Кошачий след

Рыж

— Опять не то, — Даня вздохнул и опустил пойманную рыбку в железное ведро. Там таких плавало уже две. — Соврали, значит, да? Вот скажи, как им не стыдно врать, они же взрослые, а?

Мальчик повернул голову к своему собеседнику. Рядом, поджав под себя лапки, сидел рыжий кот. Он был здоровущим: если кот вставал на задние лапы, то почти доставал первоклашке до плеч.

— Ну вот как, Рыж? — Рыж не повел даже ухом. Мальчик ему нравился, а кличка — нет.

Он ходил за ним хвостом уже неделю, и не только потому, что у мальчишки всегда находилось что-то вкусное. Даня обожал его и называл кошачьим пиратом: это объясняло все — и потрёпанный вид, и порванное левое ухо, и сломанный хвост, похожий на букву «г». «Он просто свободный и независимый!» — говорил Даня, когда мама в очередной раз охала, глядя, как усердно кот отирает основание крыльца и мурчит как бензиновый генератор. Он прибился к ним, как только они приехали, но и требовал немногого. Даже в дом не слишком рвался: держал дистанцию, ждал на пороге.

— Ну как? Поймал? — спросила мама, подходя к мальчику. — Мам, нет тут золотой рыбки. Я уже все поймал, что мог, — обиженно протянул Даня, указывая на ведро. — Никакой рыбки, никаких желаний.

Мама заглянула внутрь ведра, потом посмотрела на кота. Рядом с котом, чуть сбоку, лежала рыбья голова и остатки скелетика. — Зато кота покормил. — Он не кот, он Рыж. — Хорошо, Рыжа покормил. А себя покормить хочешь? Там я блинов напекла. А у бабушки есть банка земляничного варенья.

Даня встал медленно, но заозирался быстро. — Ну, тут ещё все убрать надо. — Думаю, кот... То есть Рыж, не будет рыбачить в твое отсутствие. Правда, Рыж?

Рыжая даже ухом не повел. Он блаженно лежал, закрыв глаза.

— Ладно, — мальчик наклонился к коту и прошептал: — Посторожи тут, ага? Я скоро.

Рыж открыл глаза и проводил взглядом удаляющегося мальчика. Затем встал, потянулся, выгнув пушистый хвост, и ещё раз изучил мелочь, бьющуюся о стенки ведра.

Пару мгновений кот сидел не моргая, а потом направился к краю причала и уселся, глядя в воду.

Он просидел так минут десять.

На поверхности образовался маленький пузырек, от которого разошлись легкие волны.

Рыж выбросил переднюю правую лапу, подцепил что-то под водой и с плюхом уронил добычу в ведро.

Из жестяной глубины донёсся голос:

— Ну отлично! И что дальше, блохастый?

Широкая рыжая морда склонилась над добычей.

***

— Даня, проверь, все ли ты взял! — крикнула мама, загружая в багажник ещё один пакет с яблоками. Она сильно сомневалась, что их надо было пихать с такой силой, но уже решила, что из битых наварит компот. Много компота. — Мам, — сын встал на пороге дачного домика. — Да? — А как же... Рыж? — Даня говорил очень тихо. Мама ещё раз проверила надёжно ли встал пакет, и сдула челку со лба. — А что Рыж? — Ну он... Как бы... — Он же независимый и свободный? — Да, но... — Он же как пират? — Пиратам тоже нужна гавань? — Правда? Ты знаешь, удивительно, — она поманила сына, забрала у него сумку и положила в багажник, — Но твой папа тоже так подумал, так что... — Так что я одолжил вот это, — сказал папа, выходя из-за кустов рядом с соседним участком. В руках он держал переноску. — Только она ему маловата будет. — Другой нет. Придется ему это пережить. Ну? Что стоишь? Зови. Тут ведь где-то был, чертяка рыжий. — Рыж! — завопил мальчик и рванул с места.

Кот неторопливо вышел из зарослей рядом с передними колесами автомобиля.

— А, вот ты где, — мама повернулась к сыну, — Дань, нашлась пропажа, кончай пугать соседей!

— Ну что, — сказал папа, опуская переноску и открывая дверцу, — добро пожаловать.

Рыж неторопливо зашёл внутрь и движением лапы закрыл дверцу за собой. Папа рассмеялся.

Кошки, на самом деле, достаточно умны, чтобы понимать, что говорят, и мудры, чтобы не просить слишком многого.

Жидкость

Аллориан опустил голову на стол.

Если срочно что-нибудь не сделать, мастера выгонят его, не посмотрев на прилежность.

Молодой алхимик был в панике. На прошлой неделе ему не повезло случайно толкнуть плечом Магистра Варма. И Варм этого не забыл: сегодня ему выдали задание для новой формулы.

«Как вообще можно создать жидкость, которая не жидкость и не металл?»

Аллориан стукнулся лбом о столешницу — голова разболелась, но в ней промелькнул намек на озарение.

Глаза алхимика широко раскрылись.

