Корона и честь

Корона и честь

Честь и корона

Летнее солнце сияло, лёгкие облачка таяли в небесной синеве, а с островерхой колокольни рушился мрачный, гулкий звон. Траурная процессия плавно текла с высокого крыльца господского дома. Впереди шли пажи со щитом и шлемом, оруженосец со знаменем, за ними поющие монахи со свечами в оглоблю толщиной. За монахами торжественно шествовал старший слуга-управитель дома с жезлом в руках, а за слугой шесть воинов несли на плечах гроб с телом усопшего ерэ Румброка. За гробом следовало печальное семейство: сын и наследник, Исунг, со своей беременной супругой, две замужние дочери, Хильда и Бренда, с мужьями и детьми и вдова покойного, фру Метта, с младшей дочерью Кирстен.

Процессия пересекла замковый двор, гроб внесли в распахнутые двери часовни, которая служила родовой усыпальницей. Перед алтарём в каменном полу зияла прямоугольная яма. Рядом лежала могильная плита.

Гроб скрылся в приготовленной могиле, каменную крышку задвинули. Семья опустилась на колени. Раздался женский плач. Священник загнусавил молитву. Монахи подхватили, высокие голоса взлетели под своды потолка. Мелодия разлилась, потекла, словно река.

Наследник поднялся первым, подал руку беременной супруге, помогая ей встать на ноги и вышел из часовни. За ним ушли его сёстры с мужьями. Фру Метта бросилась на пол и залилась горькими слезами.

— Матушка, идёмте. Не заставляйте ждать вас за столом, брат снова будет недоволен. — Сказала Кирстен.

Девушке недавно исполнилось четырнадцать, она была высока ростом, худа и длинноноса. Нескладная и неловкая, как гусёнок, едва вылупившийся из яйца, внешне она сильно отличалась от сводных сестёр, крепеньких, крутобоких, пышногрудых дамочек с миловидными личиками.

Просьба дочери подействовала на вдову, как ушат холодной воды. Женщина вздрогнула и перестала плакать.

— Идём, Кирстен — сказала она мрачно, поднимаясь на ноги. — Разве могла я подумать, что мой пасынок, милый мальчик, окажется чудовищем и выгонит меня из моего же дома?

— Мама, вы несправедливы. — Возразила Кирстен едва слышно, она знала — старший брат, хоть и не любил их обоих, однако никого не гнал, мать сама пожелала уехать в собственное маленькое поместье, доставшееся в приданое.

— Молчи, дурёха! — оборвала её мать. — Почему я не могу оставаться в доме моего мужа? А потому, что эта тварь лишь прикидывалась кроткой овечкой. Теперь-то она показала свой гнусный характер! Я дня не останусь под одной крышей с ней.

— Прикажете собирать вещи в дорогу? — вздохнула Кирстен. Она прекрасно изучила характер матери и старалась с ней не спорить

— Я пока ещё здесь госпожа! — насупилась вдова. — И я буду сидеть за столом на месте хозяйки этого дома. Я, а не эта курица!

***

Вечером семейство собралось на женской половине в большой комнате с камином. Несмотря на то, что в серебряных канделябрах горели три толстые свечи, стены, расписанные по штукатурке лазоревыми цветами и украшенные вышитыми коврами, утопали в сумраке. Вдоль стен стояли дубовые лавки, на которых заботливая Кирстен разложила пуховые подушки. На подушках сидели сёстры и невестка. Они пытались играть на арфе. Инструмент был расстроен, дамы крутили колки и никак не могли добиться чистого звучания. Фру Метта восседала в кресле, прямая и величественная в головном уборе, похожем на корону и покрытом тонкой вуалью. Просторное платье из дорогого плотного шёлка, с жемчужной каймой на запястьях, придавало её фигуре сходство со статуями святых на фронтоне городского собора. Недовольно поджатые губы должны были указать невестке на неуместность музыкальной забавы в дни траура, но молодая женщина не желала замечать надутую физиономию свекрови.

В углу у камина стоял маленький квадратный столик-тавлея, расчерченный красными и белыми квадратами. Возле него устроились мужчины. Они играли в шахматы. Кирстен наблюдала за игрой, стоя за спиной матери. На пороге комнаты показалась служанка с блюдом, полным горячих сладких трубочек-вафель. Кирстен поторопилась взять у девушки блюдо. Обошла присутствующих, предлагая лакомство. Задержалась возле шахматной доски. С отцом, пока он был жив и здоров, они играли почти каждый вечер, но теперь мать запретила ей садиться за тавлею. Дело женщины прясть, ткать и вести хозяйство.

— Кирстен надо отдать замуж — громко сказала старшая сестра, Хильда, скользнув лукавым взглядом по долговязой фигурке.

— Да! Что ей теперь делать здесь? Служанок и без неё достаточно — сморщила нос и губы невестка.

— Я думаю, наш сосед мог бы взять её в жёны. — Продолжила Хильда. — Он, конечно, староват и кривой на один глаз, но и Кирстен у нас страшненькая, прости Господь.

