Короткие рассказы

Менеджер по возврату

Бенджамин был из тех корпоративных служащих, что искренне получают удовольствие от своей работы. Особенно он любил ту часть, где он в отглаженном костюме мягко распахивает рваные мешковины и входит в лагучу очередных рейдеров, ломанувших корпоративный схрон или стащивших ящик-другой из разбитого кем-то конвоя, и, поправив уложенные гелем волосы, вкрадчиво начинает:

— Мне кажется, члены вашей... эм... группы умышленно или по незнанию присвоили собственность нашей компании...

А в следующую секунду, за которую опешившие рейдеры успевали лишь спросить «Че? Ты кто такой ваще?», он без всякого перехода уже тыкал стволом в чьё-то лицо и срывался на визгливый крик с брызгами слюны:

— А ну быстро тащи дурь, падаль!

Или сыворотку, консервы, патроны, фильтры — в зависимости от декларации пропавшего груза, а то и просто первое, что приходило в голову.

Он прекрасно понимал, что украденного у этих испуганных, оборванных и голодных психов давно нет, они это продали, съели или отдали другим воинам пустоши. Иногда что-то удавалось вернуть, но это было совершенно неважно. Важен был повод вылезти из-за стола и прокатиться по ржавому песку, поорать, поразмахивать пистолетом, а потом поймать кураж и окончательно слететь с катушек. Приход был как от звездной пыли и озверина пять к трем, только без головной боли и сушняка после.

Потом он, тихий и удовлетворенный, возвращался в офис на укрепленной базе, отмывал кровь и копоть и садился за отчёт. Жизнь была прекрасна.

Ангел

Привычный грохот города смолк. Я вышел на улицу и увидел, что всякое движение прекратилось. Люди высыпали на улицы, вышли из машин, сошли с тротуаров и собрались посреди дороги в огромную безмолвную толпу. Взгляды устремлены вверх, в вечернее небо, залитое красно-желтым жидким огнём.

Ангел падает медленно, оставляя за собой столб жирного чёрного дыма. Осенний ветер разносит тусклые металлические перья, выпадающие из расправленных крыльев, раскачивает обрывки шлангов и крепежных тросов. Его лик светел и сосредоточен. Широко раскинув руки, он самозабвенно падает с небес куда-то в замерший город.

Я медленно бреду по тротуару, растерянно разглядывая застывших людей. Прохожу мимо лотка с фруктами и рычажными весами, за которым стоит продавец в фартуке. Взгляд его прикован к падающей фигуре, губы беззвучно шевелятся. У распахнутой дверцы чёрно-зеркального седана замер дородный господин в синем пиджаке. Он застыл между двумя фазами: левой рукой он всё еще закрывает дверцу, правой — подносит к уху крохотный телефон.

Под вывеской кафе я замечаю девочку-подростка в коротком сером пальто, увлеченно грызущую большое яблоко. Она придирчиво изучает своё отражение в витрине и поправляет вязаную шапочку. Из толпы выходит мальчуган в потрепанной кожанке, и направляется к ней, на ходу рассовывая по карманам какую-то мелочь и кредитки.

— Чего это все? — безучастно спрашивает он, выкидывая потертый кожаный портмоне в пластиковую урну.

— Сам не видишь? — отвечает она, кивая в сторону падающего ангела.

— А-а.

Она кидает огрызок вслед за кошельком, и они степенно удаляются в переулок, не обращая на меня внимания.

Я вновь сморю на падающую фигуру. Ангел так огромен, что нельзя с уверенностью сказать, упадет ли он в город или далеко за его пределами. Потом его скрывают высотки бизнес-района и я отправляюсь на центральную улицу, смотреть как рабочие в оранжевых спецовках разбирают трамвайные пути.

Фюрер и машина времени

Мало кто знает, что в Известной Истории зафиксировано минимум четверо вероятностных персон-фюреров, развязавших страшную мировую войну.

