ценней для форпоста, чем моя.

Адельгейда посмотрела на нее с грустью и покачала головой: нет. Она понимала Бусину, как никто другой — и вряд ли кто-то понимал лучше меня саму Адельгейду. Слишком много трагедий помнил наш форпост — маленький островок любви и надежды для тех, кто когда-то был предан и брошен…

Стражи расходились по заданиям. Брунгильда нехотя поплелась за Тицианом, явно рассчитывая вернуться к началу нашего выхода на Пути. Я знала, что Ида её не пустит. Да и я не позволю. Все мысли мои занимал клубок — нить Ариадны. Взяв его в руки, можно прийти к тому, кого любишь — и ничто тебя не остановит. Значит, на Рори метка. Значит, кто-то надел ее на него. Этот же кто-то дал Адельгейде клубок. Значит, Рори знает или может знать нечто важное. Важное для тех, кто может владеть такими клубками…

— Мне дала его Вёль, не трудись. Сейчас твои маленькие кошачьи мозги вскипят, — сказала валькирия, подойдя ко мне сзади; мы остались вдвоем:

— К ней приходила Селестина. Хотела отвратить сестричку от принца еллионитов и выпросила призыв магии суккуба. Роршах отбывал наказание у Вёль. Черный кот Бабы-яги, так сказать… стопроцентное попадание в образ!

— Вёль! Та, что обманула троих богов! Вот уж в чьи добрые намерения я в жизни бы не поверила!

— За отворот или что там у них было, она отдала Селестине Рори. И приказала следить за ней. Просто следить, никому ничего не докладывать. Видимо, Вель самой что-то нужно от Селестины, но не в моменте. На перспективу. И перспективу эту, как я полагаю, нельзя упустить… — Адельгейда часто размышляла вслух при мне. Иногда о том, о чем и про себя думать не стоило. Ида отнюдь не была оптимисткой — если бы оправдалась хотя бы половина ее прогнозов, мир уже улетел бы в тарары.

— А что она взяла с нее за суккуба?

Ида пожала плечами:

— Прости, она мне не отчиталась. Я думаю, как побыстрее добыть шар. По распоряжению королевы, я получу его через запрос в канцелярию аж в конце месяца. Чувствую, что там нечто важное. Но все это мог видеть и Роршах. Поэтому нам проще сначала узнать у него. Поняла?

Конечно, я поняла. Что могло случиться важного в Сиреневом Дворце? Валериана убили не там, это мимо. Зато там убили Альгатта… Я вспомнила протоколы. Убийство по неосторожности при выполнении должностным лицом задания по охране королевы.

«Альгатт пытался что-то сделать с принцессой. Но что? Убить? Так он бы успел её убить раз десять. Изнасиловать? В жизни не поверю! Обыскать? Осмотреть?»

— Ты не могла бы думать или помедленнее — или вслух?

— Я думаю, с принцессой творилось что-то не то — и Альгатт захотел это выяснить. Она делала что-то странное, — попыталась сформулировать я.

Адельгейда снова набила трубку.

— Допустим. Предположим, она попыталась подчинить его. Он это заметил. Обезоружил и оглушил её. Что дальше? Пытался прочесть ее мысли? Понять намерения? А кто ему не дал этого сделать?

— Селестина и Элма!

Валькирия смачно затянулась — и выпустила колечко из дыма через левое ухо.

— Вопрос, кто именно из них. Элма сама решила убить Альгатта — или Селестина ей приказала? Тот, кто решил избавиться от Альгатта, не дал ему узнать какой-то секрет, — наконец, я собрала хотя бы один угол пазла.

— И этот секрет так важен, что сама Вёль ради него рвет задницу… — укусила себя за губу Ида. А потом она бросила мне на колени серебристый клубок.

— Колдуй пока, чтобы нам меньше пришлось идти!

Ариадна, дочь богини вод Эйоны. Когда-то она создала эти нити, чтобы где угодно находить любимого ею героя. Этих клубков в Трех мирах осталось штук пять — может, и того меньше. «Что же ты знаешь такого важного, сыночек»?

Я попыталась настроиться на Рори. И через двадцать минут клубок в моих пальцах стал, наконец, теплеть. Тут мне пришла в голову еще одна мысль: Вель хочет использовать Адельгейду. Сделать что-то ее — и нашими — руками. Но я решила пока промолчать — уж это-то я всегда успею сказать, верно?

3. Роршах

— Вы хотя бы имеете представление, куда мы идем, моя королева? — спросила Элма, когда Селестина свернула в какой-то проулок Темных путей в девятнадцатый раз. Я сидел в капюшоне её плаща и грустил.

Когда ты заперт в теле животного и вдобавок лишен дара речи, крайне сложно объясниться. Селестина была милой девочкой, но я привык к тому, что матушка Вель читала мои мысли, просто глядя в глаза — и, пожалуй, не приложил должных усилий к налаживанию коммуникации с Селестиной, за что сейчас корил себя…

«Ты пойдешь с этой эльфийкой. Будешь жить с ней, гадить в ночную вазу с песком и точить когти об её кровать. Спать с ней, есть паштеты с розовых блюдец — и делать все, что она пожелает. Твоя задача стать её тенью» — сказала мне Вель в тот далекий день, когда засунула меня в корзинку. Я должен был служить ей ещё полвека; нарушение моё было тяжким, а наказание — адекватным содеянному.

«Зачем?» — спросил я в бесшумке. Мне было запрещено это делать, но в избушке Вёль действовали лишь ее собственные законы.

«Во-первых, это твой шанс на досрочное освобождение от наказания. А во-вторых, это мой приказ. Тебе же велено выполнять все мои приказы? Следи за девчонкой, Роршах. Неусыпно и неустанно. А я буду время от времени следить за тобой…»

Ещё Вель повязала мне на левую переднюю лапу тонкую шерстяную нитку и сделала её невидимой. «Никогда не снимай» — «А если она порвется?» — «Эта — не порвется»

Мне было интересно следить за Селестиной. Поначалу она показалась мне холодной и надменной. Потом я понял, что она просто очень ответственная. Гиперответственная. Бедняга. Взвалила на себя эту дурацкую Селению и тащит. Из личной жизни — только секс. Из друзей — только Элма. Из привязанностей — только отец, король Валериан. Сколько я с ней жил — она ни одного дня не провела в праздности! А ещё я понял, что за ней надо не следить, а оберегать. И именно это — моя работа.

Я — маг-интуит. Я чувствую зло, чем бы оно не притворялось. Селестина подозревала своего дядю — но зло жило отнюдь не было в Альгатте. Зло жило в Элме. И очень много зла жило в девочке с серебристыми волосами и серыми глазами, отливавшими сиреневым цветом, когда она выходила в иф — Июнии. Зло Элмы было фанатичным и яростным, зло Июнии — подобным липкой паутине… Кто выступал инициатором, а кто был инициированным? Я не знал.

И в центре всего этого зла, как крошечный кораблик среди враждебных волн, плыла к цели моя упрямая Селестина… девочка, желавшая всегда поступать правильно. Кстати — а почему она так заморочилась именно на этой цели? Хотела доказать отцу, что она лучшая? Или кому-то другому?

— Я почувствую, когда мы придем, — ответила Селестина Элме:

— Мы выйдем туда, куда нужно.

Я многое бы отдал, чтобы точнее прочитать сейчас её мысли. Я мог только чувствовать их — как дуновение ветра или вкус воды. Она думала о том, что сестра её стала такой не сама по себе; что-то когда-то толкнуло девочку с серебряными волосами в сторону тьмы. Она искала какое-то важное воспоминание, какое-то место. Я допустил ошибку, скинув ей на голову оракул. Я хотел предупредить ее об Элме — а она заморочилась об Июниии… впрочем, так или иначе — а дело шло к развязке. Селестина не дура. Она поймет.

«Точно, я понял. Она вспоминает важное место, чтобы выйти с Путей прямо в него»

Пока она шла, а Элма шла за ней следом — я вспоминал ту ночь, когда амазонка убила Альгатта. За пару ночей до нее я почувствовал взрыв запретной магии в замке. Я отправился туда — и увидел то, чего видеть не стоило. Я хотел, чтобы Селестина тоже увидела это — и, ощутив похожий взрыв, повел её на Пути. Но она взяла с собой Элму, а ещё они обе чуть замешкались — из-за стража. Того, накрытого покровом. Которого можно было вовсе не убивать… В результате погиб Альгатт — интриган и честолюбец, но не предатель…

Заклятия принуждения — орудие рабовладельцев, наследие тяжких времен. Оно полностью подчиняет волю жертвы — и его нельзя применять за пределами тюрем и психбольниц. Его вообще нельзя применять ни к кому, кроме преступников и психически больных. Кто-то дал эти заклятия юной принцессе — и научил ими пользоваться. Кто-то, кто намного старше и умнее. Кто-то, кто жил и воевал тогда, когда всё это было в ходу… Качаясь в капюшоне, я вспоминал всех бессмертных, славившихся использованием этого заклятия. Его сотворили горные великаны — чтобы рабы, пахавшие без еды в каменоломнях, не убегали и были покорны. Чтобы могли не есть и не пить. Чтобы подчинялись надсмотрщикам без сомнений и мыслей…

«Потом Тамерлан очень ловко им пользовался. Александр Македонский — нет, он такое презирал. Юлий Цезарь — тоже нет, лишь однажды он применил эту магию в Британии, и после раскаялся. Кто же ещё? Калигула. Апостол Павел. Царь Дарий Персидский…»

Я вспоминал занятия по истории темной магии в школе форпоста. Ах, как мне не хватало сейчас памяти и знаний моей приемной матери! При каждом тиране — даже если он человек! — трется куча бессмертных. И всегда можно проследить путь какого-нибудь «посоха власти» или «скиперта величия»!

«Допустим, кто-то повлиял на принцессу Июнию. Она должна была сделать — что? Стать королевой? Не вяжется. Тогда ей нужно было бы просто убить Селестину, а не пытаться поработить Альгатта. Она несколько раз подбирались к нему. Старый регент никак не мог понять, что ей нужно. А когда она однажды оглушила его заклятием, что-то приказала и потом попыталась заставить забыть об этом, он поймал её на живца. Обезоружил и копался у нее в голове — видимо, хотел выяснить мотивы. Тут его Элма и зарезала…»

— Элма! — спросила моя королева, усаживаясь на ступень:

— Если мы немного отдохнем, нас тут не сожрут ворлоки?

Амазонка рассмеялась:

— Даже мантикоры не сожрут, если их будет меньше трех! Я когда-то билась против них на арене колизея в Пандемонии…

Что-то зазвенело в моей памяти. Мантикоры, арена… эх, я не мог вспомнить. Чувствовал только, что это важно.

— Элма! Скажи, как ты думаешь: чего могла желать Июния? Власти над Селенией? Вряд ли, проблемы нашего клана её никогда не интересовали. Что ею двигало?

— Психопатия, скорее всего. Упивалась властью над беззащитными под заклятиями. Зачем мы ищем её? Вы хотите с ней поговорить?

Мою левую лапу обожгло. Нить, о которой я давно забыл, нагрелась, словно медная проволока на солнце.

«Так вот, что это за нить!»

Мне нельзя было пользоваться бесшумкой. Но я выполнял приказ — следил. И зачем мне дали средство связи, как не для той самой связи?!

«Роршах! Рори! Сынок!»

Я бы узнал этот зов сред всех звуков мира. Мама. Ирис. Баронесса де Флагеллан.

«Мама, я тут»

«Мы идем за тобой. Ты не мерзнешь? У тебя ничего не болит? Почему я не чувствую место, куда открывать дверь?»

«Потому что пока мы просто бродим по Темным Путям. Я с Селестиной и Элмой. Ты как? Ты в форпосте?»

— Что-то происходит, — пробормотала Элма, потянув носом воздух:

— Что-то изменилось. Не пойму. А надо бы… — она посмотрела на Селестину взглядом кошки на мышь. Мне стало не по себе.

«Мам, я умолкаю. Она нас спалит. Будьте осторожнее»

«Это невозможно»

«Поверь. Мам, ответь на один вопрос и замолчи. Что странного ты знаешь о боях с мантикорами на аренах? Это такой экстремальный спорт»

Мама у меня молодец. Она тут же умолкла. Элма успокоилась. Селестина отдохнула — и мы двинулись дальше.

«Рори. Был скандал. В семнадцатом веке. Мантикор и василисков побеждали в колизее, жульничая — накачав их заклятиями принуждения. С помощью этих же заклятий ловили и взрослых особей на Путях. И на арене боец не побеждал чудовище, а приказывал ему проиграть или кинуться на меч. Ставки, выигрыши. Миллионный оборот средств. Шоу вместо честных сражений. Понял суть? Гладиаторов нашли не всех — ведь многие бои проходили анонимно»

«Тогда это Элма. Она убила Альгатта, чтобы он не выяснил, что было в голове у Июнии. Она хвасталась, что убивала мантикор на арене. И, возможно, заклятия у нее с собой. Скорее всего. Будьте осторожнее».

— Я открываю!

Селестина начертила мелком дверь, глаза её сияли.

— Элма, за мной! Я знаю, где её искать!

Элма ухмыльнулась — так, словно она знала это и без Селестины. Или я фантазирую? В моем внутреннем кинофильме ужасов заиграла тревожная мелодия… Дверь открылась на солнечное подсолнуховое поле. Селестина кинулась на свежий воздух. Элма шагнула за ней.

Три шага. Можно обойтись и двумя. На последнем шаге амазонка рывком выдернула меня из капюшона королевы и швырнула обратно в лабиринт — с такой силой, что я ударился об стену, как кусок мяса. Дверь захлопнулась. Контур вспыхнул. Будь я человеком, я бы успел — открыл её и вышел. Но я кот. У меня лапки.

Справа раздался писк. Прямо на меня бежали ворлоки. Элма, зараза, бросила внутрь не только меня — еще и приманку. Я раскрыт? Что будет с моей Селестиной?!

«Мама, прости. Но я влип…»

4. Антуанетта

Вёль — старая беспринципная дрянь, поганое великанье отродье, бездушная карга, загребающая издревле жар чужими руками. Но, если бы она не завязала на лапу нашего Рори нить Ариадны — он был бы гарантированно мертв. На Темный Путь можно выходить, четко зная цель: куда и зачем ты идешь. Выброшенный в лабиринт кот — гарантированный труп. Хотя бы потому, что ему не открыть дверь. А ещё его сразу захотят сожрать, даже без приманки — когда я прибежала по следам Ириски, я не смогла даже сразу сосчитать останки этих хотевших!

Ох, как мы мчались. Упыри, двух из которых мы снесли, открыв пасти вылупились на маленькую серую кошку, мчащуюся по Темным путям со светящимся клубком в пасти. Коротенький хвостик её распушился втрое. За Ириской неслась я — изо всех сил моих бедных лап. За нами топала Адельгейда, то и дело обращаясь в валькирию и взлетая. Увы, в лабиринте особо не полетаешь — пришлось нашей древнегерманской старушке побегать ножками!

Яростная баронесса жгла ворлоков адским пламенем (боги знают, сколько флаконов она извела), я лупила огненной плетью (конечно же, плеть пошла под списание). Вспышка «небесной ярости» — оружие валькирий массового поражения (её ещё смертные называли «молнией Одина») — слепила меня четырежды. Наконец, в зале остались только мы и Рори. Он тоже дрался — как мог, с учетом того, что Элма крепко его приложила. Заклятия регенерации не действуют на Темных путях — Рори шипел и кусался, желая догонять свою драгоценную Селестину, но Адельгейда, сняв слепок с двери эльфийки, распахнула её — а затем прямо оттуда открыла портал внутрь форпоста. Это было палево-палево, но мы за такое её и любим. Мы, Стражи, всегда были для нашей ведьмы важнее всех остальных людей и аркидов!

Евлалия, засучив рукава, тотчас засунула нашего раненого и избитого в ванну с регенерационным раствором. Пришла Доротея — видимо, на зов.

— Ломай! — рявкнула Адельгейда:

— В коте нам его не вытащить! Боги бессмертные, Роршах, пережить столько сражений и чуть не издохнуть от укусов вонючих ворлоков…

— Прямо ломать? Печать главного суда Пандемония?! — ахнула Эллочка, оскалившись:

— Да с радостью!

Печать хрустнула и стекла с измочаленной кошачьей тушки огненными струями. Адельгейда зафиксировала личную ответственность за тяжкое нарушение — а мы наконец-то увидели нашего дорогого Роршаха! Желтоглазый брюнет с тонкими чертами лица, похожий на эльфа. Как же я по нему соскучилась!

— Тебе ещё, возможно, потом придется обратно подделать её! Или найти того, кто подделает, — напомнила Доротее валькирия.

— Сама с усами, — огрызнулась та.

Роршах уснул прямо в ванне. Признаться, выглядел он паршиво — но через пять-шесть часов ото всех повреждений не должно было остаться и следа. Леди Ирис сидела у ванны и поедала своего приемного сыночка глазищами.

— Огонек, а ты поняла, куда мы вышли?

Я кивнула. Поля Желаний, удивительное творение бога Вестора. Мы были там всего лишь мгновение — но каждый, хоть раз побывавший на Полях Желаний, не забудет их до конца жизни и всегда узнает, такое уж это место. А мне приходилось бывать там раньше… «Так, стоп. А зачем я бывала там раньше?»

— Пуууууся!

— Я к допросу короля готовлюсь! — рявкнула в ответ трехцветка:

— Отстаньте все!

Знаю я, как она готовится. Повесила небось в кабинете Адельгейды портреты Гитлера и Сталина, наколдовала лампы на столах и стилизовала несчастную комнату под тридцатые-сороковые годы прошлого века. Король еллионитов Гиллан в 37-м году прошлого века попал на два года на Лубянку за попытку продать в ЦУМе эликсир омоложения — решил прикупить своей любовнице какую-то модную цацку, а денег не было… думаю, ему до сих мерещатся все эти «товарищи»…

— Пытки запрещены Женевской конвенцией! — крикнула я ответ:

— Как найти дела об убийствах в Полях Желаний?!

Прасковья крикнула мне номера. Ох, ну и память у нее! Я кинулась в архив — для удобства его построили на отрезке Темных Путей, изолированном от основного лабиринта. Это дает возможности сколько угодно расширять пространство в любую сторону… Слышала, что так строить хранилища придумал сам Азазель…

Совы, сидящие в хранилище, как обычно, обрадовались моему появлению — разумеется, я же захватила им вязанку ещё теплых ворлоков! Небольшая пятнистая сова моментально нашла мне дело — и тотчас набросилась на остатки лакомства. Прочитав наскоро первый лист, я крикнула Смоуки «кто любит меня, за мной» — и рванула рысью в знакомый дом на Западной улице.

А что? Разумная инициатива! Брунгильды и Тициана нет, они или на Мальте в дерьме Июнии копаются — или уже в Тибете сопли морозят. Ирис не в форме и в стрессе, Роршах в анабиозе, Бруно в анализах, Люсьен с ним заодно. Элла с Пусей готовятся кошмарить эльфов. Адельгейда думу думает…

Тащить с собой Евлалию, вполне годную, мне помешало воспоминание о грустных глазах сеттера Сильвера.

— Да мы и сами справимся! — дышала мне в ухо Дымка. Будто бы у нас были варианты «не справиться»!

Кай сидел дома мрачнее тучи. Старейшины приходили к нему, призывая проследовать во дворец и временно занять трон, уже четырежды.

Первый раз они явились в образе бригады узбеков, ищущих работу.

Второй раз в виде цыганского табора. С собой они подговорили пойти Арчи и, разумеется, заставили его выплясывать на задних лапах. Собрали толпу зевак и стали звездами всех соцсетей…

Третий раз у них хватило ума прикинуться свидетелями Иеговы.

Ну, а с четвертым разом они явно переборщили: приехали на «гелике» и притворились чеченцами — кто-то им сказал, что на Западной улице просто с ума сойти, как уважают чеченцев.

Елена Ивановна после серии вопросов «куда ты ввязался, сынок» подумала, что взрыв газовой колонки был актом убеждения со стороны одной из делегаций — и вызвала полицию. Словом, после суточного квеста Кай был невесел.

— Ты помнишь Поля Желаний? Теперь, когда ты — почти ты? — я даже «здрасьте» не стала ему говорить, торопилась.

— Кто ж их не помнит?!

Когда древний народ, сотворенный Вестором, райские объявили нечистью, добрый дедушка Вестор-Род решил капитально заколдовать проходы на земли эльфийских королевств. Заклятья работали так, что найти дорогу к эльфам человек не мог, если приглашающая сторона не давала ему подсказок. А затем гостя надо было встретить — так как дойти самому у него бы попросту не вышло.

К эльфам (в любое королевство, то есть колонию, если по-современному) ведет дорога из желтого кирпича. Сначала нужно пройти Поля Желаний. Когда человек или бессмертный исполняет чье-то желание, в земле этих полей прорастает семечка гигантского подсолнуха. Он вырастает — и несет в себе уже десятки таких семечек. Подсолнухи, кстати, активнее всего растут, когда в трех мирах совершаются добрые поступки. Потом семена падают на землю. Пока они летят, исполняются чьи-то желания. Если помочь — потрясти цветок, испытываешь чувство глубокого морального удовлетворения. Подсолнухи одушевлены и любят болтать. Так как друг другу они рассказали уже все байки от начала времен, свежему посетителю эти милые цветочки жестко приседают на уши. Особенно детей любят…

Миновав Поля Желаний, дорога ведет через Долину Грез. Кстати, один известный советский писатель даже детскую книгу написал про дорогу из желтого кирпича — и про одно из эльфийских королевств. Но слишком уж много он там закамуфлировал… Долина Грез засажена маками. Маки дают путникам отдых и пробуждают их фантазии.

Одно время среди бессмертных пошла мода на психоанализ — и все «аналитики» потащили клиентов в Долину Грез. Потом был период, когда за маковыми головами Долины охотились наркоманы. Точнее, они всегда за ними охотились, но был период жесткого обострения. Правда, эти дивные маки буквально с зубами — и неслабо ими кусаются, если рвать их без спроса и уговоров. Помните игру «растения против зомби»? Уверена, что создатели не раз побывали в Долине…

Третье препятствие — Темный Лес. Тут к человеку или аркиду приходят все его страхи. К нашей вот Лали пришел огромный хомяк-зомби, которого она в детстве нечаянно придушила и тайно закопала в саду.

Разумеется, сами эльфы просто открывают порталы к себе домой — а слабенькие или неумелые пользуются чужими или идут Путями. Кая вот, как и остальных своих детей, Валериан водил через Поля, Долину и Лес: многие считают, что перемещать детей через порталы вредно для их здоровья. По мне, так это пустое суеверие — но кто ж меня спрашивает?! А ещё есть Гуно, он же Угрюмый Геннадий. Ослик, которого уважают и не трогают все обитатели Темного леса. Если проехать Лес верхом на Гуно, ни одна тварь и близко не подойдет… Гуно — существо корыстное и бесплатно никого не возит. Берет деньгами, вещами, артефактами или услугами — лично знаю одну аркидку-биолога, которая, посещая Лес, шестнадцать раз делала засранцу эротический массаж…

— Кай, ты должен объяснить нам, почему Селестина пошла искать Июнию на Поля Желаний. Подумай! Это важно. Рори успел сказать, что не Элма туда её потащила, а она сама пошла… Спойлер: мы подозреваем Элму и пытаемся угадать мотив.

Молодой эльф уныло пожал плечами.

— Я не знаю, кто такие Рори и Элма. Да и сестер своих, как я понял, я знаю не очень. Этих, которые стали из чеченцев превращаться в эльфов и пугать меня своими длинными ушами, я послал куда подальше — маму я одну не оставлю… так что зря вы пришли. Могу угостить пломбиром — а так вряд ли я чем-то вам пригожусь…

— У тебя тоже в истинной форме уши, — напомнила Смоуки:

— И старейшинам, вообще-то, нужна твоя помощь. Как и нам. Мы, кажется, нашли ключ к разгадке…

«Ключ. Ключ?!»

За что я люблю нашу Дымку: она что-то брякнет просто так, от души — а у меня сразу появляется версия! Впрочем, оказалось, что я такая умная не одна:

— Кай, а где та штуковина, которую Июния держала в руках, когда я влетела в твое окошко? Ну, когда она вдруг превратилась из Доминик сама в себя и сказала Елене Ивановне «я твоя дочь» тоном Дарта Вейдера? — уточнила Смоуки, словно почувствовав мои мысли.

— Мамин кулон? Вон он лежит. Июния оборвала цепочку, мама пока не может его носить… — Кай показал на полку в гостиной — там преспокойно лежал себе изящный серебряный ключик:

— Отец подарил ей его много лет назад. Говорил, фамильная реликвия… От бабушки достался или что-то в этом роде… теперь я предполагаю, что он был чем-то вроде оберега….

— Котята. Внимание. Допустим, этот ключ действительно что-то открывает. Что-то такое важное, что может открыть, к примеру, только внук вашей бабушки. И Июнии это вдруг стало очень нужно. Мы её сами притащили сюда, к тебе — от большого ума. Она почти завладела ключом… что вы вылупились, это я думаю вслух! — Смоуки и Кай внимательно слушали мой запутанный монолог и смотрели на меня странно.

