Король Ишут

Глава 1

Тяжелый дождь над Ишутом пах гарью и мокрым камнем. Не тем благородным запахом грозы, что смывает пыль с вековых дубрав в Долине Цветущих Папоротников, а кислой вонью выгребных ям Нижнего города, пеплом сгоревшей верфи и стойким ароматом всепоглощающего страха.

Король Ишут искренне не любил свою столицу. Он вообще мало что любил в свои пятьдесят лет, если не считать доброй стали, старого мерина по кличке Грешник и тишины загородного дома. Тишины в Ишуте давно не было. Город гудел, как растревоженный улей, запертый в тесной бочке. Ворота закрыли три дня назад, когда дозорные на Белой башне разглядели на севере огромные черные дымы — горели предместья Озерного тракта.

Ишут сидел на походном троне в Большом зале своего дворца. Настоящий трон из резной кости морского змея пылился где-то в сокровищнице, убранный туда по совету мудрого Старшего советника. Этот же был сколочен из грубых досок, накрыт потертым волчьим плащом и стоял прямо на каменном полу, среди луж, натекших сквозь прохудившуюся черепичную крышу. Сапоги короля, заляпанные грязью по самые голенища, покоились на скамье для пажей.

— Еще раз, — просипел он, и кашель согнул его пополам. В груди хрипело так, словно там пересыпали битое стекло.

— Докладывай заново, Ятаган. И медленно.

Сутулый человечек в промокшем суконном колете судорожно сглотнул. Пергамент перед ним пошел волнами от влаги.

— Ваше Величество… Черная Рать барона Ульриха Безумного форсировала Стылый брод. По докладам лазутчиков, их около трех тысяч копий и плюс обоз. Половина — опытные латные наемники из-за Драконьего хребта. Вторая половина… они называют себя «Очищенными». Сектанты Красного Знамения. Рыцари со своей верой.

— Значит, мечи и безумцы, — Ишут сплюнул на пол тягучую черную слюну. — Прекрасный союз. Что наш Пятый королевский полк?

— Заперт в форте Медвежья Пасть. Комендант шлет голубя: пороха осталось на один залп, провизии на два дня. Если форт падет, дорога на Ишут открыта. Конница барона будет здесь через неделю.

— Неделя, — король криво усмехнулся, обнажив гнилые зубы слева. Справа зубов не было вовсе — память о битве при Сухих Холмах, когда вражеская секира прошла вскользь по шлему. — У нас нет недели. У нас есть сегодняшний вечер. Где мой дорогой капитан стражи? Где этот жирный служака?

Из тени за спиной короля выступила фигура. Капитан Борг действительно был огромен и тучен, но двигался с неожиданной грацией сытого медведя. Его нагрудник тускло блестел, отражая свет редких факелов.

— Здесь я, мой государь.

— Сколько людей ты можешь выставить на стены до заката? Только мне без лжи, Борг. Я слишком стар для твоей придворной арифметики.

— Полторы тысячи городской стражи, сир. Копейщики. Бабы с вилами, которым выдали ржавые алебарды. На стенах еще стоят остатки гарнизона — сотни две ветеранов, которые уже забывают, какой стороной держать меч. Мои арбалетчики… их двести человек. Болтов хватит на час хорошего боя.

— А наши маги? — Ишут повернул голову к человеку в сером балахоне, жавшемуся у колонны. От капюшона мага шел пар.

— Академия содрала с казны золота столько, что можно было вымостить весь Нижний город серебром. Где твои молнии, чародей?

Человек откинул капюшон. Лицо у него было бледное, землистое, а глаза лихорадочно блестели.

— Портальная сеть нестабильна, Ваше Величество. Эфир бурлит. Мы пытались запросить помощь у Ковена Севера, но связь обрывается. Шепчущие Ветра говорят…

— Мне плевать, что они тебе шепчут, — грубо перебил Ишут. — Скажи коротко. Ты сможешь обрушить южную стену на головы Ульриха, когда он подойдет?

— Одной стеной дело не кончится, сир. Это заберет всё. Весь резерв маны Академии. Выжжет саму землю на сто локтей вглубь. Южный Ишут станет мертвой пустошью на десять лет. Ни трава не вырастет, ни дети…

— Дети сейчас прячутся в катакомбах под Храмом Двух Лун, — холодно сказал король. — И молятся, чтобы мы продержались достаточно долго. Делай свое дело, маг. Когда увидишь знамена с красным солнцем — рушь всё. Землю, стену, моих мстражников. Всех. Кроме Верхнего города. Дворец должен устоять. Любой ценой. Иначе…….

Маг побледнел еще сильнее, хотя это казалось невозможным, кивнул и растворился в тенях.

Ишут тяжело поднялся. Суставы отозвались глухим треском. Он подошел к высокому стрельчатому окну, выходившему на площадь Бычьих Голов. Там, внизу, несмотря на ливень, бесновалась толпа. Они стучали в обитые железом ворота порта, требуя пропустить их на корабли. Кораблей не было — купеческая гильдия сожгла их еще месяц назад, чтобы не платить военный налог и сбежать первыми.

— Знаешь, почему меня зовут Ишутом Железнобоким? — спросил вдруг король, не оборачиваясь. Голос его стал тише, почти доверительным. — Не потому, что носил латы из блестящей метеоритной стали. После битвы на Красных Песках лекари вытащили из меня двадцать наконечников. Десять стрел и десять обломков копий. Сказали, что я не доживу до зимы. Но зима пришла, а потом еще одна, и еще. Металл проржавел внутри, смешался с кровью. Теперь во мне больше железа, чем плоти. Поэтому я никуда не бегу. Железо плавится только в одном месте.

Борг переступил с ноги на ногу. Король обернулся. Взгляд правителя был тяжелым и давящим, как могильная плита.

— Открывай Северные ворота, капитан.

— Сир?! — выдохнул толстяк. — За ними топи! Егеря докладывают, что туман встал сплошной стеной, люди тонут в грязи по пояс!

— Именно так, друг мой. Ульрих умен. Он ждет, что мы будем умными. Что мы укрепим юг, восток и порт. Он пойдет в обход, через болота. Никто в здравом уме не полезет в Топи Старой Ведьмы.

— Там гибнет скот, сир! Люди пропадают без следа!

— А мы не люди, Борг. Мы крысы, загнанные в угол. Возьми своих арбалетчиков. Всех двухсот. И мою личную сотню — тех самых ветеранов со дна винных погребов. Раздайте им все запасы греческого огня. Залягте в тумане на выходе из болот. Когда барон выведет своих «Очищенных» на сухую косу посреди болот, подпалите дерн. Пусть жарят свои святые задницы. Задержи их на сутки. Только на сутки.

Лицо старого Борга стало цвета вареного теста. Он понял план. Арбалетчики и личная гвардия короля были смертниками. Топи после греческого огня превратятся в огненную ловушку, из которой не выйдет никто. Но она даст Ишуту время перегруппировать остатки войск на южных стенах.

— Выполнять, — отрезал король. — И пришли ко мне моего шута. Нет, не того размалеванного дурака с лютней. Второго. Умного. Из подземелий.

Когда Борг, звеня сталью, тяжелой трусцой выбежал из зала, Ишут опустился обратно на свой деревянный трон. Боль в груди стала невыносимой. Он нашарил на поясе плоскую флягу, отбитую у эльфийского диверсанта в бою еще тридцать лет назад. Внутри плескалось даже не вино — густая, пряная настойка на мандрагоре и маке, дающая свободу. Король сделал долгий глоток. Мир вокруг поплыл, краски смягчились, а боль отступила куда-то на периферию сознания, оставив лишь холодное, ясное спокойствие.

В углу залы послышался тихий шелест. Там, где минуту назад была лишь паутина, теперь стояла женщина. Она не вошла в дверь, не спустилась по винтовой лестнице. Просто появилась.

На вид ей было лет двадцать пять. Длинные волосы цвета воронова крыла казались влажными. Платье на ней было простым, серым, крестьянским, но ткань его струилась, как дым, не намокая под каплями дождя, долетавшими из разбитого окна. От нее пахло прелыми листьями, озоном и старой кровью.

— Давно не виделись, Марена, — хрипло усмехнулся Ишут.

— Ты плохо выглядишь, старый пес, — голос женщины звучал как ветер в печной трубе. — Совсем износил сосуд. Сердце остановится к утру. Даже моя кровь тебя уже не спасет.

— К утру меня вполне устроит, — пожал плечами король. — Главное, чтобы сердце дотянуло до рассвета. Зачем пришла? Пришло время старых долгов?

Марена — была она, кого крестьяне в деревнях называли Хозяйкой Чащоб, а ученые мужи — Древним духом пограничья. Ишут знал ее с тех времен, когда сам был молодым князем-изгоем, прячущимся в лесах от отцовских убийц. Она трижды спасала ему жизнь. Цена всегда была разной.

— Черная Рать несет с собой Печать Раскола, — сказала Марена, приближаясь. Ее босые ступни не оставляли следов на грязном полу. — Барон Ульрих заключил сделку. Если он прорвется к храму Двух Лун и проведет ритуал до первого луча солнца, Старые Боги окончательно отвернутся от этой земли. Моря выйдут из берегов, горы провалятся. Ваш мир просто… осыплется пылью. Никакие Ваши стены этого не выдержат.

— Храм запечатан моими печатями. Ульрих его не откроет.

— Твои печати держатся на честном слове твоего покойного верховного жреца. А твой жрец удавился на собственной кишке четыре года назад. Печати гниют. Тебе нужна настоящая кровь, Ишут. Кровь от крови. Древняя. Моя. Если смешать ее с твоей и омыть ступени алтаря, печать станет нерушима до скончания веков. Но твоя старая кровь не примет мою силу. Она просто разорвет тебя изнутри раньше, чем упадет первый камень стен.

Король надолго замолчал. Он смотрел на лицо древнего духа и видел в нем отражение всех войн, всех измен и всей грязи, которую пережило его королевство за все время его правления.

— Какова цена сегодня? — наконец выдавил он.

— Всегда одна и та же, — улыбнулась Марена, и улыбка эта была острее бритвы. — То, что ты любишь больше всего.

— Я ничего не люблю, ведьма. Я ненавижу этот город, эту корону и этих неблагодарных свиней внизу.

