Кормилец

Глава 1

Иван провёл рукавицей по груди, словно пытаясь через тулуп нащупать нательный крестик, и посмотрел на мужиков и баб, столпившихся в сугробе у маленькой пустующей часовенки. Всех ляхи на мороз выволокли. Разве что деда Акима не ходячего в хате оставили. На ледяном ветру дети жались к своим мамкам. А мужики вроде и старались грудь колесом выпячивать, а всё одно на собак побитых походили. Да и ляхи-то не лучше были. Рожи заветренные, смёрзшиеся, злые. Видать давно по лесу шастают. Когда из-за деревьев их конный отряд показался, Иван-то и не сразу разобрал, кого Бог прислал. Чудно, как они в латах жестяных в такую стужу не помёрзли. Ляхов, по слухам, уж давно погнали в сторону, да они и раньше не забредали в эти края. А тут на тебе – дюжина иноверцев. Да, видать, с боем пробивались - двое к сёдлам приторочены и три коня впустую.

Заглавный их старик, по богатому жупану видно – знатый шляхтич, пшекал да жичкал на своём, на ляховском, а другие исполняли не прекословя, заглядывали в дома, да сараи. Когда согнали всех деревенских, к ним вышел один усатый лях. Застарелый шрам рассекал правую бровь, сделав его лицо удивлённым, а покрытые инеем усы походили на сосульки, что с крыш свисают.

- Кто у вас будет старшим? – спросил он, вроде на русском, но как бы с трудом выговаривая.

Иван, скинув шапку и прижав её к груди, шагнул вперёд.

- Кто ты? – спросил лях.

- Иваном кличут, – водрузив шапку на место, сказал мужик. – Холоп дворян Шестовых.

Услыхав про дворян, ляхи загомонили. А шляхтич что-то крикнул усатому.

- Ты жить хочешь, Иван? – спросил лях.

- Дык, кто ж не хочет.

- Хорошо, Иван, – кивнул усатый и указал плёткой на толпу у часовенки. – А они хотят?

- Ну,… дык. Я ж говорю – все хотят.

- Тогда скажи мне, Иван, где прячется юнец Михайло Шестов со своей матерью?

Иван замялся. Что недавно Шестовы в своё имение вернулись, он знал. И вроде слух сороки донесли, будто и опалы царской-то на них боле нету. С чего только ляхам их искать?

- Что молчишь, Иван?

- Отчего же прячутся? Ну, ежели только от вас…

Один из пришлых, одетый попроще, заёрзал на коне. По кивку шляхтича он сорвался с седла, ухнул в сугроб, да резво поднявшись, бросился к Ивану.

Рожа у него была сильно побита, нос распух, а под глазом растекался лиловый синяк.

- Я щас, пан Войнич, - поклонился он усатому и, повернувшись, зашипел на Ивана. - Ты что, морда, юлишь? Сказано тебе, говори, где самозванец Михаил скрывается. Али не понял, что порубят вас ляхи, коли молчать будете.

Иван растерялся и шагнул назад, отчего побитый чуть качнулся и снова упал в сугроб. Ляхи позади засмеялись. Он тут же вскочил, отплёвывая снег и с яростью глядя на Ивана.

- Говори, морда, а не то изведут вас иноверцы и меня заодно.

- Да ты скажи-то толком, кого тебе надо? – развёл руками Иван. – Какого самозванца?

Побитого толкнул в сторону усатый пан Войнич.

- Уйди, Кряж, - сказал он и пристально посмотрел на Ивана. – Вы тут в лесах и не знаете ничего. Как зверьё дикое живёте. Где имение Шуйских?

Тут раздался свист и из леса показался ещё один всадник. Он гнал впереди себя двоих: девчонку и мальчишку. Сердце у Ивана оборвалось. Он закусил губу, чуть не застонав. Как же так, дочка? Пряталась от одной беды, да в другую угодила.

