Корчма разбитых надежд

Сцена 1 — Разговор в темноте

Когда излучина реки исчезла за холмом, а тучи закрыли луну, ночная тьма незамедлительно воспользовалась этой возможностью и скрыла из виду то немногое, что ещё можно было разглядеть. Окружающее пространство исчезло: скрип колёс телеги и глухой топот лошадиных копыт по просёлочной дороге уходили в темноту, не возвращая эха.

— Ну и дела, темнота как в подземелье, — раздался голос с места возницы: мягкий и ровный, привыкший работать с публикой и удерживать внимание. — Дроган, ты же у нас паладин — воин света! Можешь осветить нам путь?

Из телеги послышался глубокий вдох и медленный выдох.

— Серьёзно, Лисандр? — голос паладина, низкий и бархатный, изображал недовольство, но был разоблачён едва слышным смешком. — Боишься темноты?

Тьма вокруг Дрогана стала медленно рассеиваться, и стала видна его клыкастая улыбка

— Нет, просто хотел на тебя посмотреть, — пожал плечами Лисандр. — Соскучился.

— Ярче не буду, — спокойно и немного строго сказал Дроган. — Не хочу будить Мару: она потратила много сил, залечивая мне плечо. Да и Верн может проснуться.

— Да не сплю я! — Со дна телеги донёсся низкий голос. — Поспишь тут с вами...

Тьма вокруг Дрогана снова начала сгущаться.

— Слушайте, если надо, я могу наколдовать свет, — произнёс застенчивый голос с другого конца телеги. — Пущу его вперёд, будет освещать нам путь. Орисса наконец сможет отдохнуть.

— Неплохая идея, Ферес, — откликнулся Лисандр.

— Эй, не вздумайте сюда светить, — раздался недовольный женский голос спереди. — Без вашего света обойдёмся. Напугаете лошадь, а потом ей потом снова к темноте привыкать. Спотыкаться начнёт, и мне будет сложнее её вести.

— Её зовут Румяшка, — сказал Лисандр.

— Как скажешь.

Некоторое время ехали молча.

— Вот скажите же, Орисса всегда гасит любой разговор, да? — снова заговорил Лисандр, повернувшись назад к телеге. — Прямо палач диалогов. Ну или жрица молчания. После неё даже от собственной фразы хочется скривиться.

— Хочешь поговорить, Лисандр? — женский голос холодно раздался из темноты впереди. — Посмотри вперёд. Что ты видишь?

— А ты что-то показываешь, Орисса? Явно же что-то неприличное, — съязвил Лисандр в темноту. — Что бы это ни было — я не вижу, так что твоя шалость не удалась.

— Город впереди. Видишь тусклое свечение и силуэты зданий?

— Вижу только кромешную тьму, но верю тебе на слово. Как далеко от нас?

— Чуть меньше получаса пути. Если выглянет луна, то ускоримся и достигнем города через несколько минут.

— Хорошо. Спасибо, Орисса.

— Не за что.

Со дна телеги раздалось сопение:

— Слушай, Лисандр, это точно тот город, про который ты рассказывал? Светлое Поле, или как его там.

— Светлый Луг. Судя по карте, на которую я смотрел днём, это был ближайший к нам город, так что да, мы у цели, Верн.

— Дурацкое название. Не могу понять, чем оно мне не нравится. Наивное какое-то, — проворчал голос со дна телеги.

— В этом и смысл, Верн, — ответил ему Лисандр. — Когда у города такое доброе, наивное название, это значит что там точно всё хорошо. Что может пойти не так в городе с названием Светлый Луг? Мне рассказывали, что это самый спокойный город в самом спокойном уголке мира.

— Да, да. Ты говорил, — со дна телеги, кряхтя, поднялась фигура и прислонилась к бортам. Выглянувшая на мгновение из-за туч луна осветила его аккуратную бороду, придававшую чертам лица мужественную строгость, — что там даже крысы тебе улыбаются и вежливо виляют своими крысиными хвостами. Идеальное место, чтобы наконец покончить с приключениями и начать своё дело. Лучше бы это было правдой, Лисандр.

— Так, сейчас будет яма! — внезапно раздался голос Ориссы спереди.