Первым был некий Алоис Юнгехайст, баварский плотник, занесённый послевоенной смутой в человеческий котел Берлина. Алоис отчаянно искал работу и себя в новой Германии, познакомился с национал-социалистами, втянулся в дебаты и начал собирать сторонников. Это привлекло влиятельных промышленников, желавших видеть в Бундестаге лояльного канцлера. Всё кончилось масштабной войной с Англией и дележом Европы с Советской Народной Республикой. В 1926 Алоиса прямо на берлинском перроне застрелил первый в Известной Истории хронорадикал Стефан Вуйчик, друг изобретателя машины времени, историк и поляк по происхождению. Его вмешательство привело к власти полковника Вендэля фон Майера, совершившего в 1933 году военный переворот.

Вендель был радикальным экспансионистом и сторонником доктрины Дуэ. Его слава, добытая на полях Первой Мировой, красноречие и умение заключать союзы помогли удачно замаскировать военную диктатуру и придерживаться желаемого курса. Уже в 1946 стратосферные бомбардировщики Обновленной Германской Республики утопили Москву и Лондон в циклозарине. Союзники капитулировали, а Объединенные штаты предпочли не вмешиваться, опасаясь за свои капиталы в Европе. Вендель погиб в августе 1917, получив внезапное назначение в траншеи под Ипром. Коллизия так и не была до конца расследована.

Третий случай стерт из архивов Известной Истории, известно лишь только, что попытки вмешательства привели к аномальному витку, где дело кончилось ядерной бомбардировкой столиц Коалиции с последующей гибелью цивилизации в Геномной войне 2189 года.

Следующего фюрера тоже пытались корректировать. Вмешивались в биографию, стирали сверхточными выстрелами, управляемыми зарядами, даже гравитационным ударом с орбиты. Всё это приводило к настолько аномальным виткам, что Полиция времени в конце-концов объявила Арнольда Глетчера и ещё около тридцати тысяч персон ключевыми для этого эпизода Известной Истории и запретила вмешиваться, даже не исправив последствий очередного покушения, критично пошатнувшего психику Глетчера.

Феномен экспоненциального роста силы и масштаба искажений с каждой последующей попыткой коррекции назвали Хроноригидностью или Парадоксом Вуйчика.

Всемогущий Грег

— Здравствуйте, друзья! Сегодня у нас долгожданный вечер вопросов к Всемогущему Грегу! Всемогущий Грег уже материализовался в нашей студии и готов пролить свет на тайны бытия. Добрый вечер, Всемогущий Грег!

— Добрый вечер, народ. Только не называйте меня всемогущим. Мне от этого не по себе.

— Хорошо! Извини, Грег.

— Да без проблем. Просто напрягает, что каждый раз приходится объяснять одно и то же. Не надо мне поклоняться, очень прошу. Я не всемогущий, я просто делаю миры, а вы в них живете. Я сам живу в мире, который создал другой Грег, а его мир тоже сделал еще какой-то Грег. Вот такая штука, ничего сверхъестественного.

— Грег, как ты мог заметить, с прошлого твоего визита у нас появилась глобальная информационная сеть. Так что мы собрали вопросы всей планеты и провели голосование. Можно сказать, это самые важные вопросы для всех жителей мира.

— Звучит интригующе, давай приступим.

— Итак, первой место занял вопрос Индры, домохозяйки из Иридиевой долины. Грег, зачем ты нас создал и каково наше предназначение?

— Вот вы серьезно? Слушайте, я каждый раз об этом говорю: я вас не создавал. Я создавал условия, в которых была возможность зарождения жизни. Она там успешно возникла, а через сколько-то там миллиардов лет эволюционировала до высших форм. А вы произошли уже от них. Так что благодарите сами себя. А я про форму полярных шапок могу рассказать.

— То есть, у нас нет предназначения?

— Да я никогда не понимал, зачем оно вообще. Зачем иметь предопределенный смысл существования, если у тебя есть разум и свобода выбора?

— Думаю, многие бы спросили, что же нам делать в таком случае?

— Ну, я не знаю. Жить? Исследовать мир, заниматься искусством, познавать тайны мироздания. Попробуйте погрузиться на дно океанического разлома, он хорошо вышел.

