Корень, который скрыт

Глава 1

Удар головой о пол был достаточно сильный, чтобы зазвенело в ушах, но недостаточно, чтобы потерять сознание. Наставник Евстафий что-то прокричал, но звон всё заглушал. Его подняли и стряхнули.

– Сто сорок четвёртый, я же говорил тебе: лучше защищай ноги, тебя повалить легче лёгкого. Если бы на месте Сто двадцать первого был демон, ты уже тут лежал бездыханным ощипанным цыплёнком! – бушевал наставник, что даже перья на крыльях дымом встали, как у большого пернатого кота.

– Простите, этого больше не повторится, – пробормотал Сто сорок четвёртый, ещё не придя в норму. Евстафий его отпустил к остальным.

– С тобой всё хорошо? – виновато спросил Сто двадцать первый, когда занятия кончились. Сто сорок четвёртый до сих пор выглядел слегка отрешённо, что вызывало желание отправить его к медику.

– В порядке, голова немного болит, вот и всё.

Слова не успокоили, но настаивать на чём-то не стал, решив про себя присматривать за ним. К счастью, тренировок сегодня больше не будет, и у Сто сорок четвёртого есть время прийти в себя.

Разговор начал переключаться с темы на тему, пока не достиг излюбленной темы всех молодых ангелов: какое бы имя вы хотели себе взять?

Ангелам не дают имён при рождении, только номера, которые составляются из даты и порядка появления на свет в этот день. Их слишком много рождается, чтобы каждому давать имя, это привилегия, которую надо заслужить, подвигом, продолжительностью активной службы или ещё чем-то выдающимся. Его номер 201306260144, но, как и других, его зовут по последним цифрам, «Сто сорок четвёртый», поскольку они живут и общаются только со своей группой, кто родился в один день, и наставниками, у которых уже есть свои имена. На самом деле, его вполне устраивает это имя, у него нет тяги его менять, хотя многие хотят какое-нибудь впечатляющее или красивое имя, вроде Рамиэля, Аристокла, Досифея.

До выбора имени надо ещё дожить, что не у всех получается, однако молодёжь всё равно обсуждает его чуть ли не каждый день.

– Я хочу быть Теофилом!

– Это одно из самых популярных имён, – усмехнулся Тридцать девятый. – Странно, что Теофилов ещё не начали номеровать.

– Дифил!

– Нет, лучше Натаиэль!

Галдёж продолжался бы долго, если бы не зов на дневную молитву.

Ангелы рождаются из хороших и безвозмездных поступков, которые исходят из самого сердца людей; демоны – из алчных, направленных на исполнение низменных и эгоистических желаний, приносящих вред окружающих. Именно поэтому для ангелов необходимо направлять людей на светлый путь. В конце времён состоится главная битва Бога и Дьявола, ангелов и демонов, где важно иметь численное преимущество, иначе мир погрузится во мрак и хаос. Так их учат, к этому их готовят.

Однако как бы ни старались наставники, вопросы без ответов возникают всегда.

– А как появился Дьявол? – спросил Сто двадцать первый у наставника Яная. Наставник смешался.

– Ну как же, существует много легенд на этот счёт, мы их проходили. Тебе не хватает внимательности? Или плохая память?

– Нет, я о другом. Ведь всё это легенды, вы сами их только что так назвали. А как на самом деле появился Дьявол?

Им много рассказывали о Дьяволе, что он воплощение всего зла и всех пороков мира, что он сам зло в чистом виде, и единственный, кто почти равен по силе Богу, из-за чего последний и создал ангелов как помощников в борьбе. Дьявол в ответ начал создавать демонов. Но как появился сам Дьявол, никто прямо не говорит, только кормят легендами, которые могут быть противоречивы.

– А что тебя в этих легендах не устраивает?

– Ну… – смутился Сто двадцать первый. – Посмотрите сами: Дьявол как восставший ангел – разве ангелы не были созданы для борьбы с Дьяволом? Дьявол как союзник и друг Бога, созданный для компании, – разве хоть что-то, что создано Богом, может ему противостоять? И Дьявол как тот, кто существовал изначально, совместно с Богом, – разве именно с Бога не началось всё? Так откуда возникла такая сила, которая может соперничать с самим Творцом мира?