Налетел порыв ветра и поднял завесу снега. Когда пелена рассеялась, всадник уже был рядом и отогнал юнцов к остальным хуторянам.

- Так где Михайло Шуйский скрывается, Иван?

Трудно делать выбор, когда выбора-то и нету. Как быть, если стоишь ты между худым, да недобрым, да так, что и просвету меж ними не видно? Какое Ивану дело до царей и самозванцев, когда дочь его родная под саблей ляшской стоит.

- Говорят, в Домнино, с маманей Марфой в усадьбе зиму пережидает, - хрипло сказал Иван, пряча взгляд от дочери.

- Говорят? – Пан Войнич зашевелил усами как сом, не сводя глаз с Ивана.

- Да точно там. В такую непогоду куда денешься?

Лях кивнул.

- Покажешь, как добраться – не тронем твоих людей.

Деревенские бабы, заслышав это, заголосили, пряча детей за спины.

- Ну, дык, вон, – Иван кивнул на просеку заметённую снегом и замер.

Из леса показался старик. Он брёл по снегу, опираясь на посох, с непокрытой головой и одетый в рваные лохмотья. Колючий ветер трепал его ветхую одежду и седую бороду. Но старику, как видно, ветер был нипочём. Он даже не прятался и не пригибался под напором морозного губана.

Ляхи удивлённо смотрели на нового гостя. Шляхтич крикнул усатому.

- Кто это? – спросил пан Войнич.

- Ведун лесной, – неожиданно опавшим голосом произнёс Иван, старясь не глядеть на свою дочь. Старик же, напротив, не сводил с неё взгляда.

- Твой черёд пришёл, Ванька, - прокаркал старик, сквозь внезапно утихший ветер. – На тебя жребий пал кормильцем быть.

Иван поморщился. Ванькой его последний раз ещё батя называл. Мужик растерялся. Как же так, доченька, кровинушка? Ведь велел же подальше уходить и прятаться.

- Чего хочет этот старик? – спросил усатый.

Иван растерянно глянул на ляхов, на старика, на дочь, прячущуюся за спинами мужиков. И, неожиданно решившись, сказал:

- Убогий он. Болтает пустое. Отведу я вас в Домнино. - И бросив взгляд на старика, добавил. – Только прямой дорогой нельзя. Издали дозоры увидят, в леса Марфа с сыном уйдут - не сыщешь потом. В обход пойдём, через болота. Они уж смёрзлись теперь.

Шляхтич что-то крикнул. Лях отмахнулся и, стряхнув иней с усов, спросил:

- И что, Иван, ты так просто согласишься нас отвести?

- Я холоп. Холоп при любом царе. Холопом и помру. Вы людей в деревне не трогайте и тогда сговоримся.

- Ванька, не смей! – крикнул старик. Лицо его исказилось. - Беды не оберёмся!

К старику бросился побитый Кряж с намерением осадить но, наткнувшись на его колючий взгляд, снова чуть не упал в сугроб. Иван зло посмотрел на старика. Куда уж хуже тебя, подумал он, и сплюнул в снег.

- Идти надо сейчас, тогда дотемна болота пройдём.

Пан Войнич пристально посмотрел на Ивана.

- Ты не врёшь мне. Иван?

Мужик потупился.

- Жребий, Ванька, жребий. Нельзя судьбу гневить, – не унимался старик.

- Сказано – отведу! – встрепенулся Иван, бросив взгляд на деревенских.

- У тебя родные здесь есть? – всё ещё не отводя взгляда, спросил лях.

И тут из толпы выскочил мальчонка, которого только из леса привели.

- Батя! Батя! – закричал он и прижался к Ивану.

Тот вздрогнул, задохнулся и несмело положил мальчишке руки на плечи. Шляхтич пшекнул по-своему, указывая на них.

- Сына твоего возьмём с собой. Выведешь к имению Шуйских – отпустим.

В толпе заохали бабы. Мужики зацыкали на них.

