Королевский Лог

I

Говорят, на восточных лугах, в землях вечных владык туманы–редкость. Говорят, что там, где кончается мир за толщей бледных облаков проступает каменная кромка небосвода. Скугги не видел лугов, что лежат за владениями восточных герцогов, как, впрочем, и самих их владений. Здесь же туман опустился в незапамятные времена, задолго до того, как этот клочок земли был обжит человеком, задолго до каменных замков, деревянных кораблей и пылающих факелов.

Скугги шел ровно, не отдаляясь и не приближаясь к широкой спине Эрика. Сзади Олаф и Хинрик громко перерыкивались, решая осточертевшую всем дилемму: Кому из них стоит отдать шапку боровинского посадника. В последнем походе и Олаф, и Хинрик умудрились одновременно вонзить мечи в статного усача-старосту прибрежной деревни, на которую вынесло их снеккар. Оба воина хотели получить замечательную шапку, отделанную снаружи драгоценным мехом вепря Ых, чудовищных размеров кабана, которого встретить можно было только в чащобах Боровины. Шерсть его блистала как золото, была приятна на ощупь и везде, кроме, пожалуй, самого княжества борского ценилась очень и очень высоко.

– Отдай колпак, Воронья Нога! – Завопил сзади Хинрик. – Эта Шерстяная пизда зарезала боровинца в спину, а я дрался честно, как подобает человеку озер, слышишь меня, тонконогий?

– Кого ты назвал шерстяной пиздой, прыщавый заморыш? Сопля без усов и без мозгов! Если ты хочешь откинуть свои копыта здесь и сейчас решим все как подобает! – Немедленно откликнулся Олаф, по прозвищу Шерстяное Ухо. Ухо у него и впрямь поросло густым рыжим волосом, а поскольку было у Олафа в единственном экземпляре, трудно было не обращать внимания на такую особенность внешнего вида этого витязя.

Вороньей Ногой в южной части острова прослыл сам Скугги. Ноги у него и впрямь были длинные и тонкие, а сметливый озерный народ всегда подмечает выдающиеся детали своих соотечественников, порой далеко не там где хотелось. Тонконогому Скугги, если подумать, еще повезло с прозвищем, в отличие от того-же Хинрика Сухояйцевого или Бьорна Маслянистого.

Шапку же Скугги доверил Эрик, наказав двоим склочником помалкивать до прибытия домой, грозившись в противном случае выкинуть шапку в озеро, в дар водяному змею. Хватило этого, увы ненадолго. Как только в тумане начал проступать образ Королевского острова спор моментально вспыхнул с новой силой. Мирного решения, казалось, не будет. Впрочем, под пристальным взглядом Эрика разгоравшийся пожар был постепенно сведен до практически мирной словесной перепалки, поминания самых непристойных родовых связей и обещания скорейшей кровавой расправы. Пламя погасло, но ненависть тлела в их душах, готовая разгореться в любой момент. Как ни странно, о прочей части добычи они и не вспоминали, из чего Скугги сделал вполне вразумительный вывод:

–Они всего лишь ищут повода друг друга прикончить, и, кажется, уже нашли его.

Пожав плечами хранитель шапки решил позволить двум взрослым людям решать свои проблемы самостоятельно, более того сейчас его снова докучал туман. Он думал о далеких лугах, ясном молочном небе и каменном небе, что висит над их головами. Ему всегда хотелось увидеть край света, потрогать его каменные стены и увидеть то место, где начинает свой изгиб небесный купол. Здесь же, в месте, столь близком к центру мира Скугги ощущал себя крайне неуютно. Сонная дымка этих мест, казалось, втекает к нему в уши и клубится в его голове странными спиралями и дугами, вырисовывая на внутренней поверхности черепа картины невиданной красоты и неописуемого уродства. Это было страшно и это было обворожительно. В такие моменты он словно стоял на пороге, а может быть и на краю пропасти, всего, чего ему не хватало–это сделать шаг в неизвестном ему самому направлении.

Но, куда бы он не шел, почему-то всегда приходил куда-то не туда. Вот и сейчас впереди была просто спина Эрика, позади было еще восемь уставших и продрогших ребят, и лишь по бокам от протоптанной дороги еще продолжал свои неведомые игры таинственный мир спустившихся облаков.