Когда он закончил, у него не осталось воздуха. Он старался выговорить всё быстро, но твёрдо. Однако он боязливо вжался.

Наставник Янай помедлил с ответом.

– Понимаешь ли, Сто двадцать первый, никто точно не знает, как появился Дьявол. Бог редко когда снисходит к нам, и в такие ценные моменты мы не можем беспокоить Его подобными праздными вопросами. Поэтому, извини, но удовлетворить твоё любопытство я не могу.

Обычно, Сто сорок четвёртый мало интересуется спорами и в принципе чем-либо, но рассуждения товарища невольно заставили задуматься. Правда, не о Дьяволе.

– А Судьба? Как она вписывается в это противостояние? Что оно такое?

Наставник устало перевёл на него взгляд. Он-то надеялся, что неудобные вопросы кончились.

– Честно? Не знаю. Но она не сила, а просто наблюдатель, пассивный наблюдатель. Она не противостоит Богу, не противостоит Дьяволу, всё, что она может, – это наблюдать. И иногда говорить. Если получится её разговорить, конечно.

И наставник Янай продолжил прерванное занятие.

Снова разговоры о имени, как же они надоели Сто сорок четвёртому. Особенно ему было ненавистно, когда пытались втянуть его.

– Сто сорок четвёртый, а какое имя тебе хочется взять?

– Я не знаю, – всегда отмахивался он. – До этого надо дожить, а по мнению наставника Евстафия, я помру в первой же драке с демоном.

До главной битвы вселенной, конечно, ещё долго ждать, но мелкие – и не особо – стычки между ангелами и демонами происходили всегда, их никто не запрещал, из-за чего обе стороны активно пытаются сократить популяцию друг друга. А Сто сорок четвёртый не сказать, что хороший боец.

– Да ладно, ты тихий, они тебя даже не заметят.

И будто в подтверждении, его опять перестали замечать. Даже то, как он ушёл. Сегодня у него было настроение погулять в одиночку. Занятия кончились, до вечерней молитвы ещё много времени.

Всем известно – ангелы живут на небесах, однако если спросить, где именно эти небеса, какие у них координаты и что они видят под собой, сами ангелы ничего не скажут. Поскольку им ничего сказать. Сто сорок четвёртый периодически предпринимает попытки разгадать эту загадку. Вот и сейчас, он отошёл на отшиб, подальше от всех, почти у самой границы, и принялся копать.

Сто сорок четвёртый не первый раз копал облака и всегда терпел неудачу. Стоит только копнуть поглубже, как яма начинает заполняться теми же облаками, и все усилия оказываются напрасны. Сто сорок четвёртый сам не понимает, зачем это делает, но продолжает делать, хотя назвать его любопытным не совсем верно. Скорее, ему просто нравится копать, для него это некое медитативное упражнение, которое он оправдывает исследовательским интересом. Был бы человеком, работал садовником или завёл огород.

– Что, не выходит? – прозвучал женский голос. Сто сорок четвёртый вздрогнул. Среди ангелов не бывает женщин.

Ангелы в принципе не имеют пола. Зачем им деление на мужчину и женщину, если они так не размножаются? Хотя внешне они всё же походят на парней как фигурой, так голосом, главное их отличие – в белых крыльях во весь рост. Однако людские легенды о нефилимов забавляют своей нелепости.

То есть, присутствие женщины на небесах кажется либо чушью, либо чудовищным нарушением правил. Но вот она, сидела на корточках и явно какое-то время пялилась, как он возится. Шанс того, что человек случайно попадёт на небеса, – очень маленький, но есть. Однако эта женщина слишком спокойна, таким спокойствием в подобной ситуации могут похвастаться только дети, которые пока не поняли, где оказались. Если её привёл кто-то из ангелов, то будет большой скандал, поскольку это, опять же, чудовищное нарушение правил, страшно представить, что ждёт бедолагу.

«Мне придётся быть доносчиком», – пронеслось в голове у Сто сорок четвёртого. Эти же мысли отразились на его лице.

Женщина усмехнулась.

– А ты приглядись, Сто сорок четвёртый.

Ангел обомлел.