- Добро, – проговорил Иван, отстраняясь от прилипшего мальчишки. – Только коней надо будет оставить. По лесу не пройти с ними.

Ляхи долго не думали. Враз спешились. Двоих раненых отнесли в хату. Иван глядел на этих вояк при саблях и пистолях и думал, что куда им - корягам хуторским супротив такой силы. Да мужики страшней рогачки медвежьей в руках ничего не держали. А тут ляхи, в бою смерть не раз видавшие.

С ранеными остался ещё один вояка. Уж больно сильно прихрамывал. Выбрал из толпы себе молодуху и бабку, чтобы раны не ходячим ляхам промыть. Пистолями обложился, чтоб мужики не рыпались. Но Иван своих-то знал. Те и без пистоля не полезли бы. Уж сколько годов судьбе прогибаются. Научились.

Дед стоял на ветру, не говоря больше ни слова, и лишь зло смотрел на Ивана. Но мужик и без слов всё понимал. И непонятно отчего сердце ходуном ходило, то ли от страха, то ли оттого, что против жребия пошёл, супротив судьбы поднялся. Иван только Богданке, пареньку соседскому кивнул, да на дочь указал, чтоб в беде не оставил.

***

Зима в этом году ранняя пришла. Вроде ещё недавно листьями жёлтыми лес засыпало, а уже сугробы по колено и ветер ледяной.

Вдоль оврага шли молча. Иван впереди, за ним усатый лях, остальные следом. Старик шляхтич брёл, опираясь на плечо солдата. Мальчонке, похоже, и мороз был нипочём. Бегал туда-сюда, то забегая наперёд, то отставая от вереницы ляхов. С Иваном он и словом не обмолвился, но мужику так и легче было.

- Смелый у тебя сын, Иван, – сказал пан Войнич.

Мужика от этих слов озноб ледяной пробил.

- У меня такой же дома. Два года уж не видел. Ты, Иван, не дури только, и тогда ты и я к своим сыновьям вернёмся.

Иван кивнул и усмехнулся в бороду.

- Дык, идём уж.

- Пан Войнич! – к ним подбежал Кряж. – А ты спроси у этой морды, чего он так легко хозяев своих продал. Всё одно ему потом не жить, да и родню до смерти засекут, коли проведают про его предательство.

Иван резко обернулся и Кряж, видя его нахмуренные брови, шарахнулся в сторону.

- Так вы и бейте наверняка, чтоб не было кому сечь, – хрипло сказал он.

- О! Иван сам зол на хозяев своих, – усмехнулся пан Войнич. – Кряж, не ты один предавать можешь. Ну, тогда, Иван, прибавь шагу.

Прибавлю, прибавлю, подумал мужик. Знали бы вы, куда шагаете. А хозяев Иван и вправду не любил. Михаила-то Шуйского он только мальцом видел, а вот маманя его инокиня Марфа по молодости лютовала. Её ещё тогда до пострига Ксенией звали. Ох, и ловко она плетью орудовала. Любила это дело. За любую провинность сама у столба секла. Иванова брата молочного чуть до смерти не забила, да и у него самого на спине рубцы остались.

Задумавшись о своём, Иван чуть поворот на просеку не прошёл.

- Батя, батя, куда ты? – запрыгал рядом малец. – Гляди-ка, вон дубы растут.

Мужик, отстранившись от мальчишки, повернул к лесу. Снег тут доходил почти до пояса. Но, войдя в лес, идти стало легче. Ветер тут не так донимал. А только выл в ветвях деревьев. Ляхи позади загомонили чуть ли не радостно. Видно измотала их зима. Да и не было её ещё.

- Ты бы, Иван, сына опоясал, сказал пан Войнич. – Замёрзнет.

Малец и вправду сейчас шёл нараспашку, будто жарко ему было в лесу.

- Ничего, – хмуро отмахнулся Иван. – Не замёрзнет, он крепкий.