— Ты лжешь себе даже перед лицом вечности, — прошептала она. — Ты любишь тишину. Ту самую, которая наступит, когда заткнутся последние торгаши на рынке, когда стихнут молитвы фанатиков и лязг мечей. Ты хочешь умереть в тишине, зная, что за твоей спиной стоит мир. Это твой финал.

Ишут снова потянулся к фляге, но рука замерла на полпути. Перед глазами встало лицо девочки лет пяти. Светловолосой, с россыпью веснушек на курносом носу. Дочь рабыни из Нижнего города, которую солдаты Борга вышвырнули на улицу прошлой зимой за долги. Король подобрал ее, отмыл и поселил в пустой кладовке под библиотекой. Девочка никогда не говорила — то ли от страха, то ли была немой от рождения. Днем она сидела тихо, как мышь, а вечерами приносила королю миску горячей похлебки из дворцовой кухни и смотрела на него огромными, чистыми глазами. В них не было ни страха, ни жадности. Только спокойное тепло. Для Ишута, чье тело состояло из ржавого железа и боли, это тепло было единственным лекарством.

— Её нельзя трогать, — глухо сказал король.

— Я и не собираюсь, — улыбнулась и качнула головой Марена. — Ей восемь лет. Она переживет падение Ишута. Скроется в горах, выйдет замуж за пастуха, народит детей. Умрет старой и счастливой в своей постели. Я прошу другое.

Она протянула длинную, изящную руку. На ладони лежал маленький медный ключик на кожаном шнурке. Тот самый, который висел на шее у самого короля. Ключ от тайного хода под фундаментом дворца. Хода, ведущего далеко на запад, за пределы королевства, в нейтральные Свободные Княжества.

— Ты уйдешь, — сказала Марена. — Прямо сейчас. Через кухню, мимо пьяной стражи. Мой лес укроет тебя. Ты будешь жить. Долго. Может быть, вечно, если научишься спать днем. Ты бросишь корону, имя, долг. Станешь никем. Бродягой. И проживешь остаток дней в той самой тишине, которую так любишь. А я останусь здесь. Эта девочка принесет мне ту миску похлебки вместо тебя. Этого будет довольно, чтобы привязать мой дух к алтарю храма Двух Лун навсегда. Пока стоит храм — стоит печать. Пока стоит печать — стоит ваш прогнивший мир.

Ишут молча смотрел на ключ. Потом перевел взгляд на окно, за которым ревел обезумевший город. Затем посмотрел на свои руки — узловатые, покрытые старыми шрамами, похожие на корни мертвого дерева. Править железной рукой оказалось для него чертовски утомительно. Спастись, исчезнуть, начать новую жизнь… Разве не об этом мечтает каждый узник золотой клетки?

И он расхохотался. Громко, раскатисто, сгибаясь пополам в приступе кашля, переходящего обратно в смех. Смех человека, чья грудная клетка набита старым железом.

— Вот оно что, — прохрипел он, вытирая выступившие слезы. — Сорок лет я думал, что покупаю у тебя жизни солдат. А ты все эти годы покупала мои души по частям.

— Такова природа сделок, Ишут.

— Борг! — неожиданно рявкнул король, запрокинув голову к потолку. — Борг, старый ты хряк, где тебя демоны носят?!

Тяжелые шаги капитана раздались в коридоре спустя мгновение. Он вбежал в зал, на ходу вытаскивая фальшион.

— Да, сир!

— Видишь её? — Ишут кивнул на Марену. Борг моргнул, всмотрелся в полумрак, и его квадратная челюсть отвисла.

— Си… си… Государь, это же…

— Неважно. Слушай приказ. Сейчас ты возьмешь десяток своих самых верных головорезов. Пойдете в северное крыло. В комнату под лестницей. Выведете оттуда девчонку. Немую. Посадите на коня и галопом — на западные ворота. Проводите до границы с Вольными Землями. Охраняйте её ценой собственных жизней. Любой, кто попытается встать у вас на пути — хоть мятежник, хоть мой собственный сын-наследник, зарубите на месте. Исполнять!

Борг переводил выпученные глаза с короля на женщину в сером платье и обратно. Логика войны трещала по швам. Спасать какую-то приблудную девку, когда решается судьба столицы?

— Живо! — взревел Ишут, поднимаясь. Ноги его дрожали, руки тряслись, но голос его заполнил весь зал. — Это приказ короля! Бегом марш, пока я не насадил тебя на алебарду вместе с твоим жирным брюхом!

Капитан вылетел из зала быстрее, чем туда влетел сквозняк.

Марена смотрела на Ишута, не мигая. В черных бездонных омутах её глаз впервые мелькнуло нечто похожее на удивление.

— Ты отдаешь последнюю искру своего покоя ради бастарда, которого знаешь полгода? Ради ребенка, который даже не принадлежит к твоей крови?

— Заткнись, — устало бросил король. Он подошел к столу, взял тяжелый боевой чекан, проверил острие большим пальцем и сунул его за пояс. — Я устал слушать чужую мудрость. Своей хватает. Я уже стар и мудр.

Он шагнул к женщине вплотную. Ростом Ишут едва доставал ей до плеча.

— Сделка отменяется, древняя. Я останусь здесь. Буду рубиться на южной стене, пока не развалюсь на куски. А затем пойду в катакомбы под храмом. И буду резать горло каждому сектанту, который попытается приблизиться к алтарю. Своим собственным ножом.

— Твоя смерть ничего не решит, — голос Марены дрогнул. Впервые за столетия в нем прозвучала человеческая интонация — тревога.

— Без моей крови печать падет через час после твоей гибели. Всё обратится в пепел.

— Значит, у Вас есть час, — ухмыльнулся Ишут. — Хороший час. Час звонкой холодной веселой стали. А теперь уходи. Твой лес зовет тебя, ведьма. И постарайся сделать так, чтобы те три тысячи ублюдков снаружи задержались подольше. Мне нужно время собрать приличную компанию для встречи.

Марена долго смотрела на него. Затем медленно склонила голову. Фигура её начала истончаться, распадаться на клочья тумана.

— Ты глупый, слепой старик, Ишут, — прошелестел её исчезающий голос. — Но боги любят таких дураков и благоволят им. Иначе зачем бы они заставляли Вас рождаться?

Она исчезла.

Король остался один. Подошел к окну. Толпа внизу заметила фигуру в окне второго этажа. Рев сменился неуверенным гулом, а затем — робкими, одиночными криками. Кто-то начал бить кулаком в грудь, салютуя. Другие опускались на колени прямо в грязь.

Ишут не помахал им в ответ. Он просто стоял, опираясь руками на подоконник, и смотрел на север, откуда неизбежно должна была прийти тьма. Боль в груди вернулась, но теперь она казалась далекой, чужой.

Железо внутри него плавилось, готовясь стать сталью в последний раз. Грядет последний бой….. Хотя там, в глубине души, Ишут надеялся на счастливый исход. Судьба всегда била его, но не до конца. Он всегда поднимался с колен и шел вперед. Вперед, к своей цели….

Глава 2. Топи Старой Ведьмы

Греческий огонь не горит так, как ему положено по свиткам алхимиков. Он не плюется веселыми рыжими языками и не потрескивает смолистым хвойным жаром. В сырых, промозглых до мозга костей топях он воет. Он смеется, хохочет, но от его смеха все превращается в филиал Ада…

Низкий, утробный гул поднялся над туманом еще до того, как первый арбалетчик Борга высек кресалом искру о кремень. Земля под ногами — вернее, та зыбкая жижа, которую здесь называли землей, — вздрогнула. Тяжелый торфяной дерн вспучился черными волдырями, из которых полез густой, жирный, пахнущий адской серой дым. А затем вспыхнуло дно.

Борг лежал лицом в холодной грязи, зажимая ладонями уши. Сквозь сведенные судорогой пальцы он видел, как туман перестает быть белым. Он наливался багровым, потом мертвенно-лиловым светом. Болотная вода закипела, выбрасывая вверх фонтаны перегретого пара. Тот самый пар, от которого накануне сварились заживо два королевских егеря-разведчика, теперь стал их главным оружием.

— Не вставать! — прохрипел капитан, хотя легкие разрывались от жара, а борода уже начала тлеть. — Лежать, мать вашу, сукины дети! Лицом вниз!

Вокруг него умирали люди. Сто пятьдесят отборных головорезов короля, его личная гвардия, выпестованная в вонючих подвалах Ишутского замка, с ужасом смотрела на происходящее. Греческий огонь пожирал болотный газ, метался по подземным пузырям, выискивая малейшую щель. Сухая коса посреди гнилого моря, на которую с такой уверенностью выводил своих «Очищенных» барон Ульрих, превратилась в раскаленную сковороду.

Туман редел, обнажая картину преисподней. Черные латы наемников Драконьего хребта плавились вместе с кожей. Закованные в сталь ноги увязали в превратившейся в кипящую смолу трясине. Сектанты Красного Знамения, те самые «Очищенные», оказались умнее латников. Они бросили свои двуручные клейморы и попытались бежать обратно, в спасительную глубину болот. Куда там. Раскаленный воздух спекся в стеклянную корку, ломавшуюся под тяжестью панциря со звуком битой посуды. Те, кто успел добежать до чистой воды, прыгали в нее с радостными криками облегчения и оседали на дно вареными тушами — кипяток был немногим милосерднее огня.

Борг приподнял голову ровно настолько, чтобы сплюнуть вязкую сажу. Его левый глаз перестал видеть окончательно, ресницы сгорели напрочь. Правым он разглядел сквозь марево фигуру всадника. Огромного, неповоротливого человека в некогда белоснежном доспехе с намалеванным красным солнцем. Барон Ульрих Безумный. Его вороной конь стоял по брюхо в грязевой каше, храпя и дико вращая налитыми кровью глазами. Сам барон сидел в седле прямо, сжимая рукоять меча, словно кафедральную колонну. Пламя обходило его стороной, бессильно опадая перед невидимым барьером. Магия. Старые штучки за-Драконьих земель.

Ульрих медленно повернул тяжелую, скрытую глухим шлемом голову. Взгляд его уперся прямо в яму, где хоронился Борг. Капитан понял: сейчас барон прикажет своим выжившим резервам обойти огненную ловушку севернее, через Гнилой Лес. И тогда весь этот жертвенный костер окажется бессмысленным. Король просил сутки. Прошло едва ли полчаса.

