Кощеевы цветы

Глава 1

Посреди ночи его разбудил раскат грома. За слюдяной пластиной в окне, на миг осветив покои, сверкнула молния, и вновь загрохотало так, словно явь раскалывалась на части. Снаружи ярился ветер, хлеща по содрогающимся стенам тугими струями воды. Некрас долго лежал, вслушиваясь в непогоду, а когда всё же уснул, то увидел сон.

Это всё уже было, и сейчас повторялось вновь.

Трясясь от смертного ужаса, Некрас распростёрся ниц на земле, ожидая неминуемой и страшной смерти. Он крепко зажмурил глаза, но вид того, кто стоял сейчас перед ним, казалось, на веки вечные был выжжен в памяти калёным железом.

– Что за цветы растут перед твоим домом? – прозвучал нечеловеческий голос.

Отвечать было страшно, но промолчать – ещё страшнее.

– Я сам вывел их, – нашёл в себе силы ответить Некрас.

– Они красивее тех, что растут в моем саду, – прокаркал Кощей. – А я думал, что мой сад лучший на свете!

– Я уничтожу их, и твой сад снова станет лучшим!

Некрас чувствовал, что жизнь его висит на тонкой нитке, но вместо того, чтобы её оборвать, с ним разговаривали.

– Ты хочешь уничтожить их, но не отдать мне? – прошипел Кощей, и Некрас, едва не теряя сознание от смертного ужаса, всё же произнес:

– Этим цветам нужен особый уход, только я могу управиться с ними.

Задумался Кощей, а после сказал:

– Вставай, негоже такому мастеру валяться, как падаль!

Страшно было подниматься с земли, но ослушаться – ещё страшнее.

И когда мужик встал, Кощей продолжил:

– Перед тобой два пути. Первый: ты уничтожишь все эти цветы, поклянешься, что никогда больше не выведешь их вновь, и я уйду, а ты будешь жить как прежде. Но помни, нарушишь клятву, и смерть твоя будет ужасна! Второй путь: ты бросаешь это убогое жилье, берешь цветы, сколько надо для разведения в моем саду, едешь со мной. У тебя будет дом, не чета этому! Ты будешь богаче многих, ведь платить я тебе буду золотом. Выращивай свои цветы у меня, и помни – будь предан мне, выполняй работу справно, не суйся поперек моих дел, и жизнь твоя потечёт в сытости и достатке. Решай сейчас, я не стану долго ждать!

– Прости меня, могучий, – поклонился Некрас в пояс. – Я уничтожу цветы, все до единого, и клянусь, что никогда больше не выведу их!

К полудню небо разъяснело. Во время грозы молния ударила в яблоню, расщепив и исковеркав ствол. Изуродованное дерево упало поперек тропы, мешая проходу. Некрас, обнаружив непорядок, отрядил двух мертвяков расчистить завал и выкорчевать корни. Самому пришлось идти следом, мертвяки – исполнительные и неутомимые работники. Неумные только. Недоглядишь – вреда больше, чем пользы, наделают.

Работа спорилась в мертвых руках. Некрас привычно доглядывал и отдавал приказы, но мысли его крутились вокруг ночного сновидения. Да, всё в том сне было так, как происходило на самом деле, кроме одного: не отказался тогда Некрас от предложения Кощея и ни разу не пожалел об этом.

Закончив с делами, Некрас вернулся в терем и решил поспать, пока жара не спадет. Лето было в разгаре, и солнце, едва лишь разошлись тучи, палило так, что с трудом уже и верилось в недавний ливень, раскаты грома и сполохи ветвистых молний. Прежнее житье Некрас не любил вспоминать. Собственное существование до встречи с Кощеем представлялось ему вроде судорожных подергиваний червя в выгребной яме. Теперь же он был богат и занимался любимым делом. Да, много страхов и страстей было в Кощеевых владениях, много предсмертных криков и мук доносилось из пыточных подвалов. Только никто его на это смотреть или слушать не заставлял. Отойдет Некрас поглубже в сад, и не видно ничего, и не слышно. А кругом красота необыкновенная, скачут по камням ручейки хрустальные, птицы заморские трели выводят, на ветвях деревьев плоды наливаются, а уж цветы-то какие кругом ароматы расточают! Лучшие из них им, Некрасом, выведены, чем не повод для гордости? И за всем этим уход нужен, порой и дел-то у него невпроворот, до страстей ли ему, до страхов ли? Поперек дел моих не суйся, сказал ему когда-то Кощей, а Некрас и не совался и жил припеваючи.