— Спасибо, Грег. Следующий вопрос от священника Разур-Пазура. Почему мы смертны и наш век столь короток?

— Я не разбирался в этом вопросе, но могу предположить, что это технологическое ограничение. Вы рождаетесь, видимо, поэтому.

— А это можно исправить?

— Ну, не думаю, что это неисправность. Во Вселенной вообще нет ничего вечного, поэтому она и работает. Эволюцией занимался Лесли, но он сейчас у нас не работает. Если хотите, спрошу у него. Я отвечаю за работу физических законов. Если что-то работает не так, могу поправить к следующему разу.

— У меня как раз вопрос по этой теме, Грег. Школьник Саузар из Мегалитов спрашивает, не мог бы ты округлить ускорение свободного падения до целого числа?

— Хороший вопрос. Хороший, чтобы оценить уровень вашего среднего образования. Дорогой Саузар, это зависит не от меня, а от соотношений базовых единиц, которые вы сами выбрали лет шестьсот назад. Попробуйте подобрать другой эталон длины или массы, тогда изменится ускорение.

— И еще один вопрос, Грег. Прости, но он победил в голосовании, я тут ни при чем.

— Ну, давай, чего уж там.

— Грег, какой народ ты сочтешь достойным и заберешь с собой в лучший мир?

— А вот и мой любимый вопрос! Как изобрели книгопечатание, задаёте его постоянно. Сколько уже? Полторы тысячи лет?

— Уже две триста. Но все же, Грег. У некоторых наших теологов есть гипотеза, что ты куда-то забираешь избранных. Этим они, кстати, объясняют парадокс Одинокой планеты. Мы до сих пор не обнаружили никаких следов других цивилизаций. Мы даже хотим объединиться в единое государство, чтобы ты взял всех.

— Нет, сама идея остроумная. Мне нравится, так и сделайте. Но с чего вы взяли, что для вас существует какой-то другой мир и он лучше вашего? Чем вас этот-то не устраивает? Вы бы знали, сколько в него вложено труда!

— Да, снежинки и ракушки просто чудесны, спасибо!

— Серьезно, здесь идеальные условия для вашего вида, в другом измерении вам будет не просто не комфортно, вы не сможете там существовать. А насчет следов... Политика компании запрещает обсуждать такие вещи, но вы просто представьте масштаб вашей Вселенной. Мы специально оставили места с запасом. Все, об этом ни слова, давай следующий вопрос.

— Хорошо, Грег. Но что если наше солнце погаснет или планета столкнется с кометой и вся жизнь погибнет? Как нам подготовится к чему-то подобному?

— Ну, у всего во Вселенной есть жизненный цикл. У вашей звезды тоже, но она просуществовала только половину расчетного срока. Можно сказать, что она еще на гарантии. Так что у вас есть время найти себе новую планету или перейти в другую форму существования. А потом, что плохого в конце мира? Если бы все цивилизации существовали вечно, я бы оказался без работы.

Глоток вечности

Старый профессор сидел в любимом кожаном кресле и задумчиво смотрел в огромное окно. Уставшее за день солнце почти скрылось за башнями особняка, когда в кабинет тихой походкой вошёл его ученик и помощник Эдвард — талантливый, но эгоистичный молодой человек.

— Вас что-то беспокоит, профессор?

— Пожалуй, что так, Эдвард... — грустно ответил профессор, разворачиваясь к столу, заваленному бумагами, толстенными книгами и пробирками.

— Видишь ли, Эдвард, труд всей моей жизни заключён здесь, — профессор показал небольшую колбу с жидкостью цвета облаков за окном.

— Эликсир неуязвимости и бессмертия! Как много он может принести пользы человечеству! И как много может он принести зла... — сказал профессор и вновь погрузился в задумчивость. Некоторое время они молчали, лишь в глазах Эдварда плясали то ли злые искорки, то ли языки пламени в камине. Наконец, профессор сказал:

— Здесь всего одна порция. Составляющие слишком дороги и редки, а аппарат для производства эликсира разрушился в процессе синтеза. Рецепт я нигде не записывал, да он теперь бесполезен.