Борг разжал обожженные ладони, нашарил на поясе сигнальный рог из черной кости и вложил в него остатки воздуха. Звук получился хриплым, булькающим, похожим на предсмертный кашель утопленника. Но этого хватило.

Из-за гряды почерневших сосен, торчавших из болота, как ребра гигантского скелета, ответили почти сразу. Сначала один короткий переливчатый посвист. Затем второй. Третий. Егеря старого Хорька. Те самые двое, что выжили после купания в кипятке лишь потому, что сидели на единственном сухом островке, накрывшись пропитанными мочой овечьими шкурами.

Топи принадлежали им.

Земля справа от косы, там, куда только собирался ступить авангард резерва Ульриха, беззвучно просела. Из черно-зеленой жижи вырвались не копья и не стрелы. Десятки тонких волосяных петель, сплетенных из корней плакучих ив и пропитанных свежей смолой. Петли взлетели в воздух, хищно щелкнули, смыкаясь на ногах людей и мордах лошадей. Трясина чавкнула, всасывая добычу. Вода забурлила, но не огнем, а ледяным холодом донных ключей. Наемники, тянувшие из ножен оружие, замерзали стоя, покрываясь инеем изнутри. Лошади падали, ломая себе шеи и увлекая за собой хозяев.

Барон издал дикий рев, который не могло издать человеческое горло. Он пришпорил коня, пытаясь прорваться напрямую, давя собственных тонущих солдат тяжелой грудью жеребца. Древняя магия крови защищала его тело от жара, но законы физики здесь были старше любой магии. Его конь угодил в незамеченную коварную топь. Конь провалился мгновенно, переломав себе передние ноги. Ульрих вылетел из седла, подняв фонтан черного ила, и ушел в грязь по пояс.

Он начал подниматься. Медленно, неотвратимо, как встает гора. Намертво сжатые пальцы левой руки сомкнулись на горле ближайшего солдата, просто оказавшегося рядом, и барон использовал его как ступеньку, подтягивая свое огромное тело выше.

Борг вытащил из-за пояса свой последний козырь. Не фальшион, тяжелый и бесполезный в этой мешанине. Короткую свинцовую трубку с фитилем — подарок эльфийского посла, сгинувшего в этих же болотах лет десять назад. Пороха внутри было на один плевок, зато самого мелкого, эльфийской выделки, от которого плавилась кольчуга.

Капитан встал из грязи во весь свой немалый рост. Левый глаз вытек и висел на ниточке нерва. Кожа на лице пошла пузырями. Со стороны он выглядел страшнее любого демона из тех, которыми пугали «Очищенных» их проповедники.

— Эй, ублюдок! — голос Борга перекрыл треск пламени и вой заживо погребенных. — Сюда смотри, кусок ты навоза! На своего победителя смотри!

Ульрих замер. Медленно, очень медленно огромная голова в помятом шлеме повернулась на капитана.

Борг ухмыльнулся остатками губ, поднес фитиль к запальному отверстию трубки и нажал рычаг.

Свинцовый шар ударил барона точно в центр нагрудника. Металл выдержал, но сила удара была такова, что Ульриха сорвало с его человеческой ступени и швырнуло спиной вперед прямо в разверзшуюся пасть бездонной топи. Брызги долетели даже до ямы Борга. Раздался звук, с которым падает в колодец мельничный жернов, и поверхность болота затянулась жирной нефтяной пленкой. Тихо. Только трещал греческий огонь, да истошно ржала умирающая лошадь.

Вся местность вокруг теперь напоминала филиал Ада. Горящая плоть, хрип животных, стоны сгоревших людей, плеск горячей воды – все смешалось в одну феерическую симфонию…

Борг опустился обратно в грязь. Сил стоять больше не было. Легкие хрипели, втягивая отравленный гарью воздух. Он выиграл для старика чуть больше времени, чем тот просил. Часа три. Может, четыре, если маги Ульриха побоятся лезть в зачарованный Хорьком лес.

— Сир… будет доволен… — просипел капитан, закрывая единственный зрячий глаз. Кровь из лопнувших сосудов смешивалась с болотной водой, делая ее розовой. — Пусть подавится своей тишиной…

На южной стене Ишута стояла совсем другая вонь. Здесь пахло не паленым мясом, а кислятиной, дешевым элем и застарелым дерьмом.

Ятаган, промокший до костей еще три часа назад, дрожал мелкой дрожью, прижимая к груди казначейские книги. Толпа внизу, отрезанная от портовых ворот, наконец, поняла, что кораблей не будет. Поняла это одновременно, всем скопом, и теперь пыталась взять штурмом Южные врата.

Деревянные створки, окованные железом, трещали. От ударов огромного тарана, собранного купеческой гильдией из мачт сожженных судов, замок ходил ходуном. Сверху, со стен, летели камни, стрелы и потоки кипятка, но ярость голода делает кожу толще дубленой бычины. Люди карабкались друг другу на плечи, срывались, давили упавших и лезли снова.

Ишут Железнобокий шел вдоль зубцов стены пешком. Сапоги скользили в нечистотах. Рядом с ним тяжело переваливался Главный казначей — бледный юноша двадцати лет, унаследовавший должность отца, обезглавленного королем неделю назад за попытку украсть золотой запас при эвакуации.

— Сколько? — спросил король, не глядя на парня. Он смотрел на ворота. Дерево жалобно скулило. Оно было не готово к такому употреблению его.

— Двадцать семь тысяч, Ваше Величество, — прошелестел казначей. — Золотом, серебром и векселями Гильдии. Все, что успели вывезти из Хранилища. Мешки лежат в малом тронном зале. Охрана — рота ваших пикинеров.

— Двадцать семь тысяч, — повторил Ишут. — Целое состояние. Ты молодец, сынок. На эти деньги можно нанять две смены таких вот идиотов, что грызут сейчас наши ворота. Или купить провианта на полгода осады.

Он остановился. Обернулся. Посмотрел на казначея сверху вниз. Взгляд короля был абсолютно пустым, трезвым и невыносимо тяжелым.

— Несите и открывайте мешки, мальчик.

— Си… сир?

— Прямо здесь. На стене. Высыпай все золото в ров. Каждый медяк.

Казначег открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Его глаза стали огромными, белыми от ужаса.

— Ты меня плохо слышал? — ласково поинтересовался Ишут. — Я сказал, высыпай. Мой старый мерин по кличке Грешник давно сдох, а мне нужно чем-то задобрить богов Нижнего мира. Ров слишком сухой, они могут не услышать.

Король шагнул ближе, нависая над юношей. От него пахло маком, мокрым металлом и смертью.

— Если через четверть часа хоть одна монета останется в мешках, твои кишки намотают на лебедку подъемного моста. Исполнять.

Казначей икнул, кивнул с хрустом шейных позвонков и побежал прочь, спотыкаясь о трупы защитников.

Ишут проводил его взглядом и вновь посмотрел на ворота. Таран ударил снова. Створка выгнулась внутрь, обнажив широкую щель. В эту щель тут же полезли десятки рук с крючьями.

Король вздохнул. Боль в груди вернулась, острая, режущая, но настойка Марены давно закончилась, а новой брать было негде. Пришлось терпеть её ясность.

— Арбалетчики! — рявкнул он, подходя к ближайшей бойнице. — Залп по моему сигналу. Бейте навесом, поверх голов. Цельтесь в ту кучу мрази, что собралась у тарана. Да, прямо в своих. Заряжайте цепи и крючья. Когда скажу — бейте на выдвижение. Мы должны зацепить их таран.

Он вынул из-за пояса боевой чекан. Рукоять привычно легла в узловатую ладонь. Железо внутри черепа пульсировало в такт ударам бревна о дерево.

— Ну же, — улыбнувшись, прошептал Ишут, обращаясь то ли к воротам, то ли к самому себе. — Ломайтесь, старые доски. Мне чертовски надоело ждать.

Ворота издали финальный, влажный хруст. Створка рухнула внутрь, погребая под собой десяток самых ретивых бунтовщиков. Путь в Ишут был открыт. Справа пылали Топи Старой Ведьмы, отдавая дань капитану Боргу. Слева бесновалась собственная столица короля. А Ишут Железнобокий улыбался гнилым ртом, перехватывая чекан поудобнее.

До рассвета оставалось шесть часов. До остановки сердца — вдвое меньше. Идеальное времяпровождение для последнего дня правления.

— Ну же………….

Глава 3. Псы Нижнего Города

Вонь разорванных кишок, сгоревшей плоти из северных топей и кислого пота сотен умирающих людей смешалась в единый тошнотворный туман. Ишут вдохнул его полной грудью, чувствуя, как железо внутри черепа отзывается глухим звоном на каждый удар сердца. Давно уже он не чувствовал такого противоречивого чувства. Очень давно…

Деревянная створка Южных ворот рухнула с влажным хрустом, погребая под собой десяток самых ретивых бунтовщиков. Но за ними стояла стена — живая, воющая, шевелящаяся стена из двадцати тысяч глоток. Толпа Нижнего города, отрезанная от портовых ворот, обезумевшая от голода и запаха казначейского золота, который король приказал высыпать в сухой ров, хлынула внутрь. Они лезли друг по другу, карабкались по трупам, выставив вперед ржавые мясницкие крючья, косы и обломки мачт.

— Арбалетчики! Залп! — рявкнул Ишут, перекрывая рев битвы. Короткий свист. Тяжелые болты ушли навесом. Стальные жала впились прямо в толпу у тарана, прошивая насквозь спины своих же горожан, которые напирали сзади. Люди посыпались с повозки, сброшенные весом собственных мертвецов, но на их место тут же взобрались новые. Дерево снова застонало, принимая удары бревна теперь уже изнутри города.

Король перегнулся через зубец стены, посмотрел вниз, в кишащую яму, и расхохотался. Это был смех человека, которому больше нечего терять. Боль в груди стала белой, ослепительной вспышкой перед глазами, но настойка Марены давно выветрилась, оставив лишь ясность гниющего железа. Он покачал головой.

— За мной, — бросил он, не оборачиваясь. И начал спускаться по винтовой лестнице со стены. Его сапоги скользили в крови защитников, но Ишут даже не покачнулся. Он шел сквозь резню верхнего двора так же буднично, как ходил в свою сокровищницу пересчитывать недоимки.