Кощеево княжество было мрачным и гибельным краем, в котором добрые люди не селились, да и недобрые искали для себя места более спокойные. Конечно, хватало здесь душегубцев, изуверов, ведьм да чёрных колдунов, только имели ли они право называться людьми? Основными же обитателями княжества были разнообразная нежить и нечисть. Самого Кощея прозвали Бессмертным вовсе не случайно – власть его простиралась над окрестными землями уже на протяжении трехсот лет. К какому роду-племени принадлежал Кощей, Некрас не знал, да и знать не хотел, уверен был лишь, что не к людскому. Под стать обитателям княжества была и здешняя природа: леса – жуткие буреломы, где даже в яркий день царит гнетущий сумрак, бескрайние болота, источающие ядовитые испарения, и бесплодные каменистые равнины. И повсюду жуткая и опасная не-жизнь. Некрас проезжал через эти земли один раз, и страху тогда натерпелся, казалось, хватит на всю оставшуюся жизнь. Помнится, как корил он себя за то, что поверил, будто в этом ужасном краю может находиться чудесный сад, прекраснее какого нет нигде. Но, как выяснилось, сад действительно был, в самом центре Кощеева города-крепости, за высокими стенами, на острых зубцах которых скалились человеческие черепа.

***

Некрас уже задремал, когда затрубили рога на крепостных стенах – то князь Кощей из дальнего похода с войском вернулся. Сон как ветром сдуло, подобающе одевшись, Некрас выбежал на площадь.

За годы, проведенные в Кощеевом княжестве, Некрас свыкся и с нелюдью, и с нежитью разной. Насмотрелся, и облик их страховидный был для него обычен и неудивителен. Привыкли и к нему – главному садовнику Некрасу, и, смешно сказать, побаивались даже. Лежала на Некрасе ответственность за Кощеев сад, но и власть ему была дана соответственная. Было однажды: кривой ведьмак, скособоченный, за дела свои людьми смертно битый и оттого злобу на них затаивший, слово за слово зацепился с главным садовником. Разгорячились тогда оба. Ведьмак кричал, называя садовника поносными словами, и Некрас в ответ не стеснялся, поминая через слово и неведомую ему матушку и батюшку ведьмака, и всю его прочую родню, и их противоестественные отношения как с ведьмаком, так и друг с другом. Много чего наговорили, а после Некрас опомнился и, отобрав у мертвяка вилы, принялся сам раскидывать навоз, твердо решив на этом закончить препирательства. Скособоченного Некрас не боялся, не ведая о том, кто он, и приняв за юродивого калеку, а с таким и лаяться-то постыдно. Ведьмак же, видя такое пренебрежение, зашипел рассерженной кошкой и вовсе невразумительное, а после забормотал что-то, сплетая пальцы в сложные фигуры. Что за заклятье хотел он тогда на Некраса наложить, теперь не узнать, потому что довести колдовство до конца ему так и не довелось. Подскочили к ведьмаку два мертвяка из числа приставленных Кощеем к Некрасу, обязанных, помимо прочего, охранять главного садовника, и схватили скособоченного за руки, растягивая их в стороны и не давая завершить колдовское построение. Брызгая слюной, ведьмак себе на беду начал сопротивляться, пытаясь свести руки и сложить пальцами завершающий жест. Сил в скособоченном было немало. Только и мертвяков пересилить непросто. К тому же те хоть тупые, а догадались каждый со своей стороны упереться ведьмаку ногой в туловище. Так тянуть стало легче. Затрещали суставы, и ведьмак, оставив колдовство, заверещал от страха и боли. Только поздно было. Не получая от занятого своими делами Некраса приказа остановиться, рванули мёртвые дурни посильнее и оторвали ведьмаку разом обе руки. Тот и скончался. Некрас, оторопев, разглядывал свершившееся непотребство, а как насмотрелся, приказал мертвякам, мелко порубив, бросить и тело незадачливого, и его оторванные конечности в компостную кучу. Не пропадать же добру. С тех пор слава о главном садовнике пошла недобрая. И связываться с ним охотников больше не было.