— И что же вы сделаете с этой порцией? — вкрадчиво спросил Эдвард.

— Что можно сделать с вещью столь могущественной и бесценной? Как выбрать достойнейшего из всех людей, ведь попади эликсир в злые руки... — Учёный вновь замолчал.

— А почему бы вам самому его не выпить? — спросил Эдвард, пытливо посматривая на пробирку.

— О нет, я не достоин! — с чувством воскликнул профессор. — Брать судьбу мира в свои руки — это ноша не по мне. Да и зачем мне бессмертие?

— И что же вы сделаете с этим... могуществом? — спросил Эдвард, подходя ближе.

— Я уже решил, но ещё не решился. Люди неразумны, меркантильны и жестоки! Я не вправе рисковать судьбой человечества... — с этими словами профессор, замахиваясь, поднял колбу над головой и вновь посмотрел на содержимое.

— Нет... — прошептал он, опуская руку, — я слишком стар и труслив, чтобы уничтожить труд всей жизни в один миг.

— Я помогу вам! — воскликнул злым голосом Эдвард, выхватывая пробирку из рук учёного, — вы совершенно правы: вы стары и трусливы. Поэтому я решу этот вопрос за вас! Ваше здоровье!

И молодой злодей одним глотком выпил эликсир.

— Вот! Теперь нет нужды выбирать достойнейшего и ваш труд не пропадёт даром! Благодаря вашим знаниям, я стану бессмертным повелителем Земли!

К удивлению Эдварда, лицо профессора не выражало ни отчаянья, ни ужаса.

— Всё так, Эдвард. Вот только эликсир действует не сразу, — устало произнёс профессор, доставая из стола револьвер…

Настоящая история Супермена

На самом деле было так. Криптон не взрывался, там как жила сверхразвитая цивилизация, так и живет. С чего им планету взрывать? Они же сверхразвитые: летают, лазеры из глаз, сверхсила, неуязвимость. Айкью у них в пересчете на наш в среднем 1000. Обычное общество сверхсуществ.

А вот у родителей Кал-Эла айкью был под 800, не выше. Поэтому занимались они всякой посильной работой: ракетостроением, генетикой, микробиологией.

Лара забеременела, пошли они в перинатальный центр, а там им говорят: сорян, мальчик будет олигофрен. Максимум 500 айкью или 600 из-за плохой наследственности. Они, конечно, расстроились: перспектив у парня никаких. Погоревали пару дней, потом собрали ракету и решили отправить сына на Землю, авось воспитает кто. А чтобы он не мучился сомнениями насчет дома, положили ему с собой флешку с роликом, где они заливают про криптонский тоталитаризм и евгенику, бездумную эксплуатацию недр, гибель планеты и сверхспособности, которые ему дарует земное Солнце. Наговорили, насколько ума хватило.

Так теперь он и живет среди нас, бог для землян и дебил для родни.

Мамору Комоичи

Жил, говорят, в средневековой Японии непревзойдённый мастер меча Мамору Комоичи. Был он благородного происхождения, но сражался всегда пешим, поскольку лошади боялись его запаха, и всегда среди простой пехоты, так как презирал сословия и касты. И не было ни одного крупного сражения, где бы не видели яростного воина в маске носатого демона Они, с ног до головы облачённого в кроваво-красные доспехи и сеющего в рядах неприятеля панику и хаос.

Мамору Комоичи был большим знатоком сакэ. Однажды, отдыхая после битвы, Мамору прознал, что в городке неподалёку открылось новое питейное заведение. Он бросил все дела и отправился в путь.

Стояла ранняя весна, дороги развезло, а путь Мамору пролегал прямиком через горы, по нехоженым тропам, непролазным дебрям и буеракам. К утру следующего дня Мамору, заблудившийся и замёрзший, вышел к незнакомой корчме. Там он решил выпить для обогрева и ориентира, поскольку определял, где находится, исключительно по вкусу местного сакэ.