У основания внутренней баррикады, которую успели возвести остатки стражи Борга из перевернутых телег и бочек, стоял густой, утробный рык. Король толкнул тяжелую дубовую дверь, ведущую в северное крыло подвала. В лицо ударило спертым воздухом, запахом немытых тел, дешевого табака и псины.

Винные погреба сегодня были сухими. Не от отсутствия вина — все бочки разбили еще вчера для постройки укреплений. Они были сухими от напряжения. Здесь ждали они. Псы Нижнего города. Полторы сотни бывших наемников, дезертиров, беглых каторжников и браконьеров, которых Ишут собирал по притонам последние десять лет. Те, кому капитан Борг лично выдавал помилование только устно, без записей в реестрах. Звери, которым король обещал единственное золото, которое ценят такие люди — право грабить собственную столицу сутки напролет в обмен на верность.

При виде короля они начали подниматься с грязного каменного пола. Никто не бил себя кулаком в грудь. Огромный детина с лицом, покрытым ритуальными шрамами «Очищенных» (выжженных кислотой при побеге из плена), просто сплюнул на пол черную слюну и перехватил двуручный моргенштерн.

— Ворота упали, — сказал Ишут, глядя поверх их голов. — Там ваши старые друзья. Ваши кредиторы. Торговцы, что продавали вам тухлую солонину. Берите город. До рассвета он ваш. Кроме Верхнего квартала. Кто сунется к храму Двух Лун или дворцу — кишки выпущу сам лично. Начинайте.

Псы молча двинулись вверх по ступеням. Это не было похоже на строй королевской гвардии, даже не было похоже на движение ополченцев. Это была волчья стая, втягиваемая в узкую горловину оврага. Короткие фальшионы, шипастые кистени, тяжелые абордажные сабли с затупленными гранями — оружие мясников, созданное дробить кости, а не фехтовать. Казалось, это шел единый организм. Задача которого только одна – сеять смерть и разрушения…

Ишут пошел следом. Он не обнажал чекан сразу. Он спустил зверей с цепи и теперь наблюдал за работой. Нижний город встретил их распахнутыми пастями лавок и криками ужаса. Бунт мгновенно захлебнулся собственной кровью.

Толпа, секунду назад бывшая единым многоголовым чудовищем, ощерившимся на дворец, сломалась. Увидев выходящих из подвалов Псов, горожане поняли, что смерть от меча королевского латника — это милость. Эти не брали пленных. Фальшион обрушивался на ключицу и уходил вниз, до паха. Моргенштерн взлетал и падал, превращая головы в красные мокрые брызги. Наемники работали методично, короткими тычками загоняя людей обратно в переулки, где те давили друг друга в тупиках.

Ишут шел сквозь эту бойню, как косарь сквозь рожь. Чекан поднялся и опустился с монотонностью метронома. Размозжить череп толстяку, пытавшемуся спрятаться за юбками жены. Отбить в сторону лезвие секиры городского кузнеца — рука бедняги повисла на лоскуте кожи, обильно орошая брусчатку. Железо внутри короля пульсировало в такт ударам стали о сталь. Он переступал через выпавшие внутренности, обходил лужи, в которых пытались отползти раненые, и искал. Искал не солдат Ульриха. Он искал вожаков этого мятежа. Своих жирных крыс.

Глава купеческой гильдии нашелся быстро. Тот самый ублюдок, что сжег корабли в порту месяц назад, чтобы не платить военный налог, забаррикадировался в собственном доме вместе с остатками городской стражи. Псы уже ломали двери, когда Ишут подошел к порогу.

— Оставьте его мне, — тихо бросил король. Наемники отступили, пропуская правителя. Дверь слетела с петель от удара плечом. Внутри воняло страхом, дорогим парфюмом и пролитым вином. Купец сидел на полу, прижимая к жирному животу тяжелый кошель. При виде короля он попытался ползти, но пузо мешало ему двигаться быстрее улитки.

— Мешки… Ваше Величество… Я всё соберу… Мы заплатим двойную подать… — блеял он, пачкая дорогой бархат халата в пыли.

Ишут схватил его за шкирку одной рукой. Для старика он обладал нечеловеческой силой. Ржавое железо в мышцах сделало его хватку подобными тискам. Король вышвырнул купца на улицу, прямо под ноги своим Псам, которые азартно делили содержимое чужих сундуков.

— К тарану его, — прохрипел Ишут. — Лицом наружу. Привяжите сыромятными ремнями.

Пока наемники волокли извивающееся тело к разбитым воротам, король смотрел на небо. Солнце начало садиться, окрашивая дым над Топями Старой Ведьмы в цвет запекшейся крови. Капитан Борг наверняка уже остывал там, превратившись в кусок жареного мяса, но свое дело сделал — резерв Ульриха завязнет в лесу Хорька до ночи.

Купца привязали к окованному железом бревну тарана спиной к королю. Его огромное брюхо тряслось от рыданий.

— Ты хотел войти в Ишут? — спросил Ишут, подходя вплотную. Голос его звучал почти ласково.

— Входи. Как хозяин. Добро пожаловать, мой друг!

Он кивнул своим людям. Десяток рук вцепились в канаты подъемного механизма. Таран, полчаса назад пробивавший ворота снаружи, теперь работал в обратную сторону. С тяжелым, натужным скрипом массивное бревно пошло назад, выбирая слабину.

— Нет! Сир, умоляю! Золото! Всё золото мира!

Первый рывок выбил воздух из легких купца. Ремни глубоко врезались в жирные плечи. Второй рывок заставил дерево жалобно трещать, проламывая баррикаду из мебели, которую возвели выжившие стражники Борга внутри зала. Третий — позвоночник торговца громко хрустнул, голова безвольно мотнулась, а глаза вылезли из орбит. Таран прошел сквозь баррикаду, расчищая путь во внутренние кварталы.

Ишут отвернулся. На губах играла гнилая улыбка. Он правил городом так же, как правил битвой: через абсолютный, иррациональный ужас. Страх должен быть настолько густым, чтобы им можно было резать горло.

Солнце село окончательно. Над Нижним городом поднялась полная луна, заливая багровым светом горы трупов. Битва превратилась в мародерство. Псы дорвались до добычи. Истошные женские визги и мольбы о пощаде разносились над крышами — закон первого дня вступал в силу. Город завален мертвецами по щиколотку, мостовые стали скользкими от черной венозной крови.

Ишут вернулся во дворец тем же путем — перешагивая через то, что осталось от его столицы. Сапоги оставляли глубокие следы в месиве. Во внутреннем дворе его встретила тишина. Настоящая, благословенная тишина, ради которой он жил последние годы. Лязг оружия стих, остались только треск разграбляемых домов да далекий вой ветра в обожженных топях.

Король тяжело поднялся по парадной лестнице. Суставы отозвались привычным треском. В Большом зале на походном троне из досок сидела Марена. Она больше не выглядела как крестьянская девушка. Ее платье стало цвета пепла, а волосы развевались, хотя сквозняков в зале не было.

— Ров заполнился, — вместо приветствия сказала она. — Боги Нижнего мира сыты твоим золотом. Печать Храма продержится ночь.

— Знаю, — Ишут упал на трон.

Боль в груди вернулась, выкручивая ребра. Сердце пропускало удары, грозя остановиться прямо сейчас.

— Борг купил нам время ценой своей жизни. Теперь моя очередь писать некрологи.

— Ты отдал свой город на растерзание шакалам, — голос духа дрогнул.

— Я спас храм, — равнодушно пожал плечами король. — А город… Ишут всегда принадлежал мертвым. Просто сегодня они решили забрать положенное чуть раньше срока. Открой окно шире, ведьма. Хочу послушать, как мои Псы празднуют последнюю амнистию. Утром придут чистильщики Ульриха. И вот тогда мы станцуем по-настоящему.

Он вынул из-за пояса боевой чекан. Вздохнул и расправил плечи. Рукоять липла от засохшей крови. Железо внутри него плавилось, готовясь стать сталью в последний раз. До рассвета оставалось шесть часов. До остановки сердца — вдвое меньше. Идеальное времяпровождение для последнего дня правления.

Глава 4. Цена слов

Сокровищница встретила его холодом склепа и запахом застарелой пыли, в которой веками истлевали огромные раньше сокровища и чужие амбиции. Его Настоящий Трон из кости морского змея действительно стоял здесь — массивный, покрытый паутиной, похожий на выбеленный череп левиафана. Марена сидела прямо на нем, закинув ногу на ногу. Ее серое платье исчезло. Теперь она была облачена в пепел, который не осыпался на пол, а кружился вокруг нее медленным, беззвучным смерчем.

— Ты выгреб казну до последнего медяка, старый пес, — усмешливо, вместо приветствия сказала она. Голос ее больше не звучал как ветер в трубе. Он стал глубже, вибрировал под сводами зала, заставляя плясать пылинки в лунном луче из разбитого витража. — Боги Нижнего мира сыты твоим золотом. Печать Храма продержится эту ночь. Но солнце встает быстро. Слишком скоро. Ты должен это помнить.

Ишут тяжело привалился к косяку. Суставы правой руки онемели настолько, что он перестал чувствовать боевой чекан. Боль в груди стихла, сменившись глухим, ритмичным гудением — это железо внутри него плавилось от усталости, теряя форму. Дикая усталость не могла найти свой выход и бушевала внутри.

— Я знаю, зачем ты пришла, ведьма. Кровь за кровь. Мои жилы для твоих алтарей. Скидывай балахон, приступай к делу, у нас мало времени.

Марена медленно качнула головой. Пепельный вихрь вокруг нее на мгновение замер.

— Твоя старая кровь отравлена, Ишут. Ржавчина сожрала твои клапаны. Если я волью в тебя свою силу сейчас, твое сердце лопнет быстрее, чем первый сектант переступит порог катакомб. Мне нужна чистая привязка. Жизнь того, кого ты любишь больше себя.

Король дернул щекой. Гнилые зубы обнажились в кривой усмешке.