Боялся он этого мальца. Хорошо то, что за сына его ляхи приняли, а то бы глядишь, дочку с собой прихватили. А уж чего малец хотел, прикинувшись сыном, мужик и сам не знал. Так-то, по уму, противиться должен этому походу. Ведь это он с дедом столько лет подряд жребий по деревням тянут. Столько лет, а он не взрослеет. Годков пятнадцать уж за ведуном ходит.

- Батя, батя, гляди! Подходим уж.

Иван вздрогнул. Среди обметённых снегом деревьев стоял чёрный каменный столб, а за ним два кряжистых дуба склонили друг к другу вершины. Как бы ворота в лесу.

- Что это, Иван? – спросил пан Войнич.

- Капище старинное. Недалеко уж осталось, – дрогнувшим голосом ответил мужик.

Кряж, охнув, истово закрестился. Иван даже испугался что, может, тот слышал чего про это место и может ляхов предупредить. Хотя откуда. Про те дела местные даже шёпотом стараются не говорить. Шляхтич, растолкав своих, поглядел на капище ругнулся по своему и плюнул на снег. Чуть поодаль столба в белом снегу голубело круглое озерцо, шагов десять длинны. Даже в мороз оно не покрылось льдом. Один из ляхов сунулся было к озеру, но Войнич окрикнул его и тот, забурчав, зачерпнул горсть снега и начал жевать.

- Куда дальше, Иван.

- Дык, мимо дубов версту по лесу. – Иван посмотрел на улыбающегося мальца. – А там болото. Ну, а за болотом через пролесок - Домнино.

- Чую - темнит он, – вдруг зашептал Кряж. – В болоте увязнем.

- Да говорю же - смёрзлось оно.

- Ага, а чего озеро то не смёрзлось?

- Оно никогда не смерзается, – отмахнулся Иван. – Не вода там, а слёзы.

Шляхтич что-то сказал, а Войнич, кивнув, махнул рукой и крикнул своим.

- Чуть отдышимся и дальше пойдём, – сказал Кряж Ивану. – Смотри, морда, почую опасность я твоему сынку первому кишки выпущу.

Ляхи попадали в снег. Видно давно они в пути, что без сил валятся. Иван шагнул к столбу и, сняв рукавицу, коснулся его, спиной чувствуя взгляд мальца. Не детский взгляд, а будто старец ведун на него смотрит. Столб был высокий и шершавый, словно ствол дерева в камень обратился. Чёрный лёд. Иван закрыл глаза. Эх, беда – беда. Да что ж теперь поделать? Нужно дочку спасать. Не то её, как Иванову мамку…

И мужик вдруг вспомнил, как он совсем ещё дитём стоял почти тут же. А отец связывал мамке руки, обхватывающие этот самый столб. Мороз стоял трескучий, а она в одном платьице, да щекой ледяному столбу прислонилась. Рядом ведун голосит по-своему, по лесному, а люди кругом тихо подвывают. Жребий пал на мамку и отца нарёк кормильцем. Ванька ревел в голос, когда они все уходили, оставляя мамку у чёрного столба. Не понимал он, как может это зиму утихомирить. Но, так или иначе, в ту зиму мороз лютовал только в этом лесу, а в округе ни один мужик не замёрз.

А ближе к весне вернулись все к столбу, и Ванька увидел – также стоит мамка. Замёрзшая, в волосах снег, а голубые глаза инеем покрыты. Батя Ванькин сам хворосту натаскал и прямо у столба, обложив веткам, и сожгли Снегурушку. Выл Иван, мамку провожая, и отец его, мужик суровый, слёзы рукавом смахивал. Пепел Снегурушки по традиции ссыпали в голубое незамерзающее озеро.