Ждать пришлось долго. Наконец через арку, ведущую на площадь, потекла лента избранной Кощеевой дружины, а во главе на рослом вороном жеребце ехал сам князь. За ним катилась изящная бело-золотая карета, запряженная четверкой белых же рысаков. На облучке сидел трясущийся от страха кучер. Некрас удивленно рассматривал вычурную карету, столь хрупкую и неуместную здесь. Но вот князь поднял руку, приветствуя подданных, и спрыгнул с коня. После подошел к карете и открыл дверцу. Из кареты вышла молоденькая девушка в бело-голубом платье, с дорогими украшениями на шее и руках, но и без них было понятно по вздернутому подбородку, по глазам, метавшим огонь, что девица из не простого рода. Только приехала она сюда не по своей воле. Пленница, получается.

Окинув взглядом толпу, Кощей заметил главного садовника.

– Некрас! – князь властно махнул рукой, подзывая.

Некрас подошёл, гадая, зачем понадобился, и поклонился:

– Приветствую тебя, мой повелитель.

– И тебе привет, главный садовник. Как там мой сад, не захирел случаем?

– Цветёт краше прежнего!

– Добро! Возьмешь сейчас эту красавицу и погуляешь с ней по саду, фруктами угостишь, цветы свои покажешь.

Некрас склонил голову:

– Слушаюсь.

– Ну чего надулся? – каркнул Кащей. – У меня дела сейчас. Сам подумай, с кем мне её оставить – с упырями или с мертвяками?

Гордая девица слегка побледнела, но лишь выше вскинула голову, в глазах её, обращенных на Кощея, плескалась ненависть. Ишь какая! – подумал Некрас.

***

По саду они шли молча. Девушка, видимо, не настроена была на разговоры, а Некрас просто не знал, о чем говорить. Пару раз он сообщал ей названия редких деревьев или цветов, мимо которых вела тропинка, на что его спутница лишь холодно кивала. Нахмурившись, Некрас замолчал. Так они вышли к пруду. Тропинка здесь раздваивалась, та, что текла направо, вела к стоящему невдалеке узорчатому терему Некраса, левая тропинка огибала пруд в самых живописных местах и ныряла под сень тисовых ветвей. Легкий ветерок слегка теребил ветви плакучих кустарников, склонившихся к воде. В воздухе витал тонкий аромат лилий. В ветвях стоящего неподалёку могучего дуба, как по заказу, запел соловей. Девушка вздохнула, с её лица ушло выражение суровости, и стало видно, насколько она юна. Соловей пел как в последний раз. Неподалёку у пруда лежал плоский, нагретый солнцем валун, девушка подошла к нему и присела на краешек, глядя на воду. Некрас остался стоять. Соловей замолчал.

– Кто живет в том тереме? – спросила девушка у Некраса.

– Я.

Пленница склонила голову, обдумывая что-то, а потом сказала:

– Меня зовут Варвара Гордеевна. Мой отец князь, и дед был князем, и прадед. У нас могучее войско. Мой жених первый витязь в дружине, страшно иметь такого врага, как он, но не найти более преданного друга. Вот, держи, – девушка, разогнув, сняла с руки широкий золотой браслет и протянула Некрасу. Тот посмотрел на браслет, потом на его хозяйку и промолчал, большие руки главного садовника остались висеть вдоль туловища.

– Бери! – глаза княжны гневно сверкнули.

– Ни к чему это, – ответил Некрас, не касаясь браслета.

– Кощея боишься? – презрительно спросила Варвара. – Ты ведь человек садовник, вон какую красоту здесь развёл. Как же ты можешь?

Разговор этот нравился Некрасу всё меньше.

– Дураком надо быть, чтобы не бояться, – ответил он.

Девушка сверлила его взглядом и хмурила брови, что-то обдумывая. Потом, вздохнув, вернула браслет на запястье.

– Не хочешь помочь, тогда просто отвернись, и я сбегу. Соврёшь потом, что обманула тебя.

Некрас пожал плечами:

– Беги, если хочешь.

Варвара взволнованно встала.

– А в какую сторону лучше бежать?

Некрас показал.

– Да туда вон, по тропинке. По лесу бегать неудобно, да и цветы мне потопчешь.

Княжна впилась в него взглядом, подозревая неладное.