— В городе жгут младенцев в колыбелях ради Красного Знамения. Купцы вешаются на собственных шелковых шнурах, чтобы не достаться Псам. А ты просишь меня о любви? Я ненавижу этот мир, Марена. Каждую его гниющую щепку. Я сейчас порождение Хаоса. Мне нет покоя…

— Ты лжешь даже перед лицом вечности, — прошелестела дух.

— Вспомни кладовку под библиотекой. Светловолосая девочка с веснушками. Она жива только потому, что твой жирный капитан успел перехватить волков на западной границе. Она сидит там сейчас, грызет сухую корку и смотрит в стену. Она любит ту миску похлебки, которую ей приносят. Это тепло было единственным лекарством для твоего железа. Не отрицай очевидного, король. Отдай мне девочку. Ей восемь лет. Она станет прекрасным, послушным сосудом. Мой дух войдет в нее, омоет ступени храма, и печать станет нерушима. А ты… ты умрешь легко. На стене, с чеканом в руках. Как герой из сказок, которыми пугают непослушных детей.

В зале повисла тишина, густая, как смола. Ишут смотрел на древнюю сущность, посмевшую предложить ему сделку со спасением души, и чувствовал, как где-то глубоко под слоем ржавчины просыпается ледяная ярость.

— Её нельзя трогать, — голос короля упал до шепота, но пробрал сквозняк, гуляющий по сокровищнице.

— Я же сказала, я не причиню ей вреда. Она просто уснет навсегда, а проснется уже богиней-хранительницей этого проклятого места.

— Заткнись, — молвил Ишут, оттолкнулся от косяка и шагнул вперед. Ноги слушались плохо, колени хрустнули.

— Ты три тысячи лет торгуешь чужими жизнями. Посмотри на меня внимательно. Я отдал тебе северные топи вместе с Боргом. Я отдал Нижний город своим шакалам. Я высыпал двадцать семь тысяч золотом в ров, накормив червей. Тебе все еще мало?

Он подошел вплотную к костяному трону. Ростом он едва доставал Марене до плеча, но навис над ней так, словно собирался вытрясти душу.

— Сделка отменяется, древняя. Я останусь здесь. Пойду в катакомбы. Буду резать горло каждому ублюдку с красным знаменем, пока мои руки не отсохнут по локоть. А затем развалюсь на куски прямо у алтаря. Моя ржавчина забьет их глотки.

Глаза духа впервые за разговор расширились. В черных бездонных омутах мелькнул испуг.

— Ты безумец. Твоя смерть ничего не решит. Без живой жертвы моя кровь разорвет тебя, а через час после твоей гибели падет печать. Старые Боги отвернутся. Всё обратится в пепел.

— Значит, у вас есть час, — ухмыльнулся Ишут. — Хороший час. Час звонкой стали. Уходи, ведьма. И постарайся сделать так, чтобы те три тысячи снаружи задержались подольше. Мне нужно время собрать приличную компанию для встречи.

Марена смотрела на него долго, изучающе, словно видела впервые. Затем она медленно сползла с трона. Пепельное платье всколыхнулось.

— Ты глупый, слепой старик, Ишут. Но боги любят таких дураков. Иначе зачем бы они заставляли вас рождаться?

Она протянула руку, но не ударила и не благословила. Ее пальцы — длинные, полупрозрачные, похожие на застывший дым — коснулись виска короля.

— Раз сделка отменена, я возьму плату иначе. По праву старого долга.

Мир моргнул. Боль ушла первой. Та самая белая, режущая вспышка в центре грудной клетки, которая сопровождала каждый его вздох последние десять лет, просто растворилась. Вместе с ней ушло всё остальное. Исчез запах горелых болот. Исчез лязг оружия со стен. Исчез голодный рев толпы в Нижнем городе. Стерлась память о лице светловолосой девочки, испачканной золой.

Вычеркнулась из бытия тихая радость от вечерней похлебки. Ушли воспоминания о битве при Сухих Холмах, о предательстве советников, о тяжести короны. Марена вынимала из него стержень. То единственное, что делало искалеченного, наполненного железом старика человеком — его любовь к абсолютной, мертвой тишине. Его единственную мечту о загородном доме, где нет никого, кроме старого мерина Грешника. Дух забирал саму суть этой мечты, оставляя дыру.

Когда женщина опустила руку, Ишут пошатнулся, схватившись за колонну. Мир вокруг стал плоским, картонным и невыносимо громким. В голове шумело пустотой. Там, где раньше билось уставшее сердце, теперь зияла дыра размером с королевство.

— Что ты наделала… — прохрипел он, глядя на свои руки невидящими глазами. Из уголка рта потянулась нитка черной слюны.

— Предупреждала я тебя, — тихо ответила Марена. — Вынимая память, я оставляю дыру. Заполнить ее может только безумие. Береги свой рассудок, мой хороший. Он тебе понадобится сегодня ночью, когда Ульрих спустится в катакомбы.

Она отступила во тьму между стеллажами с пустой казной, и ее фигура начала истончаться.

— Девочка выживет. Я присмотрю за ней лично. Прощай, старый пес. Спасибо за тишину. Она оказалась… уютной.

Тьма сомкнулась. Король остался один посреди пустой сокровищницы. Он попытался вспомнить лицо ребенка, чтобы разозлиться, найти повод жить дальше, но видел лишь серый туман. Попытался вызвать в памяти гордость за выигранные войны — там тоже была пустота. Осталась только боль в суставах, тяжесть боевого чекана в руке и оглушительный, сводящий с ума гул разрушаемого города. И дикий, первобытный ужас перед этим шумом. Ведь защиты от звука больше не существовало. Тишины, ради которой он был готов умереть, больше не было даже внутри него.

Ишут запрокинул голову и захохотал. Громко, раскатисто, сгибаясь пополам в приступе кашля. Смех человека, которого только что обокрали до самого дна, оставив одну лишь сталь.

Из коридора раздался тяжелый топот сапог капитана стражи. Капитан вбежал в зал, готовый докладывать о потерях, и замер, увидев смеющегося короля.

— Сир? Ваше Величество, южные ворота…

Ишут резко оборвал смех. Лицо его стало бледным и абсолютно спокойным, глаза блестели лихорадочным огнем новообретенного безумия.

— К демонам ворота, — отрезал он, проверяя острие чекана большим пальцем здоровой руки.

— Собирай остатки людей. Мы идем минировать дворец. Нужно похоронить нашего дорогого барона со всеми почестями. Выполнять!

Глава 5. Совет во дворце

Рассвет не принес никому облегчения. Он просочился сквозь разбитые витражи Большого зала грязно-розовой сукровицей, высветив истинное лицо королевского дворца. Пахло гарью с верхних этажей, озоном от разрядов Академии и сладковатым смрадом начавшегося гниения — трупы из Нижнего города плыли по каналам сточных вод прямо под фундаментами Верхнего квартала.

Малый совет собрался вокруг походного трона. Ишут сидел на нем ровно, сложив узловатые уставшие руки на набалдашнике чекана. В его голове мрачно гудело чем-то монотонным. Дыра, оставленная Мареной, всасывала в себя звуки, мысли и остатки здравого смысла, но король держался за свое безумие железной хваткой. Оно было кристально чистым, лишенным страха и сожалений.

Присутствующие мало напоминали вершителей судеб государства. Это был паноптикум мертвецов, калек и теней. Н-да, сборище было еще то!

Вместо сгоревшего заживо капитана Борга докладывал его заместитель — одноглазый сержант Хорек. Левая половина лица представляла собой сплошной багровый волдырь, кожа обуглилась до черноты. От него пахло паленым волосом и болотной тиной. И кровью. Говорить он не мог — кадык был раздавлен падением лошади. Вместо слов из его горла вырывался скрежет точильного камня, который стоявший рядом оруженосец переводил для короля:

— Резерв… Ульриха… вязнет… Гнилой лес держит их магией крови. Но лед кончается. Егеря отходят к Сухим Холмам. Барон будет у Южных ворот через два часа.

Ишут медленно кивнул. Два часа. Идеально.

На месте казначея стоял пустой кожаный мешок из-под золота, насаженный на древко протазана. Рядом с ним дрожал бледный юноша-секретарь, единственный выживший из финансовой управы.

— Ваше Величество… Двадцать семь тысяч ушли в ров. Боги сыты. Но толпа снаружи редеет. Золото съели, теперь они жрут друг друга. Однако наемники За-Драконьего хребта начали штурм Южной стены таранами. Дерево трещит.

Третий советник лежал на носилках у колонны. Главный маг Академии выглядел как египетская мумия. Попытка стабилизировать портал выпила из него всю влагу. Кожа натянулась на кости так сильно, что, казалось, лопнет от одного вздоха. Губы превратились в пергаментные лохмотья. Когда он открыл глаза, чтобы доложить, Ишуту пришлось зажать собственные уши: голос мага звучал теперь прямо внутри черепа, сухой, мертвый и оглушительно громкий.

— «Порталы схлопнулись, сир. Академия пуста. Шепчущие Ветра замолчали навсегда. Я могу еще один раз напитать камни дворца льдом, но это заберет мой последний вздох».

— Не дыши пока, — вслух ответил Ишут. — Твое дыхание пригодится позже.

Он медленно обвел взглядом свой мертвый совет. Люди смотрели на него со страхом, смешанным с животным обожанием. Они видели, как изменился их король за одну ночь. От него исходило физически ощутимое давление — тяжесть надгробной плиты. Безумие и близость конца сделало его неуязвимым для сомнений.

— Мы проиграли войну, — произнес Ишут. Голос его был тихим, но эхо заметалось под высокими сводами, заставив задрожать носилки мага.

— Стены падут к полудню. Ульрих умен. Ему не нужен Нижний город, где мои Псы сейчас вырезают его лазутчиков. Ему нужен Храм Двух Лун до первого луча солнца. Если сектанты проведут ритуал, Старые Боги отвернутся, и наши земли просто осыплются пылью.

Король тяжело поднялся. Суставы отозвались сухим треском ломающихся веток. Боль в груди больше не терзала его — она стала далеким, медицинским фактом, вроде курса обмена соли на шелк.

— Поэтому мы меняем правила, — Ишут подошел к столу, на котором были развернуты карты канализации и дворцовых катакомб.

— Города не удержать. Дворца тоже. Маг, слушай внимательно. Сколько бочек черного масла осталось в хозяйственных подвалах?

— «Двадцать три, сир. И шесть контейнеров алхимического льда из ваших личных запасов».