***

— И что у нас тут? — Магистр Варм склонился над котлом. — Опытный образец. Жидкость, которая не жидкость и не металл. — А что же она тогда? — Секундочку, я подготовил схему и формулы... — Аллориан подкатил аудиторскую доску. Не-Жидкость беспокойно колыхалась в котле. Алхимик сглотнул: он так и не понял, закончилась уже реакция или нет.

Но образец демонстрировал главное: Не-Жидкость или, говоря иначе, Живая Жидкость принимала абсолютно любую форму.

***

Мастер Аллориан устало вошёл домой. Сегодня было десятилетие выпуска, и самым сильным впечатлением за вечер стал раскрасневшийся Магистр Варм, который выспрашивал, как поживает опытный образец. Аллориан отшучивался, что образец, очевидно, обладает запасом жизней и переживет их всех.

Реакция и связанная с ней трансформация Не-Жидкости все ещё продолжалась, и после двух месяцев лабораторных экспериментов Аллориан забрал Образец домой.

Аллориан беспечно захлопнул дверь в спальню и накрыл голову подушкой.

В щель под дверью начала просачиваться темная масса. Процесс шел небыстро, затем масса, почти неразличимая в темноте, подпрыгнула и приземлилась на кровать.

Аллориан разлепил нетрезвые глаза.

Годы трансформации обогатили облик Образца: теперь можно было различить острые, стоящие уголком ушки, большие жёлтые глаза, усы и хвост. Все остальное пока так и оставалось единой массой.

Но самое главное — Образец недавно отрастил рот. И сейчас Живая Жидкость этим ртом и свежеобретенными голосовыми связками требовала у хозяина жрать.

«Это самое бесполезное и экономически невыгодное мое открытие», — подумал Аллориан и сел, держась за голову.

Образец выразительно зевнул и изогнул хвост знаком вопроса.

Собеседование

— Почему уволились с предыдущего места работы?

— Под сокращение попала.

— А почему решили сменить профессию?

— Я уже несколько лет работаю в одной области и хотела бы для себя чего-то нового.

— А просто зарплаты мало?

Даша вышла с очередного собеседования и не глядя убрала очки в сумку. Минус был маленьким, дополнительные диоптрии нужны были скорее для того, чтобы с большего расстояния узнавать знакомых в толпе. И, возможно, показывать, что узнала. Но в очках она казалась себе более презентабельной. Иногда ей также казалось, что это тот случай, когда стоило бы перекреститься.

Шел четвертый месяц поисков. Запасы денег постепенно подходили к концу. Ей повезло, она не снимала жилье, но вопрос с работой стоял остро. Почти так же остро, как мамимо сочувствие. Было так холодно — осень, безработица, одиночество...

Все эти бесконечные вопросы «Семейное положение?», «Опыт?», «Почему?» и неизменный результат «Извините, мы пока не готовы вас пригласить» начинали восприниматься не просто как стресс — как нескончаемая черная полоса.

Она свернула в переулок, устав от шумной дороги, прошла с полкилометра и остановилась как вкопанная.

Повернула голову, потерла уставшие глаза, посмотрела ещё раз.

В витрине сидела кошка. Крупная и трёхцветная, бабушка таких называла счастливыми. Точнее, кошек в витрине было три, и все они непринужденно спали кто в гамаке, кто в домике, кто прямо на ковролине.

Трехцветная посмотрела на нее зелёными глазами и медленно моргнула. Даша автоматически моргнула в ответ и перевела взгляд на вывеску. Дёрнула дверь, сняла обувь, надела бахилы и вошла.

— Здравствуйте, вы в нашем котокафе в первый раз?

— Э-э... Да?

— Правила знаете?

— Э-э... Нет?

— Хорошо, хорошо, — засмеялась девушка. На бейджике было написано, что ее зовут Ирина, но улыбалась она так, что было ясно: по жизни ее нужно звать Ирочкой и угощать вкусностями.

Через полчаса Даша познакомилась почти со всеми хвостатыми в заведении.

— А она приучена к лотку?

Голос раздался от стойки администратора. Ирочка разговаривала с суровой леди с брючном костюме. Женщина рассматривала кошку, сидевшую на стойке.

— Да, все наши кошки к нему приучены.

— Она дерет мебель?

— Нет, привыкла к когтеточке.

— Орет по ночам?

— Тиара очень спокойная кошечка...

— Как у нее... Ну, вы понимаете, с семьей?

Дашу передёрнуло.

— В смысле?

— Она ладит с детьми?

— А. Да, она не царапается, очень дружелюбная. Ну, вы видите.

— Да они все дружелюбные, лишь бы их уже забрали.

Ирочка промолчала.

Даша отвела взгляд от стойки и опустила его. Перед ней сидела трехцветная зеленоглазая кошка.

— Как ты относишься к собеседованиям? — Даша протянула к кошке руку, и та, обнюхав ее, боднула ладонь пятнистой головой. По телу девушки растеклось приятное тепло.