– И куда эта тропинка меня выведет?

– Дак известно куда. Пробежишь через весь сад, и обратно сюда вернешься, только уже с той стороны. А я пока ты бегаешь, пойду вздремну, устал сегодня что-то.

Видя, что вместо сочувствия и помощи садовник над ней насмехается, Варвара окатила его презрительным взглядом и отвернулась.

Некрас, зевнув, спросил:

– Ну что решила, красавица, побежишь или останешься? Там дальше за деревьями стена высотой в пять саженей, а на ней стража, ты не видела разве, когда ехала сюда? И если, помимо беготни, надумаешь спрятаться где, то это тоже можно, только с нашим повелителем в прятки играть – лишь время зря терять. У Кощея блюдце с яблочком волшебные есть, когда яблочко по блюдцу катится, то блюдце всех, кого он захочет, показывает.

Больше они в тот день не разговаривали.

***

Некрас любил вставать ещё до рассвета. Зная его вкусы, чернавка загодя ставила самовар, собирала на стол в гостиной. В полутьме, перед распахнутым настежь окном, пил Некрас обжигающий, парящий цветочным духом чай, поёживаясь и крякая от утренней свежести, ждал, когда зарумянившееся на восходе небо проблеснет первым лучом солнца. Окно выходило на пруд. Этот пруд Некрас втайне от всех считал чуть ли не своей собственностью и очень любил в часы покоя посидеть на бережку с удочкой в одиночестве, и очень не одобрял, когда его в такие часы тревожили.

Небо светлело. Утро начиналось легким туманом. Темная гладь пруда дышала ночной прохладой. Цветы и трава в капельках росы никли к земле в ожидании первых солнечных лучей. По тропинке к пруду плыла белая тень. Некрас и сам не понял, почему сравнил эту фигуру с тенью. Может быть, потому, что происходило все это в полной тишине? Может, это чей-то беспокойный дух, не найдя покоя, скитался здесь сегодня утром? Добравшись до пруда, призрак замер, а потом что-то начал делать, что именно Некрасу мешала разглядеть туманная дымка. Некрас нахмурился, призрак это, блазень или ещё кто, а главный здесь он – Некрас, и без его ведома только князю Кощею положено здесь бывать, а больше никому.

Отставив чашку с недопитым чаем, Некрас встал и вышел на крыльцо. Призрачная фигура тем временем уже вошла в пруд и двигалась по тёмной глади, удаляясь от берега. Туман сгущался, мешая понять, какое непотребство там происходит, но Некраса вдруг осенило. Выругавшись, он побежал к воде.

– Стой, дура! Куда тебя кикиморы тащат? – проорал садовник, понимая, что не успевает.

Девушка оглянулась и, увидев бегущего Некраса, торопливо направилась в глубину. Некрас уже видел, что она держит перед собой камень и камень этот привязан к её шее. Некрас бежал изо всех сил, огибая пруд, стремясь добраться до того места, где девушка вошла в воду. Дно понижалось скорее, чем бежал Некрас. Он был уже рядом, когда вода дошла Варваре до подбородка. Ещё раз оглянувшись, она набрала побольше воздуха и шагнула вперёд, раз, другой, третий. Некрас заскочил в воду одним длинным прыжком, голова девушки скрылась под водой, но он заметил место, где это произошло, и, не отводя взгляда, даже не моргая, рвался в воде вперед.

Оказавшись под водой, Варвара не смогла перебороть себя и выпустить из груди воздух, но долго так продолжаться не могло, легкие начали гореть, перед глазами поплыли круги, а руки, обретя собственную жизнь, попытались сорвать с шеи верёвку. И тут её выдернуло из воды и потащило к берегу. Все мысли о смерти исчезли вместе с первым глотком воздуха. С ним же в легкие попала и вода, и она, дико кашляя, схватилась за своего спасителя, так что захочешь – не оторвёшь. Вытащив Варвару на берег, Некрас рявкнул:

– Да отцепись ты от меня!