В тот же миг телега качнулась на ухабе, и Лисандр, пытаясь удержаться, схватился за борт. Дроган придержал рукой спящую рядом с ним Мару. Ферес качнулся на своём краю телеги, сохранив равновесие. Машинально провёл рукой по заплечному мешку, нащупалщербатую поверхностьзолотых монет сквозь льняную ткань. Всё на месте.

Мара зашевелилась, слегка отстранилась от Дрогана, оперлась на скамью. Спросила с лёгким беспокойством, но без видимой тревоги:

— Что это было? Все в порядке?

— Ничего страшного, просто Орисса навела нас ухаб, — Лисандр указал вперёд в темноту, где, предположительно, должна была идти Орисса.

— Ты не упал, Лисандр? — раздался сварливый голос спереди, за которым последовал театральный вздох. — Как жаль.

— Хорошая попытка, Орисса, но недостаточно едко, ты можешь лучше! — проговорил Лисандр вперёд в темноту.

— Учусь у лучших, — ответила ему темнота.

Мара повернулась к Дрогану и вполголоса спросила:

— Как твоё плечо?

— Идёт на поправку, твоими молитвами. Думаю, что яд уже полностью нейтрализован: я могу шевелить рукой, — Дроган повращал своим широким плечом, демонстрируя подвижность и гибкость плечевых суставов.

Мара похлопала его по груди ладонью, её ладонь слегка задержалась:

— Хорошо.

Она посмотрела вперёд по направлению хода телеги.

— Где мы сейчас? — её вопрос не предназначался кому-то конкретному, но Лисандр был первым, кто ответил:

— Мы почти добрались — сейчас примерно в нескольких минутах езды от города, если верить Ориссе.

— Подходим к заставе, — донёсся до них голос Ориссы.

Все оживились: телега заскрипела досками, зашуршала заплечными мешками.

— Я ничего не вижу, — сказал Лисандр, — только какое-то слабое мерцание огня.

— Это несколько факелов, расставленных вдоль дороги. Скоро вы их увидите, — ответила Орисса.

Действительно, через минуту едва мерцающий огонёк превратился в несколько. Из темноты выступали контуры деревянного навеса с соломенной крышей. Напротив навеса у дороги был вкопан столб с прибитой к нему доской, на которой мелом было написано: «Светлый Луг». Где-то впереди послышался тихий звон колокольчика.

— Они уже знают о нашем приближении, — тихо проговорил Верн.

В свете придорожных факелов они увидели стражника с копьём, стоящего у дороги, а позади него из-под навеса выбирался ещё один. Когда телега подъехала уже достаточно близко, оба стражника вышли на середину дороги. Стражник с копьём поднял руку в останавливающем жесте.

— Добро пожаловать в Светлый Луг, дорогие путники, — сказал он полусонным монотонным голосом. — Назовите причину своего визита в наш гостеприимный город.

Лисандр спрыгнул с места возницы и поравнялся со стражником. Разминая отёкшие после долгого сидения ноги, он произнёс:

— Приветствую вас, уважаемые слуги города! — Лисандр отвесил лёгкий поклон. — Мы простые путники, хотим осмотреться в вашем славном городе, о котором мы столько всего наслышаны. Мы хотели бы остановиться здесь на некоторое время, взглянуть на местные достопримечательности и, кто знает, возможно, остаться здесь, завести своё дело, создать творческую или ремесленную гильдию.

Стражник смотрел на него с непроницаемым выражением лица.

— То есть, как вы понимаете, мы не торговцы, не наёмники, — продолжал Лисандр, — а лишь простые путешественники и возможные жители.

Остальные путники тоже выбрались из телеги, ощущая под ногами твёрдую мостовую, слегка скользкую от предрассветной росы, лежащей на пробивающейся сквозь камни траве.

Второй стражник, гребень которого на шлеме выдавал в нём старшего по иерархии на этой заставе, зыркнул на Лисандра из-под седых бровей и спросил:

— Везёте ль с собой какое-нибудь опасное оружие, магические артефакты?

— Как и всякие свободные люди, мы вооружены, — Лисандр отодвинул полы камзола и продемонстрировал кинжал на поясе, — но у нас нет никаких намерений пускать оружие в ход.

Подошла Мара, кивнула старшему стражнику в знак приветствия:

— У вас, должно быть, долгая смена, господин...