– Что…

Она была одета в длинный, какой носили в античности, хитон, что крайне странно, сейчас даже ангелы предпочитают рубашки. Он пригляделся. Она не человек.

Им уже показывали живых людей, и он запомнил их. У ангелов есть некое чутьё, шестое чувство, если угодно, позволяющее отличать ангелов от людей и, возможно, от демонов. Перед ним не было человека, не было ангела, хотя чем-то похоже. Демон? Но демоны не могут проникнуть на небеса, им сюда путь заказан. Да не была она тогда такой милой с ним. И имя…

– Кто ты?

Она улыбнулась.

– Судьба.

Лаконично, не поспоришь.

Сто сорок четвёртый начал думать о вероятности такого события. О Судьбе он знал мало и всё – предположение. Чаще всего она принимает женский вид, хотя в очень редких случаях может и мужской, говорят, что тут есть зависимость от мировоззрения того, кто на неё смотрит. Видит ли она будущее или просто видит настолько хорошо настоящее, что способна строить верные прогнозы? Возможно, это тот вопрос, на который она сама не ответит.

– Но если тебе нужно имя, то у меня их много. Мойры, Ананка, Норны, Парки, Верпея, Хемсут, Фортуна…

– Разве Фортуна не богиня удачи? – внезапно для самого себя перебил Сто сорок четвёртый и прикусил язык.

Судьба снисходительно улыбнулась.

– А что такое судьба, как не череда удачных и неудачных случаев?

Сто сорок четвёртый кивнул.

Он понимал, что надо о чём-то спросить, это его шанс, который любой мечтал бы иметь. Как долго он будет жить? Чего он добьётся? И добьётся ли? Все эти вопросы важны, но казались бессмысленными. Что он получит от этих знаний? Ничего.

– Что ты тут делаешь? – спросил Сто сорок четвёртый.

– Гуляю, мне везде путь открыт. Увидела, как ты копаешь облака. Забавный ты.

– Это хорошо или плохо?

– Тебе решать.

Сто сорок четвёртый опять кивнул и продолжил копать.

– Ничего не хочешь спросить?

– Зачем? Я обычный ангел, знание о будущем мне ни к чему.

Судьба сделала паузу. Она в принципе постоянно делала паузы перед своими фразами, словно сотню раз раздумывая над ними. А наверное, она и вправду тщательно подбирает слова.

– Это ты зря, Сто сорок четвёртый.

Он остановился и посмотрел на неё исподлобья.

– Ненавижу имена молодняка, – она будто вернулась к старой мысли. – Эти цифры убивают! Проговаривать их постоянно, как вам самим это не надоедает?

– Не знаю, нас много, – он пожал плечами. – А что ты предлагаешь?

– Как ты хочешь, чтобы тебя называли?

– Мне без разницы.

Она задумывалась. Или сделала вид, что размышляет.

– Как тебе имя Аракел? Да, хорошее имя, тебе подходит. Буду теперь тебя так звать.

– Видать, моё мнение не учитывается, – хмыкнул он. – Хорошо, если сама Судьба захотела назвать меня Аракелом, то мне остаётся воспользоваться этим именем, когда понадобится.

– Отлично, Аракел. Но в будущем научись сам принимать решение, – она встала. – Ну всё, мне пора.

– Ты приходила, чтобы подарить мне имя? – неуверенно спросил он, тоже поднявшись.

– Ты слишком много о себе думаешь, – усмехнулась она. – Я просто гуляла, – и пошагала прочь.

Сто сорок четвёртый смотрел ей в след. Ему было любопытно, как она спустится с небес. Спрыгнет бомбочкой, как маленькие дети в воду?

– А, – остановилась Судьба и обернулась, – как ты относишься к сороконожкам и подобным созданиям божьим?

– Сороконожкам? – удивился он. – Никак.

– Сороконожки могут показаться жуткими, но не доверяй этому впечатлению. На самом деле они очень полезны, – она улыбнулась, но словно не ему. Он не особо понимал, зачем ему сороконожки, но головой кивнул.

Зазвонил колокол, объявляющий о вечерней молитве. Сто сорок четвёртый и не заметил, как начался закат.

Женщины в хитоне уже не было.