— Допустим, ты чего-то очень хочешь. Чтобы увеличить вероятность этого, ты пойдешь жрать семечки в полях желаний? — перебил мой монолог эльф:

— Прости, но мне кажется, что истина где-то тут. И я вспомнил, как меня Селестина спрашивала в детстве, не ел ли я семечки. Говорила, что их есть вредно, можно доесться до навязчивых желаний — одержимости. А мне и в голову не приходило их есть, я…

— Стоп, — Смоуки округлила глаза:

— Принес Валериан во дворец девочку. Приставил к ней Элму. Принес вторую. К ней он кого приставил? Элма же не могла разорваться?

Кай снова руками развел.

— Я-то откуда знаю?! Я эльф всего пять минут! И это невероятно бесит.

— Так пошли! Всё и узнаем. Заодно ты сможешь нарушить приказ королевы и дашь нам посмотреть в шар. Пусть только пусть попробуют тебе его не дадут! Ты, как-никак, почти король! Остальных все равно пока нет…

Кай замялся.

— И как я туда попаду? И потом, я же уже сказал — я не оставлю маму одну. Что бы вы мне сейчас не рассказали — нет! — видно было, что он уперся из вредности, свойственной своему народцу — и добровольно не сдвинется с места. Что ж — я прикинула, как ловчее треснуть его по голове, чтобы наверняка вырубить… сам напросился, ушастый!

Но тут вперед выступила Смоуки.

5. Смоуки

Мой выход. Однозначно. Ситуация заходила в тупик — и я видела, как бесится Фьямм. Она почти нащупала верное решение — но ей не хватало информации. Что ж, я помогу. В конце концов, работа с людьми — это моё.

— Хорошая дорога — знакомая дорога, Кай. А лучше провожатые — старые друзья.

Пока упрямец переваривал услышанное, я высунулась в форточку и свистнула. Нет, я не умею свистеть в два пальца — лет двести учусь, но тщетно. Я свистнула в особый свисток — тот, что призывает оборотней. В зависимости от громкости свиста у него может быть разный диапазон действия. Меня интересовали лишь местные.

— Чего надо? — Арчи явился через десять секунд.

— Подыграть.

— Кому?!

Тот, кому надо было подыгрывать, зашел в ворота вслед за бероидом. Кай говорил мне, что Адольф похож на какого-то известного графа с сырной фамилией. Ну не знаю. По мне, так у него самая заурядная рожа. Да ещё и усишки дурацкие.

— Мне послышался общий вызов? — спросил он, зевая:

— Или это для избранных?

Сильвер не раз рассказывал, какой Адольф прекрасный боец. Да и во время службы в патруле колонии он не раз показал себя. Но вот характер у него гнусный — самолюбивый и гордый. Но мы же не по характерам выбираем кадры?!

— Это смотря, считаешь ли ты себя избранным, — хмыкнула я. По таким ролевым играм я мастак.

— Ну, я же от хорошей жизни домашним псом-то живу у алкаша Никифорова! — хмыкнул ликантроп:

— Выбора-то море! Патруль закрыли, рекомендаций хрен. К вам я рылом не вышел. Так что я так, мимо проходил. Привет передавай той сучке, которая накатала на меня кляузу! Е-вла-ли-и!

Он отвернулся и пошел прочь, зацепив бероида плечом.

— Ну, не хочешь к нам на работу — так и катись. Я вообще-то отвечаю за личный состав форпоста. И там нужен телохранитель. Желательно, местный.

Адольф замер.

— Так у вас же рекомендации нужны!

Я радостно закивала:

— Для оформления в штат — да, три штуки. Две у тебя есть. Третью тебе напишет вот он — я внагляк ткнула в сторону Кая пальцем:

— Если ты справишься с пробным заданием. Задание для двоих оборотней, командное. Один опытный, один новичок. Ты в деле — или ты пошел к Никифорову, брехать на луну?

— Откуда у меня две рекомендации?! — офигел Адик.

— От твоего кузена Сильвера, — сбрехала я:

— И вот он написал недавно!

— Я? — удивился Арчи. Он у нас временами медлительный. Сто двадцать два сотрясения мозга за четыреста лет — шутка ли?

— А, ну да, я написал. Хорошая собака Адольф, хороший волк! — сообразил наконец наш ласковый мишка.

— Что надо делать? — спросил ликантроп, оскалившись. Он получил, что хотел: не он заявился просителем на форпост, форпост обратился к нему! Его эго мурлыкало на солнышке имени кошки Смоуки.

— Что происходит? — уточнил Кай.

— Что ты задумала, Дымочка? — ласково осведомился Арчи.

— Ты звала? — зевая, во двор зашел и Сильвер.

Я прямо королева глупых вопросов.

— Так, личный состав, слушай меня. Привлекаются на Третий Северный форпост именем богини Морраны двое вольнонаемных аркидов, эльф Кай, сын Валериана, основная профессия — исполняющий обязанности короля, и оборотень Адольф, сын Алоизия, основная профессия — инструктор по рукопашному бою. Вытяните руки ладонями вверх и подтвердите готовность послужить делу богини!

Двое названных вытянули руки, авантюристы хреновы. Вот он, эффект внезапности. Вспыхнули ядовито желтый огонек Адольфа и синий огонек Кая. Кай на свой вылупился, словно впервые увидел.

— Отлично! А теперь вы, Сильвер и Адольф, не щадя животов своих, остаетесь тут охранять смертную Елену Ивановну. А мы с вами, Арчи и Кай, отправляемся через волшебные поля да долины осквернять некую могилу — и да даст нам силы богиня!

Антуанетта показала мне большой палец. Еще бы, одним выстрелом всех зайцев.

— А ты растешь над собой! А я тоже с вами, пока меня никуда не позвали. Я так поняла, Адельгейда что-то не торопится ловить Селестину…

— Кай, возьми с собой эту штуку, — попросила Антуанетта, когда мамин мальчик уже надевал шапку:

— А ещё лучше — дай её мне!

Так маленький серебряный ключик покинул дом на Западной улице. Знали бы мы тогда, что мы держим в руках!

Но я была на кураже и вообще про эту бирюльку не думала.

— Я теперь должен выполнять твои приказы, да? А ты хитрая! — шепнул эльф, подмигивая:

— А иначе что? Этот синий огонек меня укусит?

— Нет, просто навлечет на твою голову сто миллионов несчастий и поставит метку клятвопреступника, ничего особенного!

6. Антуанетта

— Жил-был один хороший мальчик, который подружился с ровесником эльфом, — мы шли по дороге из желтого кирпича, которая начиналась для нас как раз с территории форпоста: Арчи, Смоуки, Кай и я:

— Однажды друг решил позвать его к себе в гости. Мальчик был умненький и талантливый, и его стали приглашать в гости часто; и каждый раз на обратном пути милый ребенок собирал на Полях Желаний множество семечек. А потом он разом сожрал все эти семечки, загадав стать великим императором и лидером нации. Тезка нашего Адольфа Алоизыча, кстати. Только наш Гамаюнов, а тот был Шикльгрубер. Ну, и тот был по призванию художником, а наш и корову не нарисует…

Кай изумленно поднял бровь.

— Ты не шутишь?! Гитлер стал Гитлером, наевшись каких-то семечек? Ты серьезно?

— Посмотри в его личном деле, — фыркнула я.

— Потом. А сейчас слушай дальше. Жила-была девочка, которая тоже подружилась с эльфами. Она была другой расы — вампирша. Она не стала есть семечки, она пошла гулять дальше, в Долину Грез. И там и осталась — уснула волшебным сном. Эльфы построили для нее саркофаг и оставили там же, на поле…

— Пасхалка про спящую красавицу? — обрадовался наш начинающий эльф:

— Потом ее разбудил поцелуем принц?

— Если бы! Скорее, источник вдохновения для Тарантино… Девочка проснулась через полсотни лет с поехавшей крышей, рванула в Нижний мир и стала обращать там людей с генетическими и врожденными заболеваниями. Типа чтобы их исцелить. В итоге собралась целая колония чокнутых, которая захватила целый замок, держала в страхе огромный лес и целое графство. Новообращенные ещё и активно плодились и размножались. Лично Азазель ликвидировал эту шайку с Жутким Отрядом…

— Тоже посмотри в архиве, это смешно, — хихикнула эрудированная Смоуки:

— Особенно забавно про ранение Азазеля…

— А третья история будет чуть попозже, котятки, я хочу сначала кое в чем убедиться…

Дорога спустилась с холма — и всё мы оказались на Полях Желаний. Сотни, тысячи говорящих подсолнухов повернули свои сияющие шляпки, уставились на нас и тотчас пытались пообщаться…

— О, как мы рады гостям! Только не проходите мимо! Поговорите с нами! Послушайте наши истории!

— О чем вы желали бы побеседовать?

— Какие темы вам интересны?!

Я зашла вглубь поля на полсотни шагов и откашлялась.

— Ура. Мы за этим и пришли! Дорогие разумные цветы, мы тоже страшно рады вас видеть! А кто это с нами? О, это Арчи. Кто помнит медведя Арчибальда, друга Валериана?

Подсолнухи помнили. Они стали петь песни про медведей, рассказывать анекдоты про оборотней в целом и про бероидов в частности, декларировать эпосы про героя Орта и даже исполнять немного похабные частушки про юность Валериан и его братьев.

— Что ты задумала? — Смоуки глядела на меня, недоумевая. Да, с людьми работать и дурак может. Ты поработай с цветочками…

— Молчи и слушай. А кто помнит Кая? Это же Кай, младший сын Валериана! Он приходил сюда со своим папочкой и дядей Арчи. Кто помнит малыша Кая? А, цветики-цветочки?

— Кай, Кай! — раздались голоса. Хор множился. Кто-то помнил красную курточку Кая, кто-то — как Кай упал с Гуно, кто-то восхищался рисунками, которые Кай приносил и показывал добрым цветочкам.

— Он говорил, что мы прекраснее маков! Что мы самые лучшие цветы! Кай, как ты вырос! Как ты красив! Как ты хорош! Будешь ли ты королем, Кай? Ты ещё не женат?

Кай улыбался и раскланивался. А я обернулась к команде.

— Вы согласны, что цветы разумны? И их словам можно доверять? Да, они не пойдут свидетелями в суд, но основные события эти малыши помнят хорошо, не так ли? А теперь, цветочки, кто помнит маленькую принцессу Селестину? Милую белокурую девочку, старшую сестренку Кая?

Цветы огорились. Они видели принцессу только один раз — когда отец отвез её во дворец.

— Малышка так плакала, так рыдала!

— Мы пели для нее, но она звала маму!

— Она никак не могла успокоиться. Как она теперь, эта девочка? Мы слышали, она стала королевой?

— Вывод: королева Селестина не ходила на Поля. А теперь внимание, кульминация!

Я вытащила из-за пазухи украденную из альбома матери Кая фотографию и показала ближайшему скоплению умных растений:

— А что вы скажете про эту девочку? Кто скажет, как её зовут?

— Июния, Июния, И-ю-ни-я! Наша принцесса! Наша малышка! Наш самый большой друг! — взорвалось восторгами поле.

— Часто она к вам приходила?

— Несколько раз в неделю! Очень часто! Мы готовили для нее урожай! Мы копили для нее много, много семечек. Она забирала полные корзинки! Но сначала она приходила к нам славной маленькой девочкой…

— А кто приводил её? Она же не сама приходила? Она была такая маленькая, такая милая… кто же приводил её к любимым цветочкам?

— Элма, Элма, Элма, Элма… — понеслось над полем.

Смоуки схватилась за голову.

— Вот тебе и стремительный анонимный портал через зеркало Валериана…

Я одернула её:

— Не гони мышей! Пока это всего лишь версия. И мы вряд ли сможем что-либо доказать, принеся в главный суд Пандемония букет подсолнухов.

— Ээээ, у меня тут созрел вопрос. А чью могилку-то мы будем осквернять? — наконец, поинтересовался Кай.

— Альгатта, конечно. Уверена, мы найдем следы от заклятий, которые применяла к нему Июния. Но без разрешения королевы или регента эльфы нам этого не позволят. Потому тебе быстро придется принимать полномочия, принц Кай! Для того мы тебя и взяли!

— Мне упоминать про завещание отца? Или пока сослаться на приглашение старейшин? — видно было, что парень включил голову и перестал комплексовать. Это радовало. Смоуки махнула рукой:

— Переговоры с ушастыми я беру на себя…, а теперь давайте прибавим ходу, я хочу пройти Долину как можно быстрее! Я бы вообще вернулась и пошла Путями… терпеть не могу эти чертовы маки!

Кай вышел в иф и потрогал удлинившиеся уши. Рассмеялись не только мы, но и цветы.

7. Адельгейда

Больше всего я не люблю ждать. Это моё слабое место. Когда-то я ринулась в битву ради любви — вместо того, чтобы спокойно выждать время. В итоге я потеряла и возлюбленного, и целую страну. Если бы не помощь Морраны — сами боги не знают, что бы со мной стало. Казалось бы, сделай выводы, старушка! Но нет! Не учит меня жизнь. Сижу и сама себя одергиваю, как девочка. А время идет так медленно…

Пришли Доротея с Прасковьей с протоколами допросов. Элла напялила на себя чекистскую форму — как я поняла, специально для короля Гиллана. Я пробежала глазами листы с покаянием, раскаянием и заверениями о готовности сотрудничать. Все три протокола — короля и принцев — начинались с одной фразы: «Госпожа Адельгейда, произошла чудовищная ошибка!»… Король Гиллан писал, что всегда считал селенианцев друзьями и братьями. И, когда его младший сын женился на герцогине Илинике, дочке регента, он совершенно не придавал значения ее призрачным перспективам когда-либо занять трон Селении. «После короля Валериана оставалось трое наследников, затем шел господин Альгатт. Будучи пятой в очереди, даже сама Илиника никогда не заговаривала на столь нелепую тему…»

Муж Илиники написал трогательную сагу о большой и чистой любви. В самом конце опуса младший принц вспомнил: однажды его любимая жена говорила о том, что, когда Июния станет супругой Тирле и эта пара займет трон Еллионидиса, они двое, скорее всего, станут протекторами Селении. Но он «не придал этому значения, так как король Валериан тогда был цел и невредим, хоть и находился в отпуске, на троне соседей имелась действующая королева Селестина — и вообще, делить шкуру неубитого единорога не по-эльфийски»…

Впрочем, показания этих двоих мне были нужны только для того, чтобы подкошмарить Тирле. Да и интересовали меня не политические устремления этих товарищей, а два убийства высокопоставленных представителей шестой расы рядом с моим форпостом.

Весь антураж — допрос отца и брата, официальщина, тревожащее воображение отсутствие на допросе меня — сделали свое дело:

«В ходе праздничных мероприятий по случаю совершеннолетия принцессы Июнии я, ради развлечения, попробовал чары инкуба на принцессе и королеве, не имея корыстных умыслов. Принцесса после знакомства прониклась ко мне симпатией и я проникся к ней симпатией в ответ, применением чар не злоупотребил. На королеву чары не подействовали, более того, она пристыдила меня — и я чистосердечно раскаялся в своей шалости. В дальнейшем я общался с принцессой Июнией как старший товарищ, с королевой Селестиной более лично не общался.

Заметив, что я провожу с принцессой Июнией много времени, меня вызвал на разговор покойный герцог Альгатт, прежде занимавший должность регента при королеве Селестине. Господин Альгатт спросил меня, будет ли способен мой младший брат Вайле стать протектором Селении в случае, если леди Июния получит по наследству титул королевы. Разговаривал он неестественно, не как обычно. Я спросил его, здоров ли он. Он часто тер лоб и виски при разговоре, моргал. Впоследствии жена моего брата Илиника рассказала мне, что её отец жаловался на провалы в памяти и головные боли непонятного происхождения. Я пригласил герцога Альгатта и его супругу леди Маурику к нам, в медицинский центр для лиц, пострадавших от магических злоупотреблений.

Не скрою, наш центр — лучший среди всех эльфийских колоний. Герцог Альгатт и его супруга прошли полное обследование — но специалистами центра ничего запрещенного обнаружено не было. Об обследовании никто, кроме меня и специалистов центра, не знал, отца и брата я не информировал. После трагической гибели герцога Альгатта леди Маурика известила меня о намерении просить убежища у моего отца, так как полагала, что расследование обстоятельств смерти её мужа проведено спустя рукава, а отношение королевы Селестины к ней стало предвзятым. Леди Маурика была уверена, что её покойный муж, любивший свою племянницу принцессу Июнию, никогда бы не причинил ей вреда. Более того, она полагала, что он пытался так или иначе спасти принцессу от некоей опасности.

Я не делал из услышанного собственных выводов, но попросил её приехать, как частное лицо — в гости к её дочери, моей невестке. Так она и поступила — чтобы не вызывать излишнего негатива со стороны миледи Селестины.

Что касается моих отношений с Июнией, через некоторое время после первого знакомства они были возобновлены по инициативе принцессы. Она повзрослела и, по сути, предлагала мне взвешенный и взаимовыгодный династический брак. Мы не были страстно влюблены, но имели схожий образ мыслей, похожие вкусы и пристрастия. Наша дружба крепла — и, спустя несколько лет тесного общения, я сделал ей предложение, которое она приняла.

Касательно разговора по телефону о принце Кае поясняю. Моя невеста являлась и является хранительницей некоего магического потенциала, принадлежащего её младшему брату, который до совершеннолетия и после жил, как человек и частное лицо. Июния полагала, что пользоваться вышеуказанными способностями брат не станет — и планировала уговорить его подписать дарственную на этот потенциал в её пользу — чтобы затем использовать на благо наших кланов. Также она говорила мне, что королева Селестина сильно зависит от своей доли упомянутого потенциала и может обратиться к Каю с аналогичной просьбой. Но после наступления совершеннолетия принц Кай неожиданно скрылся, оставшись «спящим» — что сделало невозможным любые сделки с ним. По традиции, будить «спящего» его ранга должны родители или уполномоченные ими лица, либо — официальные лица, имеющие соответствующие полномочия. Леди Июния не имела таковых и более о сделке не заикалась.

Когда я случайно выяснил, что принц Кай находится в Италии, рядом с колонией моих соплеменников, я известил об этом свою невесту, которая тревожилась о судьбе брата. По её просьбе я принял меры к обеспечению его безопасности — поставил под наблюдение, отдав личное распоряжение командиру сыщиков, рапорт прилагаю. Официального протеста от королевы Селестины по данному поводу я не получал…»

Далее Тирле накропал ещё три страницы казенщины. Что касается загадочного артефакта, который Июния собиралась «заодно» забрать у Кая… Видимо, это было что-то важное — так как, даже будучи здорово перепуганным, с ответа о нем Тирле съехал… — «не помню»…

«Как же я ненавижу ждать!»

Евлалия уже принесла восьмую чашку кофе, и котята мои постепенно сползались с докладами.

Люсьен и Бруно сообщили, что осколки флакона оказались ни много ни мало, а от заклятия принуждения максимальной концентрации — и именно такое использовала прыткая Июния в кухне на Западной улице.

— Сделано лепреконами. Давно, лет шестьсот назад. Партия идентична той, что была изъята в ходе расследования мошенничества на аренах Адского Колизея — это случилось, когда на пике моды были сражения бестиариев с мантикорами, вы это помните? — спросил Бруно — и совершенно невинно похлопал глазами.

— Помню, — люблю, когда мои малолетние котята напоминают мне о возрасте. Хотя иногда они пытаются спросить меня, как выглядели динозавры…

— Они же не дрессируются, мантикоры, — тотчас подхватил Люсьен:

— А тут они и на колени вставали, и кланялись бестиариям, и сапоги «храбрецы» им на головы ставили… это и вызвало подозрения.

— Спалились на понтах, проще говоря, — закончил отчет Бруно, тряся фотографиями на экране планшета. Я потерла виски.

— Припоминаю… скандал был. В тех боях прославилось пятеро гладиаторов, личности четверых мужчин были установлены, пятой — женщины — нет. Один из них был убит при задержании…

— На него, по сути, всё и списали, — дополнил Люсьен:

— Иданфирс его звали. Был царем скифов, воевал с Дарием Первым. Вампир. Те, кто задерживали, не знали о сущности — ну и долбанули наугад оружием, которое для вампиров смертельно, «вспышкой Гелиоса». Хотели ослепить убегавших. Все ослепли, а этот Иданфирс взял и помер…

— Преступников задерживал Жуткий Отряд, а эти ребята, как мы все знаем, не церемонятся… и удирать от них — верх глупости! — я постоянно повторяю это, как мантру, надо и не надо. Жуткий Отряд имеет право не церемониться — поэтому их и не используют по пустякам. Для пустяков есть мы, Стражи форпостов и их командиры. Пешки, пехота. Работники, а не герои.

Вернулись Тициан и Брунгильда.

— Ни хрена. Ни на территории ордена, ни в храме. Чисто! То есть все запасы хранились во дворце, если и хранились. Там уже ищут? — Бусина выглядела раздосадованной. Приковылял Роршах — не долежал малость в своей ванной, дрянной кот. Опираясь на руку Ириски, улыбался, обнимался со всеми. Бусина, сестрица названная, разревелась, наши все вслед. Признаться, и я вытерла слезинку… Пришла с противнем имбирных печенек Евлалия — довольная, что тоже в деле. Телефон на плече, ухо в телефоне.

— Ида. Звонит Антуанетта. Не может ни с кем связаться, они уже во дворце, а там бесшумная речь с какого-то рожна не работает… Кай вошел во вкус и вовсю командует. Смоуки раскопала могилу и шлет тебе, Бруно, слепок ауры. А ещё они сняли слепки в молельне, где умер Альгатт. На жертвенном столе — остатки разрешенной магии: заклятия безволия, сонного обморока и заклятия истины. Вывод: Альгатт вполне гуманно вырубил Июнию и ввел ее в транс, чтобы узнать некую истину…

Роршах застонал и схватился за голову.

— Боги, как же я тогда налажал! По сути, это я привел к бедолаге убийц! Не видать мне УДО… поеду снова в избушку к Вёль, бурундуков и сусликов ловить…

Евлалия продолжала делиться новостями:

— А ещё у Каю пришел некий Моргарт, который требует его допросить. И Блайт, сын Линда. Ну, это тот архивариус с магическим шаром. Кай считает, что они со Смоуки и Арчи некомпетентны допрашивать, и просит открыть портал на форпост. А ещё они допросили цветы…

— Кого?! — переспросили хором все, кроме меня. «Ай, молодцы!»

— Июния всю жизнь до недавнего времени собирала огромное количество семечек, исполняющих желания. И не сильно меньше макового сока с Полей Грез. Но на фига это ей, если она пользовалась заклятиями принуждения? Это я уже от себя спрашиваю, миледи, это не Огонек…

Тициан вскочил — не заметив, как обернулся в кота. Напружинил коротенький курбобский хвост, засверкал глазами. Выпустил клыки. И только потом сообразил снова стать человеком, дуралей.

— Если она ела много семечек в детстве, она могла яростно желать что-то, что ей насоветовали… это могло стать привычкой. Ложной целью. Псевдоубеждением, вы понимаете?!

— А Альгатта можно было подвергать совсем легким заклятиям подчинения, напоив его чаем с маковыми булочками или маковым молочком, — добавил Люсьен:

— Если быть опытным юзером и знать точную дозировку…

— А если сначала поить молочком, а потом убеждать и кормить семечками? Экспертиза бы ничего запрещенного не показала, верно? — прошипел Бруно:

— И вообще — всё это вызывает привыкание. Теоретически, Альгатт мог постепенно перестать реагировать на эту гуманную растительность, тогда и понадобились заклятия покрепче…

— А чего мы ждем-то? — спросила Ирис, нервно хрустнув пальцами:

— Гадину надо брать!

Я взяла у Евлалии телефонную трубку — почти ощущая, как там, во дворце, переминается с ноги на ногу наша деятельная Огонек.

— Брать гадину сейчас — это значит, в лучшем случае иметь провальное дело в суде. А в худшем — еще одну беглянку. А искать амазонку в Нижнем мире — тот еще квест… Если наши догадки верны, и Элма с раннего детства использовала обеих принцесс — у нее была какая-то цель. Какая? Есть версии?! — я спросила громко, чтобы слышно было и тут, и там. Все — и тут, и там — потупились.

— Когтями размахивать да шипеть и я могу! Мы с вами подозреваем воительницу — древнюю, как фекалии под стенами Трои. Мало того, из даров нашей богини Элма была удостоена именно дара убеждения. Поэтому она и стала воспитательницей старшей дочери Валериана, я полагаю. И потому же никто и никогда ни в чем ее не подозревал. Но что ей было нужно? Кто-то имеет имеет рабочую версию?

После пристойной паузы из трубки мне ответил голосок Антуанетты.

— Не имеем мы ни блохи. Но. Мы идем к вам — или нет? Селестина же сейчас с Элмой! Вдруг амазонка причинит вред королеве?!