– Назови Свое имя, воин! – Воскликнула фигура, сокрытая под полой тумана. Голос был знакомый, однако Скугги не сразу понял, что разговаривает с ними не абстрактный дух, сотканный из дыма или пара, а вполне обычный человек, пусть и находившийся в некотором отдалении от них.

–Я Эрик, сын Эрика, господина всего, что ты видишь перед собой и будешь видеть, идя на многие дали отсюда! – Ответил стоявший в голове колонны ярлов сын.

–Так ведь не видно-ж нихрена. – Парировали из тумана, однако навстречу им выдвинулась фигура, в которой Воронья Нога вскорости узнал Снорри Короткого, своего старого приятеля и знакомца. В одной руке он держал копье, другой постоянно поправлял норовивший съехать вбок плащ, по размеру ему явно не подходивший. По очереди обходя их всех с приветствием Снорри с подозрением посмотрел на Скугги, и с некоторой брезгливостью пожал его руку.

–Странно ты выглядишь, приятель. – Ответствовал Тонконогому Снорри. Тот лишь пожал плечами, глядя поверх копья стражника, словно увидев в толще тумана светлое пятно, всепроникающее неведомое их миру светило, что покинуло этот мир в незапамятные времена. Такие моменты бывали с ним все чаще и люди стали замечать за ним странности, Эрик как-то заметил, что Воронью ногу пора переименовать в Скугги-Обморока. Шутку оценили все, однако и осадок остался у каждого, кроме его самого, занятого мыслями о туманах и его рисунках. Как бы не протекали мысли в голове, на которой все-еще покоилась шапка из вепря Ых, поход был завершен, предстояла встреча с ярлом Эриком Старым, дележ добычи и разрешение этого чертова колпачного вопроса. Насущные дела отдалили на время и безумие, и демонов, и, кажется, даже туман немного ослаб…

II

– Колпак я оставляю себе. – Пророкотал Ярл Эрик, после чего водрузил поданную Скугги шапку на лысый пятнистый череп. Не смотря на преклонные годы владыка южных земель Королевского острова пребывал в здравии, лицом был румян, а могучие руки его крепко сжимали посеребренную трость.

Это был человек из времен более славных, когда великая флотилия числом в полста кораблей прошлась по Боровинскому княжеству огнем и мечом, заставив этих трусливых леших разбежаться по своим чащобам. Всякий в южных пределах знает о доблести Эрика старого, о том, как молодой и отчаянный воин убедил тогда короля отправиться во владения Герцогов, сразить их твердыни и забрать богатства востока себе.

Однако там, вдали от защиты Водяного Змея настигло великое воинство первое поражение. Чернокнижник и вампир по имени Гарулл-Шару, рыцарь одного из герцогов наслал на дружину Эрика гнев мирового света. Черные тучи сошлись над головами храбрецов, но те не убоялись вражьей мощи. Тогда упырь выпустил из тучи молнию цвета крови, что пьют эти властелины восточных пределов. Но будущий ярл был проворен, и молния опалила его лишь краем своей испепеляющей мощи. Не ведая боли и страха, Эрик преодолел расстояние, разделявшее их с вурдалаком, и лишь вонзив в его демоническую грудь серебряный кинжал и закончив воздавать молитву озерному змею, воин вдруг осознал, что молния лишила его правой ноги. Из похода они вернулись имея многие богатства, рабов и наложниц. Озерные короли наградили Эрика круглым замком в южных пределах острова, а жрецы Змея сделали из костей упыря трость и посеребрили ее, чтобы демонический призрак их хозяина не смог докучать Ярлу.

Эрик, сын этого великого человека великой эпохи в скорости должен был принять на себя ношу отца и взять под свою опеку замок и все близлежащие деревни. Сегодня он возвращался из первого своего похода и отец, приветствуя сына закатил в собственном доме славный пир. Помимо традиционных для этих мест рыбных яств к столу были поданы и свиные, и бараньи кушанья. Мйель-остров королей был издревле славен своим элем, и осенняя пора, наложившаяся на возвращение ярлова сынка пришлась как нельзя кстати.

Длинный дом Старого Эрика сотрясали громкие речи и поздравления. Старосты деревень, дружина замка и купеческий люд с окрестных мест явился сегодняшней ночью отпраздновать боевое крещение Эрика Эрикссона, молодого вождя. Но вот на праздник прибыл жрец Озерного Змея, и тени факелов заплясали иначе, даже Скугги, мысли которого, казалось, окончательно покинули тело, вдруг сконцентрировались на человеке в черном балахоне, чьи руки были усеяны браслетами из разных металлов, но каждый имел одну и ту же форму: Извивающегося Змея.