***

– Ну же, помогите ей, вам же ничего не стоит, – едва отчётливый шёпот скользил среди толпы, что непонятно, шёпот ли это или ветерок играется на воображении людей. Однако никто не остановился, чтобы помочь женщине поднять продукты. Сто сорок четвёртый понурил плечи, крылья повисли громоздким плащом за спиной.

– Не получается, – вздохнул Семидесятый.

– Не получается, – вторил ему Сто сорок четвёртый.

– А тебе иногда не кажется обидным, – сказал Семидесятый после небольшой паузы, – что мы вот стараемся, подталкиваем людей на богоугодные поступки, чтобы нас было больше, между тем демонам и ничего делать не надо, люди сами их создают и без воздействия от них.

Сто сорок четвёртый промолчал. Из центра города прогремел колокол, оглашая округу своим грузным эхом. Сто сорок четвёртый слышал много колоколов, очень много за десять лет.

Он оставался Сто сорок четвёртым, не подвернулась ещё возможность себя проявить, но до сих пор хранит имя, данное Судьбой. Он даже испытывал что-то вроде ревности, когда слышал это имя по отношению к другим ангелам. Что поделать, ангелов множество, имен – нет.

Больше он Судьбы не встретил, что не удивительно, счастливчик тот, кто хоть раз с ней говорил, пусть и ничего не получил от этого разговора.

После обучение их группу отправили на юго-запад Европы. Дни протекали своей чередой. Он, как мог, подталкивал людей к хороший поступкам и даже отводил их от убийства сороконожек, памятуя о том странном совете. Второе у него получалось лучше, чем вся работа в целом.

У Сто сорок четвёртого болела голова, так что звон колокола был ох как ни кстати и лишний раз заставил пожалеть, что его выдернули в город. Обычно Сто сорок четвёртый предпочитает маленькие деревни, в больших городах с его шумом и бесконечным движением ему становится плохо. Но Семидесятому нужна была компания, и подвернулся Сто сорок четвёртый. Семидесятый болтлив, и если был бы демоном, любого смог уговорить продать душу.

– Ладно, Семидесятый, мне что-то совсем дурно, лучше покину Сарагосу.

– Уже? Полдня не прошло, ты уже домой улетаешь?

– Нет, не домой, но остальные полдня лучше проведу в другом месте, – и упорхнул, пока Семидесятый не набрал обороты.

Сто сорок четвёртый действительно не собирался лодырничать, просто сменить место. Желательно, место потише и поменьше. Он вспомнил о Бельчите.

Город, который носит статус «город-призрак» и чуть ли не сразу стал музеем. На самом деле он не такой безлюдный, как о нём рассказывают. Рядом с разрушенным городом есть и новый, небольшой, с населением за тысячу человек, в основном нужных для обслуживания музея. Дневная экскурсия уже должна была пройти. Идеально для ангела-интроверта.

Сто сорок четвёртого всё же можно обвинить в тунеядстве, поскольку в маленьких местечках всегда проще взывать к сочувствию, чем в городах. Здесь все друг друга знают и готовы помочь. Так что он спокойно прогуливался между домов остаток дня, будучи для всех лишь мановением ветра.

День уже кончался. Ночь – время для демонов, и одинокому ангелу в ней опасно, поэтому ангелам рекомендуется ночевать на небесах, под защитой, в уютных кельях. Однако Сто сорок четвёртый не хотел возвращаться. Как правильно заметил Семидесятый, демоны не особо стремятся бродить по всем улицам и сталкивать людей на кривую дорожку, у них для этого есть свои «угодья», да и люди сами с этим справляются. Вероятность, что некого демона занесёт в Бельчите, крайне мало. Если это произойдёт, то можно спрятаться в какой-нибудь погребок и дождаться рассвета. На свою беду Сто сорок четвёртый решил поверить этой логики.

И не обратил внимания, как с заходом солнца началась причудливая игра теней.

Не обратил внимания, как они накрыли развалины Бельчите и все окрестности.

Не обратил внимания, как одна из них подползла сзади, когда Сто сорок четвёртый вышел на улицу, одолённый тревожной бессонницей, и ударила по голове.