Девушка разжала руки. Колени её подогнулись, и она осела на траву, продолжая надрывно кашлять. Некрас, всё это время державший за верёвку камень, воспользовался этим и, положив камень на землю, начал распутывать неумелые узлы. Теперь он видел, что девушка одета в одну рваную сорочку, из-под которой проглядывает голое тело, на шее, руках и ногах её были синяки. Понятно. С Кощеем ночью любилась. Против воли, конечно же, вот и побежала топиться. Отшвырнув освобожденный от верёвки камень в сторону, Некрас рявкнул:

– Ну и чего это ты, дура, в моём пруду топиться выдумала? Ещё и камень привязала. Раздуло бы твой труп там безобразно, рыбы мертвечиной невесть сколько потом бы кормились, а я здесь рыбачить люблю! И рыбу пойманную ем. Тьфу ты, пропасть! Тошно аж стало, как представил!

Варвара, измученная кашлем, подняла на него больные глаза.

– Ты, девка, вот что: надумаешь дальше топиться, так шуруй вон в ту сторону, там озеро есть, там и топись. В озере и водяник свой имеется, возьмет тебя в жены, будешь потом целую вечность жабу эту ублажать. А в лунные ночи даже на берег выходить сможешь, и ликом еще краше станешь, вот только сзади так тухлой мертвячкой и останешься. Но ты главное потом ни к кому спиной не поворачивайся, никто и не заметит.

Сплюнув, Некрас встал с колена и, не оглядываясь, пошёл к дому.

***

Как-то само получилось, что выведенные Некрасом цветы назвали не его именем, а княжеским. Кощеевы цветы стали главным украшением сада. Капризные и требовательные к плодородию почвы, они нуждались в постоянном уходе, и с Некраса, несмотря на помощь мертвяков, семь потов сходило, чтобы им этот уход обеспечить. Но зато как они были прекрасны! Слава о Кощеевых цветах разошлась далеко за пределы княжества, что тоже было удивительно – ведь видели их немногие. Кощей редко кого пускал в свой сад.

Некрас с трудом разогнул натруженную спину и вытер пот со лба. Сзади послышался шорох, и садовник не торопясь обернулся. Варвара! Он не видел девушку несколько дней, оставив её тогда с верёвкой на шее возле пруда, и гадал порой, пошла она топиться на озеро или нет. Но мысли эти хоть и возникали иногда в его голове, но особого отклика в чувствах не вызывали, и о судьбе непокорной княжны он ни у кого не спрашивал. Сегодня девушка выглядела иначе. Не такой он её помнил. И дело здесь вовсе не в других нарядах, а во взгляде. Некрас не видел больше огня в её глазах. Варвару словно подменили. То же лицо, те же пшеничные волосы, тот же стан, а взгляд как у побитой собаки.

– Здравствуй, Некрас.

– И тебе доброго здравия, княжна.

Она молчала, словно забыв, зачем сюда пришла? Зачем заговорила с ним? Потом перевела взгляд на цветы у его ног и удивлённо прошептала:

– Невероятная красота! Какое, наверно, счастье видеть каждый день это чудо богов.

Некрас невольно взглянул на дело своих рук. Горделивое чувство шевельнулось в его груди. Незатейливое восхищение девушки цветами понравилось Некрасу.

– Да, хороши! Только чудо это не боги, а я создал.

Варвара внимательно посмотрела на садовника и, что-то решив, кивнула своим мыслям.

– Если так, то ты великий мастер! Человек, создавший такую красоту, не может быть плохим. Ты спас меня от постыдной смерти, Некрас. Теперь я понимаю, что ты говорил мне все те страшные слова только для того, чтобы я больше не пыталась убить себя. Я много думала и поняла, что должна жить и не терять надежды. Один ты у меня друг здесь, в этом враждебном краю.

«Ещё чего не хватало», – хмуро подумал Некрас. Числиться в друзьях у Кощеевой полонянницы ему вовсе не хотелось. Пользы от такой дружбы на крупицу, зато проблем можно обрести – не разгребёшь! Невольно усмехнувшись, Некрас вернулся к прерванной приходом княжны работе и глухо произнёс:

– Знавал я как-то великого сказителя по имени Зосим. Сказок он знал столько, что за год не переслушать, а лучшие из них сам и сочинил. Я тогда малец совсем был, но сказки те до сих пор помню. Там добро всегда побеждало. Богатыри побивали черных колдунов и спасали девиц от поругания. Хорошие сказки, и сказывал их он с душой. Голос у него звучный, певучий был, глаза же добрые-добрые. Да. А ещё помню, как женил Зосим-сказитель пятилетнего сына на первой красавице на селе, и жена была старше малолетнего мужа на добрый десяток лет. Догадываешься, что дальше было?