— Бенрих, капитан стражи, — ответил старший, глядя на Мару в упор. — Обычная смена, не хуже прочих.

— Благодарю вас, господин Бенрих. Мы постараемся не доставить вам хлопот, — слегка улыбнулась Мара.

Бенрих устало вздохнул:

— Нам нужно провести осмотр вещей и телеги.

Он подошёл к телеге и осветил её факелом. На дне телеги, под скамьями, лежали разные мешки: спальные и заплечные.

— Что в мешках?

— Ничего особого, — Лисандр пожал плечами, — только личные вещи и личные сбережения.

Бенрих указал на один из заплечных мешков, лежащих на дне телеги под скамьёй и кивнул головой младшему стражнику:

— Посмотри-ка, что внутри.

Стражник забрался в телегу и начал распутывать тесёмки на мешке. Раскрыв его, он заглянул внутрь, невольно задержав дыхание. Подняв голову, он удивлённым тоном произнёс, косясь на Лисандра и его спутников:

— Там золото! Целый мешок золотых монет!

Он достал одну монету и бросил Бенриху. Тот поймал её без усилий, осветил её факелом, внимательно осмотрел с двух сторон. Затем взглянул на Лисандра оценивающе:

— Личные сбережения, говоришь.

Он посмотрел вокруг на спутников, почесал голову.

— Значит так, — он взял паузу, прикидывая в уме, — пятеро взрослых, лошадь и телега. Семьдесят крон будет пошлина.

Пятеро? Лисандр бегло огляделся вокруг: Мара и Ферес вернулись в телегу, Верн стоял рядом с лошадью и гладил её. Дроган ходил вокруг и разминал плечо. Ориссы нигде не было видно.

Бенрих сунул монету Лисандру в ладонь.

— Такие мы не принимаем. Вам нужно будет сходить к меняле и обменять это имперское золото на кроны, затем пойти в магистрат и заплатить пошлину там.

Второй стражник уже успел сбегать под навес и принес небольшой бумажный свёрток. Старший забрал его и протянул Лисандру. На свёртке было написано крупным почерком: «семьдесят крон».

— Значит так, — начал объяснять Бенрих, — в городе нельзя ночью без огня ходить. Мой помощник покажет вам, где живёт меняла, и проводит вас до постоялого двора. Приятного пребывания в Светлом Луге.

Не дожидаясь ответа, старший развернулся и побрёл обратно в будку. Младший взял один из придорожных факелов и пошагал по дороге в сторону города.

— Следуйте за мной, — послышался его усталый голос.

Лисандр вернулся на своё место возничего и щёлкнул языком, опуская поводья. Они следовали за стражником несколько минут, пока он внезапно не остановился напротив одного из домов с железной оградой и табличкой с изображением злой клыкастой собаки.

— Вот здесь живёт меняла, — безэмоционально проговорил он.

Затем он повернулся и указал куда-то в темноту вдоль улицы:

— Дальше там вы найдёте постоялый двор, за перекрёстком. Всего хорошего.

Он коротко кивнул телеге и побрёл обратно.

— Ну что, добро пожаловать в Светлый Луг, — усмехнулся Верн. — Давайте уже к постоялому двору, вроде немного осталось доехать.

Но Лисандр не спешил продолжать движение:

— А где Орисса? Куда она пропала?

Ответом ему были лишь улыбки его спутников. Он покрутил головой, затем краем глаза уловил едва видимое движение и внезапно обнаружил её рядом с собой на сиденье возницы. Её плащ был слегка влажный от ночного тумана и росы. Её лицо, обычно бледное, оживилось лёгким румянцем. Она едва сдерживала смех.

— Соскучился? Поди уже начал думать, что я — просто голос в твоей голове?

— Вот же!.. Забери тебя пекло! Во имя всех богов, где ты была?

— Мне было скучно там стоять с вами, я решила осмотреть окрестности. Оказывается, у них в самом деле всего двое стражников на несколько минут пешего пути вокруг во все стороны. Если бы кто-то пожелал захватить этот город, он бы взял его с потрохами. Похоже, здесь действительно всё очень мирно и дружелюбно. А какие у вас новости?

— Похоже, ты сберегла нам десять крон, — сказал Ферес.