За десяток лет жизни Сто сорок четвёртый ни разу не видел демонов вживую. Он много их изучал, много о них читал и слышал, но видеть их воочию не приходилось. Как воин он был плох и это знал, потому не лез на рожон и сторонился опасных мест. По крайней мере, до сего момента.

Они были в относительно цельном здании, хоть и явно в старом Бельчите. Их трое: один за спиной Сто сорок четвёртого держал крылья и руки, пока ангел сидел на коленях, двое стояли перед ним и смотрели сверху вниз. Демоны мало чем отличались от людей, они тоже походили на молодых парней, но покрупнее ангелов.

– Как вы узнали об этой встрече? – спросил один из этих двоих. Он был лыс с неестественной выдвинутой челюсти. Второй же отличался большим орлиным носом.

– Какая встреча? – не понял Сто сорок четвёртый. Он ещё не успел до конца очнуться.

Двое переглянулись.

– Ангелы вроде бы не умеют врать?

– Зато умеют притворяться дурачками, цепляясь за слова, Макара, – с прищуром сказал носатый и вплотную подошёл к Сто сорок четвёртого, схватив того за волосы. – Поклянись-ка мне, ангелочек, своим драгоценным Богом, что ты не пришёл в это забытое им же место, чтобы пошпионить тут.

Резкая боль отрезвляла, проясняла рассудок. Он что-то начал понимать.

– Хорошо, хорошо! Клянусь Господом Богом, я оказался здесь случайно, я не знаю ни о какой встрече, я думал, что демоны сюда не заходят!

Его волосы отпустили.

– Может, тогда просто убьём его? Чего с ним возиться, – предложил лысый.

– Да, можно. Сеп, удружи, сверни ему шею, – обратился носатый к тому, что за спиной.

Сто сорок четвёртый сглотнул. Быть всю короткую жизнь аккуратным и боязливым, чтобы так нарваться, впервые проявив неосторожность. Смех да и только.

– Мне кажется, пока не надо, – хрипловатым голосом заговорил третий демон. – Смерть ангела может привлечь внимание Бога, а мы сами не знаем, сколько придётся торчать в этой дыре. Ночь? Две? Три? Судьба – капризная барышня, она согласилась на встречу, но точного времени не сказала. Бог почувствует смерть своей шавки и отправит другую, если уж и она не вернётся, то суеты не избежать, и я не уверен, что нас здесь уже не будет. Лучше немного подождать. Сейчас уже поздно, но завтра я его отнесу подальше и убью. А пока принесите цепи.

Кроме цепей принесли и мешок на голову. Сто сорок четвёртый не знал, радоваться ему или плакать. Ведь хуже казни – только ожидание казни. Особенно в виде нахождение наедине с самим собой целый день.

Ему связали ноги, руки, крылья и оставили там же. Следили ли за ним или понадеялись на авось – он не имел представления, хотя Сто сорок четвёртый всё время оставался видимым для людей, уповая, что какой-нибудь мальчишка проберётся в здание и найдёт его. Но никто не находил.

О чём он думал в это время? Обо всём и ни о чём конкретном. По сути, о чём он только мог жалеть, так об имени, которое не получилось использовать. Он выяснил, «Аракел» по-армянски «апостол». Почему Судьба выбрала такое имя, он не понял, ему казалось оно слишком пафосное и совершенно неподходящее для него. Интересно, как бы товарищи отреагировали, если он – нелюдимый тихоня, у которого и талантов нет, – взял бы это имя? А заметят ли они пропажу Сто сорок четвёртого? Вгруснут о нём? Он питает надежду, что они не узнают, как глупо он попался и что его зарезали, как барана. Куда почётнее умереть в драке, чем так. А может, действительно попробовать умереть в драке? Как? Если только, когда его поднимут, он начнёт барахтаться, мешая демонам, то они будут вынуждены его убить тут же, верно?

«Или они просто опять ударят меня по голове и убьют во сне», – догадался он. Сто сорок четвёртому первый раз в жизни захотелось ругнуться.

Солнце ещё до конца не зашло, когда пленник почувствовал чьё-то приближение и приступил к своему единственному плану: извиваться неуклюжим червём.

– Да тихо ты, успокойся, свой это.