Варвара побледнела и кивнула.

– Натерпелась сноха от сказителя. Как затяжелеет, поил он её травами особыми, чтобы плод скинула. А потом сын его подрос и от насмешек односельчан возненавидел и жену, и отца. Раз не стерпел и кинулся на родителя с вилами, а тот оглоблю как раз ладил, вот ей и приласкал отпрыска по темечку. Так и не стало у него сына. Вот такой был добрый сказитель.

– Так почему же ты спас меня? – спросила Варвара, сообразив, к чему ведет садовник.

– Если бы ты утопла на моих глазах, а я и пальцем не пошевелил, Кощей мог спросить с меня. А мог и не спросить. Тут заранее не угадаешь. Да и ловить рыбу там, где кто-то утопился, мне действительно не хочется.

Варвара чувствовала себя оплёванной, в глазах её блестели слёзы. Стиснув кулачки, она воскликнула:

– Когда мой жених придет за мной…

– Да кому ты после того, что было, нужна? – перебил её Некрас. – Жених. Кощей теперь твой жених!

Вздрогнув, как от удара, Варвара развернулась и пошла прочь.

***

Хватало у Кощея диковинок и помимо волшебного блюдца. Одно из них – конь богатырский, быстрее которого не было на всём белом свете ни зверя, ни птицы. Вот уж действительно диво дивное! А блюдце то, говорят, полонянница Варвара раз у него попросила на батюшку с матушкой, на места родные посмотреть, да и уронила непутёвая. Оно и разбилось вдребезги. Кощей осерчал тогда, но что с того? Блюдца-то уже не вернешь. Варвара перед тем, как его уронить, видимо, всё же успела родителей углядеть, потому что, несмотря на гнев Кощея, заметили, как она чему-то улыбалась.

***

Ночью Некрас проснулся от чувства, что в опочивальне, кроме него самого, был кто-то ещё. Огней по ночам Некрас в доме не держал, опасаясь пожара, и в покоях было темно хоть глаз выколи. Некоторое время Некрас лежал неподвижно, прислушиваясь, а после того как он сам себя убедил, что ему показалось, во тьме прозвучал тихий властный голос:

– Кто ты такой: колдун, убивец, клятвопреступник? Почему ты живешь здесь и служишь Кощею?

– Я простой садовник! – так же тихо ответил Некрас, испуганно пялясь в темноту.

– Простой, да непростой. Иначе зачем бы тебя Кощей приблизил?

– Я цветы вывел, каких ещё на свете не было, Кощею они понравились, вот он и взял меня к себе.

– Хочется верить. Но если я тебе поверю, ты не обманешь ли? – в голосе неизвестного послышалась угроза, и Некрас вдруг понял, что от ответа сейчас зависит его жизнь.

– Не обману. Клянусь!

– Клянётся он. Я за тобой уже несколько дней наблюдаю. И цветы твои видел. И ходячих покойников, что тебе служат.

Голос затих. Некрас уж было открыл рот оправдываться, как пришлец снова заговорил:

– Знаешь девушку, которую Кощей привез?

– Варвару? Знаю.

– Сослужи мне, садовник, небольшую службу. Утром ты найдешь на столе одну вещь, передай её Варваре, так чтобы этого никто не видел. Сделаешь всё как надо, и живи, как тебе нравится. Обманешь, и я приду к тебе ещё раз, но на этот раз ты даже не проснёшься. Никогда.

– Я передам!

В эту ночь Некрас больше не спал. Голос неизвестного затих, но ни шагов, ни скрипа половиц садовник так и не услышал. Он не мог понять, ушел незваный гость или лишь таится во тьме и ждет. Чего ждет – Некрас не знал, но ужаса натерпелся до рассвета изрядно. Лишь когда за окном начало светать, увидел Некрас, что в покоях, кроме него, никого нет. Встав, он нашел на столе кусок веревки, связанной в хитрые узлы. Значит, ночной гость действительно здесь был, а не приснился, как на то надеялся Некрас. Теперь следовало решить, что же ему делать дальше, и при этом не ошибиться. «Поперёк моих дел не суйся!» – как наяву вспомнился ему наказ Кощея, и Некраса даже мороз продрал по коже, едва он представил, что с ним будет, если он вместо того, чтобы сообщить обо всем Кощею, попробует за его спиной передать Варваре эту верёвку.