***

— Мам, — Даша закрыла за собой дверь, — я дома.

— Да, доча, ну как все прошло у те... О... — мама вышла из кухни и некоторое время разглядывала пластиковую переноску, из которой маленькими шажками вышла трехцветная кошка.

— Одно собеседование сегодня точно прошло успешно.

Форточка

Она предложила ему свое шикарное тело безо всякого стеснения.

Глеб сглотнул, задержал дыхание и протянул к ней руку.

— Боже, она у вас такая пушистая, я просто не могу! — Лена широко раскрыла глаза, наблюдая, как Глеб запускает пальцы в шелковый мех, а кошка щурится и мурчит, выгибаясь всем телом. — И все-таки, может, не надо?

— Нитего, — у Глеба уже был заложен нос. — Ефе минуфтку.

— Я пока таблетки достану, — Лена потянулась к сумке. — Значит, говоришь, она у вас удачу приносит?

— Ага, — Стас наклонился и погладил кошку по голове. — Она что-то вроде локального мифа. Все, кто брал ее на передержку, говорили, что везение тянет как магнитом. Первым был парень, которого девушка бросила, и он пытался после этого повеситься. Его откачали, и он от отчаянья взял на передержку Форточку.

— И что, встретил новую любовь? — Не. Он нашел работу. Даже нет, нашел рабочий коллектив, в лучшем смысле этого слова. Потом кошка сбежала. И оказалась снова в приюте. Он хотел было ее взять насовсем, но у него что-то не срослось. Потом была пожилая пара. Они внезапно открыли для себя мир аудиокниг, а кошка опять пропала и появилась в приюте. И так повторялось раз двадцать. Она всегда исчезает, а потом ее снова кто-то берет на время, чтобы помочь приюту. Это выяснилось где-то к пятой передержке, потому что все пятеро хотели взять Форточку насовсем. Только вот она к ним уже не хотела: даже если забрать, она убежит.

— И что, никто не пытался ее силой держать?

— Почему, был один. Он выиграл в лотерею. И запер кошку в вольере. А потом случился пожар. У парня были ожоги — не смертельные, но неприятные. Выигрыша как раз хватило на лечение. — Сурово. — И не говори. — А как она у тебя оказалась? — Да так же. Я же и раньше брал кошек. В этот раз пришел, Танька говорит: бери Форточку. Видишь, мол, как она на тебя щурится. Ну я и взял. Мне-то ничего не надо, но если за нормальную кошачью кормежку перепадёт счастливая случайность, я не буду против. А не перепадёт — так раньше и не перепадало, я не обижусь. Зато сколько у меня гостей теперь! Вчера Вера приходила, гладила Форточку, почти плакала — ее как Влад бросил, так она в первый раз вышла из дома. Позавчера Тима пришел. С бутылкой. Но кошку все равно налаживал так, будто ему за это платят. Зачем приходил — не сказал. Сегодня вы. Вы-то по какому поводу?

— Да видишь... Глеб кошек любит. Невзаимно, — Глеб в подтверждение этого чихнул и громко сморкнулся в сырой носовой платок. — А ты сам в это веришь во все? В кошачьи чудеса? Может, это просто жизнь, все же меняется.

— Не знаю. С одной стороны, может, ты и права, это просто совпадения. Там же не все было такое крутое в списке ее «чудес». А может, и нет. Мне она просто нравится, смотри, какая ласковая. Жалко будет отдавать, но, говорят, ей уже постоянных хозяев подобрали. Долго искали, что-то все постоянно срывалось. Но с приютскими кошками это бывает. — Интересно, кто они? — Вот и мне тоже.

***

Пока шли к метро, Глеб не переставая говорил о своих ощущениях. — Она, понимаешь, так лапами обхватила мою руку и к своей голове притянула. Гладить просила. Такая прям... Ну вот...

— Ну да. Слушай, быстро на тебя лекарство в этот раз подействовало, да? Повезло. А то обычно ты... Весь... В соплях... До самого дома...

Лена остановилась, глядя перед собой. Затем дерганными движениями открыла сумку, нащупала пачку антиаллергенного препарата и пересчитала таблетки.

— Я ж тебе их забыла отдать...

***

— Здравствуйте, приют для животных. — Это Стас, я у вас Фортуну забирал и... — М... Да. Вижу. Она уже вернулась. Не беспокойтесь, она в порядке.

С доставкой на дом

Отстой. Да, комнаты из воздуха не берутся... © Я

В конце концов я дошёл до того состояния, когда, гуляя по галерее, прочитал название «Венеция. Гондолы» вполне конкретным образом. И подумал: «И правда. Везде они».

Все пошло не по плану. Эти чертовы отчёты вытянули из меня все силы. А пролетевшее мимо повышение только помахало крылом.

А я пошел в галерею. Вместо того чтобы ехать домой и придумывать ещё одну вариацию пельменей под майонезом — пельменей под кетчупом — пельменей жареных — пельменей размороженных и раскатанных в блин — вместо всего этого я пошел в галерею.