Голос был знаком и, кроме того, вполне походил на ангельский. Сто сорок четвёртый замер. С него сняли мешок, и в лучах вечерней зари он разглядел улыбающийся лик Сто двадцать первого.

– Что?.. Но как?..

Сто двадцать первый шикнул.

– Всё потом, сейчас надо быстрее выбираться, мы и так много времени упустили, – проговорил он и принялся освобождать Сто сорок четвёртого. Тот оценил ситуацию и больше вопросы не задавал.

У Сто двадцать первого с собой была полицейская дубинка. Откуда она? У ангелов таких нет, и, если он знал об этом месте, разумнее взять короткий меч или длинный кинжал.

Когда цепи лежали на полу и Сто двадцать первый уже потащил за руку Сто сорок четвёртого прочь, солнце пропало за горизонт, передав мир в объятья ночи. Сто двадцать первый остановился и сильнее сжал запястье приятеля.

– Всё-таки не получилось, – выдохнул он и развернулся к товарищу. – Мне хотелось было бы просто по-тихому убежать, – его лицо скривилось, – но уже поздно. Область вокруг слишком просматривается, нас заметят. Пока оно к лучшему: они ожидают кого-то увидеть там, но не всматриваются в руины. Нам необходимо просто переждать ночь.

– Но затишье долго не продлиться, вот-вот должен прийти один из них, и когда он обнаружит, что меня нет, то забьёт тревогу.

Сто двадцать первый усмехнулся.

– Не беспокойся, он не будет торопиться. А сейчас нам надо найти место, где спрятаться.

Они шли медленно, вдоль стен, полубоком, оглядываясь во все стороны. Почти половину суток в связанном состоянии давали о себе знать, Сто сорок четвёртый постоянно спотыкался, Сто двадцать первый волок его, как тягач. Сто сорок четвёртого съедало чувство вины: одно дело гибнуть самому, другое – увлекать за собой постороннего. Казалось, в некоторых углах мрак особенно сгущался, ангелы пытались их обходить, хоть ничего угрожающего нельзя было увидеть.

Они не спешили, пока за поворотом, что они уже прошли, не начала расти тень, которая к тому же ещё и зевнула. Сто двадцать первый рванул, мёртвой хваткой вцепившись за руку приятеля, которому больших трудов стоило поспевать за ним и не падать. Они пробегали мимо одних из дверных проёмов без дверей, как вдруг из его тьмы появились руки и схватили ангелов за крылья, втащив внутрь.

– А поаккуратней можно? – прошипел Сто двадцать первый, по инерции падая на колени. Сто сорок четвёртый упал плашмя.

– А можно было более незаметнее идти? Если бы на башне стоял кто-то другой, вы спалились тут же, – ответил ему хрипловатый голос. Тот самый, обладатель которого обещал его убить. Сто сорок четвёртый поднял глаза и оцепенел.

Многоножка. Длинная чёрная татуировка в виде многоножки, которая начиналась на правой щеке демона, потом спирально опускалась вниз по задней стороне шеи, делала петлю вокруг неё, скрывалась в широкий воротник серой водолазке и вылезала также спирально из рукава, кончаясь на внешней стороне правой ладони.

– Так получилось, – пристыжено промолвил Сто двадцать первый и помог подняться Сто сорок четвёртому. Последний не отрывал взгляд от демона. Кажется, тот носатый назвал его Сепом. Он кивнул в вглубь здания, намекая, что на выходе оставаться опасно. Они последовали совету.

– Что это значит? – Сто сорок четвёртый искренне пытался подавить крик, который так и просился наружу. – Ты дружишь с демоном?

Видно, Сто двадцать первому было крайне неловко и он не знал, как объясниться, но за него это сделал демон:

– Мы – не друзья, у меня просто должок перед Эскуином. К сожалению.

– «Должок»? За что?

– Спрятал от стайки своих сородичей.

Сто сорок четвёртый перевел взгляд на ангела.

– Ты должен согласиться, что восемь на одного – бесчестно, – чуть ли не взмолился Сто двадцать первый. – Но я никогда не предавал Господа! Мы не обсуждали ничего такого.

– Зато мне пришлось, – проворчал демон.