Ох. Снова-здорово…

— Она была рядом с королевой долгие годы. И не причиняла ей никакого вреда. Значит, ей нужна живая и всецело доверяющая ей Селестина. А вот куда пошла Селестина — об этом я сейчас думаю. И нам только один человек может помочь — иначе придется обыскивать по квадратам Поля Желаний, Долину Грез и вдобавок Темный лес. Точнее, два человека. И вот ими и надо заняться, пока вы ведете сюда ваших красавцев. В камин, пожалуйста!

— Что за люди?! — ахнула вся группа. Да уж. Я бы уже сообразила.

— Скорее — леди. Нам немедленно нужна наставница принцессы Июнии, герцогиня Маурика. И, возможно, мама обеих дочерей Валериана, Елена Ивановна. У тебя что-то ещё, Огонек?

Телефон пискнул.

— Это, конечно, не рабочая версия…, но я послала тебе фото штуковины, которую Июния сорвала с шеи своей матери. Она очень хотела это утащить, но я ей помешала. Уходя, я взяла безделушку с собой. Вдруг это что-то ценное? Кай говорит, какая-то семейная реликвия — и вроде как жены Орта, миледи Ровены… выглядит пустяково, но…

Я посмотрела на фото — и пазл в моей голове, наконец-то, сложился; я рявкнула, перебив Антуанетту таким тоном, что грозная леди Фьямм испугалась:

— Марш на базу — и держи это «пустяковое» крепче! Двумя руками или всеми четырьмя лапами! А еще лучше сьешь!

— А поче…

Но я уже открыла портал. Жерло камина в павильоне вспыхнуло и отворилось. Да, я всё поняла наконец.

Или уверовала, что поняла.

8. Моргарт

— Миледи Адельгейда! Я — обычный эльф-селенианец. Заурядный. Ничем не примечательный. У меня средний рост, средние способности и таланты. В школе я учился между четверкой и тройкой — в обеих школах. У меня любимым предметом была не физика и не литература, а биология… совсем заурядно, правда? У меня средняя семья: папа — чистокровный, мама — дочь эльфийки и человека. Я не знаю, почему Селестина вдруг обратила на меня внимание. Точнее, догадываюсь — после того, как она использует чары суккуба, у неё особо нет времени выбирать. Я оказался в её постели случайно, чего уж тут говорить. А потом привязался к ней… совершенно безнадежно.

Понимаете, миледи, это произошло не вдруг. Однажды я укрыл её после любви одеялом, а не просто ушел — в комнате было прохладно. В другой раз я оставил ей завтрак. Я спросил у поварихи, какой у нее любимый десерт — оказалось, «павлова» с голубикой. Потом я подложил ей носки — у нее ноги мерзнут после всей этой магии суккубов, а я принес шерстяные, теплые. Научился варить для нее какао с ореховым сиропом… А потом понял, что я тем и живу — жду, когда она позовет меня. Я так-то по профессии ботаник — ухаживаю за оранжереей в замке. Стал приносить ей цветы — она скоро привыкла видеть по утрам букетики у своей постели…

Я ничего не просил и не навязывался. Не имел никакой корысти, клянусь. Просто любил её и наслаждался этим. Я понимал, что все это скоро кончится: прежде она меняла любовников раз в год-два, не реже. Просто выбирала кого-то другого — а прежний быстро исчезал из дворца, чтобы не мозолить ей глаза… Но я с ней уже пятый год — признаюсь, это даёт мне надежду, а другим — повод для сплетен. Хуже всего на меня смотрела Элма. И, знаете, год или полтора назад я вдруг задумался — а каким это образом она стала так близка королеве? Она ее намного старше — простите, миледи, но ведь она ваша ровесница? Плюс-минус сто-двести лет…

Я смутился и сбился. Миледи Адельгейда могла разгневаться на меня и прогнать — и я не сказал бы ей то, зачем пришел. Я и без того чувствовал себя неуютно: эти люди-кошки могут слишком долго смотреть, не моргая. А тут на меня смотрело сразу двадцать четыре глаза, если я верно всех посчитал. Плюс принц Кай. Плюс двое оборотней.

— Мне обязательно говорить при всех, миледи?

Госпожа Адельгейда мне понравилась. Она выглядела, как моя матушка: волосы уложены короной вокруг лица, пучок на затылке, уютное трикотажное свободное платье. Признаться, я сначала боялся говорить с валькирией… Но вдруг мой рассказ поможет Селестине?

— Мальчик мой, я действительно ровесница Элмы. И тебе не нужно говорить о самом личном. Отряд присутствует здесь потому, что твои слова очень важны для каждого. Ты — наш самый ценный свидетель. А принц Кай — самый близкий родственник Селестины. Заметь, ваш архивариус ждет снаружи. Мы уже посмотрели шар. И сейчас для меня особенно важно то, что ты говоришь чистую правду, с открытым сердцем…

— Хочешь ещё зеленого чаю, Моргарт?

Милая девушка с белой прядью в челке подала мне чашку, пахнущую жасмином. Две я уже выпил — иначе никак не мог перестать психовать. Чай, видимо, обладал успокоительными свойствами — и это было кстати. Сердце моё уже не колотилось так бешено, как тогда, когда я оказался в трубе камина, словно Алиса, падающая в кроличью нору…

— Продолжай, когда перестанешь ты волноваться, — шепнула мне другая девушка, рыженькая, полноватая. Ее я уже видел в Сиреневом дворце. Антуанетта! Если бы я не любил Селестину, такая бы могла мне понравиться…

— У королевы есть питомец — кот по кличке Медок. Не знаю, почему его так назвали — медовые у него только глаза, но никак не характер. Он дважды гадил мне в туфли… почему все смеются? Вы знаете, что кошачий запах нельзя вывести ни одним заклятьем?

Люди-кошки смеялись, однако, не надо мной — это я почувствовал. И продолжил рассказ.

— Так вот, я пошел в ванную мыть мою обувь, чтобы выйти из покоев королевы в подобающем виде. Выключил воду и что-то там замешкался. И увидел, как Элма ставит на столик у постели королевы тарелку с кашей. Я умилился этой заботе — особенно тому, как она накрыла тарелку куполом, чтобы еда не остыла. А потом я заметил, что купол отливает синевой. Так бывает, если он должен удерживать не только тепло, но и аромат. Но какой может быть аромат у овсянки? Купол был поставлен небрежно, да и вообще это простейший раздел бытовой магии. Уходя, я снял его — и поставил обычный. Не знаю, почему я так поступил. Я действовал интуитивно.

Я сделал так несколько раз подряд в течение трех недель — и заметил, что Селестина стала какой-то другой… более мягкой, более спокойной. Она всегда жила и работала в очень высоком темпе, словно хотела что-то кому-то доказать. А тут будто остановилась и выдохнула. Я понял, что не ошибся, когда мы пошли с ней гулять в парк, а не сразу отправились в постель. А ещё мы с ней в тот день необычно долго разговаривали — и Селестина даже смеялась…

— Ты предположил, что Элма травит ее? — спросил черноволосый юноша с золотистыми, почти оранжевыми глазами, который смутно напоминал мне кого-то…

— Именно тогда?

Я кивнул.

— Я сделал больше. Я купил эту чертову овсянку и научился за три дня колдовать эту кашу. Я перепортил порций десять, но добился идентичности. В процессе я заметил в каше Элмы странный ингредиент — семечки подсолнечника. Согласитесь, их нечасто добавляют в овсянку! Я сделал точную копию этой каши с семечками — раз, два, три раза. И Селестина проспала заседание совета. Просто выключила будильник и стала спать дальше. А потом сказала «ну их к черту, ничего нового эти дураки мне не расскажут». Я же не говорю сейчас лишнего?

Меня еще никто в жизни так внимательно не слушал, как отряд форпоста этим вечером.

— Какой ты молодец, Моргарт! — сказала после паузы Адельгейда.

— Храбрый ты парень!

— И находчивый!

— Молодчина!

— Красавчик! — раздались голоса.

Я почувствовал, что краснею. Кроме Селестины в постели, меня так-то никто не хватил. Было особенно не за что — я же уже говорил, что я совершенно заурядная личность?

— А потом ко мне подошла Элма и пристально уставилась, словно на допросе. «Моргарт, — спросила она: ты ничего не замечаешь странного?» И я испугался ее и перестал подменять эту чертову кашу. А потом… Потом произошла очень, очень странная вещь. Я не сумасшедший, вы не подумайте. Дело в том, что в комнатах королевы и принцессы всегда тщательно убираются. Есть стандарты. Иначе и быть не может. Во всем замке тщательно убираются. Я, например, не могу не убирать в оранжерее. А когда убежала принцесса Июния, Селестина прошла к ней в комнату и вернулась с горой пепла и какого-то мусора в рукаве. Она сказала мне «уйди, Моргарт, не до тебя» — и позвала Элму. А Элма типа не удивилась, что в камине у принцессы было столько мусора. А ведь Селестина прошла туда не сразу после бегства, а через несколько дней, я вам сразу не пояснил… Когда королева и Элма ушли, я сходил к горничной леди Июнии, Айнеке. И она мне сказала, что комната была идеально убрана. И камин был в тот день чист! Получается, кто-то насыпал мусор в камин принцессы прямо перед тем, как туда пошла королева! Нарочно!

Адельгейда щелкнула зажигалкой. Кошки-люди умолкли, словно вовсе перестали дышать.

— Я это и пытался ей сказать! — закричал желтоглазый брюнет:

— Я ее туда отвел и засунул лапы, мол, смотри! Это же чушь какая-то! А она не поняла! Я же не мог ей словами объяснить, что именно тут не так! Я зашел туда и…

Меня осенила чудовищная догадка.

— Медок?!

Наверное, надо было спросить не при всех. Юноша густо покраснел.

— Ты меня извини за туфли, — сказал он под общий хохот:

— Я же должен был вести себя естественно! А ещё я заметил твои телодвижения вокруг еды королевы. И подозревал тебя…

— Боги бессмертные, в чем?! — я вспомнил, сколько раз черный кот лежал на нашей кровати в самые интимные моменты. Боги, какой ужас…

— Ты думал, что я в состоянии причинить ей вред?!

— Да нет, я думал, что ты попросту её привораживаешь, — пояснил бывший кот:

— Кстати, я Роршах Эйвери Медок, очень приятно! Куплю я тебе новые туфли, не дуйся. А я уже рассказал, как Элма постоянно секретничала с Июнией. Та считала и считает её своим агентом при старшей сестре. Так что мы делали с тобой одно дело. Я охранял королеву. Я ей не враг…

Он протянул мне руку. Я был смущен, но всё же пожал его ладонь. Вдруг мне подумалось, что Селестины, возможно, уже нет в живых. Все стало каким-то серым. Герой, вероятно, на моем месте в такой момент захотел бы умереть. Но я самый обычный, заурядный средний селенианец. Я не герой.

— Миледи. Если королева погибла… Или погибнет, возьмите меня к себе! Я могу ухаживать за растениями, если у вас они есть. Я же ботаник. Вы же варите отвары, готовите снадобья? Я смогу хотя бы мяту выращивать для ваших кошек… ну, то есть для Стражей! Я не смогу снова зайти во дворец, если она… если ее…

У меня затряслись руки и мне стало стыдно. Принц Кай вдруг подошел и обнял меня. Девушка с белой прядью в челке, став кошкой маркизного окраса, вспрыгнула ко мне на колени, боднула меня головой в лицо и замурлыкала. Я машинально погладил её — и мне стало немного легче. Леди Адельгейда улыбнулась мне и покачала головой:

— Я дам тебе важное поручение, мой хороший. Сейчас леди Смоуки выведет вас с господином Блайтом обратно во дворец. Помой стену, через которую вы выйдете отсюда, соляным раствором — это чтобы Элма не учуяла, кто открывал портал. Вдруг она все же туда вернется? А потом сходи на рынок, купи для меня самое обычное простое заклятие. Такие применяют, если разбилась любимая чашка. Или если нужен второй ключ. Или когда не можешь найти второй носок. Самое простое, запомни, для неодушевленных предметов.

Она шепнула мне в ухо название заклятия. Я удивился — любое существо из мира аркидов могло сотворить такое одним щелчком пальцев. Зачем ей покупное? Леди Смоуки, маленькая, словно девочка, совсем юная особа с толстыми русыми косами, начертила дверь на стене. И открыла дверь в коридор, где маялся бедолага Блайт.

— Айда, герой-любовник! И ты, очкастый, ты-ты! Айда за мной! Кай, ты идешь к себе королевствовать? Или с нами повоюешь?

Уже входя в Путь, я услышал голос миледи Адельгейды:

— Оставьте Кая тут. Он — приманка.

9. Маурика

Близился Йоль. Настроения праздновать у меня не было. Я ещё не смирилась с потерей мужа, которого оболгали и предали те, кому он был предан всем сердцем.

«Негодница Селестина! Альгатт так ею гордился! А она удовольствовалась формальным расследованием его смерти. Отмазала, как сейчас говорят, свою любимицу-амазонку. Предала кровь своих предков…

Я сказала Илинике — ноги моей больше не будет в селенианском дворце. Но дочь уговорила меня приехать. Возможно, она и сама побоялась возвращаться в Сиреневый дворец без меня?

И что вышло? Королева арестовала нас всех, словно бродяжек! Если бы не принц Кай, мне пришлось бы ночевать в темнице. А я всю жизнь отдала династии…»

Все это я не только думала, но и шепотом говорила вслух, обращаясь то ли к портрету покойного супруга, то ли к портрету матушки — оба они, заключенные в хрустальный складень, всегда со мною. Меня вернули в мои покои только вчера — до этого я провела несколько суток в Сыскной башне, какой позор…

— Ваша светлость, милорд регент Кай покорно просит вас принять его! — вошедшая девушка-служанка старательно сделала вид, будто не заметила моих заплаканных глаз.

— Скажи моему племяннику, что я рада его видеть…

Кай вошел — и я вздрогнула, они удивительно похожи с Июнией. Я очень любила принцессу в детстве — Валериан попросил меня быть ее наставницей. Собственно, я должна была стать наставницей старшей принцессы, но брат мужа вдруг неожиданно изменил свое решение и отдал эту должность Элме. Я не спорила — возможно, он полагал, что девочке угрожает какая-то опасность. Амазонка — не лучший воспитатель, но, безусловно, лучший защитник.

— Миледи! — несмотря на моё пристойное сопротивление, Кай почтительно поцеловал мне руку.

— Миледи, я должен признаться: произошла отнюдь не ошибка. Всё гораздо хуже. Ваш муж и мой дядя стал жертвой тяжкого преступления. Это тайна, миледи. Но я не могу не сказать вам — доброе имя моего дяди и вашего мужа в ближайшее время будет полностью восстановлено!

После такого спича Кай потупил взор и умолк. А потом добавил то, чего я ждала все эти горькие годы.

— Мне нужна ваша помощь, миледи!

Я сказала ему, что сделаю что угодно. Умру, убью. Пойду в заложницы, пойду в шпионы, выучусь на палача. Племянник явно не ожидал от меня столь рьяной готовности…

— Боги с вами, тетушка! Я лишь хочу, чтобы вы рассказали мне кое-что из прошлого. А так как я совсем недавно эльф, я просил бы вас рассказать это при моей доброй знакомой. При подруге моего дедушки — я говорю о достопочтенной леди Адельгейде. Если вы, конечно, не будете против, тетя Маурика. Вы и так столько всего для всех нас сделали!

Я заплакала. Я ждала этих слов от неблагодарной бесстыдницы Селестины, от эгоистичной Июнии. Но дождалась их от Кая — Кая, которого видела в последний раз в пятилетнем возрасте. Неисповедимы судьбы наши и воля богов!

— Дайте мне руку. Я ведь первый раз сам открываю Темный Путь, — похвастался Кай, словно ребенок. Милый мальчик! Я пошла за ним, даже не подумав, что его приглашение могло быть ловушкой. Альгатт всегда говорил, что я слишком доверчива. Но слишком доверчивым оказался он сам… Признаться, я боялась Адельгейду. Древнее существо из вымершей расы, превращающееся в призрачную огромную кошку, свирепая валькирия самого жестокого из пантеонов — как она могла не вызывать страха?

Но нас встретила женщина моих лет в уютном трикотажном платье. Светлая комната, современная обстановка — и много чистых, ухоженных кошек. Пожалуй, их было слишком много — они сидели везде, но не было ни клочков шерсти на полу, ни неприятного запаха.

— Миледи, знакомьтесь. Моя тетя, великая герцогиня Маурика любезно согласилась уделить нам время, госпожа Адельгейда…

Моего полного титула я не слышала после смерти Альгатта. Означало ли это, что я буду восстановлена в правах, как великая герцогиня, первый человек рядом с троном? Признаться, я на это уже и не надеялась… Сначала заговорила валькирия. Я была рада услышать, что завеса тайны, укрывшая позорным пологом кончину моего мужа, начинает приоткрываться.

— Мы полагаем, что Июния долго травила вашего мужа настойкой или эссенцией из маков с Полей Грез, — голос Адельгейды был тихим и уверенным:

— После чего она использовала семена с Полей Желаний — и внушала ему определенный ход мыслей. Именно поэтому ничего не было найдено в ходе обследования — да, мне известно, что вы его проходили… Симптомы, на которые жаловался ваш покойный супруг, вполне соответствуют действию этих растительных препаратов… Когда действия снадобий стало не хватать, Июния прибегла к заклятиям принуждения. Этим себя и выдала. Зачем? Этого мы пока не выяснили. Полагаю, ваш муж терзался тем же вопросом — для того и заманил девушку к себе и попытался разобраться в том, что творилось в её голове…

Я покачала головой.

— И да, и нет. Да, Июния, несомненно, пыталась колдовать. Но я считаю, что и сама она была кем-то очарованной. Я была первой, кто познакомился с ней, когда она приехала к нам из мира людей. Это была живая, любопытная, непоседливая — но добрая и открытая девочка. То, что я вижу сейчас — не моя Июния. Это какое-то одержимое, нервное, неуравновешенное существо. Я бы даже поверила во что-то о раздвоении личности, если бы для нашей расы были возможны такие отклонения…

Затем меня попросили рассказать о детских годах Июнии — и я сделала это с радостью.

— Когда она только приехала, я заметила, что она ничего не боится. Ни темноты, ни одиночества. Бывает, дети боятся своих фантазий — или же мышей, или пауков. Июния не боялась вообще ничего. Я слышала, что это свойство было у её великого предка Аркиноя — он не испытывал страха.

— Опасное свойство, — верно оценила рассказанное леди Адельгейда:

— Страх нужен всем живым существам — для выживания… Девочка могла забраться куда угодно, травмироваться….

— Вот-вот! Уже через пару месяцев она взяла моду убегать из дворца на Поля Желаний. А, если ее шли ловить — уходила в Темный Лес. Ей там было нечего боятся, а догоняющие тратили силы и время на заклятия, блокирующие страхи. А, знаете, в Лесу мороки на диво мощные, не все справлялись…

Адельгейда кивнула:

— Да, это неприятное место. Тогда за ней и стала ходить туда Элма, верно?

Я подтвердила: так и было.

— Она всегда быстро находила и приводила её. Со временем Июния перестала убегать, но полюбила ходить в Лес на прогулки. Её сопровождала Элма — во время, свободное от её обязанностей при старшей принцессе…

Адельгейда слушала меня внимательно, а её кошки смотрели на меня, почти не моргая. В какой-то момент я почувствовала, что она и вправду воспринимает меня, как союзника. Меня не допрашивали, со мной советовались. Кай не обманул меня.

— Леди Маурика. У меня, по сути, один-единственный важный вопрос. И я не буду ходить вокруг да около. Вы просили Валериана организовать вам встречу с его женой, Еленой. Зачем?

Я почувствовала холод в сердце. Все как-то разом изменилось. Подозрения Адельгейды вдруг показались мне ледяным спрутом, подбирающимся к моему разуму.

— Хотела пообщаться лично с матерью моих племянниц и племянника. Я всегда была против этого жуткого моратория — и даже заявляла это публично!

Валькирия вздохнула. И положила передо мной глянцевый бумажный лист.

— Вот. Это фото подвески, которую носила, не снимая, мать дочерей и сына Валериана. Это знаменитый «ключ Орфея» — ключ от Круговорота. Ровена получила его по наследству от самого Орфея — она же его праправнучка. Если смертный умрет с таким ключом в руке или на шее — его душа не окажется в Круговороте, а попадет лично к богине Маре. А если этот ключ возьмет в руки бессмертный — он сможет забрать из Круговорота одну из душ. Любую. Именно этот ключ попросила когда-то у своей матери в дар дочь богини Мары, Неллида. Его она отдала овдовевшему эльфу Орфею по просьбе своего сына, Гора… Видите, я все знаю. И я вполне понимаю ваше желание вернуть мужа — если оно у вас было…

Я разрыдалась.

— Да. Я хотела попросить у Елены ключ. Когда-то давно, когда Валериан только-только знакомил нас, я заметила ключ у нее на шее и узнала. Я догадалась, что Валериан взял ключ из хранилища и преподнес его своей супруге, как оберег. Тогда это показалось мне трогательным подтверждением серьезности его чувств… Но потом… Мой муж Альгатт не заслуживал такой смерти. Я хотела, чтобы Валериан узнал правду. Я хотела всё рассказать его жене — о нас, эльфах. О её дочерях. Я думала, что она даст мне ключ, услышав о том, что её девочки живы и здоровы…

— Вы понимали, что ключ навсегда утратил бы свои свойства, едва только душа Альгатта вернулась бы к вам? И стал бы просто украшением?

Я понимала, что не стоило спорить. Да и быстрый взгляд Кая не сулил ничего хорошего. Но я уже не в том возрасте и не в том положении, чтобы лгать.

— Да. Я полагала, что Валериан и без ключа Орфея найдет способы продлить молодость и срок жизни своей жены. Так или иначе, вряд ли теперь она осознанно им воспользуется. Валериана нет. Если вы спросите у неё, она скажет вам то же самое, я уверена. Предложи мне кто-то сейчас прожить вечность без Альгатта — я откажусь… Вы находите в моем желании что-то порочное?

Валькирия покачала головой — и вдруг широко открыла глаза.

— Леди Маурика! А почему вы не рассматривали возможность украсть ключ? Нет-нет, я не хочу оскорбить вас. Я понимаю, что это недостойный вас поступок и вы бы никогда такого не сделали. Но всё же… Вас не посещала такая простая мысль? Никого не уговаривать. Не просить. Не унижаться. Просто взять ключ и провести ритуал?

Мне оставалось только горько вздохнуть. Откуда валькирии было знать свойства артефактов моего народа?!

— Миледи, ваши знания, без сомнения, глубоки и обширны. Но ключ Орфея — эльфийская реликвия, и вам позволительно не знать нюансов… Ключ нельзя украсть — он не сработает. Владелец должен получить его от предыдущего владельца по доброй воле. Иначе это просто кусок небесного серебра. Валериан вручил его своей супруге. Она — владелица.Ключ можно получить в дар, купить, унаследовать… есть много способов, но просто так похищать ключ бессмысленно!

Принц Кай развел руками.

— Выходит, моя сестра Июния тоже не знала секрета ключа, раз попыталась украсть его у нашей мамы, — сказал он огорченно:

— Июния-то наша — двоечница…

Я возмутилась.

— Как это — не знала?! Да я лично сама, не один и не два раза всё рассказывала ей про ключ Орфея!

Валькирия потерла переносицу, поправив очки.

— Может быть, он открывает что-то ещё? Или есть способы обойти это условие? Или мы что-то упускаем — но что?

У меня сложилось впечатление, что она спросила это у кошек. Ну, тут уж мне нечего было добавить. Странное дело — кошки слушали её так, словно понимали каждое слово.

«И вправду кошачья ведьма!»

— Чума на мой форпост! — вдруг выругалась Адельгейда:

— Завещание Валериана! Елена, скорее всего, никогда и не была истинной владелицей ключа — просто носила его…

10. Селестина

Мы вышли на Поля Желаний — и тут я поняла, что мой питомец Медок исчез.

— Мой кот! Куда он делся?

Элма махнула рукой:

— Глупый кот. Выскочил из капюшона — да и удрал на Темные Пути! Не бойтесь, моя королева. Придет. Кошки живут во всех мирах.

Я не была в этом уверена. И вдруг почувствовала себя неуютно без хвостатого — словно исчез оберег с груди или кольцо с пальца. Странное чувство. В кармане ине сама по себе попалась в руки куколка-оберег, подарок влюбленного Моргарта. «Береги себя, Селестина»…

— Куда мы идем, королева? — Элма бросила в галдящие цветы заклятие безмолвия — и забубнившие было подсолнухи стихли.

— У Июнии было тайное убежище в Темном Лесу, — призналась я:

— Но я помню дорогу туда только отсюда. Уверена, она там.

Элма усмехнулась.

— Я и представить не могла, что вы так хорошо знаете свою сестру. Мне казалось, вы не особо общались…

— Это интуиция. Дар Кая, — объяснила я:

— Я ее чувствую. И ещё ощущаю, что она в сомнениях и смятении…

Элма поморщилась — но не спорила. Мы шли по желтой дороге, вымощенной кирпичом.

«Вот поворот — теперь нужно пройти только по краешку макового поля. Хорошо, что я помню эту дорогу!»

— Вы не против, если я и их попрошу заткнуться?