— Несите всё сюда. Прямо в Большой зал.

Секретарь побелел еще сильнее, хотя это казалось невозможным. — Сир? Вы хотите залить маслом тронный зал? Для пожара нужны сквозняки, а крыша…

— Заткнись, сынок, — ласково перебил Ишут. — Мы не будем ничего поджигать. Мы похороним барона со всеми почестями. Алхимический лед при контакте с катализаторами черного масла дает не огонь. Он дает вакуум и мгновенную кристаллизацию. А затем — взрыв, от которого песок плавится в стекло.

Он ткнул костлявым пальцем в точку на карте прямо под Большим залом.

— Здесь сходятся все линии силы Старого алтаря. Капитан стражи! Где этот жирный кусок мяса?

Из тени неожиданно выступил сам капитан Борг. Живой. Его левый глаз скрывала пропитанная мазью повязка, правая рука висела на перевязи, а нагрудник был покрыт таким слоем копоти и засохшей болотной грязи, что превратился в монолитную броню. Король посмотрел на него тяжелым, давящим взглядом. Логика мира снова дала трещину.

— Ты должен был остаться там, старый хряк. Топи должны были стать твоей могилой.

Борг попытался поклониться одной здоровой рукой, звякнув сталью.

— Топи оказались слишком горячими даже для моей смерти, сир. Демоны пригнали попутный ветер.

— Прекрасно. Значит, командовать парадом будешь ты. Людей всех ко мне. Всех, кто может стоять на ногах. Снимайте караулы с бесполезных участков стен. Собирайте всех выживших ветеранов из винных погребов. Вооружайте чем угодно. Наша задача — не удержать ворота. Наша задача — заставить Ульриха прийти сюда. Лично. Вниз.

Ишут оперся кулаками о стол, нависая над картой.

— Как только Черная Рать прорвется во внутренний двор и барон ступит на парадную лестницу… когда я увижу его помятый шлем с красным солнцем в холле внизу… Маг спускается в крипту под храмом. Девочка должна быть уже там, у алтаря. Делай свое дело, колдун. Выжимай свои жилы досуха. Замыкай печати кровью духа. Держи небо столько, сколько сможешь.

Король выпрямился, расправляя плечи, которые едва заметно дрожали.

— А мы здесь устроим господину барону теплый прием. Борг, твои люди зальют масло и расставят лед по периметру колонн. Как только скажу — разобьете контейнеры. У вас будет десять секунд, чтобы выбежать из зала. На одиннадцатой секунде дворец перестанет существовать. Мы превратим столицу в стеклянную могилу. Пусть археологи будущего ищут корону Ишута в мутном кварце.

Тяжелое молчание повисло над советом. Даже скрежет из горла Хорька стих. Они ждали истерики, слез или пафосной речи о чести. Но король лишь устало потер переносицу.

— Вопросы есть? — спросил Ишут.

Маг на носилках слабо приподнял иссохшую кисть.

— «Ваше сердце, сир. До взрыва оно не дотянет. Остановится через час».

— Знаю, — равнодушно кивнул ему король.

— Это входит в план. Мне нужно умереть чуть раньше детонации, чтобы моя ржавчина послужила последней печатью для фундамента. Иначе ударная волна разбросает нас до Свободных Княжеств, а нам нужна аккуратная братская могила.

Он взял со стола тяжелый боевой чекан. Рукоять липла от засохшей крови — чужой и его собственной. Железо внутри черепа пульсировало глухо и неровно, вторя сбоям умирающего двигателя в груди.

— Совет окончен, — бросил Ишут.

— Приступайте. До рассвета осталось четыре часа. До остановки сердца — вдвое меньше. Идеальное времяпровождение для последнего дня правления. Пошли вон. Все, кроме тебя, — он остановил взглядом секретаря.

— Мальчик, найди мне самую крепкую бутыль самого мерзкого спирта, какой только есть в дворцовом госпитале. Нужно смазать шестеренки.

Когда зал опустел, король остался один. Он подошел к высокому стрельчатому окну. Там, на севере, горизонт светился призрачным, зеленоватым светом — то горели зачарованные топи, отдавая последнюю дань его людям. Слева поднимались жирные клубы дыма — то догорал Нижний город, брошенный им на растерзание собственным шакалам.

Ишут прижался горячим лбом к холодному стеклу. В дыре, которую выгрызла в его душе Марена, выл холодный западный ветер. Он ждал своего часа. И он скоро настанет. Он на это надеялся…..

Глава 6. До рассвета оставалось....

Армия Ульриха Безумного выползала из Гнилого леса, и само солнце, казалось, побрезговало смотреть на это зрелище. Выжившие после ловушки Борга представляли собой жалкое, но оттого еще более страшное зрелище. Черная Рать больше не была монолитной волной стали. Это было стадо обожженных, ослепших, обезумевших чудовищ.

Латники За-Драконьего хребта сняли свои оплавленные панцири — металл впекся в кожу, превратившись в багровые язвы. Они шли полуголые, обмотанные сырыми тряпками, хрипя сожженными легкими. Лошади с обугленными ноздрями падали замертво через каждые сто шагов, увлекая за собой всадников. Но они продолжали идти, ведомые единственным уцелевшим маяком — огромной фигурой своего барона.

Ульрих вытащил себя из топи ценой половины собственного веса. Левую руку ниже локтя пришлось отсечь собственным кинжалом прямо по живому, когда ледяная хватка зачарованного болота начала дробить кости в порошок. Теперь культисты Красного Знамения, те самые «Очищенные», чьи лица были выжжены кислотой до багровых черепов, несли его на импровизированном паланкине, сколоченном из трофейных алебард. Сам барон стоял во весь свой гигантский рост, закутанный в некогда белоснежный плащ, теперь покрытый коркой черного ила и запекшейся крови. Его скрытое глухим шлемом лицо было обращено к шпилям Ишута.

Увидев их, барон издал звук, который не могло издать человеческое горло — вибрирующий рык торжества. Он сорвал с головы помятый шлем, подставляя бледный лоб утреннему ветру, и обнажил беззубые, почерневшие от болотной воды десны.

— Ишут! — пророкотал голос, усиленный магией крови так, что задрожали деревья на холмах.

— Старый слепой пес! Я принес тебе очищение! Смирись!

Он махнул рукой, затянутой в черную кожаную перчатку. Над колоннами взревели рога. Черная Рать перешла на бег. Впереди авангарда бежали сектанты, прикрываясь большими щитами, собранными из дверей портовых складов. К стальным пластинам ржавыми гвоздями были прибиты выжившие при штурме Южных ворот горожане. Живые щиты. Мужчины, женщины. Их распятые тела дергались в такт шагам фанатиков, оставляя на грязи кровавый пунктир.

Спуск в катакомбы под Храмом Двух Лун всегда напоминал Ишуту вход в собственное чрево — сырое, темное и набитое старыми костями его предков. Но сегодня здесь пахло иначе. Не вековой пылью и ладаном, а озоном, гарью с поверхности и сладковатым, удушливым ароматом мака.

В самом нижнем ярусе, там, где древние кости первых королей лежали прямо на каменных плитах без всяких саркофагов, пряталась она. Девочка сидела, обхватив колени руками, в нише за алтарем. Свет единственной масляной лампы выхватывал из мрака ее светлую макушку и россыпь веснушек на курносом носу. Она не спала. Немые от природы или от пережитого ужаса дети часто видят слишком много.

Ишут опустился перед ней на одно колено. Суставы хрустнули так громко, что эхо отразилось от низких сводов. Ребенок вздрогнул, но не вскрикнул. Огромные, чистые глаза смотрели на короля. В них по-прежнему не было страха. Только то самое спокойное тепло, которое он украл у Марены вместе с памятью о тишине. Теперь эта пустота внутри него зияла холодным сквозняком, и единственным способом не замерзнуть насмерть — это смотреть в эти глаза.

Король неуклюже погладил ее по голове. Металл под кожей отозвался глухим звоном на прикосновение к мягким волосам.

— Тише, — просипел Ишут. Горло пересохло от маковой настойки.

— Они скоро придут. Добрые дяди в красивых красных одеждах. Они отведут тебя в красивый дом, высоко-высоко, где нет грязи. Ты ведь хочешь туда?

Девочка медленно кивнула. Король нашарил на поясе плоскую флягу. Внутри плескались остатки густой, пряной жидкости. Он заставил ребенка сделать один долгий глоток. Девочка закашлялась, захрипела, но почти сразу обмякла, привалившись к холодному камню. Веки ее сомкнулись. Дыхание стало ровным и глубоким. Пусть спит. Пусть не видит мясорубки, которая начнется с минуты на минуту. Ей еще хватит впечатлений, еще все впереди.

Ишут поправил сбившийся плед на ее ногах, тяжело поднялся и шагнул во тьму южного коридора. Он отстегнул чекан от пояса. Тяжелая сталь легла в узловатую ладонь привычно, словно была ее продолжением.

Первый отряд сектантов ворвался в крипту спустя несколько минут. Они не шли — они текли черной рекой, ведомые фанатичным голодом Красного Знамения. Их глаза горели отраженным светом демонических знамен, зубы были сточены в звериные клыки ритуальным напильником. Увидев одинокую фигуру короля в узком проходе, они взвыли.

Бойня в тесноте катакомб — это не рыцарский поединок. Это работа мясника. Здесь не нужны финты и благородные стойки. Нужна лишь геометрия костей и жестокость.

Ишут встретил их чеканом. Первый удар обрушился сверху, расколов рогатый шлем и череп под ним до самой челюсти. Второго удара не последовало. Король рванул оружие на себя, используя инерцию падения тела врага как щит. Сектант рухнул вперед, погребая под собой еще двоих.

Они давили массой. Фанатики лезли по головам своих падающих братьев, выставив вперед короткие зазубренные гладиусы. Ишут перестал отступать. Он уперся спиной в поворот коридора, превратив свое тело в клин.

Чекан работал методично. Размозжить ключицу. Выбить плечо. Пробить бедро. Сапоги короля скользили во внутренностях. Железо внутри черепа пульсировало в такт ударам стали о сталь, превращаясь из метафоры в физическую реальность. Боль ушла окончательно. Осталась только механика: вдох, замах, удар, выдох.