– Так, стоп, – внезапно сказал Сто сорок четвёртый и обратился к Сепу: – Ты назвал его Эскуином? – демон пожал плечами, и Сто сорок четвёртый пристально посмотрел на Сто двадцать первого. – У тебя нет имени!

Сто двадцать первый отступил на шаг, но тут же выпрямился и сделал серьёзное выражение лица.

– Официально – нет, но зачем нам вечно ждать, когда разрешат носить нормальное имя? Я понимаю, почему нам их не дают при рождении, но к чему нам номера, когда выходим в мир, исполнять свои обязанности? Почему нам уже не применять собственное имя?

Оба замолчали. Оба одновременно сердились и не сердились. У Сто сорок четвёртого самого возникали такие мысли, ему всегда было обидно, почему он не может использовать обычное имя хотя бы в дружеском общении. Он и не думал, что можно. Если бы не вся нервозность ситуации, он бы посмеялся от души.

Демон бегал между ними взглядом, явно недовольный, что им приспичило выяснять отношения сейчас.

– Успокоились, птенчики? А то мне ещё надо вас спрятать и обнаружить твою пропажу, – он указал на Сто сорок четвёртого.

– Аракел, – резко выпалил ангел. – Называйте меня Аракелом.

Сто двадцать первый одобрительно улыбнулся. Сеп лишь равнодушно уронил:

– Угу, идёмте уже.

Первым вышел демон. Настороженно огляделся и поманил ангелов за собой.

– А вы вообще не можете крылья как-то спрятать? – шёпотом поинтересовался он. – Клянусь, если нас поймают, то именно из-за них.

Белоснежные ангельские крылья в человеческий рост на самом деле сильно выделялись в сумерках ночи и пыльных развалинах призрачного города. На отрицательный ответ ангелов Сеп угрюмо цокнул и проворчал что-то вроде: «Всё ваши понты». Обладатели этих самых крыльев благоразумно промолчали и продолжили гуськом идти за ним.

Сеп остановился и посмотрел в сторону.

– Быстро, прячьтесь, – скомандовал он и показал на большое, почти разрушенное здание, около которого они стояли. Ангелы помчались туда и успели скрыться как раз тогда, когда к Сепу подошёл демон, тот, с орлиным носом, и они о чём-то переговорили.

Укрытие было действительно очень громадным и представляло из себя остатки церкви или монастыря.

– Плохо дело, – сказал Сеп, когда вернулся к компании, – Эфон вызвался тебя прикончить и сейчас пошёл за тобой, так что скоро начнётся суета.

– И что делать? – спросил Эскуин.

– Придётся вам здесь схорониться. Я просто не успею отвезти вас в нужное место и прийти на переполох.

Сто сорок четвёртый хотелось завопить: «А куда мы вообще шли?!».

– Что ж, это церковь, может, Бог нас защитит, – как можно увереннее приободрил Эскуин. По Сепу было видно, что его не обнадёжили.

Вдруг меж сломанных стен и колон прошелестели шаги. Два ангела и демон застыли и сжались.

– Ты пришла.

Слова прозвучали с радостью, но с оттенком раздражения. Голос был глубок и груб.

– Да, пришла.

А этот голос Сто сорок четвёртый узнал, однажды услышав, его невозможно забыть. К удивлению, лица Эскуина и Сепа говорили, что им тоже знаком этот голос. Судьба.

Её собеседник фыркнул.

– Мне всё же любопытно, почему, спустя века, тысячелетия, ты соизволила поговорить со мной?

Судьба не торопилась отвечать. Впрочем, она всегда не торопится.

– Почему? Возможно, потому что большинство представляет меня в виде девушки, а девушкам бывает сложно хранить всё в себе. Тайны так и вырываются, желая найти слушателей.

– Хм, хорошо, с удовольствием побуду твоим слушателем. Так не расскажешь, как мне победить Бога?

Теперь сомнения о том, кто беседует с Судьбой, нет – Дьявол.

Она долго молчала.

– Скажи, ты ведь не распространяешься среди своих подчинённых о том, как появился? – перестукивание пальчиков по камню.

– А это тут причём? – рассердился, но, тем не менее, ответил: – Не распространяюсь. Зачем?