Приняв из рук старого ярла чарку, жрец отпил и изрек:

– Я чувствую, что те из вас, что недавно вернулись в родные края побывали в болотах боровинцев. – Сидевшие поспешно закивали, даже те, кто в походе не участвовал, повинуюсь каким-то древним привычкам, из тех, что передаются с материнским молоком. Скугги, внимательно смотревший на глашатая Змеиной воли сегодня замечал в нем какие-то странные изменения. Мир вокруг начинал подергиваться неизвестной пеленой, крыша над головой таяло и открывалось небо. Но это была не обычная чернота ночного купола, вечно затянутого облаками, казалось, что с в высоте небесной тверди сияют яркие желтые точки.Переведя взгляд со жреца в ясное ночное небо он ощутил прилив страха, ведь точки, что смотрели на него могли быть только глазами тех, кто обитал там, наверху, и они, эти циклопы небесной тверди знали, что Скугги смотрит на них, и в ответ, таращили желтые немигающие зенки прямо на него. Чудовищным усилием воли он закрыл глаза, стремясь оторваться от приоткрывшейся на минуту завесы тайн мироздания, с надеждой вслушиваясь в осязаемые звуки реальности, которые так и норовили поменяться местами с бредом воспаленного сознания. Открыв глаза Тонконогий обнаружил, что пребывает там, где и должен, в компании тех, с кем должен. Никто не заметил изменений, творившихся с миром. Или творившихся с ним самим. Все-еще дрожа в нервной оторопи он решил утопить свое безумие в крепких напитках.

– Гниль болот и лесов чужой земли оставила на каждом из вас свою метку, – Продолжал свои увещевания жрец, в глазах его, казалось, блеснул на мгновение желтый огонек, –и я прошу всякого, кого волнует судьба своей души пойти со мной к озеру, и очиститься от недуга борских духов.

Никому не хотелось выходить в сырой холод осенней ночи, и тем более тащиться из замка к озеру, понимая, что придется окунуться в него, а то и не раз. Впрочем, никто не стал перечить словам того, чьими устами говорит Змей. Таких людей уважали даже там, где могущество озерного божества было не столь ощутимо, как здесь, в его средоточии. Загрохотали скамьи, забряцали застежки плащей и поясов, и вскоре пришедшие в замок днем были готовы проделать обратный маршрут, дабы избавить себя от пагубного влияния «духов болот». С большой неохотой Скугги вышел под открытое небо, но подняв голову обнаружил привычный ему и всем присутствующим черный купол ночного неба. Никаких глаз, никакой бескрайней дали. Все так-же как и везде, все так-же как и всегда.

III

Тревожно перекрикивали друг друга ночные птицы, в кустах то и дело деловито шуршали мйельские хорьки. Здесь, на острове их держали вместо кошек. Походили они не то на крупного хорька, не то на маленького барсука, но по повадкам были несколько более покладистыми, чем их родичи с большой земли. Иногда они высовывали свои продолговатые морды, с любопытством оглядывая ночную процессию, однако, не находя в проходивших ни еды, ни тех, кто может ей угостить, хорьки устремлялись на поиски чего-то более съедобного, чем воины озерного народа. Когда они вышли. Оставив людей у причала, жрец, начав с молодого Эрика, отводил их куда-то в сторону, к воде, где и совершал ритуал очищения. В Скугги нарастало беспокойство. Дрожащими руками он вертел в руке столовый нож, что прихватил с собой, уходя из ярлова дома. Зачем он это сделал, не понимал ни Тонконогий, ни, тем более остальные, впрочем, останавливать его никто не стал. Боевой товарищ, испытанный не единожды всегда показывал себя как крепкий, отважный и беспощадный к врагам ратник, достойный своих господ и своего клинка. И вот, дошла очередь Скугги:

– Ч-чего сто-оишь, В-в-воронья Нога! – Дрожащим голосом пискнул мокрый Хиндрик. Он весь трясся от холода, а зубы его стучали так, что казалось вот-вот искрошатся друг о дружку в труху.

Остальные тоже напомнили Скугги, что странности странностями, но каждый из них устал, продрог, и его одного, болвана тощего и дожидаются.

