Корсиканец

Пролог

Холодный пот струился по виску, когда Лор резко распахнула глаза. Она всё ещё слышала отголоски того странного сна — шелест крыльев, шипение воды, отдалённые голоса, спорящие о чём‑то важном. Сердце колотилось так, будто она только что пробежала через весь город.

Девушка села на кровати, тяжело дыша, и огляделась. Всё было на своих местах: узкая кровать у стены, полка с книгами, окно, за которым уже брезжил рассвет. Но ощущение чего‑то неизбежного, важного, не отпускало.

«Это было не просто сновидение», — подумала Лор, сжимая пальцами край одеяла. Она была прорицательницей — пусть и не самой сильной, но её сны редко бывали пустыми. Они всегда несли в себе образы будущего, фрагменты грядущих событий, которые нужно было успеть разгадать. Дрожащими руками она схватила с прикроватного столика блокнот и уголь. Пальцы едва слушались, но она знала: если не зарисовать увиденное сейчас, детали начнут стираться, расплываться, как туман под утренним солнцем.

На бумаге быстро проступили контуры: парень с веснушками на лице, во сне он был рыжим, и вытянутыми к вискам янтарными глазами — взгляд его был серьёзен, сосредоточен, направлен на кого‑то вне обзора. За спиной юноши огненный феникс расправил крылья, словно готовясь взлететь или броситься в бой. Вокруг феникса извивалась водяная змея, её тело мерцало, будто сотканное из речной глади, а глаза сверкали холодным светом. Лор отложила уголь и уставилась на рисунок. Сочетание огня и воды — редкое явление. Такие дары почти никогда не встречаются у одного человека. Кто он? Почему она увидела его именно сейчас?

— Лор! — донёсся из‑за двери голос отца. — Пора вставать! Мы выезжаем в Рагнас через час. Не заставляй меня ждать.

Девушка вздрогнула. Академия Рагнаса. Сегодня она наконец отправится туда, чтобы поступить и попытаться изменить свою судьбу. Древний, обнищавщий род де Арас и первая за последние сто лет прорицательница, как насмешка для рода, с куцым, не раскрывшимся даром. Они уже и аристократами не считаются, к тому же еще и королевская стипендия. Лор усмехнулась кривой усмешкой. Ничего. Дар еще можно развить, а насмешки... ничего справится!

Она ещё раз взглянула на рисунок. Почему образ этого незнакомца явился ей в ночь перед отъездом? Что он значит для неё?

Быстро сложив листок, она спрятала его во внутренний карман дорожной сумки. Никто не должен видеть этот рисунок. Пока не должен.

— Иду, отец! — крикнула она, вскакивая с кровати.

Пока она торопливо умывалась холодной водой и натягивала простое платье, мысли крутились вокруг увиденного. В голове звучали обрывки сна: чей‑то смех, звон металла, шёпот.

Лор тряхнула головой, отгоняя видения. Нужно собраться. Впереди долгий путь, а она должна быть сильной.

Когда она вышла во двор, отец уже ждал её у видавшей виды кареты, хмуро поглядывая на небо.

— Ты бледна, — заметил он, помогая ей забраться внутрь. — Плохо спала?

— Да, — призналась она. — Мне приснился необычный сон.

— Сны прорицателей редко бывают пустыми, — вздохнул отец. — Но помни: будущее — это не приговор. Его можно изменить.

Карета тронулась, увозя их к горизонту, где уже поднималось солнце. Лор последний раз оглянулась на родной дом, а затем сжала руки в кулаки. Она справится!

Глава 1 Прощание с домом

Корсика дышала солью, солнцем и дикими, необузданными южными ветрами. Остров, затерянный за Южным океаном, жил в ритме приливов и отливов. Скалы, словно зубцы короны, пронзали лазурное море, устремляясь в небо. Между ними ютились белоснежные дома с терракотовой черепицей, украшенные пурпурными лианами и ярко-жёлтыми цветами.

Знойный дворцовый сад плавился в полуденном мареве. Пальмы лениво шелестели листьями, а золотые мозаики на стенах вспыхивали ослепительными бликами, будто рассыпанные по камню звёзды. В тени мраморной беседки, где воздух хранил крупицы прохлады, сидела рани Драйдре. Перебирая лепестки львиной орхидеи, оплетающей беседку, она погружалась в тревожные мысли: сегодня решалась судьба одного из её сыновей.