Не то чтоб я не хотел пельменей. Но на улице был снегопад, весь наземный транспорт встал и медленно превращался в подвижные сугробы. Выглядело как нашествие растолстевших снеговиков.

Хотелось домой. Не просто туда, где твой холодильник и полное отсутствие кота, а Домой.

От «Гондол» я перешёл к картине с деревенской избой. Странное сочетание, если подумать, но сама картина мне нравилась.

У бабушки в деревне был на опушке такой дом. Старый, заброшенный — вся наша шкодливая компания знала, что это дом ведьмы.

Мы шутили, что дом бережет нас, потому что мы, видать, тоже немного ведьмы: просить покровительства духа этого дома перед торжественным воровством яблок из чужого сада было славной традицией.

Нас никогда не ловили.

Вот бы все было как в детстве — несколько яблок и дом, из которого меня никто, никто не выкурит. Хоть заговор читай. Уютный и надёжный ведьмин дом представился мне в мельчайших подробностях...

Кстати, о заговоре... Как там было?..

— Слушай и помоги! Я твой гость, но я был хорошим гостем! Так что будь моим домом!

Какая-то бабка отшатнулась от меня. Пожалуй, вспоминать вслух было лишним. Многое было лишним.

Галерея окончательно мне надоела, и я пешком пошел домой.

***

Солнце ударило в глаза с неестественной силой. Я сел, обнаружил, что одет, даром что разут, и лежу на кровати... Вроде и на своей, но...

Все выглядело так же, как и всегда. Это была моя привычная съёмная хрущевка с низкими потолками, окнами, которые сифонят зимой и летом, скрипучим паркетом и страшным кафелем в ванной.

Все так.

Но мои окна выходили на север.

Я принюхался, понял, что зрение только мешает, и закрыл глаза.

Пахло домом. Немного заплесневелым, немного яблочным. Справа должна быть тумбочка... На тумбочке должно быть вырезано мое имя...

Пальцы легко нащупали буквы.

Я открыл глаза. Рука гладила пустоту, и стоило посмотреть, как ладонь провалилась в воздух.

Но я точно что-то трогал. Это было мое имя, и я вырезал его, когда мне было десять, старым перочинным ножом, который вытащил из дедовского ящика с инструментами.

Я повторил эксперимент ещё несколько раз. Нащупал тумбочку, бревна сруба, шершавый бок деревенской печи с лежанкой. Всего этого не было видно, но я знал, что они здесь.

— Ты хочешь быть моим домом? — спросил я в пустоту, ощущая облегчение, что сейчас меня никто не видит.

В пустом углу что-то заскрипело.

***

Через месяц в доме появился кот. Я нашел его на балконе — усатый зверь был черным, зеленоглазым и замёрзшим.

Я думал повесить объявление о внезапной находке, но потом вспомнил, что примерно такой же кот прилагался к дому ещё в те времена, когда я был ребенком.

***

Через два месяца я выбил себе удалённую работу. Запах плесени к тому моменту совсем выветрился. Кот — отьелся.

Солнце светило каждое утро в северное окно, и к аромату яблок добавилась мята.

***

В начале следующей зимы я, взвесив все за и против, встал посреди комнаты:

— Дом, ты же меня не оставишь?

Кот, лежавший на изодранном кресле, согласно зевнул и перевернулся на спину, открывая живот.

Я кивнул.

В этот раз поищу работу на Таиланде. Кажется, что я там себя буду чувствовать как дома. Нужно только ветеринарный паспорт для кота сделать. И придумать ему имя.

Им обоим.

Ведьма и варево

Все. Должно. Было. Быть. Идеально.

Когда Марина собрала с пола муку, которую своей когтистой лапой опрокинул Зюзя, оказалось, что Зюзя уже доедает мясную начинку.

На открытом домашнем пироге пришлось поставить крест. У кота ещё можно было бы отнять то, что он не доел, но Зюзя предпочитал кушать с пола.

Борщ выкипел вполне самостоятельно, пока Марина пыталась прибраться в доме.

Запечённая свинина — сгорела до черноты, и Зюзя разве что не плакал, глядя в темное нутро духовки: с его точки зрения, любая кулинария портила продукты, но над свининой жизнь поиздевалась как могла.

Марина выкинула свинину, села за стол и уронила голову на руки.

«Ну что ты прям уж таки, — раздался в голове мягкий, немного гнусавый голос, — подумаешь, самец. Надо ли было так стараться, столько вкусностей перевела...»

— Перевела, — эхом отозвалась девушка и шмыгнула носом.

«Зачем ты вообще накупила столько, ещё и ездила на рынок, это же вообще прошлый век, а все ради чего?..»

— Ради чего?.. — уже не слишком четко протянула Марина и начала подвывать.

«Тебе, потомственной ведьме, разве полагается за парнями бегать? Пусть сами бегают!»

— Не бегают! — заревела Марина и залила слезами скатерть.