Поколебавшись еще с полминуты, он последовал за жрецом в темноту. Он чувствовал странность жреца, чувствовал, что шорох его балахона это не просто шорох, а отражение едва уловимого шума волн, лижущих песок у них под ногами. И вот, когда они оказались в отдалении от посторонних глаз, возле пары рыбацких лодок и старого, покосившегося сарая, двое: шаман и воин вошли по пояс в темные воды Великого Озера. Жрец погрузился в нее с головой, вынырнул и воздев руки к небесам затянул:

– Демон, рожденный из души человека, я вижу твою поступь, от которой дрожит земля, я чувствую стон камня, которого коснулась твоя подошва, я слышу вой ветвей, которых коснулись полы твоего плаща все они взывают к безразличной небесной тверди…–Ритуал был стандартный, каждый, кто покидает королевство, идя в поход по возвращении может привезти с собой духов, и Скугги уже не раз проходил подобные церемонии, однако сегодня все было иначе.

Воздетые руки мага, казалось, засветились сами собой, отражая блеск неведомых миров. Слова его болью отдавались в висках, а каждое движение проносилось из одного конца света в другой, влекомое над водной гладью силой столь древней и могучей, что ни понять ее, ни даже охватить взглядом было непредставимо.

– Тебе не место на острове, что хранит Змей! – Гремели небеса, в них снова сияли желтые точки, глаза бессчетного количества змей, длинных и гибких, и слишком страшных, чтобы пошевелиться в их присутствии. И все-же он смог это сделать.

Какофония титанических глоток стихла, потухли огоньки небесных глаз, над водой опустилась тишина, а из груди провидца торчал кухонный нож.

IV

В мире, отличительной особенностью которого является ограниченность и вполне осязаемая конечность во все стороны, куда не глянь есть некоторая прелесть, если смотреть с определённой стороны в царстве вечных туманов, где направления теряются так-же быстро как линия горизонта, хоть сколько-нибудь приемлемая навигация не возможна в принципе. Но ведь здесь, посреди огромных размеров озера не столь важно, куда ты плывешь, ведь рано или поздно твое суденышко вынесет на берег большой земли, а там, разобравшись на местности можно начать продвижение вдоль берега к тому месту, к которому ты и планируешь прибытие. Скугги, впрочем, сравнивать было не с чем, ибо другого миропорядка он не знал, а откровенно говоря, и знать не желал. Все чего он хотел, это убраться подальше с острова, на котором ему отныне и впредь место только на плахе. Убийство жреца Змея-одно из самых тяжких преступлений, на которое способен человек, и пощады Вороньей ноге ждать не от кого.

Влекомый жалкой рыбацкой лодочкой, он надеялся, что его вынесет к юго-западным берегам Обалевицы и Семиградья. Чудаковатой страны, которая живет по своим странным законам, где гномы-ростовщики и ювелиры, ведут дела с обалевниками-людьми берега. Сами карлики называют этот устрой «торговым союзом», однако Скугги видел в этом всем страшную дикость, и не понимал с чего вдруг жители западного края решили, что иметь дело с носатыми хапугами-решение верное и прибыльное. Впрочем, сами гномы, говорят, действительно живут в роскоши и достатке. Многие жители королевства предпочитают ходить на запад, потому как в рудниках западного края мира действительно лежат богатые залежи самых диковинных руд, а кудесные коротышки порой делают из него перстни, цепочки и прочие приблуды непомерной красоты. Но и за богатства свои эти недомерки пекутся пуще собственных жизней. Ну, или по крайней мере уж жизней обалевников точно. Вот и выходит, что все богатства бородатых ювелиров берегут они как зеницу ока. Караваны со своими богатствами они если и вывозят, то все равно проплывают через Борское княжество, где и становятся жертвами озерных королей.

Однако подобные мысли осели где-то на периферии сознания Вороньей Ноги, ибо сейчас его тело и разум были отданы на съедение страху. Он плыл по вотчине Змея, убив собственноручно его горячего последователя и земного представителя. Змей должен был ответить на такую наглость, и ответ этот должен был быть беспощадным и незамедлительным.

Скугги всматривался в туман, и чем пристальнее он вглядывался в него, тем яснее ему виделись силуэты гигантского змеиного хвоста, который бесшумно то появлялся над водой, разрезая волны острым гребнем, то опускался на невероятные глубины, которые нельзя было увидеть или понять, только почувствовать.