Муж, раджа Инсу, призвал её в тронный зал — а это всегда означало только одно. С тяжёлым вздохом рани отпустила служанку с опахалом и поспешила к супругу.

Дворец раджи венчал самый высокий утёс. Стены из розового мрамора переливались в закатных лучах, а башни с золотыми шпилями отражали солнце, словно зеркала. Здесь, в полутени пальм и у фонтанов с розовой водой, Ла‑Инн Каа, второй сын раджи, ощущал, как рушится его мир.

Ал‑Айа передала ему слова отца: «Немедленно явись перед очи правителя».

— Это всё, что отец просил передать тебе, — проговорила она, сидя на бортике фонтана и прислонившись спиной к брату.

— Я понял, — задумчиво отозвался Ла‑Инн.

— Как думаешь, он всё-таки решил отослать тебя? — дрожащим от волнения голосом спросила Ал‑Айа, отрываясь от спины брата и глядя ему в глаза. В её взгляде смешались тревога и надежда.

— Не знаю, звёздочка, — улыбнулся Ла‑Инн, притягивая сестру к себе. Он любил её ничуть не меньше, чем мать, и всегда старался компенсировать ту любовь, которую не додавал отец, погружённый в государственные дела и воспитание достойного наследника.

Если бы Ал‑Айа была сыном, отец уделял бы ей больше внимания: чаще посещал бы детскую и женскую половину дворца. Но сейчас… Ла‑Инн спрыгнул с бортика фонтана и помог сестре спуститься.

— Пойдём. Не стоит заставлять раджу ждать, даже если ты его сын, — с тоской добавил он.

Тронный зал пропитался запахами сандала и нагретого камня. Раджа восседал на троне из чёрного дерева, инкрустированном перламутром. Рыжие волосы правителя, тронутые серебром у висков, были закреплены золотой шпилькой с гравировкой феникса — символа власти дома Каа. Веснушки на его загорелой коже казались тёмными пятнами в лучах заходящего солнца.

Ла‑Инн вошёл в тронный зал, оставив сестру за дверями: ей не место здесь — она ещё слишком молода. К тому же отец мог разгневаться на рани за то, что та не обучила дочь всем традициям Корсики.

— Ты едешь в Рагнас, Ла‑Инн. Твое время пришло, — низкий и твёрдый голос раджи разрезал тишину.

Рани сидела рядом с супругом. Её светлокожее лицо побледнело ещё больше, руки судорожно сжимали подлокотники трона, но она молчала. Позади трона стоял Као‑Наи — будущий наследник. На Корсике сыновья во власти мужа: он для них и отец, и господин, и повелитель, и даже бог.

Ла‑Инн усмехнулся, и в этой усмешке отразилась вся горечь, накопленная за годы:

— Конечно. Ведь мнение сына — лишь эхо воли раджи, не так ли… отец? — он выделил последнее слово и надменно улыбнулся.

Ла‑Инн стоял перед троном, скрестив руки на груди, — явный вызов отцу. Рыжие волосы, заплетённые в тысячи мелких косичек и подсвеченные солнцем, казались охваченными пламенем. В глазах читалась смесь ярости и горькой обречённости.

Инсу Каа, массивный, с такими же рыжими волосами и бронзовой кожей, ответил холодно:

— Ты отплываешь завтра. И это, сын мой, не обсуждается.

Ла‑Инн сжал кулаки. Рыжие косы рассыпались по плечам, янтарные глаза, вытянутые к вискам, пылали негодованием.

— Я не хочу быть пешкой в твоих играх, отец!

— Пешкой? — раджа усмехнулся, сжимая пальцы с кольцами из тёмного золота на подлокотнике трона. — Ты — сын раджи! Твоя судьба — не мечтать о свободе, а ковать будущее Корсики.

В Рагнасе учатся наследники Урдии, Сафии и Семи Княжеств по эту сторону Южного моря. Ты думаешь, это наказание? Нет. Это честь! Академия Рагнаса — кузница дипломатов. Там ты станешь тем, кем должен быть: послом Корсики, тенью за спиной брата — будущего правителя.