— Я не хочу раздавать мою землю направо и налево кому попало — сказал брат. — Сосед сможет выставить в случае заварухи только четырёх рыцарей, а с ними не более двадцати человек. Это очень мало.

— У меня есть на примете славный жених для нашей Кирстен — оскалился младший зять, муж Бренды. — Ему двадцать. Ещё никто не перепил его на пирушках. А как лихо рубится в бою! И здоров, как бык. У него уже штук десять бастардов. Я могу сосватать вам этого громилу, у него полсотни таких же буйных головорезов вместе со слугами.

— Он же, грубая скотина, все кости ей переломает. — Прыснула со смеху Бренда.

— Ничего, ей понравится. Любой бабе в удовольствие, когда на неё влезет такой жеребец.

— Скажи ему, что наша Кирстен — племянница самого ерэ Фольбарта. Если он согласится взять её с небольшим приданым, то дело сладится — важно изрёк братец.

— А моё слово здесь уже ничего не значит? Ведь я родная сестра ерэ Фольбарта. — Возмутилась фру Метта. — Вот что я скажу! Не бывать этой свадьбе. Кирстен посвятит себя богу. Она поедет со мной. Завтра же мы уезжаем из этого дома!

Кирстен горько вздохнула. Её мнения в этом доме, кроме отца, никто никогда не спрашивал.

***

Владения дяди, ерэ Фольбарта, родного брата матери, были гораздо больше, чем владения отца Кирстен, и его замок поражал высоченными стенами и множеством башен.

Мать довольно сильно трусила, когда они перешагнули порог большого светлого зала, убранного шёлковыми знамёнами и щитами с яркими гербами. Она была самой младшей, десятой сестрой важного нобиля и очень опасалась, что её могут принять за попрошайку.

Хоть ерэ Фольбарт имел очень высокое положение советника при короле, он с радостью встретил бедных родственниц, согласился дать кров путешественницам и представил им свою супругу. Его младшая и самая любимая дочь, Берта, хорошенькая, пухленькая хохотушка была на два года старше Кирстен.

Кирстен держала в руках маленькую бархатную сумочку, вышитую золотой нитью, на миг не могла расстаться со своим сокровищем — с набором шахматных фигур, искусно вырезанных из чёрного и красного янтаря. Брат позволил взять их на память об отце. После того, как ерэ Фольбарт сердечно обнял свою сестру, фру Метта взяла у дочери сумочку и подала ему со словами:

— Примите, дорогой брат, наш скромный подарок. Простите, у нас нет ничего более ценного.

Кирстен едва смогла сдержать слёзы, но не стала перечить матери. Глупо и унизительно — спорить и пререкаться при посторонних.

Мать и дочь приехали в замок Фольбарт после обеда и не успели ещё освоиться на новом месте, как у ворот запели рога — прибыли новые гости. Это был молодой король Эрих со своей многочисленной свитой.

Визит монарха встревожил ерэ Фольбарта, и дело было не во внезапных расходах, и не в ожидании войны с враждебным соседом.

Богатый дядюшка Кирстен жил широко, на его праздничные пиры, на соколиную охоту собиралось много родни и друзей, и король бывал там нередким гостем. Нельзя было не заметить, что вдовый, бездетный Эрих иногда с интересом поглядывает на красавицу Берту. И в голову отца невольно закралась мысль, что неплохо бы им породниться. Фольбарту, разумеется, приятно было бы увидеть дочь в королевской короне, однако никаких других поползновений, кроме мимолётных взглядов со стороны Эриха, он не наблюдал. Старик был гордым и разумным человеком, поэтому не напрашивался, а положился на милость божию и решил взять в зятья того, кого небо пошлёт.

Месяц назад в замке появился юный, статный рыцарь Кранц — племянник доброго приятеля. Кранц оказался единственным наследником довольно большого удела и Фольбарт был рад представить ему свою дочь. Молодые понравились друг другу, но обручение отложили, ожидая согласия на брак от родителей будущего жениха.

И вдруг, как снег на голову, является король со сворой собак, забрызганный грязью и кровью с ног до головы, с тушей матёрого кабана на плечах слуг. Уж понятно, что он примчался сюда не просто по-соседски, а, видно, прослышал о возможной свадьбе и понял, что лакомый кусочек уплывает мимо рта.

Надежда Фольбарта вновь ожила, тем более он ни в коем случае не хотел ссориться с Эрихом — лучше праздновать, чем воевать. Однако и с Кранцем не хотелось окончательного разрыва, мало ли как дело обернётся.

В замке началась страшная суета. Хозяйка дома просто с ног сбилась, не успевая проследить за всеми приготовлениями. Кирстен вызвалась помочь Берте и её служанкам устроить комнаты для гостей, принести постельное бельё. Девушка видела, сестра тайком роняет слёзы и совсем не рада визиту короля. Берта в один миг будто поблёкла и подурнела, от весёлости и следа не осталось. На лестнице девушки наткнулись на Кранца. Кирстен по его унылому виду догадалась — молодой рыцарь в глубоком горе, а когда увидела, какими страстными и жалобными взглядами обменялась пара, то сразу всё поняла.