И вот, из глубины, из тумана на человека был направлен взгляд. Просто взгляда на это очень древнее, очень опасное и возлежащее прямо перед его глазами. Обычному смертному хватит для того, чтобы сойти с ума. Трудно сказать, был ли Скугги помешан до того, как «увидел змея», было ли все это бредом, который просто стал некоей манифестацией «точки невозврата», или действительно хтоническое божество вынырнуло из мутных глубин, дабы взглянуть на ничтожество, смеющее оскорбить его.

–Пощады! Прошу пощады, прошу! По-ощ-а-а-ды! Нет! Нет! – Кричал в пустоту человек. Ветер крепчал, а лодку раскачивало все сильнее. Ошалело прыгавший на по ней воин отнюдь не добавлял ей устойчивости. И вот, затравлено оглянувшись на немигающий глаз из под воды, уставший от взглядов в свою сторону и неминуемой встречи с тем, что лежит за каменным небом, Скугги вдруг почувствовал глухой удар под собой, лодка качнулась еще сильнее, и он, потеряв равновесие налетел головой на ее носовую часть, радостно решив гаснущим сознанием, что все наконец кончено.

Еще несколько раз он приходил в себя ненадолго, чтобы выпить озерной воды и пошарив недолго в поисках какой-нибудь пищи снова проваливаться в беспамятство. Трудно сказать, что происходило с ним все это время, однако в кошмарах, что будоражили его окончательно тронутый ум являлись города и дороги, множественные миры и далекие дали. А как-то раз к нему в бред заглянул жрец, и усевшись поудобнее поведал, что ждет его, Скугги скорая расправа. И не от Змея, ведь он слишком добр, чтобы карать убогих, но слишком злопамятен, чтобы просто убить осквернившего воды великого Озера кровью служителя культа.

– Тебя ждет встреча с Королем Зеленого Лога, презренный. От его рук, человек Скугги Воронья нога, ты и умрешь.

Когда он в очередной раз пришел в себя, насколько это оставалось возможным, перед взором его предстали скалы, что были чернее ночи, поросшие красно-бурым мхом. Местность была безлюдной и тихой. Зловещая, неестественная тишина внушала беспокойство, и воин понял, что вынесло его отнюдь не в Обалевицу, и тем более не в Боровину. Каким-то шестым чувством он ощутил, что попал в нехорошие, проклятые земли. Сомнений не оставалось, перед ним лежали Южные Горы.

V

Все самые страшные легенды, что были рождены под сводами каменного неба всегда были так или иначе связаны с Проклятыми Горами. Лежали они на южной оконечности Великого озера, и, по приданиям, уходили вглубь земного круга еще дней на пять пешим ходом, прежде чем упирались в небосвод. Трудно сказать наверняка, ибо редкий человек возвращается с южных земель, даже пристав к скалистым берегам. Скугги отчего-то не захотел быть причисленным к сотням странников, что сложили голову в этих местах, а потому, в порыве первобытного ужаса выпрыгнул из лодки и принялся сталкивать ее в воду.

Только теперь он ощутил слабость и голод, что терзали тело убийцы жреца. Лодка под ним даже не шелохнулась, а от попыток хоть как-то продвинуться к перед глазами заплясали темные пятна, а голова пошла кругом. Нервно повизгивая, он толкал и толкал чертову рыбачью посудину, пока что-то не треснуло под его ногами, и Скугги, влекомый инерцией полетел вслед за сдвинувшейся наконец шлюпкой.

Беззвучно перебирая все известные ему ругательства, он сел, и понял, что теперь-то уж точно умрет. В носовой части суденышка зияла дыра, из которой злорадными плевками внутрь проникала вода.

Так как никаких ориентиров по близости не было, полубезумный воин, продрогший голодный и жалкий начал свое движение вдоль берега в неизвестном направлении, путаясь в своих долговязых ногах, пошатываясь, будто пьяный он по привычке молил Змея, чтобы он дали Скугги силы не упасть прямо здесь замертво.

В голове всплывали мутные образы местных обитателей, о которых хоть что-то было известно. Говорят, на краю мира жили эльфы. Народ до одури странный, настолько глубоко, будто, познали они магию, что у них вовсе нет потребностей, как таковых. Но при всем при том ведут они себя очень и очень странно. Те колдуны, что действительно знают свое дело, говорят, что в каком-то смысле каждый эльф–это переходная стадия между физическим и метафизическим существом. Он, эльф, стало быть, являет собой плоть от плоти и кровь от крови нашего мира, это уж известно наверняка. Но вот сознание их уже перешло на совершенно другой уровень мироощущения, и то, что с точки зрения человека кажется глупой или вредоносной деятельностью на деле является средством достижения целей, которые разум простого смертного не способен ни понять, ни осмыслить.