***

– Значит, велел передать это ей?

– Да.

– Ух, Варвара, хитрая змея! Не случайно она блюдечко волшебное разбила! – Кощей повертел в руках верёвку и бросил ее Некрасу. – Как думаешь, что это значит?

– Послание?

– Я сам вижу, что это послание. Что здесь сказано?

– Не могу знать.

– Знает Варвара, но не скажет. Не пытать же её. А вот о чём твой гость в пыточных застенках петь станет, мне очень интересно послушать. Передашь это ей, как было велено. Пусть она сама нас к нему приведёт.

– Слушаюсь.

– Нет. Стой! Дай сюда!

Выхватив из рук Некраса верёвку, Кощей бросил её в огонь.

– Поступим по-другому. Вернёшься к себе и будешь заниматься обычными делами. Пусть этот ловкач снова к тебе проберётся, там его и схватим.

У Некраса озноб по спине пробежал, едва он вспомнил тот голос во тьме.

– А если не придёт?

– Придёт, куда ему деваться. Варвара с этого дня из дворца не выйдет, и пригляд здесь за ней будет особый. Так что придёт. Да и обещал он тебе, что вернётся, коли обманешь.

Заметив, как побледнел Некрас при этих словах, Кощей расхохотался.

– Чего затрясся? – взъярился он, оборвав смех. – Или не я обещал тебе жизнь долгую и сытую, пока будешь мне верен?

***

Прошло три дня. За это время Некрас весь издёргался и спал с лица. У него пропал аппетит. Днём ему за каждым кустом мерещились лазутчики-убийцы, пришедшие по его душу, но настоящий страх ждал его по ночам. Некрас почти не спал и стал похож на свою тень. Неизвестно, сколько бы он так протянул, но тут объявили, что Варвара сбежала! Кощей был в ярости, так что страшно смотреть. Стражники, проворонившие пленницу, корчились на дыбе. Варвару искали все, но безрезультатно. Лучшие ищейки долго не могли взять след, а потом пришли слухи, что видели у северных границ княжества витязя и девушку, по описанию один в один пропавшая пленница, во весь опор гнавших коней прочь.

Сам Некрас не видел, но, говорят, Кощей, узнав это, взбесился. Вскочил на волшебного коня и помчался в погоню. Один. Да и кто бы за ним угнался?

Долго никто не знал, настиг он их или нет. Но однажды, словно гром среди ясного неба, разнеслась весть, что Кощей убит.

Некрас в глубине души понимал, что со спокойной жизнью в Кощеевом княжестве покончено. Нужно было уезжать, и чем быстрее, тем лучше. Денег у него было накоплено изрядно, хватит на безбедную жизнь до старости в любом другом месте. В конце концов, кто узнает, кто он такой? Да и не замешан он ни в чём. Не пытал никого, не убивал, не мучил. Цветы у Кощея выращивал, но станет ли кто искать садовника? Вот только как ехать одному с деньгами немалыми? А если ограбит кто одинокого путника? Есть у него, конечно, мертвяки в подчинении, только с такой охраной в людских землях будет ему только один привет – верёвка на шею. Да и как всё бросить? И дом, и сад, его трудом облагороженный и потом политый.

Колебался Некрас. Да и жизнь вроде текла почти как прежде. К чему же всё бросать и бежать? Вместо Кощея власть взял его советник, порчельник Чёрный Мор. Только насладиться обретенной властью не успел. Соседние княжества, объединившись, пошли на него войной. Вот теперь Некрасу точно следовало бежать, но куда? Пока раздумывал и искал безопасный путь, союзные войска обложили город, и стало поздно.

Сопротивления как такового не было. Три дня шёл торг об условиях сдачи, а потом, как сговорились, отворили ворота.

***

Некрас сидел на камне у пруда и бездумно глядел в воду. Это было то самое место, где Варвара спрашивала у него, в какую сторону лучше будет бежать, а потом, здесь же, неподалёку, пыталась утопиться. Под этим камнем Некрас закопал золото, надеясь, что когда-нибудь сможет за ним вернуться. А сейчас следовало уходить. Город сдали без боя, и теперь все жители, которых Кощей собрал под свою руку, покидали его, это было одним из условий. Хорошо нечисти, забьются по дремучим лесам и болотам и заживут припеваючи, а куда теперь Некрасу податься? Без дома, без денег, с одной только надеждой, что рано или поздно ему удастся забрать своё.