Подарок сестры ерэ Фольбарт приказал выставить на столике у камина в своей спальне. Разумеется, радушный хозяин уступил эту комнату королю, а Эрих, едва увидев изящные фигурки, захотел сыграть партию в ожидании ужина. Венценосный гость страстно любил эту игру, но для его оппонентов забава бывала не безопасна, король отличался вспыльчивым характером, случалось, в гневе разбивал шахматные доски о головы противников. Ерэ Фольбарт учтиво спросил, не пожелает ли государь послушать песни девиц под сладостное звучание арфы?

— Да, а где же ваша дочь? — с добродушной улыбкой спросил Эрих. — Почему я не вижу здесь красавицу Берту?

Девушку немедленно привели пред очи монарха. Она вошла в комнату и встала у двери столбом. Напрасно отец расхваливал её чудесный голос, её умение извлекать из арфы чарующую музыку, она отказалась петь и не притронулась к струнам инструмента. Ерэ Фольбарт смутился и начал оправдываться, дескать дочка слишком юна и нежна, и оробела до слёз, её пугают чужие, важные господа, набившиеся в комнату. Тогда Эрих сам подошёл к ней, бережно погладил по щеке, взял за руку, подвёл к столу с тавлеёй, где были расставлены шахматные фигуры и усадил на лавку напротив себя. Кирстен в это время стояла в дверях и из-за спин придворных с любопытством рассматривала короля. Он показался ей довольно молодым, врядли ему было больше двадцати пяти лет. У него было чистое лицо, ясные, добрые глаза, хорошая, искренняя улыбка. Он был не высок ростом, но крепок телом, даже слегка полноват, но эта полнота его совсем не портила. Отец Кирстен отзывался о нём с уважением, говорил, что под рукой Эриха больше порядка, чем при его отце, что теперь стало меньше грабителей на дорогах, что ярмарки взяты под защиту короны и потому купцы дают правильную цену за шерсть и зерно.

Берта отвернулась, глядела в стену, словно видела перед собой открытую могилу. Ерэ Фольбарт побледнел, как смерть, не зная, как миром уладить дело.

— Играет ли прекрасная дева в шахматы? — Спросил король.

— Она обучена и этому искусству. — С поклоном ответил Фольбарт.

— Для королевы это полезное умение — удовлетворённо кивнул Эрих.

Фольбарт просиял от счастья — значит он не ошибся, значит монарх не просто заехал по пути в его дом, это и в самом деле сватовство. И среди придворных тоже пролетело лёгким ветерком слово «невеста».

— Предлагаю прекрасной деве сыграть партию на желание. — Игриво подмигнул король. — Клянусь тут же исполнить всё, чего только она захочет.

Берта опустила голову, шепнула едва слышно.

— Я не могу.

— Ладно, — усмехнулся Эрих. — Укажите, кто будет играть вместо вас?

Берта встрепенулась, огляделась вокруг. Кранц решительно вышел из толпы. Берта побледнела, закрыла лицо руками. Фольбарт шагнул наперерез рыцарю, но тот уже был у стола.

— Моё имя Кранц, я сын ерэ Кранца из Мокрой долины, я буду играть вместо прекрасной Берты.

— Хорошо, — куснул губу Эрих. — Пусть будет он.

Берта вскочила и уткнулась в грудь отцу. Противники уселись друг против друга. Вокруг них образовался круг любопытных и сочувствующих. Король играл очень хорошо, он был спокоен и насмешлив. Рыцарь старался изо всех сил, краснел от напряжения, усиленно думал над каждым ходом. Берта в волнении прижала ладони к пылающим щекам. У ерэ Фольбарта мелко дрожали губы.

На Кирстен никто не обращал внимания, она улучила момент, подобралась к Кранцу и из-за его плеча следила за игрой. Когда рыцарь вдруг потянулся за янтарным конём, желая убрать его из-под удара и отступить, она вскрикнула шёпотом:

— Не делайте этого! У вас выгодная позиция, атакуйте слоном!

Кранц мигом сообразил, подвинул указанную фигуру и объявил мат королю. Свита недовольно загудела. В адрес рыцаря полетели ехидные замечания.

— Какое было ваше желание, моя дорогая? — ласково спросил Эрих Берту. — Не бойтесь, говорите смело.

Она упала перед ним на колени, смиренно попросила позволения выйти замуж за милого Кранца.

— Ну, что же — В гробовой тишине сухо произнёс Эрих. — Королевское слово крепче железа. Быть по сему. Любите друг друга и будьте счастливы.

Невеста бросилась в объятия к жениху. Ерэ Фольбарт благодарно поцеловал милостивую длань. Ошеломлённый Кранц попытался извиниться.