Ржавчина в теле смешивалась с горячей кровью «Очищенных», намертво склеивая подошвы с полом.

Он держал южный коридор уже третий час. Кровь заливала древние руны на полу, смывая охранную вязь покойного жреца. Сектанты прут волной, но волна разбивалась о неподвижную скалу. За спиной Ишута, в центральном зале алтаря, маг Академии стоял на коленях перед девочкой. Старик больше не был похож на мумию — процесс Поглощения вытягивал влагу даже из камня стен. Его ссохшиеся пальцы чертили в воздухе светящиеся линии силы. Земля над головой начала мелко вибрировать.

Когда лезвие секиры застряло в наруче короля, перерубив ремни, Ишут просто отпустил рукоять чекана. Оружие осталось висеть в теле очередного «Очищенного». Король схватил следующего фанатика за горло голыми руками. Пальцы сжались с сухим треском ломаемого кадыка. Он бил врагов лбом, переламывал им хребты о собственные колени, использовал мертвые тела как метательные снаряды.

Левая половина тела давно перестала слушаться. Позвонок, поврежденный старой контузией, наконец сдался под весом пропитанных кровью доспехов. Ноги превратились в тяжелые чугунные тумбы. Ишут понял, что если сейчас остановится — просто сложится пополам и больше не встанет. Поэтому он продолжал идти вперед, сквозь толпу, оставляя за собой дорожку из черной густой крови и разорванных пополам тел.

Сверху, сквозь толщу камня, раздалась серия глухих, утробных ударов. Южный портал. Магия Древних духов столкнулась с демоническим огнем Ведьмы Ульриха. Камень плачет смолой. Ишут поднял голову. Сквозь кожу проступало настоящее железо — синевато-серые пластины проглядывали на предплечьях и груди, разрывая плоть острыми краями. Метафора стала буквальной. Сосуд износился окончательно.

Сердце пропустило удар. Второй. Третий. Боль вспыхнула ослепительно-белым заревом и погасла. Наступила абсолютная ясность.

Где-то далеко, на границе Свободных Княжеств, старый мерин по кличке Грешник наверняка поднял голову и тихо фыркнул, приветствуя холодный западный ветер. А здесь, в подземельях умирающего Ишута, король сделал последний свободный выбор. Он перехватил кинжал с пояса ближайшего мертвеца, оттолкнулся здоровой ногой от груды трупов и бросился в центральный зал, прямо на копья последнего заслона Красных Знамен.

До рассвета оставалось меньше часа. До остановки сердца — вдвое меньше. Идеальное время для смерти. Но ее еще нужно заслужить. Когда ты ее не ждешь — она приходит внезапно. Когда ты ее ищешь — она еще подумает тысячу раз, приходить или нет. Она сама себе хозяйка. Приходит лишь тогда, когда нужно ЕЙ….

Глава 7. Стеклянное небо в агонии

Верхний Ишут умирал в агонии, но агония эта была ослепительно красивой. Южная стена рухнула окончательно, похоронив под собой остатки Пятого королевского полка вместе с их капитаном — молодым племянником казначея, который до последнего пытался удержать ворота.

Наемники За-Драконьего хребта, элитные убийцы, выжившие после огненной ловушки Борга и безумия Хорька, прорвались ко дворцу. Их вела личная ведьма Ульриха — женщина в маске из белого фарфора, чья кожа не знала солнечного света. Она управляла огнем лучше погибшего мага Академии. С ее пальцев срывались не просто плети пламени, а жидкая, вязкая плазма, прожигающая камень.

Дворец вспыхнул изнутри. Деревянные перекрытия превращались в крематорий. Каменные плиты пола раскалились докрасна, заставляя защитников прыгать вниз, навстречу секирам наемников, лишь бы не сварить ноги заживо. Ишут слышал этот рев даже сквозь толщу камня катакомб. Он чувствовал жар пожара подошвами своих тяжелых сапог.

Он знал, что западное крыло, куда капитан Борг успел отправить девчонку перед своей смертью в топях, уже занято врагом. Связи с одноглазым сержантом больше не было. Надежды тоже. На поверхности земли творился ад: столкновение первобытной магии Древних духов (которую тайно направляла незримая Марена) и демонического огня Ведьмы раскаляло почву. Камень плакал смолой, плафоны главной залы плавились и падали на головы сражающихся стеклянным дождем.

Ишут смотрел на свои руки и видел, как сквозь кожу проступает настоящее железо. Ржавчина выходила наружу, образуя на костяшках острые шипы, пробивая фаланги пальцев насквозь. Метафора стала буквальной правдой. Его тело пыталось стать оружием само по себе, прежде чем полностью разрушиться.

Сердце пропустило удар. Второй. Третий. Боль ушла. Та самая белая вспышка, выкручивавшая ребра десятилетиями, погасла навсегда. Осталась только ясность — холодная, звенящая пустота там, где Марена забрала его любовь к тишине. Теперь он сам был этой тишиной. Осколком стекла в жерновах войны.

— Сир! — голос старого мага прозвучал прямо в черепе, от чего сосуды в носу короля едва не лопнули. «Я пуст. Эфир выгорел. Я могу дать вам еще десять минут. После этого алтарь станет проклятием. Земля поглотит город целиком».

— Десять минут — это вечность, — прохрипел Ишут вслух. Кровь заливала ему рот, смешиваясь с черной слюной. Левая половина тела висела плетью — позвоночник видимо переломился, когда король перепрыгивал через завал из собственных мертвецов. Но правая рука цела. А для чекана нужна только одна рука.

На лестнице, ведущей в крипту, показался авангард «Очищенных». Они увидели короля, стоящего по колено в телах своих братьев-фанатиков. Черная густая кровь стекала с его плеч, застывая на глазах. Из спины Ишута торчало три обломанных древка стрел, но он стоял ровно, опираясь на рукоять застрявшего в плитах чекана.

Ульрих закричал сверху, приказывая убить старика. Десяток латников бросился вниз по ступеням. Это оказалось лишним. Король прошел сквозь них, как молотилка. Он не уклонялся от ударов. Меч врага вязнет в его плече, разрубая плоть до кости, но встречает внутри преграду из синеватого металла. Секира другого сектанта разрубает бок, вываливая сизые петли кишок, но король продолжает идти, оставляя за собой дорожку из черной густой крови и разорванных пополам тел. Железо внутри него теперь защищало лучше любых доспехов.

Последний наемник Драконьего хребта занес двуручный клеймор над головой беспомощного, искалеченного старика. Ишут резко вскинул голову. В его левом глазу лопнул сосуд, залив белок красным. Правый же блестел тускло и спокойно. Король отпустил рукоять чекана, позволив мертвым телам вытащить оружие самостоятельно, и шагнул вперед, раскрывая объятия. Он обхватил огромного воина за шею обеими руками. Правая рука сжалась в стальной капкан. Левая, парализованная, вдруг дернулась, повинуясь последнему спазму воли. Пальцы впились в затылок латника. Раздался хруст раздавленного шлема. Ишут просто сжал ладони, превратив голову элитного убийцы в мешанину из костей и мозгов.

Тяжело переступив через падающий труп, король вышел в центральный зал Храма Двух Лун.

Барон Ульрих Безумный добрался до цели. Его несла волна обезумевших фанатиков. Он ступил на ступени алтаря, тяжело опираясь на свой чудовищный меч. Печати покойного жреца действительно гниют — они светятся болезненным зеленым светом и пахнут тленом. Ульрих засмеялся, запрокинув голову. Ему осталось лишь перерезать горло первой девственнице — послушнице местного ордена, которую волокут за ним на цепях. Девочка бьется в истерике, пачкая белый балахон о кровавые лужи.

Внезапно смех барона застревает в горле. Из дыма горящего дворца, со стороны южного коридора, выходит фигура. Одежды на ней дымятся, кожа черна от копоти, левая сторона груди представляет собой сплошную рваную рану, из которой торчат осколки синего металла. Но боевой чекан в правой руке цел.

Ишут Железнобокий все еще жив. Он делает шаг. Затем еще один. Он идет медленно, потому что ноги перестают слушаться, превращаясь в тяжелые чугунные тумбы. Позвоночник перебит. Каждое движение разрывает спинной мозг. Но инерция пятидесятилетней войны несет его вперед.

— Убейте его! — ревет Ульрих, срывая голос. — Что встали?! Дорежьте старика!

Новая волна сектантов бросается на короля. Это лишнее. Ишут проходит сквозь них, как коса сквозь сухую траву. Он больше не тратит силы на удары. Он использует вес своего мертвого, набитого ржавчиной тела. Он врезается в толпу, сбивая людей с ног массой, давя их окровавленными сапогами, ломая шеи ударами закованного в металл лба. Он берет расстояние штурмом своего тела.

До алтаря остается пять шагов. Три шага. Один.

Чекан поднимается для финального удара. Барон замахивается в ответ своим колоссальным мечом. Время растягивается, смазанное болью и маковой настойкой, которая давно закончилась в венах, заменившись чистым адреналином. Ишут видит, как падает лезвие секиры. Он знает, что не успеет отбить его левой рукой, а правую заблокирует собственный замах оружия.

Тогда он делает то единственное, что умеет железный человек в конце пути. Он падает. Не назад — вперед. Используя вес своего мертвого тела как последнее, самое тяжелое оружие.

Ишут обрушивается на Ульриха, вбивая барона в ступени алтаря всем весом. Ребра короля проламываются окончательно, протыкая легкие. Чекан выпадает из ослабевшей хватки. Но цель достигнута. Ульрих лежит на спине, придавленный тушей короля, и хрипит. Его огромный меч звенит, падая на мрамор рядом.

Ишут оказывается сверху. Он тянется к поясу барона непослушными пальцами, вырывает оттуда рог с греческим огнем — последний трофей Ульриха из Топей Старой Ведьмы. Пробка сидит туго. Зубы короля щелкают у самого уха барона, вытаскивая деревянный чоп. Смесь пахнет адской серой и жженым сахаром.

Король переворачивается на спину, прижимая барахтающегося, пытающегося вдохнуть Ульриха к себе. Обломок позвоночника окончательно рвет нервы. Ноги Ишута больше не принадлежат ему. Он смотрит в помятую сталь забрала, за которой перекошено в беззвучном крике лицо врага.

И выплевывает горящий фитиль прямо в смотровую щель шлема.