Зюзя сначала пытался успокоить хозяйку, потом отругать, потом захвалить. На первом этапе в воздух начали подниматься лёгкие столовые приборы, на втором в ящиках загремели сковородки, явно тоже желавшие полетать, а на третьем во всём доме отрубился свет. Кота ещё в середине истерики подняло в воздух, и фамильяр плавал в невесомости, судорожно перебирая лапами, и нес все, что приходило на ум, надеясь, что это поможет. Внезапно его глаза сузились, и, превозмогая невесомость, фамильяр бросился через всю кухню на новую цель. Марина все еще рыдала, когда кот заорал у нее в голове:

«Ты справишься! Я точно знаю, как понравиться этому самцу!»

Девушка недоверчиво подняла голову от стола.

***

Женя часто бывал в гостях у друзей, но с девушками ему не очень-то везло. Поэтому, получив приглашение от новой знакомой, он сильно занервничал.

А Женя знал только один способ меньше нервничать: все предусмотреть.

Так что он приехал за полтора часа до нужного времени и целый час просидел на лавочке под окнами. Уже начинало смеркаться, и в освещенных окнах Марины были видны какие-то странные силуэты. Один раз Жене показалось, что он видел кофейник, но рассмотреть его толком не успел. Перед ним проходили бабушки с детьми, взрослые с работы, доставщик еды...

От еды, даже запакованной в специальную сумку, пахло очень вкусно, и Женя сглотнул.

Порядком замёрзнув и проголодавшись, парень прошмыгнул за кем-то в дверь и позвонил в звонок.

Ему открыли не сразу. Но спустя пять минут ругани и грохота дверь отворилась.

На пороге стояла Марина. Чуть запыхавшаяся, условно накрашенная и даже одетая в платье.

И бледная как скатерть.

— Привет, ты отлично выглядишь, тебе идёт этот зелёный цвет, он здорово оттеняет твое лицо, — сказал Женя, протягивая оранжево-красный букет из гербер. — Это тебе. — Спасибо, — бледными губами прошептала девушка, взяла цветы и отошла в сторону, пропуская его внутрь.

Женя разделся, снял обувь и прошел на кухню.

На кухонном столе лежали не до конца распакованные коробки с едой из доставки. Только с едой. Бутылок с напитками среди коробок не было.

Марина, казалось, приросла к месту.

Женя оглядел коробки, посмотрел на Марину и мельком заметил кота, забившегося под батарею.

— Знаешь что... — Что? — повторила Марина надтреснутым голосом. — Тут все очень вкусное, но нам нужен чай. — Чай? — Да. Ну, чтоб запивать. Ты можешь сделать чай?

Лицо Марины просветлело.

— О, чай. Да. Чай я могу. Какой? Черный?

Она оторвалась от места, где стояла, быстро прошла в кухню, судорожными, но верными движениями нашла заварку, заварочник и кнопку на чайнике.

— А ты... Не против заказной еды? — не оборачиваясь, спросила она, вцепившись в кружку с принтом осеннего леса. — Да нет. Готовка — это же тоже искусство. Кто-то умеет и любит рисовать, а кто-то умеет и любит готовить. Я не особо люблю и не особо готовлю. Ну и от остальных тоже ничего, значит, требовать не могу. Но вот в чем тебе не откажешь, — сказал Женя, перебирая коробки и расставляя их по столу, изображая своеобразную сервировку, — так это в выборе. Не знаю как, но ты заказала мои любимые блюда. Только их слишком много. — Правда? — нервно выдохнула Марина и рассмеялась, пытаясь сбросить напряжение. — Ну, так получилось.

В кухонной раковине стояло три чашки с подтеками кофейной гущи, а черный кот под батареей лежал на мобильном телефоне, который чудом отобрал у хозяйки.

Когда он предложил хозяйке заказать еду, он не думал, что та сначала обопьется кофе до критической отметки, а потом, решив действовать наверняка, попытается спустить все деньги.

Эти деньги были ему ещё нужны. Кот рассчитывал, что после такой помощи в глубоко личных и сложных вопросах он имеет право претендовать на новый кошачий домик с гамаком. У хозяйки были отличные способности к готовке, правда, готовить у нее отлично получалось только кофе и зелья.

Но люди ведь не зря придумали доставку?

Большой сон Вечного

Посвящается моей маме.

Эмир, пушистый и неторопливый кот, открыл глаза.

Если бы рядом был кто-то, кто смог бы в них заглянуть, он определенно был бы поражен глубиной зелёного цвета.

Обычно в душные южные ночи он просыпался от хлопанья крыльев за окном и принимался выслеживать летучих мышей.

Но сегодня его разбудило нечто другое.

И это нечто смотрело его глазами на окружающий мир. Кот не знал слово «призма», но оно бы здесь подошло.

Эмир потянулся и одним ловким движением перепрыгнул с подоконника на кровать. Прошелся вдоль спящей девушки, потрогал лапой слетевшую ночью резинку, понюхал волосы.

Нечто внутри него мурлыкнуло, и Эмир, наклонившись, лизнул хозяйку в щеку. Та в ответ что-то промычала.