— Я на вас не сержусь, это моя ошибка, — с любезной улыбкой сказал ему Эрих и сердечно пожал руку, потом повернулся к Кирстен, сжёг взглядом её небогатый наряд и добавил ледяным тоном, – а вы, моя милая цапля, не слишком-то гордитесь вашей случайной удачей и не задирайте ваш длинный нос, как бы вам его не укоротили.

Хохот придворных грохнул громом. Смеялся даже ерэ Фольбарт. Робко улыбался Кранц. Кирстен задохнулась от возмущения. Её оскорбили! Унизили. За что?

— Моя удача не была случайной, а вам надо на ком-то сорвать зло за своё поражение, и вы выбрали меня! Поступок, недостойный короля, — пробормотала она глухо, сама пугаясь своей дерзости.

Эрих побагровел.

— И вы ещё имеете наглость спорить? Сыграем ещё раз и тогда увидим, случайно или нет! — с вызовом бросил он, предвкушая с каким удовольствием собьёт с девчонки спесь и поставит на место выскочку.

Кирстен испуганно огляделась, взрослые, грозные мужчины ополчились на неё, уверенные в её позоре.

***

Она страшно разволновалась, даже в глазах на один миг потемнело, однако, лишь только сели за стол, она овладела собой и трезво взглянула на доску. Её противник держался самоуверенно и играл небрежно. Она заметила его оплошность и, ликуя в душе, поставила мат в три хода.

Столь быстрое поражение ошеломило и взбесило Эриха, он потребовал сыграть ещё партию. Нельзя же спустить дерзость без наказания? За его спиной встали двое советников. Кирстен ничего не оставалось, как согласиться. Она чувствовала себя на эшафоте, но уязвлённая гордость не позволяла отступать, заставляла держаться с достоинством, не показывать свой страх. Игра на этот раз длилась долго, советники время от времени склонялись и шептали подсказки на ухо королю. Девушка видела попытки загнать её в ловушки и приложила всё своё умение, чтобы разрушить их планы. Старания советников не помогли, Эрих снова продул.

Новое поражение охладило ему голову. С запоздалой досадой он подумал, что надо было сразу отделаться смехом, а не меряться силой, словно чёрт с младенцем. Не позорить свой сан, а наградить дерзкую девчонку за острый ум, может быть отдать замуж за какого-нибудь доброго рыцаря. Он пристальней вгляделся в Кирстен, на лице у неё не было ни злорадства, ни высокомерия, она даже показалась ему милой, в угловатой юности уже проглядывала благородная стать знатной дамы. «И чего я взъелся на эту пичужку? — Сказал он себе. — Ведь дочка Фольбарта мне совсем не нравилась? А дева не глупа, выставила меня шутом и поделом, нечего было заноситься». За последнюю мысль он ухватился, как за спасительную соломинку. Шутить, так шутить, убедить всех, что просто валял дурака и закончить вечер приятным застольем.

«Друзья мои, — усмехнулся Эрих. — Как же мы оплошали, игра без приза всё равно что брачная ночь без невесты. Надо было поставить на кон хотя бы по гороховому стручку!»

Смех придворных в ответ на эту шутку, словно порыв ветра, освежил атмосферу. Почувствовав, что гроза пронеслась мимо, ерэ Фольбарт приблизился к столу и вкрадчиво произнёс:

— Позвольте, государь, я поставлю кошель с серебром за мою племянницу Кирстен?

— В таком случае, я ставлю самый большой город моего королевства — с коварной улыбочкой потёр ладони Эрих и вопросительно взглянул на девушку. Она растерянно кивнула. Он любезно расставил фигуры, и игра началась. Случайно их руки столкнулись над доской, смущённая, кроткая улыбка озарила девичье лицо. С этого момента он более смотрел на Кирстен, чем на шахматы. Её глаза тоже заблестели, щёки порозовели, сердце забилось чаще, обида начала таять, как снег под тёплым ветром. Оба они словно оглохли, рассеянно двигали фигуры. Кирстен очнулась, когда её янтарное войско наголову разбило королевскую рать.

В душе у Эриха на один миг вскипел гнев. Показалось — его нарочно дразнят, завлекают, заманивают в сети. «Ну, что же, господа, — с угрозой сказал он. — Дева желает больших ставок, пусть побережётся. Я ставлю на кон свою корону, а она в ответ пусть поставит свою честь».

Свита смолкла за спиной. «Грубо, — укорил Эрих сам себя. — Зато честно. Ведь мне приятно быть с ней рядом, смотреть в глаза, прикасаться.

Кирстен взглянула с недоумением и отказалась играть на таких условиях. С истинно королевским величием она сказала: «Простите, но я не хочу бесчестить ни вас, ни себя».

— Мудрый ответ! — воскликнул он. — До сих пор я знал лишь одну умную женщину, мою мать, королеву Беренгарду.

Он встал и почтительно склонил голову.