Вспышка плавит забрало, превращая голову барона в единую стекловидную массу. Огонь перекидывается на пропитанные кровью одежды Ишута. Плоть начинает отслаиваться от почерневших костей. Жар невыносим, но нервные окончания сгорели первыми. Королю тепло. Впервые за долгие годы — по-настоящему тепло.

Снизу, из глубины катакомб, раздается тихий звон — это упала последняя печать старого жреца. Зеленый свет гаснет. Но следом за ним вспыхивает мягкий, лунный свет. Марена выполнила свою часть сделки. Кровь была заменена: пока Ишут покупал время своими нервами и плотью на севере, древняя дух вселилась в тело той самой немой девочки. Ребенок стоял у выхода из подземелий, и от ладоней шел белый мороз, вымораживающий скверну Красных Знамен. Город спасен ценой собственного уничтожения.

Ишут сгорает заживо на груди мертвого барона. Боль наконец-то становится абсолютной, стирая сознание. Последнее, что он чувствует перед тем, как тьма милосердно забирает его — это запах озона, прелых листьев и легкий, почти забытый аромат горячей похлебки из куриной требухи. Тишина пришла. Сквозь треск пламени он слышит, как где-то далеко, на границе Свободных Княжеств, старый мерин по кличке Грешник поднимает голову и тихо фыркает, приветствуя холодный западный ветер.

Глава 8. Последний глоток тишины

Тишина, о которой мечтал Ишут Железнобокий всю свою искалеченную жизнь, оказалась оглушительной. Она не была пустотой — она звенела в его ушах миллиардом стеклянных игл, пока пламя греческого огня пожирало плоть на его костях.

Боль ушла последней, забрав с собой зрение и слух. Остался только запах. Воздух после удара небесной молнии, прелые листья осеннего леса Марены и едва уловимый, самый важный аромат — горячей куриной похлебки из дворцовой кухни. Запах красивой женщины...

Смерть должна была стать милосердием. Черным бархатным занавесом. Но вместо этого король падал сквозь ледяную воду. Тьма вокруг него была плотной, соленой и пахла глубоководными омутами. Он опускался на дно Великой Реки Забвения, но течение здесь отсутствовало. Вода стояла мертвым зеркалом.

Ишут попытался пошевелить руками, чтобы всплыть, но конечностей не было. Он посмотрел на себя и увидел лишь тусклое пятно ржавчины, медленно растворяющееся в черной бездне. Его больше не существовало. Не должно было существовать.

— Ты глупый старик, — прошелестел голос над самой водой.

Марена сидела на коряге, торчащей из дна. На ней снова было то самое серое крестьянское платье, которое струилось как дым. Она опустила босую ногу в черную воду, и там, где касалась ее стопа, донный ил вспыхивал серебром.

— Я выполнил сделку, ведьма, — слова давались Ишуту тяжело, они выходили пузырьками воздуха, которые тут же уносило вбок невидимым течением. — Храм стоит. Девочка жива. Почему я все еще… осознаю?

— Потому что ты оставил мне дыру внутри, старый пес, — улыбнулась Марена, и ее улыбка впервые не несла угрозы, а лишь бесконечную усталость.

— Когда я вынула твою любовь к тишине, я оставила вакуум. А природа не терпит пустоты. Чтобы мир не схлопнулся от твоей потери, тебе пришлось отдать взамен кое-что другое.

Она протянула руку. На ладони лежал не ключ от тайного хода. Там покоился маленький медный компас. Стрелка его бешено вращалась, не находя севера.

— Свою душу? — просипел Ишут.

— Слишком пафосно для тебя, друг мой, и слишком сложно, — качнула головой она.

— Души нет. Есть эхо. Память воды. Каждый раз, когда этот город будут топить дожди, каждый раз, когда пьяный стражник будет мочиться со стены в ров, каждый раз, когда купец будет обманывать сироту на рынке — ветер будет приносить это сюда. В твое море. Теперь Нижний Ишут течет сквозь твои вены. Ты хотел абсолютной тишины? Ты получил вечность слушать шум чужого мира без права закрыть окно. Ты стал границей между миром живых и моими лесами и между миром неживых духов.

Ишут смотрел на свое призрачное тело. Оно начало меняться. Узловатые шрамы на руках превратились в корни мертвого дерева. Гнилые зубы вытянулись в пожелтевшие щепки. Вместо чекана правая рука сжимала узловатую корягу.

— Значит, никакого отдыха? Никакого мерина Грешника?

— Грешник действительно фыркнул, — кивнула Марена. — И девчонка выжила. Белый мороз выморозил скверну Ульриха до самого фундамента. Старые Боги вернулись, услышав звон упавшей печати. Они плакали три дня. Город превратился в хрустальный склеп. Красиво. Стерильно. Мертво. Выжившие ушли на запад. Моя кровь держит печать, девочка спит в моем лесу, видя во сне ту самую миску похлебки. Сделка закрыта.

— Тогда зачем я здесь? Зачем ты показываешь мне это? — Ишут мотнул подбородком вверх, туда, где сквозь толщу темной воды смутно пробивался багровый свет горящего дворца.

— Потому что твой час еще не пришел, — Марена наклонилась вперед. Ее глаза стали двумя провалами в зимнюю ночь.

— Барон умер. Наемники разбежались. Но Красный Змий не умирает так просто. У «Очищенных» есть другие вожди. У купеческой гильдии — золото в Вольных Землях. Они вернутся через год. Через пять лет. Через десять. Печать держится на моей силе, но моя сила питается жертвой. Твоей жертвой. Кровь духа холодна. Ей нужен огонь. Живой, человеческий гнев, чтобы плавить сталь.

Вода вокруг них начала густеть, превращаясь в вязкую смолу.

— Что ты хочешь? — спросил Ишут.

— Чтобы ты перестал быть королем. Короли умирают вместе со своими тронами. Стань ветром. Тем самым западным ветром, который приветствовал твой мерин. Стань сквозняком в развалинах Верхнего города. Свисти в разбитых витражах дворца. Лезь под одежду наемникам, когда они придут мародерить руины. Пусть их факелы гаснут перед алтарем. Пусть им кажется, что по ночам кости их товарищей в катакомбах перестукиваются друг с другом. Стань страхом, Ишут. Не тем животным ужасом толпы, который ты покупал казнью каждого десятого, а древним, первобытным трепетом. Охраняй свой храм сам. Вечно.

Вода окончательно стала землей. Черной, рыхлой, пахнущей могилой. Ишут почувствовал тяжесть. Миллионы тонн мокрой земли, камней, битого стекла и гниющих знамен придавили его сверху. Он был похоронен заживо второй раз, но теперь ему не нужно было дышать.

Он открыл рот, чтобы выругаться, послать ведьму в Бездну, потребовать своей доли покоя. Но вместо брани из горла вырвался тихий свист. Звук трущегося о камень песка. Шепот пересыпаемой золы.

Марена исчезла. Наверху, сквозь сотни локтей камня и праха, он чувствовал слабое биение. Это билось сердце маленькой немой девочки, спящей в теплом логове древнего духа далеко на западе. Рядом с этим пульсом царила благословенная, нерушимая тишина.

А здесь, в стеклянной утробе мертвого Ишута, правил холодный закон. Король закрыл свои новые, каменные глаза.

И где-то глубоко под фундаментом Храма Двух Лун дрогнули старые кости. Ишут Железнобокий перевернулся на другой бок в своей бесконечной ночи, и начал ждать гостей. Сквозняк тронул обгоревший край королевского штандарта в главном зале дворца, и тот рассыпался пеплом. До рассвета оставалось шесть часов. Идеальное времяпровождение для первого дня послесмертия.

Рассвет окрасил шпили Ишута в цвет запекшейся крови. Столица перестала существовать. Там, где стоял дворец, зиял кратер с гладкими, оплавленными краями — гигантская чаша черного вулканического стекла. Южная стена осыпалась мелким гравием. Нижний город выгорел дотла, погребенный под слоем остывающего песка.

Марена стояла на краю стеклянного плато. На руках она держала девочку. Ребенок дышал ровно, укутанный в плащ, сотканный из тумана и мха. Мороз, спасший алтарь, ушел глубоко внутрь духа, оставив человеческую оболочку теплой.

Из-под земли, прямо сквозь толщу черного стекла, начали прорастать бледные, фосфоресцирующие грибы. Их тонкие ножки сплетались в арки, их шляпки тихо гудели, создавая единственный звук в этой пустыне. Древние руны, которые Ишут смывал своей кровью в катакомбах, проступили на поверхности стекла светящимся серебром. Город не умер. Он просто сменил форму.

Дух опустила ребенка на землю. Девочка сделала несколько неуверенных шагов по гладкому стеклу, оставляя крошечные следы. Затем остановилась. Она медленно повернула голову туда, где под фундаментом храма лежал слой праха, перемешанного с ржавчиной и расплавленным золотом.

Она не могла произнести слово «отец». Ее горло исторгало лишь тихий, вибрирующий свист — точь-в-точь такой, каким северный ветер свистит в разбитых витражах сожженного дворца.

Марена улыбнулась. Улыбка разрезала ее лицо острой бритвой.

— Спи, мой старый пес, — прошептала она ветру. — Ты купил свой час звонкой стали. А я купила твою душу по частям. Теперь владей ими вечно.

Древняя развернулась и шагнула в лес, который начал бесшумно расти прямо из трещин в черном стекле, укрывая своим телом вход в катакомбы.

Девочка осталась стоять на вершине стеклянной горы, глядя на восходящее солнце. Ветер трепал ее светлые волосы с россыпью веснушек. Где-то глубоко под ее ногами, в самом сердце мертвого королевства, железное сердце Ишута Железнобокого сделало свой последний, вечный удар, став фундаментом для нового мифа.

И я надеюсь, что ты, мой Друг, мой верный читатель, все же останешься с этим мифом, этой былью. И история, рассказанная мною, все же найдет место в твоем уставшем, заполненном сердце. Ибо величайший дар нам от Великих Богов — любовь! — все-таки нашел место и в твоем сердце. И будем нести его мы вечно, невзирая на все преграды, на все невзгоды, превозмогая и славя это чувство, наилучшее из…

И я не перестану надеяться на это, мой Друг, до конца своих дней……………..