Я пожала плечами — и алые зубастые маки получили свою порцию безмолвия. У Элмы была привычка использовать готовые заклятия, купленные на рынках — они не оставляют следов того, кто их применил. А плащ амазонки с его бездонными карманами позволял ей таскать с собой множество всякой всячины.

«И как она во всем этом не путается?»

Мне снова вспомнился Моргарт. Заботливый безотказный Моргарт, ставящий на мою тумбочку букетик голубых гортензий в стеклянной вазочке. Он всегда приносил такие нежные, сиреневые, белые или голубые цветы. Ландыши, незабудки, гортензии, сирень…

«Почему я опять вспоминаю Моргарта? Я уже двое суток не использовала магию Аурелии, сейчас мне не нужен любовник. Я вообще не думала о мужиках. В чем дело?»

На спуске с холма — я верно вспомнила место входа в лес, я молодец! — стоял ослик, несомненно ставший прообразом знаменитого Иа.

— Здравствуй, Гуно! — сказали мы хором. Русскоязычная часть моей расы зовут Гуно Угрюмым Геннадием, но ослику так не нравится.

— Ехать будем? Или будем трястись от страха?

Элма пожала плечами.

— Я-то выйду в иф. Я амазонка, ко мне твои родственники не сунутся!

— Они могут пронять и вашу оборону, если разозлятся, — качнул головой Гуно:

— Но я и не вывезу двоих. Топай ножками, вредная подружка злой девчонки. А ты, девочка-королева, садись. Только положи мне в сумку эльфийскую золотую монету! С королев — королевская плата!

Я уселась на осла и мы вошли в Лес. Родственники Гуно — древесники и древесницы, пострадавшие когда-то то ли от войны, то ли от извержения Везувия. Они неизлечимо больны, лишились своих родных деревьев и никогда не вернутся к нормальной жизни. Вестор сделал доброе дело — сохранил им жизнь и пристроил к делу, сделав их обитель — Темный Лес — последним кордоном наших королевств. Каждый выход из Леса — портал. Он откроется только тому, кто знает пароль.

«Стоп. Пароль. Как Июния убегала в лес, понятно. Но как она возвращалась обратно? Как она открывала портал? И почему никто не подумал об этом ещё тогда?! Допустим, она знала пароль. Но первый раз она как-то должна была оттуда вернуться? Потом ее стали искать, за ней стали посылать — и так далее. Но как это вышло у нее впервые? Как, как она попала обратно?»

Я открыла рот спросить об этом Элму, мою верную Элму — и рот закрыла. Мы были уже в Лесу. Копытца Гуно бойко стучали по дорожке из желтого кирпича.

Моргарт. Он как-то спросил меня: «Селестина, а ты всегда так безоговорочно доверяла Элме?» И ещё несколько раз спросил, а потом перестал. Иногда я задавала себе этот логичный вопрос — а потом он вдруг переставал меня беспокоить. После чего? Почему?

Куколка в моей руке словно потяжелела. «Береги себя, Селестина»…

— Королева, а у вас тоже нет никаких тайных страхов, как у Июнии? — спросила вдруг моя амазонка:

— Или вы не проверяли?

Я молча пожала плечами. Мне стало невыразимо страшно — и страшнее всего за то, что я не справлюсь. Не сумею скрыть от нее этот страх.

«Июния. Альгатт. Тот страж — почему я забыла о нем?! Моргарт. Отец?! Книжка. Склянки, мусор в камине. Кот….»

— Элма, я забыла дорогу. Давай остановимся. Мне нужно немного подумать.

Амазонка пожала плечами.

— Да сколько угодно, моя королева. Это была ваша идея — пойти сюда. Мы никуда не спешим. Кстати, а как вы узнали про этот тайник? Мне просто интересно…

«Надо говорить правду, она учует ложь»

— Однажды я накормила Июнию долькой яблока гесперид и подсмотрела на подносе, куда она идет. Ей было лет одиннадцать. Она пришла в этот тайник. Жаль, что поднос позволяет только видеть, но не слышать…

Элма показала мне большой палец.

«Может, я всё придумываю? Мне всё это кажется? Это же Элма, моя Элма. Самый близкий мне человек. Столько лет рядом… А почему? Почему мой отец выбрал ее?»

Амазонка нахмурилась.

— Мне кажется, вас мучают какие-то сомнения, моя королева. Напрасно. Поверьте: всё идет, как нужно. Вы вспомнили вход?

— Почти…

Я попыталась вызвать Июнию в бесшумке, но она не ответила. Вместе с тем, я отчетливо чувствовала, что сестра слышит меня.

«Июния, берегись! Если ты там, беги оттуда. Беги на форпост к Адельгейде!»

Элма обернулась через несколько секунд. Лицо её вроде бы не изменилось, но что-то в нем было не так.

— Неглупо, но уже бессмысленно, Селестина. И нецелесообразно!

Я не успела заметить, как она подняла руку — просто последнее, что я увидела, была уже направленная к моему лицу рука. А потом всё исчезло.

11. Доротея

Я знала, что все взоры устремятся на меня. Но, согласитесь, сложно немедленно узнать что-то особенное об артефакте, экземпляров которого в трех мирах всего-то шесть штук?

— Неллида, величайшая из наставниц, дочь богини Морраны, была похищена горным великаном и удерживалась в его царстве насильно несколько лет. Безумец был настолько одержим ею, что не побоялся гнева богини… По иронии судьбы, ребенок от этого союза, Гор, позже ставший любимцем бабки, совершенно не поддавался никакому разумному воспитанию. Впрочем, Неллида никогда его и не воспитывала. Мне кажется, сын с матерью много лет толком и не общались — но это, разумеется, не моё дело. Эту часть Всеобщей истории все помнят?

Мои слушатели вразнобой закивали.

— Лучший друг Гора — старший сын Азазеля, Альрик. Гениальный инженер, искусный кузнец, он служил Гефестом едва ли не во всех греческих пантеонах. Когда школьный приятель Альрика и Гора, эльф-боэт Орфей, потерял жену Эвридику — Гора осенила идея выпросить у матери один из ключей, которые выковал для неё по его просьбе столетием раньше Альрик. Это был подарок сына на какое-то семейное торжество… как я понимаю, тогда они как раз начали налаживать отношения… У Неллиды тогда был роман с неким смертным, и она желала сохранить его при себе, но потом разочаровалась в этом человеке. Ключи ей, стало быть, не пригодились…

— Ты бы лучше, голуба моя, рассказала нам про бессмертных. Вряд ли Элма хочет вытащить с того света человечка, — выразила всеобщее мнение моя напарница, бывшая помещица рязанская. Стражи загалдели. Я скривилась. Вот не люблю, когда перебивают. Да, я зануда.

— У нас мало проверенной информации. Все ключи немножко разные, у каждого свой характер. Все творения Альрика частично одушевлены, вы же это помните? Именно «наш» ключ самый известный — потому как однажды он сработал, да не доработал. Орфей, увидев Эвридику, кинулся тискать ее до завершения воплощения — и извлечение души не состоялось.

Тициан поднял руку, как школьник на уроке. Он всегда именно так обозначал желание добавить свои пять копеек…

— Итак, мастер Альрик выковал шесть ключей. Один сейчас у нас. Остальные Неллида раздарила. Известно, что вторым повелитель Люцифер премировал Азазеля, но тот ключом не воспользовался — и он в хранилище Жуткого Отряда. Третий ключ хранится в чертоге Морраны. Четвертый был замечен у персидского царя Дария Первого — якобы тому ключ дал сам бог Еллион, чтобы Дарий смело творил всякое, не боясь умереть…

— Он и творил. Но всё равно умер и ни разу не воскресал, — буркнул Бруно.

Тотчас всполошился Люсьен:

— А его ключик где? Ну, этого самого Дария?

Я только руками развела. Я-то откуда знаю? Может, вернулся к Еллиону. Может, пропал куда.

— Пятый ключ находится в Музее магии в Пандемонии, и он на месте, — продолжила я повествование:

— И это единственный ключ, до сих пор принадлежащий Неллиде. Она отдала его в музей лишь на хранение… Шестой ключ у главы клана Тархов, вампирши Акаши. И он тоже на месте, я специально запросила кровосо…господ вампиров. Прости, Люсьен!

Наш блондинчик поморщился, точно уксуса нюхнул.

— Да, я вырос в семье Ходящих в тени. И да, стремно в двадцать первом веке называть вампиров кровососами. Но ведь ты случайно оговорилась, Дороти?

— Зато ты сейчас неслучайно…

Да. Ненавижу вампиров. Всех, кроме Люсьена. Он, собственно, не вампир — просто вырос в их клане и повадки у него временами те же. Среди прочей нежити (да и среди дилитов) вампиры с какого-то хрена считают себя элитой. Они вкладывают в романтизацию своей расы огромное бабло: все эти «Дракулы», «Сумерки», готы и эмо, группа «Пикник»… даже не маскируются особо! Они всегда такие стильные, нарядные, интересные… любо-дорого посмотреть! А когда-то давно клан вампиров вырезал ради выздоровления своих пострадавших воинов сразу два человеческих поселения в горах Шотландии — и маленькая девочка, умирая от потери крови, прижимала к груди котенка и молилась, чтобы этот котенок выжил. Поэтому для меня вампиры — чертовы кровососы, как бы сладко не смотрел с экрана аркид с пухлыми губами, перекрашенный в брюнета. Но я держу своё мнение при себе. Почти всегда.

— Люсьен, голубчик! А зачем вампирам-то ключ? — почесала затылок Прасковья:

— Они ж дохляки, немруты! На кой им?

Люсьен вытянул длинные ноги, обтянутые голубыми джинсами.

— Видите ли, тетьПаш, вампиры и вправду нежить. У них нету души — и она, соответственно, не может попасть в Круговорот. Но есть энергетическая сущность, которая после смерти каждой отдельной особи присоединяется, как дополнительная энергия, к Сердцу Клана. Знаете, это такие коконы, которые люди раньше принимали за гнезда для рождения вампирьих детенышей? Вроде тех, в которых рождаемся мы? Люди всё пытались найти их и уничтожить, думая этой глупостью предотвратить дальнейшее размножение вампиров…

— Если уничтожить кокон, энергия просто выйдет оттуда, а потом создаст новый. Это работает как клановый или родовой оберег, ничего интересного, — добавил Бруно:

— Отсюда, кстати термины вроде «память рода» и всё такое прочее…

Зашла Евлалия с пробниками праздничных глинтвейнов.

— Модранехт на носу! — напомнила она:

— А у нас резиденция до конца не наряжена, меню не утверждено, списка всех гостей на Йоль у меня тоже ещё нет. Чем мы так страшно заняты?!

— Люсьен! Вернись к вопросу! — рявкнула я на нашу белоснежку:

— Так для чего вампирам ключ от Круговорота, если у них нет души?! Лали, потом разберемся с твоим компотом! Уйди. Работаем же!

Люсьен снова поморщился: видимо, как раз отпил клюквенного:

— ТетьЭлл, да легенда есть такая. Если выволочь в Мать Ночей кокон на перекрестье миров и возложить на него два ключа Неллиды крестообразно, то якобы получится вернуть из кокона одного конкретного вампира. И то, если он умер не от старости. Королева Акаша, говорят, в эту легенду верит. И хранит свой ключ, аки зеницу — вдруг потомкам понадобится? Говорят, у неё его кто-то даже не раз просил, но она сочла все ситуации недостаточно серьезными…

Мы с Прасковьей не зря столько лет отработали в паре. Я только моргнула — а она уже настрочила запрос.

К чести кровососов, они чужды любой бюрократии. Ответы приходят мгновенно — или почти мгновенно. Пуся молча сунула мне под нос экран телефона — и я подскочила на месте, а потом кинулась к Адельгейде.

— А я уже догадалась, — сказала она, едва я влетела в открытую дверь.

Валькирия стояла перед зеркалом, облаченная в полный доспех.

— Ключ может быть не только передан добровольно. Еще — выигран в честном поединке. Но ты у нас молодец. Все вы у меня молодцы… Кстати! А какой страх был в детстве у Селестины? Ты ведь уже поговорила с Еленой?

— Она сильнее всего боялась быть обманутой. Что ей наврут и будут над ней смеяться. Елена понятия не имеет, откуда у неё это, — я вспомнила недавний разговор с вдовой Валериана:

— И вряд ли это знание поможет нам в сложившейся ситуации…

В этот момент где-то в глубине резиденции раздался истошный крик — причем кричали в несколько голосов.

— А вот и приманка сработала, — улыбнулась Адельгейда. Глаза её сверкнули голубым пламенем.

12. Тициан

У меня лучший нюх среди Стражей форпоста. И, когда вся наша компания оказалась на Полях Желаний, только я сразу понял: портал хитрожопая Элма открыла двойной. Сначала вышла сюда с Каем, потом вошла в новый портал и открыла выход где-то ещё. Хитро, что тут скажешь! Вот она, наставница Июнии. А мы гадали: откуда у юницы такие навыки?!

Только я молодец и засунул в карманы джинсов эльфа кошачью мяту — и потому след от второго портала нашел уже через три минуты.

— Вот вход! Открываем?!

Адельгейда покачала головой. Ах, как я люблю этот её облик, в котором ей 19 лет! Хороша, как роза. Не знай я, что она древнее города, в котором я родился — влюбился бы. Говорят, на Обратной Стороне все к такому привыкли и не обращают внимания. Но я житель Нижнего мира… Ох, я отвлекся.

— Малыши не пострадали? — я знал, что Ида об этом спросит. «Охранять» Кая было поручено стажерам, которых мы буквально увешали защитными заклятьями. Этакие маленькие йольские колдовские елочки… Элма повелась — а одна малышка даже отличилась, успев накинуть на себя и товарищей дополнительное защитное поле, поэтому они ещё и поорали.

— Целехонькие! Страшно довольны, что это сошло за экзамен, — отозвалась ожидаемо Элла.

Мы собираем малышей несколько раз в году на форпосты для тренировок — обычно это похоже на пионерлагерь, и котята ужасно радуются. Еще в дортуарах живут самые маленькие — те, которых еще не разобрали приемные семьи. Еще те, кто не прижился — но таких мало. В основном будущих Стражей не возращают… хотя мне вот с удачей не повезло. Скажем так, герцогом и Макальпином я стал далеко не с первой попытки…

Цветы, увидев столько свободных ушей, тотчас кинулись жаловаться, как их гнусно и подло лишили дара речи. От имени «Элма» у меня заложило уши.

— Ида, я могу открыть портал в убежище Июнии?

Да, спросив, я лихо взялся за рукоять меча, который, естественно, захватил. А Адельгейда улыбнулась мне, как мама трехлетке. И достала из кармана плаща небольшое серебряное блюдечко.

— Могу дунуть и плюнуть для эффекта! Надо?

Я сразу понял. Яблоки гесперид. Чудные фрукты! Если кто-то съел дольку, ты можешь следить за ним часов шесть-десять, зависит от пищеварения. Адельгейда увеличила блюдце до размеров подноса, на котором мог бы уместиться баран — и запустила по нему яблочко с вырезанной долькой. Подсолнухи заглядывали мне через плечо.

В каком-то здоровенном шалаше на рыжих иголках сидели рядышком Селестина, Июния и Кай. У всех троих были связаны руки. Им что-то вещала Элма, сидящая на раскладном стульчике. Вид у неё был такой, словно она поясняет трем идиотам нечто очевидное, навроде таблицы умножения.

— Она хочет вытащить в мир живых Иданфирса, — кивнула на изображение Адельгейда, прикусив нижнюю губу. Странно, в её голосе я не услышал ни возмущения, ни осуждения; он звучал как-то слишком уж понимающе:

— Один ключ у нее давно при себе. Но ей непременно нужен второй ключ. Где-то там, поблизости — кокон Тархов. Сегодня Модранехт. На Полях Желаний вечное лето, а темнеет, как на Обратной Стороне — ровно в десять. Это через полчаса. Закат длится час. В одиннадцать тут настанет ночь. В полночь Элма должна начать ритуал. До этого времени нам надо поставить там пост, чтобы не просто быстро взломать вход, как предложил Тициан, а взломать и войти мгновенно. Это на вас, Ирис, Медок и Брунгильда. И ещё вы отвечаете за Селестину. Антуанетта, Бруно и Люсьен — вы заходите следом и на вас Кай. Смоуки, Элла, Прасковья — вам досталась ее высочество Июния. Ну, а мне остается красотка Элма. Тициан, ты обеспечишь связь с форпостом, если понадобится… и, если кого-то ранят, эвакуируешь. Короче, ты на подхвате. По мере развития ситуации вводные могут поменяться! Будьте начеку.

Приказы не обсуждают. Меня не устраивал такой расклад, но выбора мне никто не предоставил. Оборотни остались на Западной улице — даже Арчи. Туда же Адельгейда спрятала Маурику. Полагаю, родственницы наконец-то воссоединились и теперь спокойно и мирно пьют чай…

— Она не убьет их? — пискнула Бусина, вцепившаяся наманикюренными ноготками в рукав Роршаха.

Адельгейда покачала головой:

— Не вдруг. Пока что ей нужен ключ. И всё зависит от того, как долго Кай сумеет протянуть время, прежде чем вывернет кармашки…

Я оставил коллег пялиться в поднос и пошел на запах. Точное место портала я проверил еще раз, это было несложно — умничка Кай уронил прямо на пороге целую щепотку мяты, как мы и уговорились. Я оставил четкую метку для остальных — и тут увидел дивное зрелище. Цветы склонялись друг к другу, образуя цепочку. Словно шептались…. Оказалось, они и вправду шептались.

— Господин кот-волшебник! Господин кот!

— Что вам, цветочки?

Огромный подсолнух рядом с меткой склонился к моему уху.

— Древесники Темного леса уважительно просят вас о помощи!

Я всегда думал, что существа из этого кошмарного эльфийского лесопарка имени Вестора совершенно невменяемы.

«Ида?»

«Иди, Тициан. Выслушай их. Полагаю, что-то случилось с беднягой осликом…»

За время службы форпосту мне не доводилось спасать ослов, но лиха беда начало.

— Ведите!

Цветы, выгибая стебли, открыли для меня тропинку — видимо, самый короткий путь к Долине Грез. Никогда не ходил по Полям Желаний вне дороги из желтого кирпича.

«Ида, я вам точно не нужен?»

«Делай, что просят. У нас ещё полно времени…»

Что ж, я пошел через золотое море подсолнухов.

— Господин кот не должен опасаться маков! — позвал меня какой-то цветочный патриарх:

— Господин волшебник только должен взять одно моё семечко и загадать желание, чтобы маки не одурманивали его! У меня есть такое… и хорошо бы, чтобы такими семечками угостили и леди Июнию, не правда ли? Чтобы она больше не пила макового отвара! И не слушала противную злую Элму…

— Ты мне потом напомни, хорошо, умник? — согласился я, закидывая семечку за щеку.

Жёлтое море стало алым вмиг — я просто перешагнул невидимую границу.

— Иди по нашей дороге и не касайся пыльцы! — шипели маки, клацая зубами:

— Не тревожь нас попусту!

— Вообще не собирался, — тут я не лукавил. Ненавижу любые зависимости. Маковое поле я пересек тоже довольно быстро — и слава богам. Дышалось тут трудно и тяжко. Но закончились и маки. Впереди стоял Темный Лес — место, куда по доброй воле и без приглашения лучше не заходить.

— Куда дальше? — окликнул я пустоту. И тут увидел существо, которое не хотел бы видеть и во сне: нечто среднее между человеком и деревом. Только не живым деревом, а обгорелым и иссохшим. Можно было принять его за оживший труп. Сморщенный, скукоженный, он все равно был выше меня почти вдвое…

— Я управляю этим лесом, — прохрипело ужасное существо:

— Скажи, что ты нам друг — и входи.

«Властелина Колец» пересмотрели, не иначе», — подумал я. Но вслух представился, поклонился, назвался другом древесников всего мира и почитателем повелителя Вестора.

— Хороший котик, разумный, покамест не трогайте котика, — буркнул куда-то в темноту мой новый знакомый. Ветки колючего кустарника раздвинулись, открывая проход.

«Покамест?!» Не порадовало меня это слово. Но я уже ввязался в квест, а я же не трус.

— Чего надо сделать?

Страшные, изуродованные черты моего нового знакомого вдруг расплылись в жуткой улыбке. Признаться, если бы я увидел такую улыбку во сне, я бы не постыдился заорать.

«Что это я все про сны да про сны?!»

— Помочь отомстить! Сейчас я расскажу тебе историю, которая вырастит в твоем сердце праведный гнев.

«Не сказал „зажжет“, — машинально отметил я. И произнес вслух, тихо и ласково:

— Я вас внимательно слушаю…

Кошачья ведьма

ХРОНИКИ НИЖНЕГО МИРА

Истории форпостов

Часть четвертая. Пограничье.

1. Кай

Адельгейда велела мне тянуть время — и я тянул. Сначала я сказал, что по завещанию я наследник Валериана. Но завещание не было оглашено — и наследницей формально еще является Селестина. Элма почесала затылок, и велела сестре дерзать и пробовать. Селестина взывала к ключу на все лады, пока её энергия не иссякла.

— Взывай теперь ты! — рявкнула Элма, наставив на меня какой-то длинный чернющий клинок. Видимо, это было что-то страшное: сестры хором взвизгнули.

По мере того, как дело двигалось к полуночи, амазонка теряла свою невозмутимость. Личина благостности стекала с неё — и я с опаской замечал, что она все сильней походила на одержимую. Признаться, настолько я не боялся ещё никого, никогда в жизни. Но мне сказали тянуть время… и я решил блефовать, хотя из меня хреновый игрок в покер. Разве что в масштабах Западной улицы…

— Ты понимаешь, что далеко вы потом не уйдете? Ты — и тот, кого ты хочешь вернуть?

Элма скривилась — ее явно мало интересовало мое экспертное мнение.

— Не тебе учить меня, малолеток ушастый! Разберусь. Я готовилась к этому сотни лет. Взывай!

— Да мне и не надо…

— Что?!

— Развяжи руки! — я старался держаться развязно и нагло — как учил Тициан. Элма оскалилась — но путы на моих запястьях вспыхнули. Видимо, он был прав.

— Я испепелю тебя, если сделаешь что-то лишнее! У меня с собой заклятий — на армию хватит!

Размяв руки, я медленно и многозначительно молча вытащил из кармана ключ на порванной цепочке. Дальнейший план мы проговорили с Тицианом и Идой с десяток раз, но мне, повторюсь, было здорово страшно. Если бы не сестры… Хотя я и при них не гожусь в герои. Элма разве что не облизнулась

— Дай сюда! Живо!

Я покачал головой.

— Я знаю правила игры, Элма. Я должен отдать тебе ключ добровольно!

— Или я могу забрать его, выиграв поединок, — ухмыльнулась амазонка:

— Что означает для всех вас смерть, не так ли? Можете нападать все втроем…

— Есть нюансы! — я убрал ключ за пазуху:

— Первый. Поединок — дело добровольное, а не собираюсь с тобой драться — куда мне?! Второй. Если на него попадет моя кровь — хоть капелька! — ты не сможешь им воспользоваться. Отец подстраховался. На ключе дополнительное заклятье. Ты не знала?

Глаза Элмы сузились в черные щелки.

— Блефуешь?

«Держись развязно и нагло. Так, словно я стою за ее спиной и держу ее на мушке. Ты меня видишь, а она нет. Но не перегибай — она не должна догадаться, что под прицелом»…

— А если нет?! Стоит ли тебе рисковать? Мои условия просты: ты выпускаешь моих сестер, я остаюсь с тобой и с ключом.

Я знал, что Адельгейда видит нас. Знал, что Тициан уже рядом с порталом. Но все равно, повторю это невесть в который раз: мне было здорово страшно. Тут я почувствовал легкое прикосновение к моему сознанию.

«Брат…»

«Не надо говорить в бесшумке, Селестина, она нас спалит»

«Коснись меня. Я отдам тебе всё твое — и свое тоже. Ты сможешь одолеть ее. У тебя будет шанс. Попробуй…»

Я отодвинулся подальше. Её вера расстрогала бы меня, не будь я так зациклен на происходящем. Точнее, не так. На своем желании быть ответственным и сделать все правильно. Быть альфой. Быть ведущим. Ох, папа был бы сейчас доволен. Или нет?

«Не нужно. Всё под контролем. Вас ждут снаружи. Умолкни».

Я огляделся. Мы сидели под огромной елкой — и тут нигде не было «подобия пчелиного улья», как мне описали вместилище вампирских душ. Кокон. Вроде как, он должен быть по размерам больше взрослого человека… значит, он где-то снаружи?!

— Ты совсем нисколько меня не любила — и вовсе не считала лучше неё? — вдруг спросила Элму Июния. Мы с Селестиной невольно переглянулись. Глупышка!

— А ко мне ты хоть немного привязалась за все эти годы? — вдруг подыграла Селестина. Элма поморщилась. Она отчаянно о чем-то думала, принимала какое-то решение. Вся эта болтовня, суета и мы — все это отвлекало ее и бесило. И, наконец, она определилась.