— Это моя племянница, Кирстен, — заторопился напомнить ерэ Фольбарт. — Если пожелаете, государь, я привезу её ко двору.

В этот момент раскрасневшаяся фру Метта вбежала в комнату, она услышала от слуг, кто играет в шахматы с королём и что поставили на кон. Мать подскочила к Кирстен и с размаха влепила ей звонкую пощёчину.

— Это — моя дочь! — выкрикнула она, тяжело дыша от злости. — Негодная, отвечай мне, разве я учила тебя бесстыдству?

— С этого дня она — ваша королева! — резко осёк её вопли Эрих и подал руку Кирстен. — Надеюсь, дорогая, вы не откажетесь принять корону, а взамен отдадите мне и руку, и сердце?

За окном тяжко вздохнул ветер — он запутался в ветвях старой берёзы.

Темы райтобера 2025

Выбирала темы для райтобера, хотелось чего-то необычного, то ли музыки, поэзии, то ли шашлыка с газировкой. Вдруг вижу — усы. Даже — УСЫ! На фоне всех остальных тем эта выглядит немного шокирующей. В самом деле зачем усы, чьи усы, да какие это усы, наконец? Может острые пики под носом, как у Сальвадора Дали или пышные разлетайки Будённого? На память пришёл поэт-партизан Денис Давыдов перед которым

«Вместо зеркала сияет

Ясной сабли полоса,

Он по ней лишь поправляет

Два любезные уса».

А есть ещё более интересные усы княгини Голицыной, ставшей прототипом «Пиковой дамы». У неё было два прозвища — принцесса Мусташ и усатая фея. В карточных гаданиях Пиковая дама — знак тайной недоброжелательности, а в детских страшилках — она стала символом запредельного ужаса. Думаю, у каждого из нас найдётся своя история о том, как в юные, нежные годы в полночь замирали от страха перед зеркалом. Друзья и подружки смотрели друг на друга круглыми глазами, готовые завизжать и броситься наутёк, лишь только мелькнёт тёмная тень в серебристом тумане между горящих свечей. Никому не хотелось оказаться в страшном, мёртвом зазеркалье.

Каюсь, начинала писать повесть о Пиковой даме и о посмертии. Не закончила, ибо поняла — хэппиэнда в повести быть не может, там же все умерли, сражаясь с дьявольской усатой дамой. Умерли не напрасно — своей смертью закрыли портал и не впустили зло в мир людей, но писать об этом было всё-таки грустно.

Тема 2 Ткать, плести

Продолжаем, так сказать, плести словесное кружево. Вплетая в текст слово за словом создаём свой, оригинальный рисунок, узорную материю. У кого-то получаются чёткие линии и завитушки, у кого-то плавные, переливчатые разводы, полные намёков и загадок. Одни пользуются яркими, сочными красками, расцвечивая страницы, главы и тома тропами и фигурами речи, другие экономят на украшениях. Кто-то берёт картинки из жизни, а кто-то фантазирует «из головы». Каждый старается, чтобы сотканное словесное полотно было ровным, ни узлы, ни нитки не торчали.

Тема 4 Мутный

Мутно небо, ночь мутна.

Я на даче. Тишина

Обнимает лес и поле.

Нет уж дней тех летних боле.

Дождик нудный моросит.

Ветер листьями шуршит.

Невидимкою луна пробирается над крышей.

В темноте крадутся мыши.

В октябре туманно, сыро.

Хлябь разверзнута над миром.

5 октября Тема дня - олень

Староста деревни молча стоял перед королём Бугаром, одетым в синий плащ и сюрко с гербом, и сидящем верхом на мощном жеребце под синей попоной. За спиной монарха стояла свита, графы да бароны, все вооружённые до зубов, в кольчугах, в ярком разноцветном шёлке, с одинаковыми синими намётами на шлемах.

На зеленоватом лице фихта читалась ненависть, а не страх. Король смотрел на дерзкого, как на собачье дерьмо, во владениях Белли полно таких грязных полукровок, да и сам герцог — явный полукровка, а его покойная жена была сванхисой, чудовищем с гусиными ногами. Уж Бугар это точно знает — на его глазах барон Триб зарезал Сванельду, когда та, голая, выходила из воды. Реку застилал туман, но они были в одном шаге и вполне ясно видели чёрные перепончатые ступни, стройные бёдра в белом, нежном пуху, округлый животик и манящие полные груди.

— Отвечай, мерзавец, по какой дороге пошёл твой господин? — с угрозой в голосе сказал Бугар, уверенный, что пронзительные вопли сгоняемых на площадь селян и горящие факелы в руках милитов заставят упрямца открыть рот. — Мои люди нашли табун его лошадей неподалёку отсюда, он ведь тебе приказал их спрятать?

Староста молчал, как молчали заснеженные вершины Беллерофонта, вздымающиеся над жёлтыми, поредевшими кронами дубов священной рощи и над десятком убогих, вросших в каменистую землю, хижин. Крыши нищих домишек были покрыты пучками гнилой соломы, скреплённых верёвками с привязанными камнями — плохая защита от осенних ветров и холодных дождей.