Ла‑Инн шагнул вперёд. Его голос звенел, как натянутая струна:

— Я уже есть тот, кем должен быть. Я — Ла‑Инн Каа, второй наследник престола и первый из династии двоемагов. Мне не нужно доказывать это в чужой стране, где даже воздух пахнет лицемерием!

Инсу тяжело давался этот разговор. Он знал характер второго сына — такой же вспыльчивый, как он сам в молодости. Но раджа не мог поступить иначе. На троне он видел только одного сына — и это не Ла‑Инн. У того другая судьба: быть тенью брата. Инсу жалел, что первенец не Ла‑Инн — ведь тот первый из Каа, кто овладел двумя стихиями, впитав лучшее от обоих родителей.

Ла‑Инн заговорил тише, но каждое слово звучало как удар клинка:

— Ты отправил меня изучать яды, когда мне не исполнилось и двух лет, чтобы защитить Наи от интриг, когда он взойдёт на трон. Ты учил меня драться, интриговать и выживать. Но никогда — доверять. Теперь ты хочешь, чтобы я стал «лицом Корсики»? Почему не брат? Он ведь твоя надежда!

Инсу Каа резко выпрямился:

— Потому что он — будущее. А ты — щит.

Ла‑Инн сжал кулаки. Веснушки на его лице, подсвеченные красноватым пламенем заходящего солнца, казались каплями крови.

— Значит, я — оружие. Не сын.

Раджа поднялся с трона и спустился на пару ступеней. Его тень, огромная и грозная, накрыла Ла‑Инна, словно пытаясь поглотить.

— Ты — Каа. Кровь огня и соли. Если забудешь это в Рагнасе, ты мёртв. Даже если выживешь.

Ла‑Инн рассмеялся — коротко, без тени веселья:

— А если я найду там что‑то большее? Друзей? Мечту?

— Мечта, как и друзья — это слабость, — презрительно бросил Инсу Каа. — Ты уплываешь через три дня. И не возвращайся, пока не станешь тем, кем должен.

Ла‑Инн знал этот тон. За ним — решение, не подлежащее обсуждению. Но всё внутри него восставало против этой неизбежности: против необходимости покинуть Ал‑Айю. Као‑Наи, как и отец, забыл о том, что у него есть сестра. Без него Ал‑Айе будет трудно: ей уже тринадцать, и её могут сосватать без его защиты.

— Почему именно сейчас? Почему именно туда? — Ла‑Инн сделал шаг вперёд, будто надеясь пробить броню отцовской воли одним напором. — Академия Рагнаса… Это же на другом конце света!

— Именно поэтому, — раджа медленно повернул голову к морю, виднеющемуся за рядами пальм. — Там ты будешь вдали от интриг, от тех, кто видит в тебе наследника. Я не хочу навредить своей семье, Ла‑Инн. Там ты научишься тому, чему не научат здесь. Я не хочу вражды между тобой и Наи. По закону и праву рода — он наследник, ты — щит. Не мне менять правила. Если бы твоя мать родила одного сына, всё было бы иначе.

Ла‑Инн стоял напротив отца, и каждый мускул его тела был напряжён, как натянутая тетива. Светлокожее, веснушчатое лицо пылало гневом.

— Я не кукла для твоих дипломатических игр! — голос Ла‑Инна разрывал сонную тишину зала.

Инсу Каа, величественный и неприступный, даже не дрогнул.

— Ты поедешь, Ла‑Инн. Это не просьба, — произнёс он холодно, и в этих словах не было ни тени сомнения.

Ла‑Инн знал: спорить бесполезно. Отец не меняет решений. Но и сдаться без боя он не мог.

За спиной отца тихо всхлипнула мать. Она вслед за супругом поднялась с трона, закутанная в летящую каю из золотого шёлка. Её белокожее лицо стало ещё бледнее от тревоги. Тяжёлый и вычурный головной убор из золота и рубинов придавал ей царственный вид, но в глазах читалась беззащитность.

— Инсу, он ещё мальчик… — прошептала она, сжимая край каю так, что побелели пальцы.