– Бог тоже ничего не говорит своим ангелам.

– Ещё бы, кто же будет говорить, что враждует с самим собой?

Негромкий смешок. Чей – не ясно.

– «Враждует с самим собой» – хорошо сказано. Значит, ты до сих пор считаешь себя его частью? – в вопросе скользнула ирония и некое сочувствие.

– Нет! – вот теперь слышался гнев. – Я перестал быть его частью, когда он отказался от меня.

– Ему захотелось стать лучше, – кажется, упрекнула она.

– Лучше ему захотелось стать, добреньким. И тут же напрочь позабыл, что творил когда-то. Он и тебя потом отринул.

– Отказался от своего всеведения, чтобы уметь удивляться.

– Так что ты тоже должна быть заинтересована в его поражении. Может, перестанем ходить вокруг да около и перейдём к делу?

За стенами церкви донёслась возня.

– Кажется, возникли проблемы, – сказала Судьба. Почему-то чувствовалось, что она улыбается.

Дьявол что-то рявкнул и выбежал наружу. В тиши руин раздался вздох облегчение. И больше ничего.

Аракел, Эскуин и Сеп весь разговор пытались не дышать, а под конец у них и впрямь перехватило дыхания. Их будто оглушили.

Первым вскочил демон.

– Ладно… Ладно, – промямлил он. – Вы сидите тут, а я выйду «с чёрного входа», чтобы присоединиться к поискам, – и ушёл.

Ангелы отползли подальше в здание и также сели, не проронив ни слова.

Суматоха на улицах мёртвого города продолжалась несколько часов. Дьявол больше не заходил, зато один раз заходил Сеп с другим демоном, делал вид, что ищет, а сам не пускал товарища к их углу. Потихоньку всё умокло, и на несчастный Бельчите опустилась гробовая тишина, какая, наверное, и должна быть на кладбище, которое зачем-то обозвали музеем.

– Почему ты взял именно её? – заговорил Аракел, видя, как его приятель вертит в руках дубинку. – Почему не какой-нибудь кинжал?

– Это условие Сепа. Он был готов тебе помочь, но без кровопролития со стороны его сородичей. В идеале, ему хотелось, чтобы всё прошло быстро и бесшумно, перед закатом, но он так долго меня искал, что момент был упущен.

Опять тишина. Оба желали поговорить об услышанном, им всё это не давало покоя, но оба молчали, будто боясь выпустить джинна из бутылки и не суметь затолкнуть его обратно, если потребуется. Однако кому-то надо было решиться.

Аракел прокашлялся.

– К тебе она… С тобой она тоже говорила?

Его друг не отрывал взгляд от дубинки.

– Да, – тихо сказал он, – говорила. Посоветовала имя и быть более мягкосердечный.

– Мне тоже имя, а ещё доверять сороконожкам, – кивнул Аракел. Эскуин усмехнулся.

– А Сепу сделать татуировку.

Снова пауза.

– Так… она просто хотела рассказать всё?

– Видимо, да. Но зачем? – Эскуин отложил дубинку и откинул голову на кусок стены, устремляя взгляд на небо.

– Она сама уже ответила нам. Тайны бывает сложно хранить и хочется ими поделиться.

– Ну, поделилась она с нами, что нам-то делать? И почему нельзя было просто рассказать, зачем такой сложный план?

Аракел пожал плечами и тоже откинулся на стену.

От свода, скорее всего, когда-то красивого и в избытке украшенного фресками, остались только арки и ребра, через которые виднелся другой свод, чёрный, с россыпью миллионов звёзд. Какой из сводов прекраснее – вопрос интересный.

Такой же интересный, как и что им делать-то? Рассказать всем? А что это изменит? Все спокойно относятся к тому, что ангелы и демоны имеет один источник – поступки людей, их сердца, их души. Надо ли удивляться, что главное благо и главное зло исходит из одного и того же корня? Будет ли мир целостным, если кто-то из них победит? Ведь, получается, мир и человечество они создали оба. А возможна ли победа? Или это просто цель, что подобно солнцу, – к ней стремятся, но нельзя дотянуться. Расплывчатая идея, скрытая под покровом веков, как древняя история под слоями земли.

Стоит ли раскапывать?