– Ну вот мы и встретились, садовник!

Голос, раздавшийся за спиной, заставил Некраса обмереть от ужаса.

Обманешь, и я приду к тебе ещё раз, но на этот раз ты даже не проснёшься. Никогда.

Подавив дрожь, Некрас обернулся. Перед ним стоял молодой витязь в богатом доспехе и остроконечном шлеме.

– Клятвопреступник! Обманул ты меня, вместо Варвары к Кощею побежал. Теперь встань и прими, что заслужил.

Словно во сне Некрас поднялся на ноги, понимая, что сейчас его будут убивать.

– Помнишь, что я тебе обещал, если обманешь?

Не в силах вымолвить ни слова, Некрас только кивнул.

– Так бы всё и было, но моя невеста рассказала, что это ты не дал ей лишить себя жизни. Почему ты это сделал, тоже рассказала. Так что живи, садовник. И вот тебе на память от меня.

Ладонь витязя в кольчужной рукавице сжалась в кулак и с быстротой молнии ринулась к лицу садовника. Острая боль шилом пронзила челюсть Некраса. Сознание его помутилось, и он упал навзничь.

Витязь нагнулся над поверженным мужиком и, оттянув ему ворот рубахи, сунул под неё туго свёрнутый свиток и, не оглядываясь, пошёл прочь.

***

Жизнь Некраса превратилась в сплошную муку. Он страшно похудел и передвигался теперь, шатаясь от слабости. Удар витязя лишил его почти половины зубов, но это было ещё полбеды – была сломана нижняя челюсть. Некрас не мог жевать, не мог говорить, язык распух и еле шевелился, даже просто глотать протертую в кашицу пищу было так невыносимо больно, что, не в силах сдержаться, он выл, как дикий зверь. От невыносимых страданий сознание его помутилось, но Некрас цеплялся за жизнь изо всех сил. Каждое утро, едва дождавшись рассвета, он шел вперёд. Сначала он пытался, несмотря на жуткие страдания, спрашивать у встречных людей то, что хотел узнать больше всего на свете, но говорил он теперь так невнятно, что его никто не понимал. Со временем Некрас понял – лучшим решением будет просто слушать, что говорят другие, и когда-нибудь он обязательно услышит нужное ему. Подорожная грамота, которую он нашёл на груди, когда пришел в себя после того, как его ринул страшным ударом жених Варвары, помогла Некрасу путешествовать всюду невозбранно. И вот однажды из подслушанного случайного разговора он узнал, что хотел.

***

Поле, на котором сожгли тело Кощея, он нашел спустя два месяца странствий. Увидев черную проплешину в земле, рядом с которой лежал конский череп, Некрас понял, что его дорога окончена. Череп – всё, что осталось от волшебного коня. От самого Кощея не осталось и этого. Его тело жгли здесь три дня и три ночи, а то немногое, что все же не сгорело, растолкли в пыль и развеяли по ветру.

Упав на колени посреди выжженного круга, Некрас набрал в ладони черной выгоревшей земли и невнятно завыл:

– Ахилли! Ухху охо ахилли…

Тот, к кому он обращался, понял бы то, что рвалось наружу в этих жутких воплях:

– Обидели! Слугу твоего обидели. Жестоко искалечили меня, и жизнь теперь мне не в радость. Мучаюсь я и страдаю каждое мгновенье, и днем и ночью. Я был верен тебе. Ты обещал, что жить я буду в сытости и достатке, и вот рот мой не принимает еды, никто не понимает моих слов, а живот свело от постоянного голода. Нет сил взять свои богатства в земле закопанные, и сама жизнь во мне едва теплится. Разве это ты мне обещал? Как мог поддаться смерти – ты бессмертный? Вставай! Повергни своих врагов! Награди верных тебе! Вставай!

Поднявшийся вдруг ветер взметнул с земли черную пыль, и Некрас сквозь бегущие из глаз слёзы увидел, как пыль та сложилась в высокую, костлявую фигуру.