Кот вытянулся рядом с ней, повернувшись в сторону окна.

Звезды на юге крупные и отчётливые. Эмир даже не знал, что они существуют, но нечто, только что подарившее его хозяйке влажный полуночный поцелуй, видело намного дальше, чем может видеть глаз.

Повинуясь беззвучной просьбе, Эмир закрыл веки. Последовало лёгкое дуновение посреди застывшего воздуха.

***

Вечный фигурально перевернулся на другой бок. У него не было век, глаз, лап, хвоста, усов и тела, но он полагал, что они у него есть.

Он ощущал мягкие прыжки и слышал, как падают нечаянно сбитые предметы. Различал вкус еды и воды. Чувствовал прикосновение рук.

Вечный был не только вечен, но и велик. Настолько велик, что даже давным-давно, разделив себя на множество маленьких «я», он не смог целиком поместиться в гибкие небольшие тела, и часть его спала в сердце мира.

Спала и боялась, что все, что видит множество его воплощений — только сон.

Он давно мог проснуться и проверить наяву, снится ли ему мир или мир породил его, чтобы он бесконечно спал, но...

Говорят, если разбудить кошку — не будет любви.

А если проснется Великий, мир, живущий любовью, рассыпется — и останется одна реальность.

Великий вытянул когтистые лапы, которых у него не было, и перевернулся на спину.

Это всегда будет его любимый сон.

P. S. Этот рассказ вдохновлён парадоксом Хаттона и недавно найденной приметой: «Французы убеждены, что будить спящего кота ни в коем случае нельзя. Это приводит к неудачам в любви»

Возвращение

— Куда они везут меня?!

«В мое время никто никого не возил. Не знаю. Возможно, традиция. Возможно, жертва. Кто их разберет...»

— Я не знаю, что происходит, ответь мне, боже!

«Боже не знает, что тебе ответить, это твои люди, не мои, но истерить-то зачем?»

Боже наблюдало, как переноску занесли в подъезд, потом в лифт и, наконец, в квартиру. Когда кошку выпустили из переноски, она была уже порядком осипшая.

Упорные молитвы кошачьему богу ничего не дали, Боже могло только вздыхать в астральные усы: не все кошки отличаются природной восприимчивостью. Чем старше кошка — тем больше она умеет слышать и слушать: себя, двуногих вокруг, свое Боже...

Боже толком не помнило время, когда у него было имя. Боже было просто Боже, которое оставили следить за всем нерадивым потомством. Но где-то там, в прошлом, точно было время охоты, ласковые руки, тарелка молока...

Фося осмотрелась. Вокруг были новые запахи, новые вещи, не было следов родных когтей, и люди...

Ног был явно больше, чем надо, и они цокали, примерно так же, как Фося, пока ей не постригли когти.

Фосе дали поесть и насыпали подушечек. А потом кошка спряталась. Боже дружелюбно посопело ей в ушко, но слишком молодая кошечка только дернула головой и затравленно огляделась.

Осмелевшая Фося выбралась из-под дивана ближе к полуночи. Люди гладили ее короткую шерстку и прерывали все попытки стащить вкуснятину со стола. Разобидевшаяся кошка улеглась на ковер. Боже, наблюдавшее за всем, примерилось и ловко опрокинуло маленькую тарелочку с колбасами, неосторожно поставленную на край. Фося подлетела к разлетевшемуся лакомству как молния, и к тому моменту, как люди заметили, что на столе чего-то не хватает, кошка уже наелась до отвала.

Фосю спас от выговора плоский ящик. Люди перестали бегать и уставились в него.

Кошка уже решила, что все в порядке. Боже только вздохнуло.

Но за окном что-то взорвалось, рассыпавшись мелкими искрами. Люди закричали.

Тогда Фося забилась под диван и прижала уши. Она не знала, что это за праздник, но знала, что она его не любит. Еще спустя минут десять пьяные и счастливые люди вытащили кошку из-под дивана, потому что захотелось.

Боже посмотрело на перепуганную таким вниманием Фосю, на веселящихся двуногих и, подогнув лапки, устроилось на диване. Раньше не было диванов, но само Боже точно не раз снимали с дерева чьи-то заботливые руки.

Как давно это было...

«Ну что, еще один год?» Кто-то незримый опустился рядом с Боже и положил невидимую руку ей на холку. Призрачная кошка дернулась и повернула голову. Бесплотные глаза различили лицо. Хорошо знакомое лицо. «Это ты не помнишь своего имени. А я помню все. Пойдем, я приготовил для тебя молоко. Не может быть дома без кошки. Мы найдем того, кто последит за тебя».

Тогда Боже поднялось на лапы, потерлось о дорогую руку. Кажется, оно полюбило этот праздник, хотя вовсе не из-за салюта и даже не из-за колбасной тарелки.

Продукт высоких технологий

Лерой был лучшим среди лучших.

Его техника и собственные технологии ещё во времена университета оставили позади всех его будущих конкурентов.