Тот раз был единственным, когда Иван был на кормлении, хотя жребий каждый год ведун по деревням местным разносит. И может и минула бы чаша судьбы мужика, да только дочка подрастала у него. Жена-то от горячки померла давно, а Иван сам дочь растил. Неуклюжими лапами косы заплетал, ходить учил, песни пел. А она смеялась колокольчиком, утешала, когда тяжко было. И тут снова жребий пал. И как ему быть-то? Неужто он сам своими руками дочурку к столбу вязать будет? Ведь только ради неё, ради сердечка своего, он на свете живёт.

И будь, что будет, а велел дочке Иван в лес бежать. Да только не смогла, нашёл её малец ведунов. А тут и ляхи на беду, а может и на счастье из леса прибились. Да нет, наверное, услышались молитвы Ивановы. Из года в год стращал ведун, что ежели не накормить зверя Ледяного душой девичьей, вырвется он на волю и пожрёт всех. Мужики баб своих грудью закрывали и сами добровольно вызывались в логово лесное. Хмурился ведун, а он всегда хмурился. Говорил, хотите зверя усыпить - ступайте сами ему утробу. Душ мужичиных он не ест, а когда брюхо набьёт - кто знает. Может и не одна дюжина человеков понадобиться. Недолго думал Иван, ляхов в логово Ледяного заманивая. Даст Бог, подавится зверь-мороз лесной и доченька его весну солнечную увидит.

***

Как только миновали дубы, ветер и вовсе стих. Да только мороз крепчал. Старый шляхтич с паном Войничем о чем-то живо спорили. Старик бил себя в грудь кулаком и всё вперёд указывал. Ляхи, сразу видно, что люди военные, вроде и отдыхали немного, а бодро следовали за Иваном. Знали бы они, что Домнино-то совсем в другой стороне. Бороду у Ивана от дыхания облепило инеем, он то и дело прикладывал рукавицу к губам, чтобы согреть. Знать совсем рядом болото. Иван про него только по страшным детским рассказам знал. Люди сюда совсем не ходят, только ведун с мальцом. А малец-то раскраснелся, рассекает сугробы, будто по летней реке бредёт.

- Чего твой сынок лыбится? – просипел за спиной Ивана Кряж.

А малец, словно услыхав, обернулся.

- На болоте - водяной, на морозе – Ледяной, – с улыбкой сказал он и поскакал по сугробам дальше.

Лес поредел, но ветра всё равно не было. Трещали на морозе деревья, ляхи сбились кучнее, чтобы, наверно, теплее было. И тут Иван увидал идола. На деревянном столбе чуть выше человечьего роста было вырезано бородатое лицо. Снег лёг на нахмуренные брови идола, будто старец седой злится на гостей непрошенных. Чуть поодаль по правую и левую руку стояли такие же идолы и все обращены лицами к лесу, а задом к болоту. Говорили, вроде они по кругу опоясывают болото.

Ляхи остановились, переговариваясь по-своему.

- Ну, что стали? Пеньков трухлявых испугались? – крикнул Иван, а у самого сердце ходуном ходило. Страшно-то как.

Малец, погладив идола, первым шагнул в круг болота. Шляхтич крикнул, и все остальные последовали за ним. Иван чуть поколебался. Мелькнула мысль бежать, да куда? И представив лицо доченьки, двинул к болоту.

Ничего не произошло. Только такая тишина настала, что было слышно, как сопят ляхи, да деревья кряхтят под морозом. Войнич ногой потоптал вокруг смёрзшейся болотной кочки и кивнул Ивану.

- Веди нас дальше. Долго ещё?

- Да не. Пришли уж почти, – буркнул Иван.

Малец запрыгал перед Кряжем

- На болоте – водяной, на морозе – Ледяной! – крикнул он.

- Уйди шальной, – отмахнулся Кряж и упал спиной в сугроб.

Снег закрыл с головой Кряжа и ляхи довольно загалдели. Малец побежал дальше, а мужик с побитой мордой из сугроба так и не появился. Старый шляхтич подал команду и двое ляхов стали шарить по сугробу, но Кряжа нигде не было. Один вояка достал саблю и начал водить по снегу, пока она не упёрлась во что-то. Вытащить саблю он так и не смог, будто в дерево вогнал.