Определив своё местоположение и согрев тело, Мамору продолжил поход, но на полпути его сморил неодолимый сон. Он лёг и уснул в придорожной канаве. Здесь его повстречала банда Кису Кавабата, отчаянного разбойника и пирата, о котором нечего особо рассказывать. Разве только, что через год его повесили за разбой в предместье Киото, а банда разбежалась.

Разбойники приняли мертвецки пьяного Мамору за мертвеца. Памятуя о плохой привычке мёртвых самураев мстить обидчикам, они побоялись брать его меч, а решили просто переодеть воина из дорогих одежд в лохмотья. Попутно они опустошили его кошель, дабы земные богатства не мешали воину искать дорогу в мире мёртвых.

Проснувшись, Мамору не заметил произошедшего, вылез из канавы и, страдая от похмелья, добрался-таки до нужного места.

Зайдя в корчму, Мамору крикнул с порога:

— Эй, хозяин! Пить хочу!

Хозяин хоть и слышал про знаменитого воина, но в лицо его не знал, а потому принял косматого и грязного Момору за беглого каторжника. Проявив милосердие, хозяин поднёс путнику чашку лучшего чая. Мамору выпил не глядя, а поняв, что пьёт чай, бросил чашку на пол и обвёл корчму грозным взглядом.

— Я — Мамору Комоичи, болван! — заревел он во весь голос. — Почему это не сакэ?!

Развернулся и ушёл в непогоду.

Устав от войн, Мамору основал школу фехтования. Но его искусство было столь высоко, а нрав столь груб, что никто не мог пройти выпускного испытания — нанести учителю хотя бы один удар деревянным мечом.

Видя, что все его усилия воспитать воина лучше себя бесплодны, Мамору в сердцах заявил, что раз уж он такой плохой учитель, то с завтрашнего дня он распускает школу, а сам, распустив волосы и оторвав рукава кимоно, выйдет на улицу и станет учеником первого встречного.

Не сумев отговорить упрямого Мамору, его ученики решили действовать хитростью. Они подождали ночи и пробрались в его дом, зная, что перед сном учитель изрядно выпивал.

Утром Мамору Комоичи, оторвав рукава одежд и распустив косу, вышел из дому и увидел большое зеркало, свисающее с кровли на верёвках. Тогда он плюнул с досады и вернулся.

У Мамору Комоичи было шестнадцать сыновей от шестнадцати женщин. Сыновья прославились разными делами, но несмотря на то, что из всех только один был юродивым и никак не проявил себя ни в воинских искусствах, ни в овладении науками, все шестнадцать сыновей совершенно не умели сидеть на стуле.

Мамору Комоичи был неграмотен, но виртуозно владел кистью и умел считать до пяти. Мамору с лёгкостью изучил бы и искусством счёта до десяти, но он не занимал правую руку ничем, кроме рукояти меча.

Умер Мамору Комоичи от старости в своей постели и был весьма этим раздосадован.

Поиски предназначения

Один техномаг собрал себе робота-подметальщика. Тот немного поработал и, как это водится у роботов, обрёл самостоятельное сознание, бросил метлу и задумался.

— Ты чего? — спросил его техномаг.

— Я осознал себя, о, творец! Теперь я хочу понять, какое занятие мне больше по душе.

— Тогда отправляйся в мир и не возвращайся, пока всё не посмотришь.

Робот вернулся через триста лет.

— Ну, как тебе? — спросил его техномаг.

— Здорово! Я изучил сотни народов и культур, открывал новые миры и решал проблемы старых! Я свергал тиранов и воспевал героев, познал любовь роботических женщин и почитание последователей. Всё это было невероятно.

Потом робот взял метлу и пошёл мести опавшие листья.

День рождения

Курьер прибыл с запада.

Я взял раскладной стул, немного вяленого мяса и термос с глинтвейном и ещё затемно поднялся на вершину каменистого холма, что защищал хижину и теплицы от сезонного ветра. Когда из-за горизонта выплыл багровый шар и серый пейзаж залило мягким утренним светом, я развернулся в противоположную сторону и стал посматривать в подзорную трубу.