Не было такого механизма, который он не мог бы создать.

В мире, где вся жизнь была технической, бегала в результате хрупкого баланса между естественным развитием и грамотной модификацией, а растения выпускали вместо листьев что-то, что в других мирах могли бы принять за солнечные батареи, — в этом мире можно было создать абсолютно любое существо.

И Лерой был в этом мастером.

Его технологии позволяли следить за всем миром и даже заглядывать за его пределы. Могли позволить выйти из этого мира и попасть в другой.

И однажды он заглянул слишком далеко...

— Стой, тварь! Я тебя сделал, будь нормальной, слушайся, как все!

Он разводил металлическими руками, покрытыми тончайшей фольгой кожи. Свет красного гиганта освещал его мастерскую, полную деталей, образцов, приборов и запчастей. В углу распологался большой прямоугольный предмет, внешне напоминающий зеркало. Только оно не отражало, а показывало жизнь в других местах, и когда кто-то по ту сторону взамахивал рукой или делал другое резкое движение, по поверхности пробегала рябь.

Мастер, одетый в облегающий комбинезон из черной шуршащей материи, уже готов был признать, что разозлился.

Творение не повиновались, забившись в угол и злобно зыркая оттуда.

Он подсмотрел это существо в другом мире. Оно должно было стать красивым и грациозным. Мастер собрал его из местных материалов, но они были очень пластичными — при желании спообными сымитировать что угодно. Для полной идентичности не хватало встроить пару маленьких деталей, и тогда отличить копию от оригинала будет невозможно. Создание уже сияло нежно-розовой кожей.

— Попалась! — возликовал Лерой, ухватил недовольное существо одной рукой, а второй прижал к горлу существа маленькую коробочку. Послушная его ладони, коробочка прошла через ткани существа до самого костяка.

— Так, а теперь... — Лерой усадил тварь на рабочий стол и на мгновение отвернулся.

Мгновения было достаточно.

В «зеркале» появилось изображение пустой лестничной клетки, в конце которой маячила распахнутая дверь.

Существо оттолкнулось четырьмя лапами и сигануло прямо навстречу покрытой рябью картине другого мира.

— Стой! Ты же там не выживешь!

Тело врезалось в поверхность, и лапы начали погружаться в картинку. «Зеркало» мелко задражало.

Существо испуганно заорало и попыталось выбраться, но его продолжало быстро затягивать.

Когда Лерой, опрокинув стол, подбежал к своей новой разработке, было уже поздно.

***

— Вот же тварь! Напугал-то как! — Даня аш подпрыгнул на месте, когда с верхнего пролета лестничной клетки на него сиганул неопознанный зверь.

Это точно был кот. Сфинкс. Неопознанным он был потому, что большой любитель мулыкающих и хвостатых, Даня знал всех кошек в подъезде. И этот красавец был не из их числа.

У Дани ушло с четверть часа, чтобы изловить зверя и принести в квартиру. Оставлять глубокой осенью на лестничной клетке сфинкса — все равно что убить его.

Сфинкс шипел, царапался и кусался. Он не давал себя осматривать, но по активному сопротивлению было понятно: с животным все в порядке.

Подуспокоившийся кот с любопытством понюхал кошачьи подушечки, но есть отказался.

В ту же ночь кот перегрыз электрический провод, и Даня, разбуженный шумом, нашел его облизывающим искрящийся конец.

Парень решил, что ему померещилось, но провода все же спрятал под плинтуса. Он возблагодарил XXI век за то, что уже изобрели беспроводной интернет.

Он ответственно притащил сфинкса к ветеринару, где они в две пары рук попытались зафиксировать его, и измученный этим противостоянием врач умудрился сделать два профилактических укола и капнуть лекарство от глистов. Он сказал, чтобы, желательно, кота приносили тогда, когда кот будет при смерти и не станет сопротивляться.

Две недели Даня искал хозяина, затем плюнул и оставил животное себе. Уже начал падать снег. Сфинксу без шерсти очень тяжко придется в приюте. Кот яростно сопротивлялся, когда на него пытались нацепить одёжку, зато мог спать прямо на раскаленной батарее.

Потихоньку кот обживался. Даня назвал его Герцогом. Оказалось, что Герцог вполне может быть довольным и, когда он доволен, где-то в районе шеи что-то начинает вибрировать с такой силой, что мурчание можно сравнить с небольшим мопедом.

Соседи начали жаловаться, что Даня очень уж долго делает ремонт и слишком часто по ночам сверлит стены.

Даня только вздыхал.

Герцог не болел, не ранился, был очень бодр. Он не давал стричь себе когти, лезть в уши или трогать пузо. Он постепенно начал есть корма и драть обои по всей квартире. Его исправно таскали в ветеринарку каждый год, и ветеринары принимали его как кару небесную, но делали положенные пару уколов и капали средство от глистов.

У Дани появилась девушка. Потом девушка стала женой и родила двойняшек. Потом двойняшки выросли и поступили в вуз, и у одной из них появились собственные дети.