— Дурень, ты что же хочешь, чтобы я повелел перевешать всю твою семью и всех соседей? Молчишь? Отлично. В роще хватит сучьев, чтобы на каждом болталась жертва вашему Каосу.

— Отец, позвольте мне это сделать? — тихо попросил стоящий рядом принц Эрбин. Бугар бросил неприязненный взгляд на сына и отвернулся — двадцать лет, ума нет, просрал целую провинцию, теперь лезет выслуживаться. Если бы не его приятель, Тен Шафотт, торчал бы болван на колу перед главным собором в Аркадии. Нет уж, детка, в последней драке с Белли я без тебя обойдусь.

Король поднял руку, готовый отдать приказ о расправе и в этот момент, скромно стоявший за спиной Эрбина молодой рыцарь Кено Тен Шафотт удивлённо воскликнул: «Поглядите-ка, да это никак сам Белли!» Бугар обернулся — из дальнего домика милиты вывели коня под рыцарским седлом. Ещё два милита, Коровья смерть и Йодок Костеломаро, волокли пленника в сюрко с гербом герцога Белли на груди, а тот визжал и брыкался, как молодой кабанчик. За ними понуро следовал ещё один мужчина в хауберке и вёл в поводу двух лошадей.

Коровья смерть швырнул пленника под ноги королю. Рыцарь упал на колени, зарылся руками в пожухлую траву и опавшую листву, да так и замер, не смея поднять голову. Он был молод, примерно одного возраста с принцем.

— Кто такой? — рыкнул Бугар, разглядывая его. Доспехи были дорогие, не говоря уже о бархатном плаще с золотым аграмантом.

— Я Гуго, сын барона Шверта, единственный наследник. Отпустите меня, я дам большой выкуп — заныл рыцарь.

— Ты — мятежник! — Эрбин спрыгнул с седла, подошёл и толкнул пленника ногой в бок.

— Нет, нет — завыл Гуго закрывая голову руками. — Я служил у герцога по приказу отца. Я ушёл, я не хочу сдохнуть от голода! Я уже больше недели не ел горячей пищи. У нас кончились припасы, и мы нигде не могли задержаться хоть на полдня. Мы съели даже овёс у лошадей.

— Мразь! Предатель! Дезертир! — Взбесился принц и начал ожесточённо пинать и топтать скорченного человека ногами в кольчужных шоссах. — Повесить эту падаль!

Король с брезгливой гримасой смотрел на сына — нет, не достоин наследовать корону, слишком много в нём от материнской породы Эберов.

— Погодите, принц — Кено схватил Эрбина за руку и тут же осёкся под ястребиным взглядом короля. Заколебался на один миг, но всё же осмелился высказаться. — Государь, этот человек нам пригодится живой. Это брат моей жены, мой шурин.

— Не повезло вам с роднёй — зло бросил принц. — Молитесь, чтобы Одиль недолго прожила.

Гуго корчился на земле, дрожал и украдкой вытирал слёзы и кровь с лица.

— Поговорите с ним, — сказал Бугар, — если знает, где укрылся Белли, оставлю в живых.

Кено быстро поклонился и присел рядом с пленником.

— Брат, тебе нечего бояться. Ты останешься жив, если поможешь нам. Скажи, как давно ты ушёл от герцога? Где он может быть сейчас?

Шурин притих, потом промямлил: «Герцог тут недалеко, он в роще, в доме альвов, под корнями дубов».

Тен Шафотт и Бугар переглянулись — вот это удача! Белли, старый лис, теперь ты попался!

Взгляды свитских господ засверкали как молнии — смерть герцогу! Смерть мятежнику!

— Срубить и выкорчевать все деревья! — прошипел Эрбин.

— Уймись, мальчик, — холодно бросил Бугар. — Пойди, проследи, чтобы верёвок хватило на всех.

— А сванхи? Они тоже здесь? — спросил шурина Кено.

— Сван Даллен увёл своих вчера. — Шмыгнул носом Гуго.

— Так вот что это была за стая лебедей, которую мы видели на озере! — зло засмеялся Бугар.

Кено встал, выпрямился, вздёрнул подбородок. Пришла пора зарабатывать титул.

— Мой король! — смело сказал он. — Ваш враг укрылся в подземельях альвов, но долго он там не просидит. Альвы ведь не делают запасов на зиму, они спят в своих норах до весны. Голод заставит герцога выйти наружу.

— Но как мы узнаем, что он вышел? Нельзя же наводнить рощу милитами? Это его вспугнёт.

— Государь, вам достаточно расставить тайные посты на дорогах и тропинках, чтобы враг не улизнул. Клянусь, дня через два-три я выманю Белли из убежища. — сказал Кено.