- Что это, Иван? – крикнул пан Войнич.

- Почём я знаю. Озорничают ваши люди.

А у самого Ивана ноги затряслись. Вот оно - началось. На морозе - Ледяной.

Лях схватив двумя руками саблю и потянул на себя. Раздался хруст и лях отпрянул. Его рукавицы так и остались висеть на рукояти сабли, а из рукавов тулупа посыпались красные осколки. Все зашумели. Иван только сейчас понял, что из рукавиц торчат ледяные обломки рук. Лях завыл, упал на колени и уткнулся лицом в снег, да так и не поднялся.

Ляхи схватились за сабли, правда, вытащить не все смогли, у некоторых они в ножны вмёрзли. А малец бегал по сугробам, скинув свой тулупчик, и бросался снегом в ляхов. Шляхтич вынул пистоль и тут раздался треск, что аж воздух содрогнулся и с деревьев снег посыпался. Внезапно налетел ветер, да такой, что будто со всех сторон. Ветер поднял снежную завесу, ледяная крошка била в лицо, стало трудно дышать. Иван попятился. В спину ударил студёный поток, и даже через тулуп холодом пробрало. Кто-то пробежал мимо, толкнув Ивана. Мужик, сложив перстом пальцы в рукавице крестился, а молитвы со страху то и позабыл. Да и не место в этом ледяном болоте людским молитвам. Одно в голове шумело – бежать, бежать. А куда бежать? Всё заволокло сухой снежной пургою. Даже сквозь бороду Иван чувствовал, как впивается ледяное крошево.

Ляхи шумели сквозь свистящий ветер, сбившись в кучу и ощетинившись саблями. Иван побежал, но тут же споткнулся и упал. Мужик не сразу понял, что это под ногами. Будто один тулуп ползёт. У ползущего ляха и вправду не было ног. Он угребал локтями и мычал. Неожиданно голова ляха лопнула как глиняный горшок, и ветер разметал бурые осколки, забросив в сугроб шапку.

Иван завыл, вскочил и побежал. Пред ним в клубящемся снежном месиве промелькнул малец. Он смеялся и кричал что-то неразборчивое. Внезапно жгучая боль обожгла спину, и Иван повалился в сугроб. Позади стоял пан Войнич и яростно смотрел на Ивана. Шапку у ляха унесло, одного уха не было. То ли в бою потерял, то ли сейчас отвалилось. Иван почувствовал, как сквозь разрубленный сзади тулуп проникает лютая стужа. Войнич что-то прошипел на своём и замахнулся. Вдруг накатила тень, и Ивану показалось будто дерево упало. Хлестанули еловые ветви, и сверху на ляха опустилась какая-то ледяная закорюка, пропорола его и, дёрнув, уволокла вверх в снежную завесу.

Где-то кричали, смеялся малец, слышался свист ветра и треск льда. Внезапно ветер прекратился, и наступила тишина. Вся эта ледяная и снежная взвесь медленно опустилась вниз. Старый шляхтич и двое ляхов ещё стояли на ногах, прижавшись спина к спине. Иван было дёрнулся убегать, но появившийся малец придержал его за шиворот. Он больше не смеялся, а лишь затравленно смотрел по сторонам. Было ещё что-то.

Какое-то огромное смёрзшееся месиво из деревьев и льда высилось над ляхами. Ледяной великан, лишь мельком своей формой, напоминающей человеческую. У Ивана оборвалось всё внутри. Вот он - Ледяной. Вот кому ведун каждую зиму на потеху девку к столбу вяжет. Ужели ж он смог бы свою дочь этому чудищу отдать. Нет, не перестал мужик зверя-мороза бояться. Тряслись ноги от холода и страха. Понял Иван только, что готов сгинуть в мёрзлойутробе Ледяного.