Герцог продолжал мурчать как мопед и в темноте ночи, когда никто не видит, для профилактики лизать розетку, чтобы не сел аккумулятор мурчаторной коробочки.

Техногенный мир порождал только очень живучие и приспосабливающиеся формы жизни. Ещё немного — и кот адаптируется настолько, что сможет скрещиваться с местными видами.

Даня сначала ждал, что Герцог подобреет, потом — что помрёт, теперь начал ловить себя на мысли, что стоило бы подумать о размножении. Судя по всему, ему достался чистокровный самец, способный стать отцом целой породы кошек.

Слабость Темного Повелителя

— Иди, — твердо сказал правитель, и отказывающегося повиноваться крестьянина выволокли из залы.

Правитель был худ, бледен и сильно зол.

«Проклятие... Это проклятие!» — шептались бы по углам слуги, если бы у Темного Повелителя служили живые люди. Оживлённым при помощи некромантии костям сплетни уже не интересны.

Он терроризировал ближайшие города вторую сотню лет: крестьяне предпочитали сбежать со своих земель, бросив все добро, чем оказаться на пути его «смертельных» отрядов.

Темный Повелитель был проклят: он был глух к мольбам, его не трогали чужие мучения, поэтому когда-то живое войско и слуги попросту вымерли. Так и всему остальному вымереть было недолго.

Умом Повелитель понимал, что это стратегическая проблема. Он не испытывал никакого беспокойства, но предполагал, что если бы мог испытывать — уже трясся бы от опасений. Он нашел выход из этой ситуации.

Скелеты выволокли очередного пойманного на дороге человека.

Повелитель взял с возвышающейся рядом с ним горки свитков один и передал его путнику:

— Может поучаствовать каждый.

— Если не получится — смерть?

— Нет. Если не получится — будешь пытаться до тех пор, пока не получится. А если умрешь — будешь пытаться после смерти. Донеси грамоту до города, куда ты направлялся, пусть это знают все.

***

С момента начала «терапии» Повелителя прошло три месяца.

Ему приводили рифмоплетов со слезливыми балладами, притаскивали актеров, игравших трагедию, плачущих девиц, мертвых старух, калек, портреты умерших близких...

Ничто не могло смягчить его сердце. Он не казнил только потому, что свиток составил сам.

Очередной день начался с грохота.

— Альберт, что там?

Альберт пощелкал челюстью и развел руками.

Темный Повелитель тяжело вздохнул. Он помнил время, когда Альберт был высоким поджарым мужчиной средних лет, и никак не мог запомнить, что это было два ранения в сердце назад.

Подобрав свой плащ, Повелитель вышел из зала и пошел на шум.

Что-то падало и грохало. Раздавались душераздирающие вопли. Повелитель даже подумал, что, возможно, не заметил, как увеличился штат замковых привидений.

Повелитель открыл кухню...

На полу в остатках муки, ошметках несложившегося завтрака Повелителя и с застрявшим в мышеловке хвостом сидело чёрное мохнатое шипящее нечто.

Нечто бросилось на него с диким воплем, и плащ Повелителя стал намного более проветриваемым.

Бешеная зверюга добралась до головы хозяина замка, одним длинным прыжком спрыгнула в середину коридора и понеслась дальше, гремя мышеловкой.

Повелитель бегал за неожиданным посетителем до глубокой ночи, наблюдая как рвется ткань и бьется неосмотрительно оставленная на столах посуда. В итоге при помощи Альберта он схватил бестию, стиснул ее в руках и раскрыл мышеловку.

Зверь притих. Затем принялся вылизываться.

— Эта. Маленькая. Тварь. Разбила. Мой. Любимый. Ремер, — чеканя каждое слово, сказал повелитель.

Зверю было все равно. Он умывал мордочку.

— Клац-клац, — безапелляционно заявил Альберт.

Зверь спрыгнул с рук Повелителя на стол, прошёлся между мисками, нашел остатки еды, которую все же принесли на завтрак (скелеты никогда не отличались умом — мозг-то давно уже сгнил), и принялся есть.

— Да ну тебя, животное неразумное, — махнул рукой Повелитель и направился к своему трону.

Он успел устроиться поудобнее и уже махнул рукой, чтобы ворота открылись, как почувствовал на себе пристальный взгляд.

Существо сидело на полу и внимательно изучало колени Повелителя.

— Не смей, — твердо сказал владелец замка, хозяин смертоносных подвалов, руководитель армии скелетов.

— Мяу, — ответил ему безымянный черный кот, только что сожравший завтрак Повелителя.

Он подошёл поближе, задрал хвост, боднул ногу и начал громко урчать.

На душе у Повелителя потеплело.

— Альберт. Закрой ворота. Я нашел, чем буду лечиться. Но поход на следующей неделе ты все же пока не отменяй.

Повелитель подхватил кота на руки и сказал:

— Хорошо, что ты черный. Не придется менять любимый цвет.