***

Рыцарь Гайза Тантон стоял на страже у входа в подземелье, он второй день совсем ничего не ел, даже воды не хватало на три десятка человек. Гайза тревожился за сына, и одновременно гордился им, десятилетний Бэв терпел все лишения и не жаловался. Гордился Тантон и собой и своим мудрым господином, герцогом Белли, который теперь уж точно сбил погоню со следа. Немного подождать и завтра можно без опаски выйти из тайного убежища. Тридцать верных милитов сидели в большом круглом зале дома альвов, похожем на крипту кафедрального собора в Солейтурне. В стенах виднелись широкие отверстия, ни дать, ни взять — склепы с покойниками, и в них беспробудным сном спали до весны хозяева дома. Рыцарь прислушался, ему показалось, будто где-то рядом скачет лошадь. Он осторожно сдвинул камень, прикрывающий лаз и выглянул. Сквозь стебли сухой травы увидел оленя. Нет, ему не померещилось от голода, это в самом деле был олень, первогодок, довольно упитанный бычок.

— Бэв, — прошептал Тантон сыну. — Беги к герцогу и скажи — рядом пасётся олень, я прошу позволения выйти и подстрелить его.

Мальчик убежал и вскоре вернулся, за ним спешили милиты и впереди всех герцог, невысокий, жилистый мужчина, рано состарившийся от горя и бесконечной войны.

Белли тоже выглянул в лаз, втянул носом сырой холодный воздух, словно волк. Видно было, что он колеблется. «Нет, барон Тантон, — отрицательно покачал головой. — Я не позволю вам выйти. Я понимаю, что у меня за спиной больше трёх десятков голодных ртов, что у людей должны быть силы на новый переход, ведь погода портится и скоро в горах ляжет снег, и всё-таки я не могу рисковать».

— Хоть поглядеть на него! — со вздохом обронил один из милитов и выглянул в лаз. За ним протиснулся второй и воскликнул: «Каос его раздери, какой жирный! Сырым бы съел».

— Тише! — встрепенулся маленький Бэв. — Там наверху люди!

Все прислушались и вслед за топотом убегающего оленя явно различили мужской голос.

— Нашлась пропажа, — сказал Гайза. — Я слышу Гуго Шверта.

Он выглянул наружу, долго всматривался и прислушивался — вокруг стояла тишина, только листья с тихим стуком падали на землю. Тантон посвистел соловьём — условный знак, услышал в ответ радостный крик и снова спрятался в нору.

Гуго кричал, смеялся и звал без передышки. Только эхо отвечало ему.

— Он один, ишь как орёт, — спустя некоторое время сказал Белли. — Зря я обвинял мальчугана в предательстве. Он из рода Швертов, сын благородного Гинца, и не способен нарушить клятву вассора.

Герцог кивнул Тантону, тот снова выглянул, рассыпал соловьиную трель, и принялся наблюдать. Вскоре на поляну выбежал Гуго в разорванном сюрко, без шлема, без щита и меча, заметался от дерева к дереву.

— Я был в плену у Бугара! — Восклицал он, беспокойно оглядываясь. — Я убежал! Я сказал ему, что вы ушли к перевалу! Слава Всеблагому Тринуму, наконец-то я вас нашёл! Мой герцог, простите меня! Я виноват, накажите меня за то, что отстал и заблудился.

Гайза Тантон оглянулся на герцога, тот одобряюще махнул рукой. Гайза выбрался наверх. Гуго зарыдал и бросился к нему с распростёртыми объятиями.

— Бугар со своим отрядом уже далеко — со слезами бормотал он. — Я сказал им, что наш герцог пробивается на помощь епископу Гарену в осаждённый Бель-Лир.

Они спустились в подземелье, Гуго бросился на колено перед Белли, целовал ему руки, обливаясь слезами и умолял простить. Герцог поднял его и расцеловал.

— Отец, теперь можно устроить облаву на оленя? — спросил Бэв.

— Конечно! Теперь мы можем выйти, — воскликнул герцог и все поспешили к выходу.

Роща была уже почти голая, опавшие, жёлтые листья мягко пружинили под ногами. Милиты, вооружённые копьями и арбалетами, примолкли, прислушиваясь к дальним звукам. Вдруг вдалеке между стволами деревьев мелькнул олень. Топот, треск и радостные вопли трёх десятков глоток огласили округу, звуки становились всё громче, послышалось лошадиное ржание. Герцог Белли, Гуго Шверт и Гайза Тантон с сыном, остававшиеся на поляне, попятились ко входу в подземелье альвов, но не успели сделать и десяти шагов, как прямо на них вылетели всадники в синих намётах на шлемах. Шверт поднял свой арбалет и в упор выстрелил в спину барону Тантону. Маленький Бэв оторопел и остановился, глядя на умирающего отца. Принц Эрбин на скаку рубанул мечом по седой голове герцога и уже замахнулся на мальчика, но король Бугар протаранил его своим конём и огрел по шлему обухом боевого топора.