— Сейчас я свяжу тебя ещё крепче, Кай. И выведу твоих сестер в другое место. Там я их оставлю, а тебе отдам слепок — память о координатах двери. Ты отдашь мне ключ и подождешь тут с этим слепком. Если ключ сработает, я открою это место и отпущу тебя. Пойдешь за сестренками восвояси. Если нет — я вернусь и убью тебя, а потом твоих сестер. Идет?

Она протягивала мне руку, и я пожал её. В глазах Элмы играло, плясало, корчилось пламя древних скифских костров. Странно: я понимал, что она злодейка, убийца моего отца и дяди — но не испытывал ненависти к ней. Скорее, жалел ее. Сломанная кукла. Сломанная душа… Что ж. Мои сестры не были маленькими девочками и наша мама давно оплакала их. Да и я, не окажись я в гуще этих событий, видимо, влачил бы дальше жалкую жизнь неудачника с Западной улицы нашего запселого городишки. Отчего бы и не поклясться?

— Я Кай, эльф, сын Валериана, внук Орта, обещаю тебе отдать добровольно ключ, который принадлежит мне и который сейчас на моем теле. Отдаю тебе его в обмен на доподлинное знание места, где будут находиться мои сестры Селестина и Июния, живые и невредимые. Я должен не только знать про это место, но и иметь возможность туда зайти.

Огоньки вспыхнули над нашим рукопожатием. Элма хихикнула.

— Недурно. Признаться, я не ожидала, что ты так ловок в магических сделках. Зря Селестина считала тебя дурковатым… Я ведь запросто могла закинуть их туда, куда просто невозможно зайти… Или оставить тебе их тела. Молодец!

Она вытащила из рюкзака из-под раскладного стула небольшой бурый платок. Клянусь — секунду назад никакого рюкзака там не было. Развернула ткань, потом ещё раз и ещё. Получившимся «пледом» она накрыла Июнию, дрожащую от страха — а потом свернула ткань вновь. И убрала обратно в рюкзак.

— Эээээ…. Там, куда я приду… она будет в натуральном виде?

— Неужели я такой ценный отрез покрывала Калипсо столь бездарно выброшу? — ахнула кокетливо Элма:

— Следующая!

Селестину в ткань не оборачивали — на неё Элма дунула из какой-то серебристой трубочки черным сверкающим порошком, а потом вдохнула воздух вместе с порошком обратно. Вышло как в кино: Селестина словно рассыпалась на серебристые песчинки, которые втянулись в трубочку вместе с черными. «Сам Спилберг бы заценил!» Несколько песчинок упали на мою ладонь — и я интуитивно сжал руку в кулак.

— Лет через сто люди смогут повторить эту технологию, я полагаю, — светски заметила Элма, кидая в рюкзак свой прибор:

— Правда, сначала угробят кучу народа… это, кстати, свирель каменного народа, ламий. Вряд ли ты увидишь её ещё раз и останешься жив, малыш.

Я думал, что она уйдет через портал — но Элма вышла на Темные пути. Видимо, так, по её мнению, было безопаснее.

— Я очень надеюсь, что вы тут и меня видите, — произнес я как можно четче — Тициан говорил, что все Стражи обучены читать по губам:

— И что у вас есть план!

Разумеется, мне никто не ответил. А потом я сделал то, что удивило меня самого: облизал ладонь, изогнувшись — Элма связала меня своей чертовой живой плетью, но это я вполне мог сделать. Зачем? Сам не знаю. Просто почувствовал, что так нужно.

Каюсь, однажды в Италии я пробовал кокаин. Ощущение было такое, словно я вдохнул именно его — но раз в пять или десять ярче. Хорошо, что Элма не увидела этого шоу — я не смог удержаться на ногах и упал, тело моё свело короткой, но мощной судорогой. Я понял, что сестра всё же вернула мне дар. Видимо, Селестина не рассчитывала выжить: это было «прости и прощай»…

И тут я почувствовал, что больше никого не боюсь. Ни Элму, ни несоответствия чужим ожиданиям. Не боюсь оказаться слабым или смешным. Не боюсь ошибиться. Не боюсь понести ответственность за ошибки… Мало того: теперь я был страшно, неистово зол.

2. Июния

Если вы когда-нибудь получали удар по голове сзади, от которого теряли сознание, вы поймете, что я почувствовала, когда меня накрыли этой вонючей тряпкой. Да, она еще и воняла каким-то противным мокрым зверем… Не знаю, из чьей шкуры соткала эту ткань Калипсо — но, если она ходила в таком стремном плаще, от неё все должны были шарахаться!

Свет, который выключился в моих глазах, вспыхнул вновь — более того, одновременно со светом я ощутила потерю равновесия. Видимо, Элма просто вытряхнула меня куда-то из этой ужасной тряпки. Я не успела упасть на землю, как на меня свалилась Селестина. Которую, к тому же, стошнило… Дело было дрянь: мы провалились в какой-то молочный густой туман. Пола, на который мы упали, видно не было. Дышалось тут тяжело — было влажно. И не темно, не светло — а так, словно все краски мира размыло в этот туманище… Противные ощущения и отвратительный вид. Фу, мерзость.

«Не мир вокруг — фон»…

Селестина все никак не могла прокашляться.

— Если у меня все пройдет хорошо, возможно, я вас отсюда заберу. Возможно, только одну из вас. Что с вами тут будет — интересно и мне самой! — хмыкнула Элма, закрывая дверь каким-то огромным черным пером, словно застегивая на молнию:

— Вы, кстати, первые эльфы, которые тут оказались. Так что проверю я сразу много теорий…

Голос её смолк и контуры двери исчезли.

— Воды бы, — вздохнула Селестина. Неподалеку тотчас послышалось журчание. Мы кинулись на поиски, но воды нигде не оказалось. Журчание было. Того, что его издавало — нет.

«Морок? Галлюцинации?»

— Ты себя как чувствуешь? — спросила меня сестра. Удивительно — чтобы заинтересоваться мной, ей понадобилось оказаться со мной наедине в какой-то чудовищной дыре… Мне что, порадоваться?!

— Странно чувствую…

Я и вправду чувствовала себя странно. Так бывает, когда начинаешь заболевать, но ещё можешь собраться с силами и встряхнуться. Люди на этой стадии закидываются противовирусными препаратами, а мы, эльфы — колдуем. Только вот колдовать не получалось. Я попробовала самые простейшие приемы бытовой магии — ничего не срабатывало.

— А ты? — признаться, я спросила это из вежливости. Мне было плевать, как чувствует себя Мадам Гордячка.

— Я — как обычно. Только очень хочу пить и есть. Может, что-нибудь трансформируем? Это, конечно, создаст только иллюзию, но мне бы сейчас хватило и иллюзии…

Я знаю свою старшенькую с шестилетнего возраста. Она всегда все знает, во всем уверена, все просчитала. А тут я впервые уловила нотки неуверенности. Да ладно?! Кстати, Селестина и выглядела не очень. Всё лицо у нее заострилось, пролегли круги под глазами. Интересно, что происходит со мной? Я решила пока не спрашивать.

— Так. Мама. Мама читает сказку, — вдруг скороговоркой заговорила сестра, сжимая в руке какой-то небольшой предмет:

— Мама говорит: «поди туда, не знаю куда»… Поди… То есть она не сам туда пошел, не добровольно. Его послали, а он не хотел. Он был вынужден. Его заставили…

Я схватила её за плечи и встряхнула.

— Бредишь? Нам сейчас этого еще не хватало!

«Если она сойдет с ума, я всё это не вывезу…»

Мне самой становилось все хуже: ноги и руки отяжелели, веки налились свинцом, словно я не спала суток трое…

«Что с моей магией? Она у меня природная, я же эльфийка! Она действует во всех трех мирах! Ну, то есть должна действовать»…

Я начала паниковать. Селестина мягко освободилась от моих рук.

— Не мешай мне, Июния. У меня есть любовник. Моргарт. Милый юноша, искренний… он мне подарил оберег, вот. Я повесила эту штуку на бретельку лифчика, чтобы не обижать его, — на ладони Селестины лежала какая-то крошечная деревянная фигурка, одетая в тряпочки, которая и вправду была зацеплена за её белье кожаным шнурком:

— Он говорил, эта девочка оберегает от зла и сохраняет ясность рассудка…

Штуковина мало походила на девочку, но Селестина, сжимая её в руке, продолжала бормотать.

— Поди туда, не знаю куда… и принеси то, не знаю что… куда он пошел? Он обошел весь понятный мир, все миры — а потом он пошел куда?

Я была готова ее треснуть.

— Это дурацкая человеческая сказка! Почему ты на ней заморочилась?! Лучше подумай, где мы и как нам отсюда свалить!

Селестина продолжала держать в руке свою чертову куклу.

— Она вертится у меня в голове, эта строчка. Помню, я любила эту книжку. Когда отец принес меня во дворец, я плакала и просила его прочитать сказку. У него не было маминой книги — и он стал пересказывать мне эту сказку по-эльфийски. Герой пошел «не знаю куда» и оказался… о, черт, черт, черт!

Тут я тоже вспомнила чертову сказку. И поняла то же самое. И тоже сказала «черт». Мы были в Межмирье. Изнанке всех трех миров. Пространстве вне времени. Точнее, вне всех времен. Об этом месте ходили легенды, но они были весьма неконкретны…, а почему?

— Потому что тут бывало только двое бессмертных. Хранитель времени, архангел Варахиил. И падший ныне ангел пространства, Азазель, — ответила мне вслух Селестина:

— Сюда можно войти, только используя ключи Варахиила или перо Азазеля. Вот, что это было за перо! — глаза Селестины стали черными, словно вся краска вылилась из её зрачков наружу.

— И?

Селестина села прямо наземь, в клубящийся вокруг молочный туман, обхватив колени. Вид у нее был такой же, как в день папиных похорон: убитый.

— И. Войти-то можно. Но я что-то не помню, чтобы кто-то, кроме этих двоих, с начала времен смог отсюда выйти. Это место забирает всю магию вместе с твоей сущностью… мы станем капельками этого тумана, сестра — если нас кто-нибудь не спасет. Кай сказал, что у него все под контролем. Но я понятия не имею, что именно он имел в виду… А он еще молод и так неопытен!

Я села рядом и обняла сестру. Клянусь, это был самый первый раз в нашей жизни, когда я сделала это сама и по доброй воле. Впрочем, ее тотчас снова стало тошнить. Мне и самой становилось все хуже и хуже, слабость и апатия против воли овладевали мной. Но я заметила, что Селестина, если не считать тошноты и бледности, держится куда бодрее меня. Ее не развозило и не вырубало. А почему? И тут до меня дошло.

— Ты отдала свою магию Каю?! Успела?! У тебя нечего забирать, и туман тебя не пьет?

Сестра кивнула. Выходит, её интуиция сработала, а моя нет. «А ты не так глупа, Мадам Гордячка!»

— Тогда умру только я… — клянусь, в тот момент я была даже искренне рада этому. И удивлена — чувству, которое неожиданно овладело мной. Надежде, что хотя бы у моей сестры появился крошечный шанс выжить.

«Выходит, на самом деле я люблю Селестину?»

Внезапно сестра выпрямилась и отвесила мне звонкую королевскую оплеуху.

— Не раскисай. Соберись. Будем проводить ритуал. Ты тоже отдашь магию. Выкинешь её всю из себя вон! Мы обманем это белое месиво и дождемся помощи! Мы продержимся. Смотри на меня! Делай, что говорю!

— Кому?! Тут даже таракана нет, чтобы сделать его самым могучим эльфийским тараканом! — пошутила я; щека горела.

— Таракана нет. А вот вместилище для твоей магии есть. И, права я сейчас или нет, а мы им воспользуемся.

— Кем?! — мне не хотелось никем пользоваться. Хотелось свернуться клубочком в белом тумане, укрыться с головой собственной юбкой и уснуть. И чтобы никто не трогал меня, не беспокоил, не голосил… Я всю жизнь считала, что делаю все, что хочу. Я этим гордилась, я это отстаивала. А сегодня выяснилось, что я делала и хотела то, что придумала за меня какая-то чокнутая древняя амазонка. Было, отчего впасть в скорбь.

Селестина глубоко вдохнула и выдохнула:

— Я сама поняла это только в момент распыления. Увидела. Моим ребенком, сестра. Мы воспользуемся моим ребенком.

Я беременна.

3. Тициан

— Мы звались луговиддами; мы были созданы юным Луго, самым младшим из сыновей благодатного Вестора, — рассказывал Баарх:

— Мы охраняли священную рощу великого бога, повелителя и творца всех растений наших миров! И мы не заслужили того, что с нами сделали! Это несправедливо, ужасно, невыносимо!

Я исправно кивал; я слышал эту историю в школе. Райский карательный отряд «Огненные мечи» загнал в священную рощу Вестора эльфов, спутников Ярилы, бога-солнца из славянского пантеона. Пока божество отвлеклось и где-то затусовалось, райские подсуетились — и искрошили безоружных и вроде как пьяненьких эльфов в кашу. Ярила впал в неистовство — и не от большого ума поднял в атаку на ангелов древесников — луговиддов. Позже было долгое судебное разбирательство. Трибунал Равновесия выяснял, кто виноват — то ли Ярила, то ли командир Мечей. Но луговиддам это не помогло — добрые и веселые древесники были сожжены и превратились в корявых уродов. Они оказались спаянными со своими изуродованными стволами и чуть не погибли насовсем… чтобы древесники не смогли поменять обличье, ангелы выжгли и всю священную рощу, дерево за деревом… В школе этот случай приводили, как пример необдуманного решения.

— Один из эльфов ехал за Ярилой на ослике, — вещал Баарх:

— И так вышло, что единственное дерево, которое не тронули, было то, к которому погибший хозяин привязал Гуно.

— Ангелы-то ваши оказались гуманистами, пожалели скотину! — неудачно сострил я. Впрочем, Баарх не обиделся. Разгневанный уничтожением рощи бог Вестор защитил эльфийские поселения на будущее полями подсолнухов и маков, но луговиддов лечить не стал — счел, что они должны были подумать головами, прежде чем по чьему-то приказу кидаться в огонь. Для назидания им было оставлено посреди бывшей рощи и единственное живое деревце, молодой дубок.

— Вон он! — Баарх показал на огромный дуб, возвышавшийся над темным лесом, как ядерный гриб:

— Ослика он нам тоже оставил… на память. Гуно не умирает. Он уходит в дупло в корнях этого дуба и возвращается в новом теле. Вестор благословил его, наделив рассудком и даром речи. Ослик — наш талисман. Он символизирует надежду, что наш повелитель простит нас… и вылечит. Или уничтожит…

Я и не знал, что Угрюмый Геннадий столь древнее существо. И что он своими глазами видел знаменитую битву, в которой безутешный Ярила оторвал переднюю ось от Колесницы Весны и отхерачил огромным колесом главу «Огненных мечей», ангела грозы Турбийэля… Собственно, после этого боги, а именно Вестор, Моррана и Айлон, и заступились за Ярилу в суде, а Огненные мечи получили потрясающий репутационный ущерб. В школе эту историю приводили в пример того, как можно выстраивать грозный имидж на протяжении нескольких тысяч лет и потом враз стать посмешищем…

— Для меня ваша история всегда была просто страницей в учебнике, пусть и драматичной — сознался я. Баарх уже перестал казаться мне страшным. Я почти привык к его лицу и мимике:

— Но теперь я осознал масштаб бедствия…

Луговидд перебил меня.

— Посмотри, что сделала эта женщина!

Мы дошли до полянки, вокруг которой стояло множество коряг-луговиддов с перекошенными лицами. Я, как только что пояснил, уже привык к виду Баарха — и только поэтому не заорал от ужаса. Более жутких рож не видел и даже не рисовал никто на моей памяти… И выглядели обладатели рож отнюдь не добро.

— Каждый из моих братьев и сестер олицетворяет тот страх, в котором он совершенен, — мимоходом пояснил Баарх:

— Благой бог Луго хотел, чтобы мы отвращали людей от священной рощи этими страхами, но не убивали ими насмерть… мы не были злодеями, не были убийцами…

На веселеньком зеленом мху лежал бедолага ослик. Адская плеть фактически перерубила его пополам, в открытой ране белели кости ребер. Как я понял, древесники уже мысленно распрощались с ним и скорбели. Но я видел и не такое!

«Евлалия, срочно портал по моими координатам! Мертвую воду сюда, бегом!»

— Сколько он весит?

Древесники недоуменно переглянулись. Видимо, с таким понятием, как вес объекта, они отродясь не сталкивались — а зачем?

«Бери, как на двух Сильверов. Еще живую воду, сонную траву, носилки и „Иглу Азриэля“!» — я командовал, потому что реанимировать своих мне доводилось изрядно.

— Ты не поможешь нам мстить?! — удивился Баарх. «Не верит, что осел еще жив».

— Если вы снимете защитное поле, то сюда принесут все, чтобы поднять на ноги вашего драгоценного осла, — рявкнул я, фактически на излете поймав последнюю искру жизни внутри искореженной оболочки копытного ветерана:

— Вода Стикса восстановит контуры его тела, вода Геены запустит иммунную систему. Укол иглой из сплава металлов с Обратной стороны заведет сердце. Только потом его надо будет отнести в наши реанимационные ванны… надеюсь, он туда не нагадит, иначе я туда сам больше не лягу!

Луговидды одобрительно загудели. Удивительно, как надежда на лучший исход моментально меняет выражение лиц — даже таких неласковых…

— Что мы будем должны тебе за это, волшебник-кот? Даже если Гуно умрет, мы зачтем твои усилия, как благое дело! — озвучил общий настрой Баарх.

«Пусть найдет, где кокон Тархов, если он тут, в лесу», — раздался в моей голове стальной голос Адельгейды: «ответ его нужен немедленно!»

— Вы отомстите за Гуно, если сорвете планы той, что нанесла ему эти раны, — в тон Баарху прохрипел я, втаскивая нагруженную Лали и одновременно зажимая ей рот: как я и полагал, увидев наших новых друзей она приготовилась завизжать и обратиться в кошку одновременно.

— Ээээ, мои дорогие друзья, она сейчас к вам привыкнет, она просто прежде так близко не видела уважаемых луговиддов! Нужно найти кокон вампиров. Кокон выглядит как такая штука, из которой гусеница превращается в бабочку. Только размером с меня или больше. Нам надо найти место, где он спрятан, и ждать Элму там в засаде. Она придет туда — и мы отомстим за Гуно вместо вас, мы ведь не боимся огня. А потом я попрошу вам помочь госпожу Адельгейду, чтобы вас не обидели во второй раз… Вы поищете, правда?

— Всем искать кокон! — протрубил командир луговиддов; у меня заложило уши. Впрочем, это были не все отвратительно громкие звуки на сегодня… Знаете, как орут ослы, когда им в сердце втыкают «Иглу Азриэля»? Я вот теперь знаю. Это такая штука, которая содержит концентрированную энергию аркидов — такую отдают души, уходящие в Круговорот. Получая ее обратно, любое существо практически воскресает… правда, это дьявольски больно!

И да, Гуно не нагадил в ванну. Он обгадил мне ботинки и брюки, когда я поднимал его на носилки. Мелкий зануда выжил.

Угадаете, что за все эти хлопоты сказала мне наша великолепная Ида?

«Возьми с полки пирожок»

4. Брунгильда

Мы понимали, что счет идет уже не на минуты, а буквально на секунды… Банальная фраза, ужасно не люблю ее в книжках — но тут не могу подобрать никакую другую. В наших головах буквально щелкали секундомеры. Ох, как же я это ненавижу!

То есть, понимаете, нам надо было вытащить Кая и найти эльфиек за то время, которое уйдет у Элмы на попытки использовать ключ. И это время начиналось с полуночи, до которой оставалось всего двадцать минут. Все понимали, что осознав фиаско, амазонка начнет действовать непредсказуемо и страшно. А разгневанная амазонка с кучей смертоносных заклятий и мощных артефактов в загашнике — поганая перспектива…

Что мы имели? Связанного Кая в тайнике под елкой — его можно было бы забрать оттуда хоть сейчас, но тогда нам никто бы не дал нам слепок двери. Элма ушла куда-то, где она оставила Июнию и Селестину. Куда? Мы не знали. А потом она пошла ещё куда-то — туда, где лежал кокон. Там она и начнет ритуал через двадцать минут. Где? Мы тоже не знали.

Мы могли увеличить свои шансы, найдя загодя тайник с коконом. И мы искали. Валькирия носилась над Темным лесом и обоими полями в истинной форме, цветы проснулись и аплодировали. Но, конечно же, она ничего не нашла — безусловно, осторожная Элма чем-то прикрыла свой тайничок.

— В момент ритуала появится яркий белый столп света, — стала рассказывать нам матушка, леди Ирис:

— Потом второй, а затем они сойдутся перекрестно…

— Не сойдутся, в том и дело, — фыркнул Тициан, наскоро переодевшись:

— И вот тут и начнется рубилово…

— О, спаситель ослов! А чем это пахнет столь изысканно? — улыбнулся Бруно. Ничем уже не пахло, но обстановку шутка разрядила.

— Появится! У нее два ключа…

Мы должны были разойтись на боевые группы. Конкретно мы с приемной матерью и братцем Рори изначально должны были ждать Элму у входа в портал, ведущий в тайник. Но так как непонятно было, откуда она пойдет туда — то есть не попрет ли напрямую от кокона, мы решили ждать непосредственно у тайника, куда и потопали пешочком безо всякой магии. Изначально нас сделали ответственными еще и за Селестину. Но потом мы здраво заметили, что дать бой Элме на входе в тайник и отыскать Селестину может оказаться совершенно разными задачами. Впрочем, у нас на форпосте всегда так — строим планы, а потом меняем их на ходу. Адельгейда называет это «оперативным изменением планирования». Иногда оно слишком оперативное. Внезапно оперативное, скажем так…

Матушка держала нас с Рори за руки и выглядела, несмотря на все это безобразие с Элмой, совершенно счастливой. «Котятки мои, оба дома», — было буквально написано у неё на лбу.

— Идите первыми и ждите; если не будет информации ни о каком другом месте, мы вас догоним, — сказала Ида. Что ж, мы шли.

Рори вообще балдел от человеческой формы, матери рядом и моей скромной компании. Впрочем, среди болтовни он выдал здравую мысль: надо оглушить Элму, не вступая с ней в диалоги, и хорошенько ее прошмонать. В этом случае, возможно, все удастся найти и без разговоров…

— Кошки и кот! Кошки и кот! — за нами ломился какой-то куст, кривой слева направо и по диагонали одновременно.

— Мы нашли кокон. Мы наши кокон! Но проблема в том, что вы идете прямо на него. Она сейчас вас услышит! Стойте, кошки и кот.

Мы синхронно втянули носами воздух. Запахов не было.

— Очередная чужая защита, очевидно, — предположил Рори:

— Кстати, почему Элма не пользуется своей магией? Она же весьма в ней искусна.

— Если она планирует удрать с Иданфирсом и убить эльфов, то ей лучше не оставлять следов, — пожала плечами мама:

— Чтобы потом ее не нашли. Я бы на её месте так и сделала. Когда я хотела выкрасть тебя у Вёль, мой мальчик, у меня выстроился очень похожий план… Как хорошо, что он мне не пригодился!

«Стоп. Вёль. Нет запахов…» Ах, как хорошо, что нас так долго учили — всему тому, что я искренне считала ненужным!

— Мам, а помнишь, как Локи ходил на ледяных великанов? Мы ещё песенку про это учили… Он пытался подобраться к ним несколько раз, но только когда Вёль что-то ему дала, у него получилось. Что это было?

Наша великолепная баронесса де Флагеллан резко остановилась. Даже Рори замер с поднятой ногой.

— Точно! Умничка ты моя! Вёль дала Локи шаль. Шаль, связанную из шерсти Фенрира. В этой шали тебя никто ни за что не учует. Ты как пустое место. Ледяные великаны плохо видят, а в темноте не видят совсем. Но нос у них, как у ищеек…

— Вёль послала меня следить за Селестиной, которая должна была распоряжаться ключом Орфея, — перебил маму брат:

— А теперь мы не можем учуять Элму. Может, Вёль помогает Элме? Но для чего?

— Мам. А когда создавали амазонок… ну, когда Моррана готовила их, обучала и тому подобное… Вёль же тогда уже была? А когда создавали валькирий?

Мама дважды кивнула. Даже Древесник рядом с нами понял, что мы осознали что-то страшное: он тоже замер, воздев искореженные руки-ветви к черному небу.

— Подойдем поближе — сразу обращайтесь. Потом встанете там, где я скажу и не будете даже дышать. Я попробую подобраться к ней и что-нибудь сделать: стащить плащ со всеми её запасами, помешать ритуалу. Может, украсть ключ. Серую кошку в сумерках почти не видно! Если на ней шаль — утащу шаль. Поняли? Стойте там тихо и ждите всех остальных. Это приказ, малыши.

Мы синхронно кивнули. Идти до того места, где надо было «встать и не дышать», оказалось не долго.

Элма стояла на небольшой полянке — скорее, её можно было назвать пятачком. В центре на деревянных козлах возвышалось нечто, похожее на огромное осиное гнездо яйцеобразный формы. Контуры яйца вибрировали.

«Кокон Тархов!»