— Ему семнадцать, — отрезал раджа, не повернув головы в сторону своей рани. — Я в его годы уже возглавлял посольство в Урдии. Ты знаешь закон: сыновей воспитывают мужчины. Твоё дело — беречь очаг и молиться за него.

Мать опустила глаза, но Ла‑Инн успел заметить, как дрогнули её губы. Она молча кивнула, отступив ещё глубже в тень колонны.

В углу зала, прячась за колонной, стояла Ал‑Айа — всё‑таки прокралась, мышонок. Вся в рыжих кудряшках и веснушках, она смотрела на брата с обожанием и страхом. Она была гораздо умнее, чем думал отец. «Слепец», — подумал Ла‑Инн, бросив взгляд на сестру. Из неё выйдет достойная колдунья.

На Ал‑Айе было верхнее платье из бирюзовой парчи, расшитое серебряными нитями; под ним выглядывали белые хлопковые штанишки. На тонких девичьих пальцах блестели кольца с аквамарином.

— Но отец! — Ла‑Инн шагнул вперёд, забыв о почтительности. — Почему именно я? Као‑Наи — наследник, ему и ехать! Он тоже должен всё знать. Я не смогу вечно всё делать за него, пока он… — он запнулся, но всё же договорил: — пока он протирает трон!

Као‑Наи, стоявший за отцом, едва заметно приподнял бровь в удивлении. Он знал, что его младший брат попробует пойти против отца, и отчасти желал этого: ведь, как выразился Ла‑Инн, он сам не хотел «протирать трон» Корсики. Као‑Наи мечтал возглавить флотилию, встать на корме галеона и защищать берега родного дома.

— Довольно! — громовой голос раджи заставил дрогнуть пламя в лампах. — Ты поедешь, и это не обсуждается.

Ал‑Айа вздрогнула и чуть не вскрикнула, но вовремя прикрыла рот ладошкой. Её глаза наполнились слезами — она знала, что брат ненавидит, когда на него давят.

— Ла‑Инн, ты вернёшься на каникулы? — не выдержав, выкрикнула она, выбегая из укрытия.

Ла‑Инн обернулся, и его лицо на миг смягчилось. Подойдя к сестре, он заключил её в объятия и нежно потрепал по голове.

— Конечно, мышонок. Привезу тебе сладости из Рагнаса. И книгу о странах — ты ведь любишь истории о дальних землях?

Ал‑Айа кивнула, сжимая его рукав.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Рядом, скрестив руки, стоял Као‑Наи. Его рыжие волосы были аккуратно зачёсаны назад, удерживаемые простой серебряной шпилькой с фениксом в основании. Оливковая кожа, строгие черты лица, холодные синие глаза.

— Не позорь род, — бросил он. — В Рагнасе ценят сдержанность, а не вспыльчивость.

Ла‑Инн едва сдержал язвительный ответ. Као‑Наи владел лишь одной стихией — огненным фениксом. «Слабак», — подумал он, но вслух сказал лишь:

— Буду помнить.

Раджа вернулся к трону.

— Сбор через три дня. Не опаздывай. И, Ал‑Айа, — обратился он к сжавшейся в миг девочке, — на сегодня я прощаю твою нелепую выходку, но впредь запомни: неуместным поведением и незнанием элементарных правил ты, в первую очередь, позоришь мать.

И, не дожидаясь ответа, он вышел через боковую дверь.

Зал опустел. Ал‑Айа сникла. Ла‑Инн остался стоять посреди мраморных плит, чувствуя, как тяжесть грядущего отъезда ложится на плечи. Ал‑Айа всё ещё держала его за рукав, а мать, наконец, подошла и тихо произнесла:

— Я соберу тебе травы, яды и всё для защиты.

Ла‑Инн кивнул, сжимая её руку.

— Спасибо, матушка. Но вряд ли мне позволят пронести всё это в академию.

Као‑Наи, уже у дверей, обернулся:

— И да, брат… — в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Постарайся не вляпаться в неприятности хотя бы в первый месяц. Я знаю, ты можешь.

Ла‑Инн усмехнулся:

— Постараюсь. Но не обещаю.