6 октября Тема дня - пирс, прокалывать

Пирс, прокалывать и, собстенно, серьги

Первое, что пришло на ум, самое банальное – проколы на теле. Человеки этим делом с давних пор увлекаются и ради проверки силы духа и ради статуса, ну и ради украшения и улучшения себя всеми доступными средствами. Пробежалась по статьям – что чаще всего прокалывали? Разумеется – уши. Не буду касаться мужских ушей, обращусь к женским. Девочкам уши, чаще всего прокалывали в отрочестве для обозначения возраста, как оберег и как сигнал для сватовства. Чаще всего серьги дарили родители, старшие братья, крёстные родители, но девушка могла и сама заработать себе на украшение своим рукоделием или работой на чужих людей. Каждая женщина обязательно должна была иметь хоть одну пару серёжек. Когда я писала «Короткую повесть о любви», то для большего погружения в эпоху, для того, чтобы узнать, как жили и что поделывали барнаульцы в девятнадцатом веке, додумалась сходить в архив и почитать старые письма. Поразил один момент – пожилая дама, петербурженка, приехала в наш город вслед за мужем, получившим место чиновника в судебной палате, так вот она пишет своей замужней дочке в Петербург и просит отнести ювелиру сломанные серьги для починки и потом прислать их в Барнаул. В барнаульском светском обществе нельзя появляться женщине без серёг, это вело к неприятностям и даже оскорблениям. Оказывается, было такое презрительное отношение к «бессерёжным дурам». Девица или женщина, не имеющая такого украшения, считалась никчёмной, бестолковой, не способной своим трудом заработать на серёжки, а также грубой, неуважительной, неуживчивой, раз не смогла получить серьги в дар от родителей, жениха или мужа.

Такой обычай был не только в Барнауле, в Петербурге, да и во многих уголках Российской империи он тоже имел место.

7 октября Тема - морская звезда

Морская звезда

Во времена моего детства ещё можно было ходить в гости в отсутствие родителей. Дом у нас был большой — пять этажей и восемь подъездов, детей много. Летом, когда надоедало гонять по улице и других занятий не придумывалось, отправлялись к кому-нибудь домой. В каждой квартире имелось что-нибудь интересное. У одной моей одноклассницы в ванне мокли шкурки песцов — отец и мать у неё были скорняки и шили шапки. У соседа с верхнего этажа ванная комната была превращена в фотолабораторию. У другой девочки мама увлекалась комнатными цветами, и квартира походила на ботанический сад, там цвели чайные розы и даже был кустик жгучего перца с мелкими, глянцевитыми плодами. Один угол большой комнаты у них занимал огромный фикус, в другом стояло целое дерево — китайская роза. Ещё у кого-то из подружек был большой ковёр, на котором мы играли в пляж — загорали в панамках и пили квас из чайных чашек.

Однажды девочка из первого подъезда пригласила всю нашу ораву на день рождения. У неё я ещё не бывала, но слышала, что её отец — моряк и у них дома есть настоящая морская звезда. Не знаю, каким ветром занесло моряка в наш степной край, но дома он бывал редко. Квартира была обставлена просто, а в зеркальном серванте, за стеклом, где у других обычно стояли красивые чайные сервизы, действительно лежали сушёные морские звёзды, маленькие, песочного цвета, покрытые коричневыми крапинками и острыми ворсинками, а между ними блестели, словно мокрые, зелёные, красные и полосатые камушки, покрытые лаком. Морских звёзд я никогда не видела, но эти, невзрачные и довольно пыльные, не произвели никакого впечатления, зато в родительской спальне на стене висел огромный, ослепительно оранжево-красный краб, многоногий, глянцевый, шипастый и с мощными клешнями — вот он для меня на много лет и остался в памяти, как настоящая морская звезда.

16 октября. Тема дня - ошибка

Последние дни сентября, когда проливные дожди ненадолго прекратились, были самыми напряжёнными. Спешно заканчивая дачные дела, выбрала одновременно темы для райтобера. Хотелось попробовать писать короткие тексты. Первые два написала просто на лету. Казалось, взятый темп сохранится до конца октября, но на третьей истории про шахматы и корону я сорвалась – пришлось пожертвовать ночным сном. Вот тут-то меня и настигла расплата. Организм взбунтовался. Но я ещё не осознала свою ошибку и продолжала погоню за райтобером. Пятая тема – олень, неожиданно подарила отличную идею для моей «Саги о мече и королевстве», невозможно было не воплотить её немедленно. Ночь пролетела как одна минута, а к утру организм сказал – всё, я сдох, вызывайте скорую помощь. Сердце с бешеной скачки перешло на шаг – 38 ударов в минуту, давление подпрыгнуло на 200. Естественно, очень надеялась на врачей и лекарства, но случилось страшное – никакие таблетки не смогли сбить давление и подстегнуть пульс. Я реально испугалась. Теперь предстоит долгое лечение и восстановление. Так что, дорогие друзья и подруги, не повторяйте моих ошибок, не загоняйте себя.