Если честно, эта штуковина вызывала инстинктивное омерзение, да простят меня вампиры — ничего против них не имею. Поняла я и то, почему мы ничего не учуяли. У Элмы и в самом деле была шаль из шерсти Фенрира. Именно была. Потому что она распустила её — и опутала пятачок с яйцом куполообразным подобием паутины.

«Только так ей хватило ниток» — пояснила очевидное в бесшумке мама. Мама иногда так делает — объясняет то, что не нужно, словно мы с Рори оба еще малыши.

«Оставайтесь там. Наблюдайте. Тициан ведет Антуанетту, Бруно и Люсьена к убежищу под елкой, они будут рядом с Каем. Элла ведет к вам Смоуки и Пусю… А я пробую найти эльфиек. Боюсь, в случае гибели Элмы этого вообще не удастся сделать…» — раздался в наших головах голос командира. Слышно было, что наша валькирия всерьез озадачена.

Тем временем амазонка завершала подготовку к ритуалу: вокруг кокона уже была расставлена на треножниках всякая всячина, но она перепроверяла каждую мелочь. А потом сделала то, что я опасалась: выжгла все пространство, убрав следы обо всех недавних входах и выходах. Что ж, было бы странно, ели бы воительница с таким опытом оказалась дурой.

— Идет к Каю за ключом, — выдохнули мы все одновременно. И — да! — она открыла портал напрямую. Прямо под елку.

До полуночи оставалось пять минут.

Мама умеет двигаться очень быстро. Так быстро, как не умеем ни я, ни Рори. Я едва успела моргнуть, как вспыхнул и исчез портал Элмы — а леди Ирис де Флагеллан была уже внутри нитяного купола. Тут я увидела, что в вампирском коконе есть отверстие — совсем небольшое, но маленькая серая кошка вполне могла бы в него пролезть.

И она пролезла.

5. Бруно

Мы стояли, боясь дышать: Огонек, Люсьен и я. Мы были кошками, крошечными теплыми комочками плоти.

И только седые еловые лапы отделяли нас от того места, где только что открылся портал сумасшедшей амазонки.

Я заметил, что он был необычного для таких существ, как Элма, цвета — алого, обычно такие порталы открывают демоны… Я ученый, я аналитик. Я всегда обращаю внимание на мелочи. Когда Адельгейда сказала, что я готов принимать участие в боевых операциях, я не был уверен в этом настолько, насколько она. Но я ни разу не налажал…

«Стоп. Да не могло быть у Элмы своей собственной пространственной магии: какие, к черту, порталы? Она всё использовала чужое. Покупала на золото, которого немеряно заработала на аренах. Или это были ещё заначки с персидских походов? Выходит, она давно готовилась ко всему этому? Очень давно…»

Чтобы слышать голос Элмы, не нужна была уже никакая магия.

— Вот перо. Не скажу тебе, чье оно, но, как видишь, его кончик сияет пламенем. Вот песок — это слепок. В любом месте Темного пути брось его на стену, появится дверь. Коснись её замка пером и заходи, твои сестры будут там!

Судя по молчанию и сопению Кая, Элма показала ему огненного «свидетеля» — язык пламени — и он поверил. Элма легко могла могла обмануть Кая в чем угодно, в том числе и с клятвой, но это сейчас не имело значения…

— Я кладу все это рядом с тобой и беру ключ. Через несколько минут плеть адского плюща упадет с твоих рук и ты сможешь уйти отсюда, открыв Путь. Если я вернусь, ты не успеешь даже вздохнуть… это понятно?

— Ты хорошо умеешь пугать, — услышал я голос Кая. В нем, к удивлению, не было страха — зато звучал непривычный моему уху металл.

«Наш эльфенок вырос?» — шепнула мне в бесшумке всегда ироничная Антуанетта…

— Теперь ТЫ послушай меня. Если с моими сестрами что-то случится и я не найду их живыми и здоровыми, то клянусь самим Равновесием и Тремя мирами: я найду тебя и твоего воскресшего вампира, убью его заново у тебя на глазах, а тебя заставлю жрать его пепел. Это — понятно?!

Увы, Элма не удостоила нашего грозного принца ответом. Алая вспышка блеснула в гуще хвои — амазонка спешила к кокону, туда, где должна была потерпеть неизбежное фиаско… Мы же вломились в тайник, лихо и зрелищно — древесники аж присели, когда Антуанетта вырезала «летающим кинжалом» проход до самого ствола древнего дерева.

— Кай! Кай, малыш! Ну, ты как?

«Малыш» стоял перед нами в истинной форме, неведомо как сняв путы. Его трясло от избытка адреналина.

— Со мной, на Пути! Надо выручать девочек!

В руке наш герой революции держал черное, словно уголь, перо. Кончик пера пульсировал жидким огнем. Я сразу узнал его — этот абсолютный черный цвет был словно самим отрицанием цвета… ни в какое хорошее место это перо отвести не могло. В моей голове синхронно выматерились в бесшумке Огонек и Люсьен.

Ярость красива — но она плохой помощник в единоборствах. Люсьен, поняв меня с полувзгляда, зашел за спину нашего воинственного принца и, заломив руку, выдернул перо, не забыв надеть перчатку из драконьей кожи. Перчатка жалобно пискнула и задымилась. Антуанетта же, обняв Кая, ласково отняла у него мешочек с песком.

— Что вы делаете?!

Мы потащили героя прочь.

— Там может быть ловушка, это раз. Сейчас она узнает, что ты её обманул и кинется туда за тобой, это два. Мы отдадим перо Адельгейде. Она встретит Элму и спасет твоих сестер, это три, — Антуанетта терпеливо повторяла всё это Каю, фразу за фразой. Я почему-то вспомнил популярного литературного персонажа-сыщика — тот именно так считал, словно на пальцах… Впрочем, на Кая увещевания Огонька не особо подействовали; он сиял — все ярче и ярче, как это бывает с эльфами в ярости. Светились глаза, серебром горели и стояли дыбом волосы… Мы поняли, что Кай не справляется с энергией, которую получил и высвободил; хвост вилял собакой.

— Кай. Успокойся! Возьми себя в руки или я тебя сейчас вырублю! — уговаривал Люсьен.

— Моя сестра умирает, я чувствую! Спасите Июнию! — голосил наш принц. Волосы вокруг его головы торчали, словно пух одуванчика — и уже тоже начинали искрить. Я где-то читал, что от невозможности управлять энергией ярости эльфы превращались в столбы пламени и сгорали — этого нам тут еще не хватало!

— Мы пройдем ещё несколько шагов до нашего друга Баарха, — щебетала Антуанетта:

— Оттуда откроем защищенный от Элмы выход, отведем тебя на форпост. Там тебя будут охранять наши мальчики, Арчи, Адик и Сильвер. Там твоя мама, там леди Маурика. Тем тебя никто не тронет. А сильная, могучая тетя Ида возьмет это перышко и сделает всё, что возможно и невозможно. Будь же хорошим мальчиком, не упирайся…

— Я могу биться! Селестина не зря отдала мне свою силу! — вырывался Кай. Сонная магия Люсьена уже едва справлялась с его порывами. «Какой-то он на себя не похожий», — запоздало констатировал мой напарник, усиливая воздействие до возможного максимума…

Мы были в двух шагах от деревянного чудовища, охранявшего место эвакуации, когда в небо ударил столп нестерпимо яркого белого цвета. Одновременно я услышал другой звук — точнее, не услышал, а ощутил. Звук был такой, словно под тяжестью поступи кого-то огромного содрогнулась и простонала сама земля.

— На шоу-то пришла гостья, — фыркнула Антуанетта:

— Лягушонка в коробчонке приехала… Мальчики, дальше сами. Тащите его на форпост и никуда не пускайте, а я побежала. Боюсь, там меня не хватает! До распоряжения Иды форпост не покидать! Это приказ…

Белый столп света потух. Одновременно с ним потухли словно бы и все звезды. Но мы уже шагнули в проем: я, Кай, Люсьен. Признаться, в глубине души я был этому рад.

Я ученый. Я исследователь. Я люблю аналитическую работу. А древняя хтонь, да ещё в квадрате — это бы лучше без меня… Кай попытался вырваться прямо в проеме двери — и я от души наподдал эльфийскому принцу и без пяти минут королю под сиятельный зад. Я ученый, конечно…, но нечего рыпаться! Надоел.

6. Адельгейда

Элма предусмотрела все. Два ключа, кокон, купол. Первый ключ она положила в полосу лунного света и полила кровью из левого запястья, по канону. Второй ключ — тот, который забрала у Кая, возложила крест-накрест на первый. Кокон пульсировал — но отчего-то не наполнялся светом с той скоростью, с которой ожидалось. Элма произнесла заклятие — и столп света вознесся к луне, вызывая из кокона Тархов сущность, заточенную в него Великим Порядком…

Я знала, что происходит внутри кокона: темная энергия превращается в семя, семя в росток. Напоенный светом луны, он должен прорвать кокон и выродить плод, под оболочкой которого возродится тот, к кому взывала Элма… только вот для этого нужно перекрестье лучей. А второй луч — увы! — так и не вспыхнул.

Элма отсчитала положенное время, как и я (хотя я-то заранее знала результат) — и сначала завыла, а потом зарычала. Дальше таиться не было смысла. Я сняла покров, вышла в истинную форму и ударила оземь скипетром валькирии. Пятачок залило светом.

Вокруг стояли мои Стражи: Антуанетта (и это означало, что Кай уже эвакуирован), Прасковья, Доротея, Тициан, Смоуки, Брунгильда, Роршах. Я поискала глазами остальных — не хватало Бруно, Люсьена и Ириски.

«Видимо, Кай чудит. Или они принцесс отыскали…»

— Элма, убирай с алтаря ключи. И давай вместе вызовем стражу Акаши, пускай заберут кокон. Ещё не поздно обойтись малой кровью. И куда более гуманным приговором… ты же не хочешь сидеть в тюрьме добрый десяток столетий?!

Я старалась говорить ласково, мягко. С психами так лучше всего… Но Элма вполне ожидаемо посмотрела на меня глазами, полными безумной ярости.

— Уходи, Валькирия. Забирай своих ссаных кошек и убирайтесь прочь. Ключи мои, и я сделаю то, что должно. Все, кто помешает мне, лягут тут мертвыми!

Вот когда люди перестают говорить, а начинают вещать или выражать свои мысли лозунгами — это и есть самое страшное. Тут становится очень тяжело достучаться до рассудка…

— Да не лягут! Ничего не получится. Потому что и мешать-то не надо! Потому что…

Я не успела договорить. Под нашими ногами загудело.

Земля между мной и Элмой в буквальном смысле разверзлась! Черный каменный пик словно вырвался из неё, вырастая на глазах в остроконечную скалу. Я знала, что это — так могли перемещаться ужасные твари ламии (точнее, их королева и принцессы крови)… Но передо мною сейчас была не ламия — свою первую наставницу я узнала бы с закрытыми глазами и в полной темноте!

«Что ж, поиграем…»

Вёль вышла из скалы — и земля снова содрогнулась, когда черный камень исчез в ее недрах. Трещина затянулась, словно рана под мертвой водой. На старухе серебрилось легкое белое платье. Седые волосы были заплетены в косы по-особому — это была древняя, стародавняя свадебная прическа… я невольно вспомнила свое первое и единственное замужество и поёжилась: сколько же лет прошло!

— Здравствуйте, девы битв! Вот тут у меня расписка, по которой королева эльфов Селестина, дочь Валериана, добровольно передает мне право собственности на один из занятных артефактов — ключ Орфея. На время. Только на час.

Вёль вытянула вперед морщинистую ладонь. Свиток парил возле её руки сам по себе — и я даже не сомневалась: он подлинный.

— Дайте-ка сюда ключ! Элма, через час ты сможешь продолжить свои завывания. Хотя, признаться, чую я, что успеха без моего вмешательства они бы не принесли…

Элма оскалилась и выставила вперед копье. Седая прядь волос троллихи вытянулась из прически — и, словно живая змея, понюхала воздух вокруг ключей, лежавших крест-накрест на алтаре.

— Ахахааа! — рассмеялась Вёль:

— Молодец, Адель. Умница, девочка! Элма, твой второй ключ — подделка. Сделан с помощью заклятия подобия, купленного за грош на блошином рынке. Вопрос: где же оригинал?

— Я, по-твоему, идиотка — давать Элме настоящий ключ? Ты же видишь, мудрейшая — она не в себе! — вырвалось у меня против воли. Обычно я не столь импульсивна: видимо, Вёль приколдовывала. Впрочем, скрывать содеянное я и не собиралась — да и поздно было. Я этого и хотела: вывести Элму из себя, чтобы с ней было проще справиться. Ярость — плохой советчик, Один всегда это говорил…

Вёль дунула, выдыхая нечто ледяное, мутное, жуткое. Серая колючая вьюга плотным кольцом завертелось вокруг злополучного пятачка, сделав невидимыми моих Стражей, оставшихся снаружи. Элма со стоном обняла кокон; свет внутри него постепенно гас.

— Ида. Элма. Послушайте. Мне нужен ключ Орфея. На час. Элма. Для воскрешения твоего Иданфирса ещё есть время, не рыдай. Ида отдаст мне настоящий ключ, я сделаю то, что мне нужно — и верну его тебе. Его свойства не потеряются. После чего мы все разойдемся и сохраним тайны друг друга. Все согласны? — голос Вёль проникал в самую душу.

«Боги бессмертные, как ей всегда хочется сказать „да“! Даже Айлон-Один перед ней дважды не устоял. Но я не Айлон…»

— Я подожду. Но твори свою магию здесь, Вёль. Я не отпущу вас обеих от себя ни на волос, — рявкнула амазонка, все ещё тиская свое осиное гнездо.

— Ида?

Я покачала головой. В правой руке я держала меч, в левой — скипетр, который я уже приготовилась трансформировать в боевое копье; дело шло к схватке.

«Вы что-нибудь видите? Вас не заморозило?» — спросила я отряд, потому что потом могла стать не до вопросов.

«Мы в порядочке, я термос с чаем взяла», — отозвалась хозяйственная Прасковья:

«Видим тебя, как через стекло. Пыльное такое стекло… Скажешь, когда и на кого нападать?»

Я выдохнула с облегчением — вьюга была лишь мороком. Значит, Вель не была уверена в успехе и готовилась ко всем вариантам сразу… похоже на старую дрянь!

— Что ты желаешь, Вёль? Зачем тебе ключ? Разве и у тебя кто-нибудь умер?!

Вёль сделала шаг ко мне, затем второй. Под её ногами вырастал и расцветал папоротник… запахло чем-то дурманящим, сладким, томительным.

— Закрой глаза, я покажу! Элма, а ты стой, где стоишь! Это займет лишь мгновение…

Я сделала то, о чем она просила: смежила веки. Мне не нужно зрение, чтобы знать расстояние до цели… Каюсь, я всегда была любопытна.

В той реальности, которую показала мне Вёль, мы стояли на залитой солнцем поляне в разгар июня — очень, очень давно. Трава была зеленее, небо лазурнее, ягоды земляники горели пламенем. Передо мной вместо старухи стояла девушка — юная, красивая, каменная. Впрочем, камень её был почти как плоть — пропитанный летним солнцем, он скорее казался приятно прохладным, чем мертвым.

— Делла! — раздался сзади знакомый голос. Около молодого дуба стоял Верцингеторикс — молодой, красивый, веселый. Живой. Он перетягивал тетиву — и, приладив ее на место, знакомым жестом закинул свой огромный лук за спину.

— Делла, пойдем домой?

Никто не звал меня Деллой, кроме народа его племени. Впрочем, они называли меня «королевой Деллой» — после того, как Верцингеторикс покрыл мою голову венком из весенних цветов на Бельтайн — и взял в жены на этой самой поляне…

— Адельгейда. Элма не слышит нас. Я знаю, ты не живешь и не дышишь без Верцингеторикса. Отдай мне ключ. Я сделаю то, что должно — а потом помогу тебе открыть Круговорот и выпустить его на свободу. В мир живых. К солнцу. К тебе. Элму мы сдадим властям — она натворила достаточно. Ключи вернем — оба они утратят силу… никто, никто ничего не узнает… Никто ничего нам не сделает… — каменная девушка глядела на меня ласково, почти любовно.

Я понимала, что передо мной морок. Все это ненастоящее — лишь иллюзия. Кто знает, что использовала Вёль — мой волос, каплю моей крови, нитку с моей одежды? Но Верцингеторикс всё стоял у дуба. И улыбался мне. И я могла подойти, обнять, поцеловать его, прижаться к нему, вдохнуть его запах и…

Ощутимый удар по голове привёл меня в чувство. Я открыла глаза. Между мною и Вёль стояла Доротея с огромной дубиной в руках — ею она мне и засветила, выскочив в круг в виде кошки и восстав человеком перед изумленными Элмой и Вёль. Элма, кстати, уже была в двух шагах — с обнаженным мечом. Улыбка на её лице выглядела зловещей и немного безумной.

«Интересно, что Вель сказала ЕЙ?»

Я дала хорошего пенделя Доротее вместо «спасибо» — она превратилась в кошку уже в полете — и мы с Элмой, наконец, скрестили мечи.

«Надеюсь, у Роршаха хватит ума не нападать на Вёль — формально он все еще отбывает наказание у неё в избушке» — я всегда думаю обо всякой ерунде, когда мне пытаются отрубить голову. А Элма пыталась. И вполне могла преуспеть. Места для битвы у нас было мало. Вёль отходила вглубь чащи, давая нам пространство для смертельных танцев. Руки Элмы извивались, как змеи.

«Может, я прыгну ей на голову с дерева?» — светски осведомился в бесшумке Тициан.

«У нас тут почти революция» — постучались в моё сознание Лали и Люсьен.

«А мою маму никто не видел?» — беспокоилась Брунгильда.

Мы бились на равных — и было понято, что в честном бою ни одна из нас быстро не одержит верх. Впрочем, я никуда не спешила — мне надо было зафиксировать оказанное сопротивление, в Аду та еще бюрократия…

«Адельгейда. Кай убежал. Но артефакты не у него…» — рапортовал расстроенный Бруно. Я перебросила меч в левую руку.

«Хрен с ним, найдется».

— Мне кажется, вы увлеклись своими бальными танцами, девы битв, — вдруг потерла ладони Вёль:

— А я на это уже насмотрелась. Ты призовешь настоящий ключ, Ида? Или он уже у тебя? Видишь ли, если ты не прекратишь упираться, его призову я. Документ от Селестины абсолютно законен. Правда, тогда мне придется убить тебя, как свидетельницу — а этого делать не хочется, я же к тебе привязана … что ты ответишь?!

Я не знала, сможет ли она. Я не хотела проверять.

Я развернулась, словно замахивалась в очередной раз на Элму — и кончик моего меча валькирии рассек Вёль её каменное горло, лишив дара речи. Черная великанья кровь хлынула из неё рекой. Вёль хохотнула, захлебываясь кровью. И, погрузив в рану пальцы с острыми, кривыми ногтями, прямо по воздуху стала писать собственной кровью черные руны.

«Мешайте!»

Получив приказ, Стражи кинулись на Вель — все, кроме Роршаха. Тот крался за спину Элме — и хвост черного кота подрагивал так, что я ей не завидовала.

«А где же моя Ирис де Флагеллан с ее неудержимой шпагой?»

Вёль вертелась, облепленная кошками: Огонек норовила вцепиться ей в глаз, а насчет этого у троллихи имелась давняя фобия. Надо было делать рокировку — одного моего меча тут становилось мало.

7. Кай

Я выбрался из чертова форпоста через камин. Буквально — вылез через дымоход на крышу. Мелкие котята подняли гам, но я был таков. Если бы не возня с ослом, который вдруг передумал оживать, у меня ничего бы не вышло — Бруно и Люсьен следили за мною вполне качественно. Но Евлалия никак не могла справиться с обезумевшей от вернувшейся боли скотиной одна — и мои альгвасилы временно утратили бдительность.

Самое странное, что я сам не очень понимал, зачем я удираю. Просто знал, что нужно поступить именно так… Словно мне кто-то подсказывал — или я действовал с кем-то заодно. Странное ощущение. Позже я узнаю, что именно так и работает родовая магия эльфов…

Знаки, с помощью которых я мог бы отыскать сестер, были надежно заперты в сейф Адельгейды, вскрыть который у меня не было шансов. А сидеть просто так и ждать, пока у стражей и самой валькирии дойдут руки заняться судьбой Селестины и Июнии, я не мог. Может, я удрал просто потому, чтобы хоть что-то сделать? Я спросил себя, не надо ли зайти к матери. Но там вроде как торчала на шухере любопытная леди Маурика — и с нею трое бойцов-оборотней, включая вольнонаемного Адольфа. Мама явно была в безопасности. И что-то — сердце, интуиция? — подсказывало мне, что спешить мне нужно в совершенно другое место.

К тем, у кого украли кокон.

И, кажется, я придумал, как туда попасть.

Я набрал номер Доминик. Зашел за заброшенные лет двадцать как бани — тут обычно никого не бывало, разве что местные алкаши устраивались «раздавить на троих» в более теплую погоду. Вышел в истинную форму — и переключил звонок на видео. Доминика ахнула, пискнула, подавилась пина-коладой…

— Именем форпоста, — наобум брякнул я:

— Выполняю срочное поручение леди Адельгейды. Речь, к тому же, идет о жизни моей сестры Июнии, невесте вашего принца. Мне срочно нужен ближайший ко мне вампир из клана Акаши. У них украдено нечего ценное — и я знаю, кто похититель. Мне поручено сообщить.

— Ой, — сказала Доминик — и отключилась. Я набрал снова: номер был недоступен. Что ж, хоть попробовать стоило…

Чувствуя себя полным идиотом, я почти вышел из-за бань на улицу, когда в тени у забора разглядел согбенный человеческий силуэт. Незнакомец тронулся вслед за мной — и я поразился тому, как он шел. Словно скользил или плыл… Его грация отличалась от грации человека, как движения кошки от движений собаки.

— И что у нас украли? — спросил человек-тень.

«Нет, я не идиот. Это радует…»

Я остановился у фонаря. Подходя ко мне, парень словно становился ярче — и вот передо мной стоял самый обычный с виду молодой человек. Бледный; пожалуй, красивый. Вовсе не сгорбленный — разве что очень худой.

— Родовой кокон, если вы Тарх. И я собственными глазами видел похитителя. Не могу молчать, — зачем-то добавил я и улыбнулся. Парень улыбнулся мне в ответ.

— Я Райан, по-местному Ромка, — он протянул мне прохладную руку:

— Урожденный вампир. Все дилиты братья, верно? Нам нечего делить с лесным народом в Нижнем мире…

Он хотел что-то ещё сказать — но вдруг поднес к ушам обе руки, словно их заложило.

— А ты не наврал… вот и он, общий сигнал тревоги…

— Ты откроешь Темный путь, или я? — я уже умел это делать и произнес эту фразу максимально небрежно. Рома скривил рот.

— Ой, да ну их, эти лестницы. У тебя здоровое сердце? Ишемии, аритмии — что-то такое есть? Нет же?

— Нет! — согласился я.

— Тогда давай пройдем Тропою Теней? Это ж быстрее.

Оказалось, вампиры могут исчезать в густой тени и выходить из неё же — я и не знал этого. Мы вошли в тень за мусорным контейнером — а вышли на какую-то мостовую напротив старинной ратуши. В промежутке между начальной и конечной точкой перед моими глазами был только серый сумрак, оставивший вкус горечи на губах.

У ратуши горели огни. Народ — нарядный и праздничный — сновал туда-сюда.

— Модранехт, мать ночей! — вздохнул Рома:

— Женщины, вино, коллекционная кровь. Косячок, секс, долгие вкусные разговоры. А у нас тут чертова кража… И кому он сдался, этот кокон? Энергия восстановится в другом месте, только и всего…

Ворча, он проводил меня внутрь. Многие здоровались с ним и пялились на меня — но в меру.

Я не сразу понял, что в здании ратуши располагался элитный ночной клуб — богам известно, в какой город мы попали. Вокруг меня звучала немецкая, английская и даже китайская речь. Мы проходили через залы, полные танцующих и пьющих людей. Что они пили? Я предпочитал не думать.

— У меня срочное дело, этот со мной, — Рома остановился перед высокими арочными дверями, украшенными готическим витражом. Двое стражников в доспехах, скорее походивших на секс-амуницию, молча отворили нам одну створку. Мы зашли в относительно небольшую гостиную, полную лиловой бархатной мебели. Мне вдруг подумалось, что, окажись такая мебель на форпосте, она вся через минуту была бы в шерсти…

В углу работал старинный проигрыватель для виниловых пластинок — вполголоса пел «Пикник».

На изогнутом, с виду совершенно неудобном диване сидела изящная темноволосая женщина неопределенных лет в алом вечернем платье — как по мне, так слишком худая. Цвет ее радужки был непонятен из-за огромных зрачков. Острые скулы, тонкие хищные губы, тонкая сигарета в серебряном мундштуке. Ожившая реклама красивой жизни тридцатилетней — или даже сорокалетней давности… Перед женщиной стоял журнальный стол с хрустальными шахматами на тяжелой каменной доске. Напротив на стуле сидел молодой человек с черными волосами, собранными в хвост обычной резинкой. На нем были синие джинсы, черные туфли и синий средневековый сюртук. Как ни странно, все это вместе выглядело даже стильно… Еще на диванах, стоящих вокруг, восседало человек шесть — обоего пола, скорее раздетых, чем одетых… Вокруг было много бронзы, камня и бархата — видимо, все это до сих пор считалось у вампиров признаками статуса. Или просто весь клуб был оформлен в таком стиле?