Эльфы сменялись трехглазыми кошками, что проникали в сознание и выпивали воспоминания, их, в свою очередь сменял полулегендарный призрачный гномий купец Тойво. Этот бородатый болван не то по глупости, не то по жадности своей решил осваивать проклятые земли на предмет ценных руд. В поход отправился, собственно сам карлик и его обалевицкие слуги, однако назад вернулся один лишь Тойво, причем по частям. Сначала по пограничным деревням Обалевицы прошлись короткие ноги, ровно отрезанные от остального тела, сверкая белизной кости и источая миазмы разлагающейся плоти. С опозданием дня на три пришло в родные края оставшаяся часть туловища, причем без головы. Голова, увы, затерялась где-то в горах. Искать ее, по понятным причинам, никто не решился.

Так, пребывая в расстроенных нервах, Скугги едва не пропустил момент, когда полоумные призраки вдруг стали значительно более реальны, чем ранее и вместо абстрактных и символических поз обрели динамику и деятельность их стала бросаться в глаза, отличаясь от прочих галлюцинаций яркостью и динамикой происходящего. Перед ним, шагах в тридцати от него разворачивалась битва двух жутких на вид тварей. В одной из них узнавались черты геральдического зверя-грифона, вот только крыльев у него не наблюдалось. Животное с кошачьей грацией вилось вокруг толстой и шипастого существа. Облик его Скугги был не знаком, но более всего создание это напоминало ежа, вставшего на две четыре человеческие, хоть и поросшие жестким густым мехом руки.

Спрятавшись за ближайшим валуном, Воронья Нога молча ждал исхода этого диковинного сражения. Единожды высунув голову из-за камня, ему на мгновение показалось, что грифон приметил его краем черного, без белка глаза, и Скугги, молниеносно нырнув в укрытие решил пустить дело на самотек. Лицо его выражало терпеливую покорность неизлечимо больного человека. Но вот, творившаяся за валуном возня стихла, а следом послышался непередаваемый звук, слышимый лишь на краю восприятия. Не выдержав наконец, Тонконогий вновь взглянул на место, где еще недавно два существа, в чье существование трудно было поверить исполняли простой и страшный танец смерти.

Он поверить своим глазам, но приблизиться все еще не решался. Изрядно раздувшийся грифон сыто квохча удалялся прочь, а на камнях лежали обглоданные кости.

– Голые кости. – Послышался из-за спины чей-то голос.

–Голые. – Вяло поддакнул Скугги. – Опомнившись он повертел головой, и, никого не обнаружив все-же приблизился к останкам ежа-человека, или, быть может, человека-ежа.

Раскрошив камнем одну из костей существа, он пришел к мнению, что костный мозг местного обитателя окажется вполне пригодным для употребления в пищу.

За этим занятием его и застал Цициме. Выше человека примерно на две головы, тощее и совершенно голое краснокожее создание уселось рядом с ним, на голове его ветвились рога, а вместо гениталий болтались две разные части змеиного хвоста, причем, существовали они, словно обособленно от Цициме. Не прилагая видимого усилия, демон переломил одну из самых плотных костей ежа, и принялся безразлично посасывать костный мозг вместе со Скугги. Мнения воина разделились. Одна его часть, питавшая еще слабые надежды на нахождение в происходящем рационального начала, приказывала немедленно бежать, сколько хватит сил, а когда они покинут Тонконогого странника забиться куда-нибудь в темный угол и больше никогда оттуда не выбираться.

Впрочем, другая, видимо, взявшая сейчас верх над ним беззаботно сказала: –Привет, Цициме, как поживаешь?

–Ты знаешь мое имя, озерный человечек? Назови мне свое имя и впусти меня, ибо я скучаю за небосводом и сюда мне путь вскоре будет заказан.

– Неужели ты не видишь, что здесь уже занято? – Откликнулось то, что могло бы быть Скугги.

Демон и человек встретили взгляды друг друга. Глаза их отражали блеск неведомых светил, что лежат по ту сторону каменного неба.