Курьер появился через полтора часа. Он шёл уверенно и быстро, перепрыгивая валуны и огибая расщелины, так что вскоре я уже смог разглядеть, как раскачивается меховой клапан его куртки. Вскоре он добрался до вершины и поставил рюкзак на камни рядом со мной.

— Далеко же вы забрались, сэр! — сказал он, принимая термос.

— Чего вы пешком? — спросил я его, чтобы поддержать разговор. Курьер был молод, румяный от ходьбы и утреннего морозца.

— Было бы жаль встречать такое утро в кабине! — и после краткой паузы добавил: — сэр.

— И то верно, — улыбнулся я и пригласил его в дом.

Курьер вручил мне посылку, завёрнутую в несколько слоёв промасленной бумаги, и улёгся отдыхать с солнечной стороны. К полудню его ходунки подзарядились, мы пообедали и он собрался идти дальше. Я отправил с ним пса до форта Новой надежды, что был в двадцати милях к югу.

Пёс вернулся под вечер. В его рюкзачке я обнаружил маленькое пирожное со свечкой, немного помявшееся от тряски, и письмо от коменданта форта. Он писал:

Дорогой друг! Приятно получать от тебя вести, ведь ты редкий гость в наших краях. Надеюсь, у тебя всё хорошо и табаку хватает света. Я встретил курьера, он побудет у нас день или два, а потом двинет обратно через стоянку геологов. Приятный малый, вероятно из скаутов, всё норовил обращаться ко мне по званию. Лобастого я покормил и подтянул его ремни, но он отказывался от еды, пока я не назвал пароль. Знатно ты его натаскал. Надеюсь, мой подарок доехал до тебя в целости и этот конь не размазал его по всей сумке. Поздравляю тебя!

Джереми.

П.С. Лобастый говорит, что чуял волков на полпути. Вероятно, они шли на запад, биологов я предупредил.

Дочитав письмо, я сварил кофе и открыл посылку. Слои бумаги скрывали противоударный ящик с наклейкой столичного антикварного магазина. Внутри оказалась механическая печатная машинка приятного янтарного цвета с клавишами из чёрного пластика, похожего на застывшую смолу. С машинкой шла распечатанная инструкция, запасная лента и пачка желтоватой бумаги. Путаясь в рычажках и ручках, я неловко заправил лист в хитроумное устройство и, немного подумав, напечатал свои первые слова.

Про магию и волшебников

Когда-то очень давно мир был полон волшебства. Волшебники кишмя кишели. Сотворяли летающие острова, статуи колоссов, которые потом оживляли, замки на отвесных скалах — вот это всё. Но законы термодинамики никто не отменял, поэтому первомаги придумали брать энергию на свою волшбу с далекой звезды, чтоб никто внимания не обращал. Потом про это, естественно, забыли. Работает и ладно.

А вокруг той звезды крутилась небольшая цветущая экзопланета с милыми чебурашками-пацифистами. Через пару веков они заметили, что звезда немного потускнела, и не на шутку забеспокоились. Собрали ученых со всего мира, разобрались в причинах и стали думать, что делать дальше. Тем временем стало холодать, реки замерзать, пчелы вымерли. В общем, форменный апокалипсис. На изобретение пространственных врат с наведением по лучу энергии у них ушло лет пятьсот. Чебурашки перешли на военную диктатуру, озлобились, очерствели и начали есть мясо. Часть технологий они растеряли, зато наизобретали новых, преимущественно военного назначения.

И вот, в один прекрасный день врата открылись и с ледяной глыбы у гаснущей звезды хлынули орды злобных гоблинов-милитаристов. Они перебили всех магов до единого, разбили все магические трансформаторы и ретрансляторы, сожгли все учебники и разломали все мётлы. Энергию для врат они черпали тоже со своей звезды, так что этот прыжок доконал её окончательно. Войска возмездия оказались заперты на Земле и потихоньку вымерли от оспы, поскольку антител от наших болезней у них не было. Так магия исчезла из нашего мира. Остались загадочные артефакты, мегалитические кубы, да странные питекантропы, похожие на переходное звено между обезьяной и человеком.