— Миледи Акаша, этот эльф знает, кто украл кокон нашей семьи, — произнес Рома, склоняясь в поклоне в четыре погибели. Я наклонил голову и воздержался от остального.

Выпрямившись, я заметил ещё одного посетителя — он стоял в стороне у окна и на площадь — так, словно там происходило нечто воистину занимательное. В серых джинсах и клетчатой рубашке, надетой на алую футболку, русый, с аккуратной бородкой, он показался мне отчего-то до ужаса знакомым.

«Одноклассник? Сокурсник? Сосед?»

На всякий случай я протянул ему руку — и русоволосый тотчас крепко пожал её, на секунду удержав в своей. Ладонь у него была сухая и теплая, пожатие крепкое. Мало того — он мне приветливо кивнул. «Кто ж ты такой?»

— Райан, я ценю ваше рвение, — низким бархатным контральто ответила алая леди, одновременно протягивая мне худенькую ручку для поцелуя:

— Как и ваше драгоценное время, потраченное на нас в Модранехт, мой дорогой… Как вас зовут?

— Это Кай, сын Валериана, — представил меня русоволосый; он смотрел на меня так, словно желал приободрить:

— И ему правда ничего не надо от вас, миледи Акаша — можете мне поверить. Он просто хочет, чтобы вы узнали, кто украл вашу реликвию.

— И кто же этот негодник? — брови алой жеманницы чуть поднялись вверх. Черноволосый отодвинул стул и встал. Впечатление было такое, что вмешательство парня в красной футболке его удивило. Даже не так: сильно удивило.

— Элма, амазонка, — ответил я:

— Она сейчас готовится провести ритуал и воскресить Иданфирса, скифа. Он, кажется, ваш родственник?

Леди Акаша хихикнула, словно девочка.

— А вот и живая иллюстрация нашей с вами недавней беседе, мой дорогой Игнатиус! О фанатизме. Элма пытается воскресить моего двоюродного деда уже лет шестьсот. Впрочем, это была бы забавная история, добейся она успеха. Он был бы совершенно не к месту в нашем мире… Что ж, теперь мы знаем, где кокон! Райан, отведите господина Кая в канцелярию и немедленно запишите у дежурного шар с объяснением. Завтра секретарь подаст жалобу или нечто иное — в зависимости от того, чем всё это предприятие Элмы закончится…

Я ушам своим не поверил.

— Вы что — не вмешаетесь?!

Леди Акаша покачала головой, длинные серьги скользнули по худеньким плечам.

— А зачем? Она добьется успеха — или не добьется. Сбежит с ним — или явится сюда. Все будет ясно само по себе — и уже так скоро…

— А вот и живая иллюстрация к тому, о чем мы с вами недавно говорили, мой дорогой друг, — сказал Игнатиус русоволосому, фамильярно подмигнув Акаше:

— Вампиры всегда на правильной стороне — то есть на стороне того, кто победит. И в этом их позиция совершенно несгибаема! А леди Акаша у нас как всегда — мудра и прекрасна… Юноши, вам в канцелярию!

Из меня словно выпустили воздух, который донес меня сюда, словно шарик. Чего я ждал? Того, что вампиры кинутся биться с Элмой за свою реликвию, а я поведу Адельгейду и стражей спасать моих сестер?!

— Черное перо с сияющим огненным кончиком. Что оно отпирает? Какое место? Скажите мне, и я покину вас, миледи! — брякнул я наобум. Акаша, которая уже отвернулась, утратив ко мне всякий интерес, посмотрела на меня будто заново.

— О, мы сейчас в канцелярии все это напишем — и про перо непременнейше! Позвольте, я помогу! Я вернусь к вам, миледи, и мы вскоре доиграем эту увлекательную партию! — Игнатиус вцепился в моё плечо и почти силой вывел меня из лиловой гостиной. Каким-то образом рядом с нами оказался и русобородый.

«Откуда же мы с ним знакомы?! Имя моё он вспомнил — а я его нет… теперь и не спросишь его, неудобно…»

За нами вслед выскочил Рома-Райан.

— Канцелярия нале…

Он не договорил. Игнатиус сунул под нос молодому вампиру раскрытую ладонь с какой-то кожаной бляшкой. Рома побледнел и вытращился на Игнатиуса, словно увидел призрак. А потом дал драпака до ближайшей тени — только пятки сверкнули.

— Жуткий Отряд! У нас приоритетное право на допрос свидетеля! — крикнул ему вслед Игнатиус, и тут я понял, что он тоже вампир — на миг показались клыки, глаза блеснули синим ледяным светом. Впрочем, все это враз исчезло — а Игнатиус улыбнулся — доброй, почти ласковой, почти извиняющейся улыбкой.

— Ты не волнуйся, Кай, это я Игнатиусу посоветовал вмешаться, — сказал русобородый, кладя тяжелую руку мне на плечо:

— Ты так хотел поговорить о своей беде. Пришел с надеждой, испытал отчаяние. Меня подкупило то, что ты переживаешь не за себя… Дружище Игнатиус, ты не выведешь нас из этого вертепа твоих милых сородичей? Каю тут явно неуютно…

— Мне и самому стало интересно про перо, — буркнул Игнатиус. И вдруг тоже протянул мне руку:

— Игнатиус Себастиан Арнольд фон Виттельсбах, архивариус Жуткого Отряда. Вампир.

Фамилия «фон Виттельсбах» смутно показалась мне знакомой, но вызвала ассоциации исключительно со школьным учебником истории. Русоволосый расхохотался:

— Короче, собрались три принца… я, можно сказать, ведь тоже принц. Да, Игнатиус? Быстро говори, Кай, кому там у тебя нужна помощь. Твое сердце колотится, как заячий хвост. Я испытал эмпатию и сам затревожился, а я страсть, как этого не люблю… Видишь ли, сочувствие часто заводит меня дальше разумных пределов, такова уж моя природа.

И я ему всё рассказал.

8. Евлалия

Ох, и Модранехт у нас выдался! Сначала я ходила в рощу за несчастным ослом — Люсьен и Бруно принесли его к нам на носилках и кинули в реанимационную ванну для оборотней. Признаться, я сперва подумала, что он издохнет — его разрезало буквально пополам, бедная скотинка…, но Угрюмый Геннадий оказался на диво крепкой зверюгой — и чуть позже еще задал нам жару.

Откровенно говоря, праздник начинался дерьмово. Котята так ждали праздничного ужина со свечами — а весь форпост вместе с Адельгейдой унесло на операцию… Что ж. Я кое-как поздравила малышей от себя, наколдовала чистую одежду обгаженному Тициану и попыталась следить за ходом мероприятия с помощью яблока гесперид — удобная штука, лучше любой видеокамеры, жаль только звука нет.

Но тут проснулся осел — и с диким ором ломанулся из ванны вон. Видимо, зверюга не на шутку перепугалась перед тем, как вырубиться… Пока Люсьен и Бруно ловили скотинку и объясняли, что смерть ему больше не угрожает, но нужно тихо сидеть в ванне с соленой водой по шею, чтобы задница не отвалилась обратно, чертов Кай пробрался в наш «дом советов» и вылез на крышу через трубу. Взлетел он туда, что ли? Сиганул, как акробат, паркурист хренов — безо всяких Темных путей и Сумрачных троп. Прямо через забор на улицу! Я орала, как героиня мелодрамы:

— Держите! Ловите! Стой, идиот!

— Да пусть бежит! — дружно фыркнули коты:

— Закрой еще на один замок в хранилище перо и песок, Адельгейда придет — сама разберется… и стукани оборотням, пусть словят его, если к маме домой зайдет…

Честно говоря, нам и вправду было не до эскапад Кая. В Темном лесу шел бой. Ребята хотели отправиться к остальным, но без приказа не смели — а Ида не отвечала им обоим, и даже мне. Срок действия яблок закончился — и мы уже не ведали о том, что именно там происходит… Разумеется, переживали. Утешало то, что Адельгейда бывала в переделках и похуже, а у Стражей, как ни крути, по несколько жизней в запасе…

— Тетя Лали, там дядя просит вас подойти в нашу гостиную, — из дортуара спустилась одна из кошечек, трехцветка Юдифь:

— Или просит разрешения спуститься сюда! Говорит, сделает, как вы скажете…

«Тетя Лали»! Всегда чувствую себя старухой, когда ко мне так обращаются. Почему они не говорят «тетя Бусина» или «тетя Смоуки»? Даже «тетя Огонек» никто не говорит… Видимо, все дело в том, что я замужем. Иногда мне кажется, что замужество с Сильвером добавляет мне пару столетий априори. Интересно, если у нас получатся дети — как меня будут тогда называть? «Матушка Лали?!»

— Стоп. Какой дядя?

Юдифь смотрела на меня счастливыми медными глазенками.

— Наш подарок! Дядя фокусник. Он угадал все наши имена и сейчас угадывает, о чем мы думаем! Он пришел поздравить нас с Матерью Ночей и принес печенье! Одну печеньку! А потом стал её разламывать — и хватило всем-всем, — доложила восторженная малышка.

Наличие на территории форпоста дяди фокусника с печеньками явилось для меня полнейшей неожиданностью. Что ж. Я всё ещё боец, а не просто девушка, приносящая чай — что бы там себе не думал Сильвер. Я сунула за пояс сюрикены и мизерикорд и попросила юную Юдифь проводить ко мне доброго дядю. Из ванных уже доносились смех и стук костей — Люсьен и Бруно резались с окончательно очухавшимся Угрюмым Геннадием в домино.

«Вызвать Сильвера? Или Арчи?!»

— Я надеюсь, я вас не напугал? У меня есть эта дурацкая привычка — проходить сквозь любые двери, а уже потом думать об уместности моего поступка, — произнес, переступая через порог, высокий, стройный парень лет тридцати с виду. У него были густые русые волосы — слегка вьющиеся, чуть-чуть не доходящие до плеч, аккуратные усишки и бородка клинышком.

«Лучше бы ты побрился», — подумала я: не люблю растительность на лице. Угрозой, однако, от парня совсем не пахло. Ноль адреналина. Зеро.

— Я никак не привыкну к бритью, — развел руками мой неожиданный гость:

— Бритый я начинаю чесаться, как больной мопс. Мой патрон очень раздражается от этого шума. Да я и сам чувствую себя ещё менее уверенно, чем обычно. Вы леди Евлалия, да? Ваши подопечные рассказали, что вы давно уже замужем, но у вас нет детей… Вы ведь не переживаете об этом, правда? Всё получится в свое время!

Я растерялась.

— Я … я и не переживаю, это Сильвер… Хотя да, я хотела бы… А ты… Вы к Адельгейде? Она слегка занята и…

Гость понимающе кивнул. У меня было странное ощущение, что я с ним знакома — его имя словно вот-вот должно было слететь у меня с языка.

«Может, мы где-то учились вместе? Или он уже был тут раньше, приходил к Иде? Кто-то же дал ему безусловное право доступа?»

У посетителя не было ни одной металлической вещи при себе — разве что клепки на джинсах. Не было и ни одного магического предмета. От него не пахло ни оборотнем, ни вампиром. Характерных признаков демонической расы я тоже не заметила…

«Дух ветра? Ангел?»

— У меня, к сожалению, нет крыльев — а так я вполне бы сгодился за ангела, — улыбнулся гость. И тут же спохватился:

— Простите, Лали, я не читал ваших мыслей… просто я много работаю, редко выхожу в люди и иногда путаю подуманное и сказанное вслух — особенно, если думают так громко… Я вас не обидел?

— Ээээ нет…. Я вам могу чем-то помочь? — следующей моей репликой должно было быть предложение выпить чаю, не иначе. Гость обрадованно кивнул — видимо, этого вежливого вопроса он и ждал.

— Не совсем. Это я хочу помочь леди Адельгейде. Она занята важным делом и не может отвлечься на розыски двух девушек, которым грозит гибель. Их можно найти, взяв в руки перо и песок. Но это перо Азазеля — и оно может открыть такое место, куда многим лучше не заходить. А мне это совсем не трудно. Так вышло, что я могу заходить везде. Ну, кроме тех мест, которые я обещал не посещать. Но про это место я точно не давал никаких обещаний, я уверен… более того, я иногда бываю там — по работе… и, как бы вам это сказать… я немного знаком с тем, кто там живет. Поверьте, лучше меня вряд ли кто-то справится!

Видно было — да и чувствовалось — что он совершенно искренен. И в самом деле сосредоточен на том, чтобы меня убедить. Я не знала, что и думать. Он влиял на меня — и очень странно: у меня не получалось ни рассердиться, ни насторожиться, ни испугаться. Это было похоже на магию доверия — но самой магии не было. Он не колдовал, наш странный гость-фокусник. Но я испытывала странное желание помочь ему во всем, о чем бы он не попросил.

«Может, гипноз?»

Я втихаря уколола палец острым концом сюрикена и произнесла про себя универсальное заклятие от гипноза. Гипноза, если верить заклятью, на меня тоже наложено не было.

«Что за фигня?»

— Лали, перо Азазеля может открывать множество ужасных мест, — в голосе гостя зазвучало легкое нетерпение:

— Но одно из них совершенно не подходит для дилитов. Ангелы, демоны и боги могут просто заблудиться там и не найти выхода. А вот изо всех остальных оно высосет всю их чудесную природную магию… часа за три. Может быть, за четыре. Но бывает так, что и двух часов достаточно — а не менее часа уже прошло. Говорят, что менее всех устойчивы к силе этого места эльфы — а принцессы Селестина и Июния как раз полукровки-эльфийки. Неизвестно, сколько ещё времени Адельгейда будет отсутствовать. Каю нельзя заходить в это место. Как там смогут функционировать существа вроде вас — я не знаю. И, пожалуй, никто не знает — вряд ли проводились подобные эксперименты. Поэтому я прошу вас — дайте мне перо и песок! Если хотите, идите со мной. Клянусь, я отдам вам перо, если оно сохранится после открытия двери…

— Почему я должна вам верить?! — я уже знала, что сделаю так, как он говорит, но старательно делала вид, что колеблюсь.

— Потому что я друг Азазеля, — улыбнулся наш визитер:

— И Люцифера. И, соответственно, я не враг Адельгейде — хотя формально мы числимся как бы в противоположных командах. Я вообще никому не враг — это, кстати, моё единственное твердое убеждение.

«Аутист какой-то», — подумала я. И тут он всё-таки назвал свое имя. И я попросила сделать с ним селфи — да, сознаюсь. Когда у меня будут котята… ну, то есть, дети, я обязательно покажу им это фото. Я щелкнулась с ним в обнимку раз шесть. Я, собственно, вообще забыла, что я при исполнении и что-то там охраняю. Но я совершенно уверена, что все, кто сейчас слушает записи этого шара, сделали бы то же самое!

Ключ от хранилища словно сам повернулся в замке. Перо вспыхнуло и легло на его вытянутую ладонь.

— А нам надо поторопиться, леди Лали. Дайте мне вашу руку — и, прошу, ничего не бойтесь! Вы, разумеется, подождете у входа…

Мы вошли в портал, сиявший нестерпимо белым огнем. Я успела даже подумать, есть ли у меня шанс соблазнить его — и как бы всё это было. А потом увидела, как у него покраснели уши. Черт, я подумала слишком громко… А потом я посмотрела на его аккуратную задницу, обтянутую серыми джинсами — и все стало ещё хуже… Надеюсь, Сильверу никогда не доведется смотреть в этот шар!

9. Доротея

Когда Огонек засунула когтищи в глаза старой ведьмы, я перепрыгнула на Элму.

Впрочем, это была дурная мысль — она отбила меня легким движением, которое смачно впечатало меня в стоявшего вблизи древесника. Так, что с меня слетело кошачье обличье и я приложилась о ствол всем человеческим телом. С хрустом.

Огонек, Тициан и Брунгильда встали втроем против амазонки — и ей пришлось фехтовать со скоростью персонажей американских боевиков… Хотя нет, даже китайских! Впрочем, она справлялась.

Пуся деловито сметала с треножников колдовской хлам и готовилась подменить любого, кто откажется ранен сильнее царапин. Смоуки молниеносно врачевала царапины — и тоже была готова к атаке.

Ида кружила с мечом вокруг своей любимой учительницы — ей нужно было не дать Вёль ни произнести заклинания, ни сотворить его. Нашей валькирии приходилось суетиться едва ли не быстрее Элмы…

— Получай, сука! Это тебе за Селестину! — Роршах спрыгнул с ветвей какого-то древесного монстра прямо на голову амазонки — и уже в человеческом обличии вонзил ей в грудь клинок. По фиолетовому отсвету я поняла, что на него нанесены руны обессиливания — они сработали лишь на мгновение, но моментально повернувшаяся вокруг своей оси валькирия выбила из рук Элмы меч, который я и схватила, ибо он упал в шаге от того места, где я наконец отлепилась от шершавого ствола.

Впрочем, у Элмы было полно другого оружия… именно было, ибо наш лихой Рори, спрыгивая, ловко сорвал с плеч нашей противницы плащ амазонки!

— Братец, ты супер! — крикнула Бусина — и, зазевавшись, получила сюрикеном от раненой Элмы прямо в лицо. Её сменила Смоуки, зашипевшая от ярости, словно чайник. Нам оставалось буквально чуть-чуть — да, я уверена, что мы справились бы и сами. И уж точно не стоило призывать на этот злосчастный кусок Пограничья начальство — но какая-то дрянь это сделала!

Портал открылся так, что Элма, Вёль и Адельгейда разлетелись в разные стороны. Из него вышел невысокий, рыжий, сероглазый, худой… словом, падший ангел Азазель, командир Жуткого Отряда, наш куратор. Он щелкнул пальцами — и Элма застыла неподвижно, яростно вращая глазами. Кровь из раны на её груди перестала сочиться и словно бы замерла в открытой ране. Адельгейда преклонила колено и тотчас встала — мы были правы и делали свою работу, не так ли? Вёль же начала бледнеть, словно контуры её тела вдруг размыл серый, холодный туман…

«Сваливает…»

— Стоять! — приказал Азазель:

— Я вас всех задержу ненадолго… и, если с этой все ясно, — он указал на Элму:

— То, Вёль, ты-то куда? В жизни не поверю, что ты у нас тоже страдаешь по кому-то умершему. Ты ни людей, ни нежить отродясь в грош не ставила…

Он явно ждал ответа от троллихи с перерезанным горлом — впрочем, недолго. Большинство мужчин отчаянные тупицы, но наш шеф не такой.

— Ой, прости! — едва уловимым движением пальцев бывший Локи сотворил две исцеляюще руны — и первая легла на изуродованную мордашку Бусины, растворив металлическую «звездочку» без следа, а вторая словно стерла с шеи Вёль лишний кровавый рот.

— Косметику сотворите сами, дамы, тут я не мастер… Вель, я тебя внимательно слушаю!

Старуха непроизвольно схватилась обеими руками за горло.

— Повелитель Азазель… Локи! Может, мы поговорим наедине?

Падший покачал головой.

— Адельгейде писать отчет, а я не могу проводить с каждым из вас индивидуальные собеседования. Меня Игнатиус выдернул сюда весьма неожиданно. Вёль, ты какого черта отдала Элме моё перо? Оно тебе для чего было дадено?! Ты ж понимала, что она злоупотребит?

Вёль быстрыми движениями сменила останки белого платья на плотное суконное одеяние темного цвета. Праздничная прическа ее представляла собой разоренное воронье гнездо — куски выдранных волос и лохмотья кожи свисали там и тут…

— Хорошо. При всех — так при всех. У меня тоже, как и у этой дурочки, под юбками целая коллекция всякого хлама, которая могла бы сработать на Модранехт. Я не собиралась никого вытаскивать из Круговорота, умершие да будут мертвы. Я хотела вернуть себя. Видишь ли, вы меня не спросили, когда ставили свои чертовы эксперименты. И, поскольку я всё в этой жизни видела, я хотела вернуться назад во времени — в тот вечер, когда повелитель Айлон затеял свои забавы генетика-экспериментатора. Что ты так вытращился на меня, Локи? Не ожидал? Только я бы собрала вещички и была такова. Да, с ключом я бы вышла в Межмирье, как Орфей — и там попробовала бы пойти вспять. Что ты так на меня вылупилась, Ида? Да, так можно вернуться. Хочешь, я и тебя научу? Тебе тоже в прошлом было куда лучше, чем теперь — разве я не права?

Азазель грустно покачал головой.

— Это всего лишь теория, Вёль. Точнее, Межмирье — это не совсем то, что ты думаешь. Ты вернулась бы не в свое прошлое — а в некую несуществующую, новую реальность. А вот сколько та реальность просуществовала бы — это большой вопрос. Я сам бродил там в поисках ответов на собственные догадки… поверь, у меня тоже есть то, что я желал бы изменить! Так вот: некоторые миры успевали родиться и умереть до того, как я докуривал сигарету…

Вёль сдвинула густые старческие брови:

— Может, ты врешь, может, нет, Пересмешник. Но — я не совершила ничего незаконного и пришла просто потребовать то, что принадлежит мне по договору. А мне моя бывшая воспитанница чуть не отрезала голову. Поэтому предлагаю сделку — я отдаю тебе всю эту магическую белиберду, которую насобирала для получения потенциального опыта — и ухожу. И даже не подаю жалобу. А вы тут все меня не видели. Договорились?

Она вытянула руку и дрожащий, будто рваный язык пламени взвился в ночное небо.

— Вот все люди празднуют, а я тут с вами ерундой занимаюсь! — Азазель накрыл руку Вёль своей, и длинный черный язык огня взлетел почти до вершин деревьев.

— Ты сразу знала, что так и будет, старая дура… и, заметь, я не уверен, что ты не рассказала мне сопливую сказку вместо правды — но допрашивать тебя бесполезно, не так ли?

Вёль, криво улыбнувшись, протянула ладонь и Адельгейде. Вероятно, она что-то сказала Иде в бесшумке — лицо нашей валькирии на миг исказилось. Руки двух древних волшебниц соприкоснулись.

В следующий момент Азазель открыл портал — я никак не могу привыкнуть к его скорости, вот что значит врожденная пространственная магия! — и выпихнул Вёль в него. В руках у него остался мешок с какими-то артефактами, невесть откуда взявшийся. Он вытащил из него ещё одно длинное черное перо — и сделал вид, что прилаживает его себе на спину. Потом усмехнулся и испепелил его.

— Ох уж эти фольклорные элементы. Всегда суета с ними… Муторное это дело, доложу я вам — иметь крылья. Вот так полиняешь где-нибудь, а потом народ насобирает да натворит бед, — подмигнул он неподвижно стоявшей Элме, из глаз которой катились слезы.

— Ладно. Объяснись, какая муха тебя укусила и зачем было убивать столько народу? Неужели нельзя по-другому решать свои проблемы? Вот что тебе сделали Валериан и Альгатт? А эти бедные девчонки, которых ты выкинула в Межмирье? Это же верная смерть для эльфиек. Элма, ты чокнутая.

Он махнул рукой — и амазонка судорожно вдохнула воздух. Рана на её груди почти зажила. И тут я заметила, что вокруг нас больше нет ни одного древесника — то они стояли и глазели, словно зрители в театре, а тут вдруг исчезли… «Что за ерунда?»

— Я вас ненавижу. Всех. Лицемеры, — амазонка говорила, будто плевалась:

— Лжецы. Себялюбцы. Обманщики. Твои прихвостни убили невинного — и вы никого не наказали! Иданфирс…

— Не был невинной овечкой, — закончил за неё Локи:

— И он погиб при задержании. Потому что продолжал убегать, когда ему приказали остановиться. Его убил бедолага Игнатиус, мой архивариус. И я лично отстранил его от оперативной работы за эту оплошность. При том, что Игнатиус не знал, что подозреваемый — вампир. А теперь скажи мне: кто придумал аферу с адскими тварями и заклятиями принуждения? Это ведь была ты, Элма. У остальных бы мозгов на такое не хватило!

Амазонка молча склонила голову.

— Так из-за кого погиб Иданфирс? Из-за кого его преследовали?

Всем нам стало понятно, отчего Элма поймала столь странную навязчивую идею о воскрешении: оказывается, беднягу мучила совесть, кто бы мог подумать?!

— А ты хоть подумала, чего хотел бы сам Иданфирс? Может, его вполне устраивает обретенный покой? Ты не думала, что не твое это дело — решать за других? Может, кто-то другой у него об этом даже поинтересовался?

Локи обычно говорит тихо — но весь мир вокруг умолкает. Сейчас я слышала только его слова и дыхание амазонки. Ой, нет, кто-то ещё отчаянно сопел — да так, словно боялся чихнуть…

— Я не верю! — вскрикнула Элма.

Я заметила, что она пытается подтянуть к себе плащ, заведя левую руку за спину. Меч её, который я так и держала в руках, вдруг нагрелся и потяжелел.