– И то правда, – ответствовал Цициме спустя время. – Тогда, мне, пожалуй, пора.

–Пора. – Поддакнул голос Скугги. Поднимаясь, демон сказал, будто бы между прочим:

– Советую тебе навестить Зеленый Лог. Это недалеко, двигайся на юг, аккурат к вечеру выйдешь.

Демон растаял в воздухе, оставив Скугги гадать, что происходило с ним все это время, и происходило ли вообще.

– Это бред. – Сказал сам себе Тонконогий.

–Бред. – Подтвердили из-за спины. Засунув за пояс еще несколько костяшек, прихрамывая он неспеша двинулся на юг.

VI

Кажется, он должен был выйти к вечеру. Но должен ли? И если вдруг должен, то куда? А зачем? Все происходящее одновременно пугало и завораживало. С одной стороны его не покидало ощущение, что он теряет контроль над ситуацией, однако, в чем ее суть и смысл он уразуметь никак не мог. С другой стороны, осевшие в его черепушке туманы словно начали проясняться, будто бы все законы мироздания становились простыми и понятными, а сны и явь менялись местами по собственной прихоти. Это было весело и приятно, хотелось продолжения, но ноги уже не слушали одеревенелое тело. Продрогший насквозь он не ощущал пальцев своих ног, а руки его дрожали.

Обнаружив подходящую, как ему показалось, прогалину в монолите одной из скал, Скугги пустился на поиски хвороста, и на удивление быстро отыскал иссушенные временем кусты, чьи ветви принялся нещадно ломать. Огниво он носил с собой всегда, как и подобает человеку, чья судьба так или инчае связана со странствиями, а потому вскоре под сводами черного камня заиграл огонек. Набросав себе настил Воронья Нога растянулся ногами к костру, и хотел, было, уже провалиться во владения морфея, как вдруг обнаружил на самой кромке зримого пространства странное шевеление. Повернув голову, он увидел, как на него надвигается человеческий скелет. Из проломленного черепа торчала рукоять небольших размеров кирки, которыми орудуют в своих шахтах гномы, а в руках он нес охапку хвороста.

Бежать было некуда, а потому, руководствуюсь звериными инстинктами Скугги напрягся из всех своих невеликих сил, который одним прыжком настигнуть нежить, вырвать гномье орудие и завершить дело недомерка, раскрошив черепушку на мелкие кусочки.

Однако костяк, аккуратно сложив хворост принялся деловито сооружать себе настил, подобный тому, на котором сидел, нервно подрагивая сам Скугги.

Мертвец то и дело выходил в ночь, возвращаясь с хворостом и то и дело шерудил одной из палок кострище, сам подкидывал дрова и всем своим видом изображал скуку и общую будничность происходящего сюрреализма. Он почесывал свою голую черепушку, выстукивал незамысловатые мелодии. Человек-же то падал в беспокойную полудрему, то выныривал из нее, чтобы убедиться, что жив, и сам еще не обратился в бродячего покойника. Во снах к нему поочередно приставали разнородные существа с горящими глазами, а он, словно мелкий чиновник жалко отнекивался от требований впустить их.

– Занято. Да, определенно занято. – Твердил он то про себя, то вслух, отгоняя призраков прочь, но те не унимались до самого рассвета, и лишь когда мировой свет окрасился в белый отпрянули прочь. Мох куда-то пропал, а под износившимися подошвами сапог Скугги ощутил не твердую скальную породу, а податливую, влажную землю, или, скорее грязь. Невдалеке послышался неясный гомон, отчетливо потянуло дымком, и вот за следующим изгибом скалы его взору открылась долина. Колыхались высокие травы, невдалеке паслось небольшое стадо овец, а чуть поодаль от него ютились круглые домики, количеством в шесть штук. На крыльце одного из домишек стоял человек, подняв руки в жесте приветствия. Скугги поднял руки в ответ, и заковылял в направлении к незнакомцу. Чувство скорого завершения этого мытарства придавала Тонконогому прыти. Одолев расстояние, разделявшее его с незнакомцем, он принялся путано и быстро тараторить свою историю. Незнакомец отвел его в дом, и, угостив вяленой бараниной стал водить по очереди всех жителей деревушки. Женщин, мужчин, и даже детей. Все с интересом слушали его историю, молча кивали по завершению и уходили прочь, пока одна из женщин с чудовищным боровинским акцентом не сказала Скугги, что они не поняли ничего, что он сказал, но им очень понравился его голос, а потому он может остаться у них на ужин. Опускались вечерние сумерки.