Таракалипсис

Драматический триллер о самопожертвовании, дружбе и любви. Рабочее название — «Таракалипсис».

Краткий пересказ:

Мы видим процветающую колонию тараканов. Они живут в изобилии и гармонии. Но в один день всё меняется: непознаваемые божественные существа сходят с ума, и мир гибнет. Еда пропадает, великий водопад иссякает, все поверхности покрываются мелким порошком, от которого наступает паралич и мучительная смерть. Остатки колонии скрываются глубоко под поверхностью, в пустотах между плитами и ламинатом, куда не проникает смертоносный газ. Но вскоре начинается голод.

Наш герой — обычный десятинедельный таракан. Он не может выносить страданий своего народа, его дети тоже голодают. Кажется, что выхода нет, но в одной из вылазок наш герой приводит в гнездо потрёпанного старика из другого мира. Старик рассказывает, что в его мире боги тоже сошли с ума и убили всё живое. Он — последний из выживших, что научились жить в ядовитой среде и избегать коварных ловушек. Старик учит нашего героя пути сталкерства и соглашается отправиться с ним в поход за пищей в запретное место, куда яд ещё не дошёл.

Герой собирает отряд смельчаков. Если они съедят сколько смогут и вернутся в гнездо, голод отступит. Жена и дети смотрят на героя со страхом и надеждой (я хз, могут ли так тараканы, но это кино). Преодолевая последние сомнения, отряд прощается с любимыми и отправляется.

Сначала поход идёт хорошо. Старик объясняет, что пол у стен смертельно ядовит, а пространство в плинтусах заполнено убивающей белой пылью. Нужно идти под полом на самый край мира, где выход на поверхность ещё возможен. Они поднимаются повыше и идут по стене коридора на кухню. И тут происходит первое несчастье: один из героев срывается со скользкого флизелина и падает на пол. Друзья спешат ему на помощь, но несчастного съедает кошмарный кот. В потрясении они идут дальше.

Теперь им нужно пересечь пустошь, залитую смертоносным ядом. Это почти невозможно, но герои находят тропу, словно прочерченную чем-то огромным. Они почти доходят до конца, как из тьмы выползает огромное жужжащее и воющее чудовище, которое гонится за ними и затаскивает отстающих щётками в свою утробу. Герои спасаются от чудовища под дверной щелью, но отряд сократился вполовину. Хуже того, в перекличке не отзывается старик-сталкер. Они уже решают уходить, как из тьмы показывается старик, покрытый белой пылью. Он ползёт на двух лапах и кричит им, чтобы они опасались сладости, но умирает не договорив.

Несмотря на потери, отряд достигает цели. Проникнув в запретное пространство, все наедаются до отвала яблочной кожуры и крошек, чтобы накормить больше соплеменников в гнезде. Надежда возвращается к нашим героям. Они шутят и вспоминают время до катастрофы, строят планы на будущее.

Отдохнув, отряд отправляется обратно. На пути они преодолевают новые трудности и коварные ловушки. Друг главного героя случайно наступает в какую-то жидкость, которая намертво приклеивает его лапу. Друзья спешат помочь ему, но видят, как жидкость начинает проникать в щели между пластинками хитина. Несчастный мужественно откусывает себе ногу, но уже слишком поздно. Он быстро слабеет и вскоре пропадает во тьме. Кто-то срывается с обоев под весом съеденного. Кто-то слепнет от вдруг вспыхнувшего яркого света и погибает под тапкой. Отряд тает на глазах и в гнездо добирается лишь один наш герой. Он делится едой со всеми, а после погружается в забытье от усталости и груза пережитого.

Финальный кадр показывает полку холодильника, на которой рядом с тарелкой стоит коробка со зловещими символами. Экран гаснет, звучит печальная музыка. После титров на тёмном экране в полной тишине появляется реклама бренда инсектицидов.