— Так давай спросим! — предложил Азазель:

— Кто у нас тут медиум? Модранехт. В руках ключи. Нужна совсем небольшая концентрация энергии рода — и этот несчастный росток… Ну? Поговоришь с дорогим покойником? — перехватив взгляд Локи, Тициан одним движением рассек кокон Тархов. Серо-черная пыль взметнулась, как рой растревоженных пчел — и почти сразу мельчайшие кристаллы стали один за другим исчезать на глазах. Из облака вышла маленькая серая кошка — и с наслаждением несколько раз чихнула. Только потом леди Ирис поклонилась Азазелю сдержанным коротким поклоном.

— Прошу прощения, повелитель. Но ни с медиумом, ни без медиума у вас ничего не выйдет. Я не знала, как будет развиваться ситуация, не могла предвидеть вашего блестящего появления — и приняла самостоятельное управленческое решение с санкции на таковое от леди Иды. Наша задача была не допустить воскрешения Иданфирса, а с учетом появления госпожи Вёль в гуще событий оригинал ключа мог попасть в те или иные преступные руки и …

Азазель потер виски. Всем было прекрасно известно, что с бюрократией у первого из падших никогда не ладилось.

— Кошечка-баронесса, прошу тебя, давай проще! Куда делся росток? Зеленый такой, живенький? Энергии первого ключа было достаточно, чтобы запустить его созревание…

Леди Ириска облизнулась.

— Мои сожаления, повелитель. Но во избежание катастрофы я его съела.

Азазель приподнял брови — и расхохотался, словно мальчишка.

— Съела… ой, не могу… сожрала росток, а они тут втроем бились-бились, чуть не убились… Гениально. Ох, обожаю этот форпост…

Он смеялся до слез — «ох, Люциферу расскажу, съела, ай, молодец…», а тем временем Элма, наконец, дотянулась до плаща, который держала Смоуки, стоявшая у неё за спиной. Не знаю, что именно она вытащила — но открывшаяся дверь, в которую она буквально вывалилась вон из нашей веселой компании лично меня застала врасплох. Ириска, Пуся и я одновременно кинулись следом, но Азазель стремительно щелкнул пальцами — и контуры двери растаяли…

— Леди Смоуки, спасибо, что подыграла и удержала плащ. Да, она сбежала. Это же прекрасно, господа коты и госпожи кошки! Можем уходить отсюда к чертовой матери! Ида, ваша кудесница Евлалия сварит мне кофе?

— Но Элма… — пискнули мы почти все, хором. Молчали разве что Ириска, Прасковья и сама Ида. Лицо у валькирии, впрочем, было таким, словно Элма не сбежала, а бросилась на её глазах со скалы.

— Повелитель Азазель — ангел пространства и пустоты. При нем открывать порталы себе дороже, — вздохнула, наконец, Адельгейда:

— Я сама как-то попробовала…

Локи усмехнулся — и поднял вверх левую руку.

— Видите? На мне нету кольца. Адельгейда заметила это сразу, как и Вёль. Именно поэтому старуха и осмелилась пытаться со мной договариваться…

То, что Азазель носит кольцо «всевидящее око», через которое повелитель Обратной стороны смотрит на все, что творится в Нижнем мире, все мы проходили в школе. То, что он его снимает, когда пожелает, я узнала только сегодня.

— Вот, смотрите: взятие под стражу, охрана в тюрьме, расследование, допросы, очные ставки, суд, приговор, заключение… сколько будет жалоб только от селенианцев, представляете? Три трупа, использование заклятий — и все неприятности с королевской семьей, на тормоза не спустить… столько головной боли, верно? А так Элма сейчас среди тех, кого она обидела. И, заметьте, она убежала туда сама. А я этих обиженных предупредил и они хорошо подготовились. И вопрос кровной мести заодно отпадет — а то, по словам Игнатиуса, этот ваш Кай — злобнющий эльф! Прямо зверюга…

Теперь уже рассмеялись мы.

— У нас пирожки готовы на Модранехт, повелитель Азазель, — пискнула Бусина, щупая себя за физиономию:

— Вы же зайдете? Ну, хоть на минуточку!

— На десять, — согласилось начальство. И мы пошли есть пирожки — и хоть как-то отмечать Модранехт, от которого уже почти ничего не осталось. Знали бы мы, что нас ждет дома!

Я тащила меч амазонки — и, признаюсь, думала, как бы ловчее выпросить его себе. Уверена, Смоуки в этот момент думала то же самое о плаще.

10. Июния

Живот Селестины рос на глазах — по моим ощущениям, минуло чуть более часа, а сестра выглядела уже, как на седьмом месяце… Зато в весе она потеряла будто килограммов десять, не меньше — руки и ноги стали тоненькими, ключицы вылезли, скулы заострились…

— Может, не стоило? — мне сразу стало легче, едва я выкинула весь дар без остатка в невинный плод.

Селестина фыркнула.

— Нет, мне надо было смотреть, как ты умираешь и превращаешься в жидкий туман?! Ещё чего не угодно ли?!

Я королева. И я решаю.

— А что теперь будет с ним? — я положила руку на живот сестры, и оттуда меня толкнули.

— С ней. Это девочка, — поправила Селестина:

— Не знаю. Но она дает нам шанс — по крайней мере, еще как минимум на полчаса. А потом, полагаю, если дело пойдет такими темпами — начнутся роды…

— Хороший способ ускорить беременность мы затестировали! — я попыталась пошутить, но вышло жалко. Селестина дышала тяжело, будто шла в гору.

— Если Кай погиб, нас уже никто не найдет… — она в тысячный раз облизала сохнущие губы и попыталась встать. Увы, ничего не вышло — тоненькие ножки её не держали.

«Ужасное дело эта беременность»

— Сиди уж. Как он мог погибнуть? С твоей магией? Со своей магией? Наверняка он чему-то и у ушлых котов научился, я уверена. Придет он за нами… если только Элма не обманула его! — у меня никогда не выходило кого-то поддерживать, но тут был смысл попытаться. Селестина только вздохнула.

— О. С нее станется обмануть. С нами-то у нее отлично вышло… Июния, а какая у тебя в детстве была любимая песенка?

Я задумалась. А потом вспомнила.

— Колокольчик у реки,

Маленький синий цветок!

Ты мне его подарил

Вместо пышной гордячки-розы!

Ты мне его подарил,

Взамен забрал моё сердце,

У меня его многие просят,

А оно давно у тебя…

Как мне его вернуть?

На что назад поменять?

Ведь больше не вырастет вновь

Маленький синий цветок…

На нашем языке это очень звучит красиво, но я не мастер переводов. Живот Селестины под песню хотя бы перестал ходить ходуном…

«Господи, только бы не мне принимать роды! Только бы хоть кто-то пришел!» — взмолилась я мысленно.

Интересно… Откуда у меня взялось это «господи»? Из человеческого детства? Туман, словно в ответ, засиял ярко-белым — и вовнутрь, к нам, откуда-то отворилась дверь.

— Кшшшшш, уйди, не видно же ничего, — сказал молодой бородатый мужчина в серых джинсах, показавшийся мне смутно знакомым. Туман послушно отполз от его ног.

— Миледи, вы тут? Я услышал ваш голос, это помогло, — туман поднимался между нами и густел, зов нашего гостя звучал через него все тише.

— Мы здесь! — крикнула я изо всех сил:

— И моя сестра вот-вот родит!

Туман заколыхался, точно запрыгал. Казалось, услышанное ему импонирует.

— Ты не будешь это видеть и это нельзя есть! — строго сказал визитер туману:

— Подвинься. Обещаю, я приду завтра и долго, долго поговорю с тобой. Даже станцую тебе, как в прошлый раз, честное слово. Только не мешай сейчас, хорошо?

— Вы разговариваете с туманом?! — удивилась я. Ещё удивительнее было то, что туман словно послушался.

— Стоит попробовать договориться с любой разумной сущностью, а эта субстанция весьма разумна, даже талантлива.

Видели бы вы, какие города он строит по воспоминаниям призраков! А какие сады выращивает! Жаль, я никак не могу придумать, как бы обратить все это на благо…

Туман всколыхнулся и поголубел. «Смутился?»

— Давайте быстрее, у него весьма изменчив эмоциональный фон, — поторопил наш спаситель. Я вскочила на ноги, а вот Селестина так и не смогла — её действительно не держали ноги. Мало того, у неё не получалось уже даже открыть глаза — только слегка приподнимались веки.

— Сейчас станет немного легче! — русоголовый, наконец, дошел до нас и поднял мою сестру на руки — туман с чавканьем отцепился от нее, упав, словно пена в ванну.

— Буквально минуту потерпите ещё… что, чувствуете? Лучше?

Селестина слегка порозовела и, наконец открыв глаза, уставилась на пришедшего.

— Где… Кай… ? Живой?

— Живой, здоровый. Снаружи, ему сюда не надо. Вы огромные умницы, что избавились от магии, женщины вообще устойчивее ко всякой дряни, — он двигался к тому месту, откуда вошел, тяжелыми маленькими шажками. Меня вдруг качнуло куда-то назад — словно магнитом потянуло. «Что за…?»

— Июния, возьмитесь за меня. Не за рукав, за плоть, — приказал мужчина:

— Я не могу дать вам руку. Они, как видите, обе заняты…

Я положила ладонь на его плечо. Ощущение было такое, словно у нашего гостя повысилась температура градусов под тридцать девять… «Больной он, что ли?»

— Почему именно вы? — вдруг спросила сестра. В отличие от меня, она явно узнала нашего гостя:

— Как вообще такое возможно? Мы же дилиты. Нечисть. Как?

Мужчина пожал плечами.

— Случайность. У меня так выходит почти всегда… Кай пришел за помощью к Акаше, а меня пригласил туда же мой добрый приятель. Я всегда хотел пообщаться и с другими вампирами, кроме Игнатиуса, но они, к сожалению, обычно меня боятся… все эти предрассудки про нечисть, как вы справедливо заметили… А тут Игнатиус устроил мне приглашение, и мы с Каем там познакомились. И вот… Леди Селестина, я вас на минуту опущу на землю, не бойтесь. Мне нужно открыть дверь. Перо сгорело, когда я зашел. Кстати, полагаю, что кому-то за это крепко влетит…

Он аккуратно поставил Селестину наземь, на мгновение коснувшись её живота. Склонил голову набок, будто прислушался, а потом ответил:

— Ээээ, я передам, конечно, но у мамы может быть другое мнение, имей в виду!

Мы с Селестиной переглянулись.

— Вашей дочери не нравится имя, которое вы придумали, но она, скорее всего, просто капризничает, — кивнул русоволосый на живот сестры:

— У неё сегодня, как вы сами знаете, сложный день…

Он взялся двумя руками за туман. Потряс его. Потом ещё раз и еще. Впечатление было такое, словно он пытается отодрать от стены старые обои, а те не поддаются…

— Ну, не чуди. Я могу открыть портал, но маленькой это совсем не полезно! Да и тебе будет неприятно, так что не вредничай!

Туман побагровел, но схлынул, словно море в отлив. Белая крашеная деревянная дверь появилась под руками нашего спутника и наконец открылась, скрипнув на ржавых петлях.

— Июния, выходите, чего вы встали! — он фактически вытолкнул меня вон.

— Это форпост, там вас ждут. Селестина, прошу вас. Леди Лали, помогите же ей, она еле стоит ногах и вот-вот родит свою девочку… надо бы позвать сюда Моргарта, вы не находите? Если бы не его оберег, все бы могло закончиться куда хуже!

Мы стояли в помещении форпоста — кажется, это была гостиная. Двое магов-котов замерли в дверях — и между их голов высовывалась самая настоящая ослиная башка. Вид у всех троих был ошеломленный. Порученка Адельгейды, вредная брюнетка с седой прядкой, пялилась на нашего спасителя влюбленными томными глазами.

— Ты сам-то зайдешь? Я сварю тебе кофе…

Русоволосый покачал головой.

— Извините. Я уничтожу дверь и выйду в другом месте — меня ждет Акаша, я обещал ей партию в шахматы после Игнатиуса и не стоит ее обманывать… Заодно попрошу Виттельсбаха отправить сюда Кая — он его буквально держит за шиворот, а вы уж сильно не бейте его за побег, милая леди Лали! Но я загляну на днях, я наслышан о вашем кофе… разумеется, если уважаемая Адельгейда будет не против моего визита!

Дверь исчезала на глазах — и, едва русоголовый договорил, её не стало — как и его.

— Ах, — вздохнули одновременно Селестина и Евлалия:

— Какой же он милый! Просто душка. Совсем не похож на своего отца!

— Я вообще офигел, когда его увидел, — сказал светловолосый страж, похожий на вампира:

— Думал, галлюцинирую. Откуда он тут взялся?!

— Кай его позвал, — объяснила секретарша Адельгейды:

— Спасти вот этих двоих… Хотя я бы ещё подумала насчет одной из них!

Это было явно в мой адрес.

— Июния находилась под заклятиями, как и я, — моментально вступилась за меня Селестина:

— Она ни в чем не виновата!

— Вы бы легли в кровать, мадам королева, — распорядилась Лали:

— А не адвокатствовали. А вы двое, Люсьен и Бруно, отвечаете головой за принцессу Июнию. Сбежит — сам Азазель вам не поможет! Это вам не Кай!

— Она не сбежит, — прошелестела Селестина:

— Сестра, скажи им… Я ручаюсь…

Евлалия многозначительно зыркнула на котов, угрожающе — на меня, и увела мою сестру куда-то в глубины форпоста. Оттуда до нас донесся заботливый щебет: чего тебе дать вкусненького, погасить ли свет, а хочешь, я зажгу камин, хочешь ли музыку… Потом закрылась дверь — и все стихло.

— Сигарету дадите? — почти вежливо попросила я. Темноволосый, который Бруно, с кривой ухмылкой протянул мне какую-то стремную папиросу и коробок подмокших спичек.

«Тоже мне, шутники».

— Кто это был? — спросила я, затягиваясь:

— Тот, кто нас спас? Селестина узнала его, а я нет. Кто он такой?

Коты переглянулись. Блондин присвистнул.

— В смысле — кто? Иисус. Ты же слышала — Кай его попросил.

— Иисус — который Христос? — уточнила я. Коты переглянулись снова.

— Иисус. Сын Саваофа. Который из Назарета. Царь Иудейский и все дела. Он как бы райский, но сочувствующий. Помог так помог, красавчик!

Я вдохнула папиросу одним вдохом — и поинтересовалась, есть ли в этой дыре коньяк. Шутники принесли водку, соленый огурец и банку шпрот. Впрочем, «спасибо что не втащили» — по выражению говнюка Люсьена. Интересно, есть смысл подавать Адельгейде ноту протеста?

Затянувший мерзкой папиросой, я уже почти придумала, как попротивнее ответить этим двоим, чтобы не забывались. Но тут прихожая заполнилась галдящим на десяток голосов народом — и одновременно тонко и пронзительно заорала где-то в глубине комнат моя сестра Селестина.

11. Элма

«Обманули. Все. Старая тварь Вёль. Чертовы эльфы. Ида. Как могла так поступить Ида, ламии её возьми?!

Я же помню, как она рыдала, когда обманули ее саму — это же она, она уговорила своего ненаглядного Верценгеторикса сдаться Юлию Цезарю! Цезарь лично гарантировал ему жизнь и называл братом — а потом Верценгеторикса, конечно же, задушили в тюрьме. Это ведь Ида устроила убийство Цезаря — и до сих пор отрабатывает то свое преступление, возглавляя дурацкий форпост… Кто уж кто, а она могла бы понять меня! Могла бы сделать вид, что не нашла тайник. Могла отдать мне настоящий ключ. Но… Что ж, теперь у меня на одного врага больше. Точнее, на двух. Теперь, благодаря болтовне надутого индюка Азазеля я знаю имя убийцы Иданфирса: Игнатиус. Вампиришка из архива. Жалкий писака. Подожди, фон Виттельсбах, скоро я оторву тебе голову…

Мой плащ амазонки остался у кошек. Да и фиг с ним. Благодаря тому, что рассовано у меня по карманам, я смогла удрать с поляны и остаться тут, между дверями — собраться с мыслями и перевести дух.

Итак, на мне штук двадцать царапин, но это ерунда. Рана на груди заживет… Азазель невольно помог мне излечить ее своим заклятием заморозки, кретин… Плохо, что у меня нет никакого оружия — но есть несколько тайников, и через пару лун я до них доберусь.

Дверь, которую я сейчас открою, приведет меня туда, где меня точно не станут искать…

Скрываться мне предстоит несколько лет, это понятно. Но это нетрудно — нужно всего лишь жить, как человек. Носить личину, не снимая. Есть, пить, спать. Слушать музыку. И ждать. Ждать, когда мне попадутся Игнатиус и Адельгейда. Жаль, сам Азазель мне не по зубам… Ах, да! Есть ещё Кай. Впрочем, он и так наказан — его сестренок, поди, уже сожрал и переварил Туман. Хотя лучше его убрать — он потерял по моей вине дядю, отца и сестер, ещё не хватало мне живого и активного мстителя…» — амазонка переломила в тонких пальцах что-то, похожее на спичку — и толкнула дверь наружу из абсолютной темноты.

Она знала, куда выходит — на самый дальний конец Нижнего мира, туда, где куда проще встретить медведя, чем человека…

«Идиоты»…

Впрочем, попала она в ещё более абсолютную темноту — а вовсе не на берег прохладного черного океана, куда планировала. Тут было невыносимо холодно, мокро и вязко — Элма едва успела остановить дыхание, чтобы не захлебнуться.

Вдобавок, несмотря на холод, отвратно воняло.

«Что за клоака?!»

Это заклятие всегда срабатывало. Всегда переносило в одно, строго заданное место. Ошибка была исключена — но…

Деревянные цепкие пальцы-щупальца вцепились в неё и стали рвать на куски. Плоть не могла сопротивляться этим объятиям — мог бы помочь огонь, но его не было. Не было и воздуха, дабы он разгорелся — Элму душили и рвали в толще слоев промозглого торфяника.

«Меня, кажется, убивают за дурацкого осла», — последнее, что успела подумать бывшая амазонка. Впрочем, нет: последним был запах горящих костров, который то ли вспомнился ей, то ли померещился. Смуглый чернобровый Иданфирс прижался темными потрескавшимися губами к её губам — и не стало ни боли, ни жизни.

Из холодного торфяного болота по одному вылезали, прорастая к ночному небу, удовлетворенные совершенной местью луговидды. Их корявые тела слегка светились под луной от выпитой крови Элмы.

12. Адольф

«Дорогая мама, пишу тебе первое письмо в этом году — ибо сегодня канун Бельтайна и очередная годовщина твоих похорон.

Я сложу этот лист бумаги в кораблик и отправлю по нашему ручью вниз, чтобы он доплыл до реки — именно так, как мы делали с тобой, мама, много лет назад. Я верю, что ты можешь читать мои письма. Я скучаю по тебе.

А у меня все хорошо. Наш форпост наградили очередной золотой «оливковой ветвью» за предотвращение нарушения Равновесия. Да-да, наш форпост! Я теперь штатный сотрудник. Хранитель. Уже не стажер. Дело в том, что Сильвер и Евлалия ушли в декрет — у них в марте родился щенок… ну, то есть, ребенок.

Евлалия несколько месяцев проходила в образе кошки, потому что у кошек беременность протекает быстрее и роды легче — а я как раз в это время стажировался. И внутри самого форпоста помогал — потому что у кошек лапки…

Но я лучше всё по порядку тебе расскажу, мам. Ты всегда мне говорила, чтобы я не торопился и не путался с самого начала… я стараюсь!

Итак. В Модранехт прямо у нас на форпосте, с первыми лучами рассвета родила эльфийская королева Селестина. Адельгейда как раз вернулась со стражами, когда все это началось… мы с Сильвером тоже прибежали помогать, хотя нас и не звали. Я видел самого Азазеля, мам! Он с виду нестрашный, ниже и мельче меня. Худенький. Никогда не подумал бы, встреть я его на улице, что он первый из падших. Привели эльфа Моргарта, любовника Селестины. Его Азазель дважды приводил в чувство лично — бедолага хлопался в обмороки, словно нанятый. Сначала, когда узнал что его зазноба беременна. Потом — как услышал, что она едва не погибла в Межмирье. Ну, а в третий раз — как она родила. Чувствительный народ эти эльфы!

Малышку назвали Аллией в честь покойного герцога Альгатта, леди Маурика была нарекающей ведьмой — это что-то вроде крестной у эльфов, мам.

Селестина, ко всеобщему удивлению, передала правление Каю — вроде как временно — и поселилась тут же, на Западной улице. Не представляешь — с Моргартом. Правда, свадьбу они еще не устраивали… Сказала, что ей государственное управление «осточертело» — старейшины рты пооткрывали и закрыть не могли две минуты. Они думали, что она вцепится в свою корону, как клещ… ан нет.

Моргарта её матушка зовет «Мишей» — и всем рассказывает, что ее старшая дочка вернулась из-за границы с мужем-ботаником и новорожденной внучкой. Моргарт построил несколько теплиц и выращивает розы, а Арчи возит их на продажу.

Ой, сейчас я тебя насмешу! Мы тут сорок семь раз применяли внушение, искажающее воспоминания, и я здорово набил на нем руку — потому что много народу помнило, что Селестина якобы умерла — но что уж тут поделать? Иногда с людьми и не то приходился творить — да им-то, собственно, все равно…

Клан Тархов поблагодарил наш форпост за то, что мы воспрепятствовали глумлению над их фамильной реликвией — а леди Ириске даже вручили памятную деревянную медаль. Правда, она до сих чихает и кашляет пеплом…, но Ида говорит, что через пару лет это пройдет. А ещё наша баронесса теперь видит и чует Тропы Теней — но, мама, этого ты никому не рассказывай, это служебный секрет!

А ещё мне понравилась девушка. Мам, она кошка, но почти как собака по характеру. Даже почти как волчица. Тебе бы она понравилась! Её имя леди Антуанетта Фьямм, но все называют её Огонек. Я тебе в следующем письме напишу, мам, что получится — пока мы только два раза сходили в кино.

Старая ведьма Вёль подала личное ходатайство самому Азазелю — и с Роршаха сняли судимость, он теперь снова тут, на форпосте. Видишь, у меня теперь много друзей, пусть они и коты. Знаешь, мам, иной кот лучше собаки — да ты и сама мне такое говорила, помнишь?

Ой, я же тебе самое забавное не рассказал! У Лали с Сильвером родился сынишка — и Сильвер, дурак, поначалу чуть с ума не сошел и не убился: малый-то вышел ну просто вылитый Иисус! Выл часа три… Хорошо, что Ида ему объяснила — Лали-то и забеременела только потому, что Иисус ее благословил. У них там с Сильвером какая-то несовместимость была, вот и не получалось, а Иисус на Модранехт исполнял много желаний наших котят, ну и Евлалиино тоже исполнил. Сильвер потом извиняться ходил к Иисусу, ему было очень стыдно…, а все над ним хихикали — и до сих пор хихикают, но уже по-доброму.

Куда делась Июния, я не знаю. Дня через два после родов Селестины куда-то свалила. Может, к жениху своему уехала? Уверен, мы про эту стерву невиноватую ещё услышим!

А к нам теперь повадился ходить в гости осел из эльфийского пограничья — всю капусту на огороде жрет, пока ждет своих дружков, я его гоняю, а он лягается.

Мам, если ты когда-нибудь захочешь вернуться в наш мир, ты дай мне знать. Я сделаю всё, что смогу — как поклялся, когда ты умирала, только вот одного не стану делать — не буду ради этого никого убивать. Я раньше думал не так; думал, что сделаю вообще что угодно, лишь бы снова тебя увидеть. А теперь понял: нет, не всё. У меня это еще в голове до конца правильно не оформилось, но я тебе в следующем письме напишу всё уже точно — как по полочкам разложу. Обещаю! Я просто чувствую, что теперь понимаю правильно. И жить мне без тебя с такими мыслями, наконец, стало легче — хотя я и вспоминаю о тебе каждый день, как и прежде.

Всё, пока. Пошел я на службу, пусть плывет мой кораблик в твой мир во славу богини Эйоны, повелительницы вод!

Если существует этот волшебный лес, где летают невидимыми птицами души всех ушедших из нашего рода, то я надеюсь, что тебе там хорошо. Папе передавай привет, сестренкам и брату. Странно всё-таки, что в ту ночь выжил только я… всё, пока, люблю тебя! Твой Адольф»

Из окна дома за трансформаторной будкой старая-престарая Адельгейда смотрела на помолодевшего черного пса, весело бегущего прочь от весеннего ручья. Она и сама только что бросила в воды этого ручья не кораблик — самолетик, и мутные вешние потоки куда-то влекли и его…

«Я люблю тебя, Верценгеторикс, где бы ты ни был»…

Впрочем, на романтику времени уже не было — снизу истошно орала Пуся, которая пыталась сварить кофе, используя магию Лали, и снова обварила переднюю лапу.

— Уже иду! Не колдуй над ожогом, это не твое!

Валькирия смахнула с лица возраст, печаль и слезы. Ждали дела.

КОНЕЦ

Спасибо за чтение

Вернуться к книге