VII

Разумеется, ужин был не для Скугги. Следуя старинному клише, которое стоило бы знать затерявшемуся в диких землях страннику местные жители, вероятнее всего, существуют в непригодных для большинства людей условиях, привлекая на свою защиту третью сторону, выступающую арбитром в спорах, хранителем порядка, ну, а поскольку дела происходят в южных землях еще и Божеством, или, если угодно демоном.

Почти равнодушно шел он вслед за боровинцами-отшельниками. Никто из них не источал очевидной угрозы. Просто люди, просто копья и просто демон в темной, холодной пещере.

–Это скала отверстия Короля камень княжеский земля. – Сказала женщина, хоть сколько-то понимающая в озерном языке.

­– Ты хотела сказать, это пещера вашего короля? Короля лога? –переспросил он, с ужасом возвращаясь воспоминаниями в свой недавний кошмар.

– Король лога! Король лога! – Закивала женщина. Ее тощее изможденное лицо озарилось кривозубой улыбкой. Под каменным небом не известно понятие загара, однако переводчица была еще бледнее типичных жителей этого мира, что означало примерно то, что бледна она была как сама смерть.

– Король видеть тебя всегда и король хочет видеть тебя сейчас прямо, он поймет кто ты и попробует твоя мясо. Может и нас достанется. – Продолжая пояснять обычаи своего народа в известных ей выражениях она действительно радовалась возможности попрактиковаться в чужеземном наречии. Было видно, что в отличие от прочих жителей деревни, девушке по крайней мере было любопытно посмотреть на диковинного чужака. «Откуда она знает озерный?» –Подумалось Скугги. –Зверь ее научил. – Ответили из-за спины. –Все-то ты знаешь…–Пробурчал Тонконогий. –Да. –Скромно отозвался призрак. – И ты узнаешь, считай до скольки умеешь.

И Скугги принялся считать. Переводчица продолжала виться, нескладно тараторя какие-то пустяки, кажется про баранов, или болванов. Разобрать было сложно, ибо сон и явь вновь принялись прыгать вокруг него, постоянно меняясь местами.

–Сорок три. –Безнадежно пробубнил он, когда из темноты наконец не вылезла фигура Короля Лога. Это было косматое четвероногое создание, чья шерсть сплеталась в странные кабалистические знаки, морда у существа более всего походила на медвежью, однако глаз у него было три.

– Сейчас ты посмотришь в центр глазья и он тебя попробует. Но ты не бояться, смерть твоя не будет забыта, ты будешь в уважение. – Сказала девушка и встала как вкопанная. Дальше идти предстояло ему одному. Острые камни впивались в износившуюся подошву, на плечи навалилась усталость бессонной ночи, но даже сейчас он чувствовал страх. Страх смерти. Чудовище открыло третий глаз и Скугги понял, что сейчас умрет.

Волной первобытного страха обдало его, видения миллионов миров, бесконечность космоса и вселенной открылись его мысленному взору. Ни один смертный, не может вместить и осознать то, что увидел Скугги в свою последнюю минуту, но с дикикм криком он кинулся на зверя, подобрав по пути один из острых камней. Быть может сознание, уже пребывающее в безумии способно выдержать груз этой информации какое-то время, а может быть, как и говорил жрец Змея, воин подхватил демона на болотах. Не все ли равно? Уж во всяком случае обезумев от ярости то, что когда-то кажется было Скугги ревело: –Занято! – Кроша ударами острого камня голову зверя. И зверь понял, что и впрямь, похоже для двух демонов в этой голове места и впрямь нет. Испустив дух зверь покинул долину, резонно решив, что убивший дракона становится драконом. Так-же решили и все, кто присутствовал при этом эпохальном событии.

Разгибая усталую спину под грузом непривычной пока что ответственности Король больше не ощущал разницы между сном и реальностью. Они наконец слились воедино и в глазах его зажглись звезды, закрытый от этого мира блеск далеких светил. Приняв поздравления от своих подданных и объяснившись через переводчицу, он отдал свои первые распоряжения в качестве Короля. Жрец не обманул Скугги, и тот действительно уже был мертв, однако не было времени горевать о былом, и, легкой походкой посвежевший Король Лога решил для начала обойти свои владения.