Ледяной шевельнулся, расправив лапы деревья. Только сейчас Иван увидал, что в тело лесного великана вплетены - вморожены звери лесные. Вот на стволе - ноге Ледяного, перемешанный с ветками и снегом, расплющенный медведь, то голова лося торчит, то рыжие тряпки лисьих шкур.

Шляхтич заверещал и бросился прочь, но далеко убежать не успел. Дерево лапа обхватила орущего старика корнями и закинула в огромную пасть Ледяного через частокол зубов изо льда. Остальные ляхи и пикнуть не успели. Чудище их размазало по снегу и проглотило кровавые ошмётки.

Ивана Ледяной словно не замечал. И тут мужик понял, что малец читает какую-то молитву. Только не людскими словами. Малец свистел ветром, трещал льдом на морозе, шелестел снегопадом. Видно, оберег молитва была. И тут у Ивана по разрезанной спине пробежала струйка крови. Мужик и опомниться не успел, как эта мёрзлая громада оказалась перед ним. Малец отлетел в сторону, ещё громче голося свою молитву. Но Ледяной уже видел Ивана.

Мужик застыл столбом, глядя, как над ним склоняется ледяное чудище. Сердце колоколом молотило в груди, когда мужик почувствовал студёное дыхание зверя. В ледяном теле из ветвей была вморожена не только лесная животина. То тут, то там проглядывались рваные тулупы, мёрзлые человечьи обломки рук и ног. Огромная голова зверя-мороза нависла над Иваном, глядя одним глазом, вместо зрачка в котором была голова пана Войнича.

Иван закричал, а Ледяной дохнул на него стужей. Последнее, что почуял мужик – как слепнет на ледяном ветру и как трескаются зубы на морозе.

***

Петруша поднялся из сугроба, не переставая выкрикивать обереги. Он видел, как Ледяной дохнул на Ивана и тот осыпался мёрзлыми кусками. И тут же малец обвил останки мужика сетью тёплой молитвы. Не любил Ледяной тепло. Зверь заклокотал, фыркнул мёрзлой кровяной пылью и поковылял подбирать, что от ляхов осталось. Насытившись, Ледяной, не замечая Петрушу, побрёл к болоту. Лёд треснул под громадиной и тот, завалившись на бок, рассыпался бесформенной кучей.

Малец выдохнул. Всё, уснул зверь - мороз. Мужика вот только жалко. Дочку-то, однако, спас. Петруша умылся снегом. Устал он терпеть ведуна, старика этого. Сколько можно зверя взаперти держать. Давно бы мужики деда на вилы подняли за баб своих. И пусть Ледяной вырвется. На то и зима, чтоб дома в тепле сидеть. А людей и так смута без счёта губит.

Петруша подошёл к сильно покосившемуся идолу, на которого Ледяной бросил ляха, и, подумав, повалил идола совсем. Гуляй зверь-мороз!

К утру малец притащил в деревню тулуп Ивана с останками. Дочка мужика с рёвом билась в руках паренька Богданки. На месте дома, где были раненые ляхи, дымились обугленные брёвна. Не сплоховали всё же мужики. Из толпы вышел старик, заглянул в Иванов тулуп и отвернулся. Ничего Петруша не сказал, но старик и так сё понял.

- Там, это, ведун твой ночью в сугробе замёрз, – тихо сказал он Петруше и, повернувшись к своим, крикнул. – Богданка, беги в Домнино. Упреди Шуйских, что ляхи бродят тут. Скажи, мол, так и так - Сусанин Иван, холоп ихний, увёл ляхов на болото и там они его в куски изрубили.

Завыла ещё громче дочь Иванова. А малец вздохнул облегчённо, будто вместе с Ледяным на волю вырвался.

Трещит мороз деревьями, воет вьюгами, кидается седым снежным зверем на хаты. Топите жарче печи, да затыкайте дыры в стенах, да не суйте носа на улицу. Гуляет вольный зверь-мороз, покуда не набьёт своё ледяное брюхо.