Сцена 2 — Постоялый двор

Телега неспешно подкатила к постоялому двору — большому дому с несколькими пристройками. Двор не освещался огнями — он спал в полной темноте, как и всё вокруг, отгородившись от случайных путников высокой дощатой оградой. Лисандр натянул поводья — лошадь фыркнула, тряхнув гривой.

Лисандр спрыгнул с телеги, подошёл к широким двустворчатым воротам и взялся за кольцо, собираясь стукнуть им, но его опередил звук бряканья цепью где-то за оградой и сразу последовавший за этим собачий лай, особенно оглушительный и внезапный посреди этого сонного царства. Стука не потребовалось.

Изнутри раздались приглушённые ругательства в адрес собаки. Лаянье прекратилось, бряканье и звон цепи удалились. Дом медленно просыпался, разлепляя глаза: где-то во дворе зажёгся один масляный фонарь, затем другой. Сквозь щели в ограде Лисандр видел, как эти огни стали приближаться к ограде, после чего послышался голос, сиплый и сонный:

— Кто?

— Путники мы, приехали издалека. Не пустите ли нас переночевать, милостивый государь? Нас шестеро, все устали, — сказал Лисандр. — За ценой вопрос не встанет!

— Шестеро? Дождётесь утра.

Мара подошла к воротам и, слегка наклонившись, чтобы не повышать голос, сказала:

— Мы понимаем вашу осторожность. Нас четверо мужчин и двое женщин. Мы заедем тихо и разместимся в общем зале. Мы уже встречались с городской стражей: Бенрих нас пустил.

Несколько секунд за оградой было какое-то перешёптывание.

— Ладно, — послышался лязг затвора, и ворота открылись. Их встретил хмурый привратник, рядом с ним стоял ещё один человек, судя по наброшенному на исподнюю рубаху овчинному камзолу — хозяин постоялого двора. Масляная лампа в его руке разгоняла тьму, вокруг неё вились несколько мошек.

Путники зашли во двор. Внутри пахло навозом и прелым сеном, земля была сухой и твёрдой, утоптанной всевозможными ногами, лапами и копытами. Привратник сразу взял лошадь под уздцы, угостил её горстью овса.

— О лошади позаботятся, — сказал хозяин, некоторое время наблюдая, как Верн, Ферес и Дроган забирают с телеги все вещмешки. — Вам за мной. Поспите пока в общей комнате.

Хозяин привёл их в просторную комнату с камином. По углам валялись мешки с соломой, вдоль стен стояли лавки. Огонь в камине умирал, но рядом с ним было ещё тепло. В самом центре комнаты стоял стол, но его сразу отодвинули в самый дальний от камина угол, чтобы не мешал. Орисса сразу отметила для себя места, на которых скрипели половицы.

Лисандр вытащил из своего кошеля золотую монету и протянул её хозяину. Тот посмотрел на неё так, как будто ему предложили подобранную с земли ветку.

— Не надо, — скривился хозяин. — Завтра найдёте менялу или поменяете у купцов на рынке, и тогда расплатитесь. Вам нужны отдельные комнаты?

— Да, нам нужны две комнаты, мужская и женская — ответила Мара. — Пока на один день и ночь, но затем, возможно, продлим. Так можно будет?

— Да, у меня как раз две комнаты пустуют. С рассветом распоряжусь их приготовить. А вы приготовьте нормальные деньги.

С этими словами хозяин укутался получше в овчину и вышел, оставив путников устраиваться на ночлег. Дверь за ним закрылась, пустив в комнату порыв сквозняка. Заплечные мешки с личными вещами и золотом сложили в кучу в центре комнаты. Вокруг путники разложили спальные мешки с соломой. Никто не проронил ни слова: тишина ночи не располагала к разговорам.

Тёмно-красные угли в камине окончательно потухли, и в комнате воцарилась темнота. В тишине слышались разные ритмы дыхания — ровное сопение, тихое посапывание, редкое похрапывание. Кто-то тихо ворочался, шуршал тканью.

— Ферес, чего тебе не спится? — прошептал Верн.

В тишине раздался глубокий вдох.

— Да я вот думаю… — начал Ферес. — Насколько я понял, на этом постоялом дворе из гостей никого, кроме нас, нет. Я понимаю, Верн, ты мечтаешь открыть свою собственную корчму, но городок мне этот кажется небольшим и он не находится на пересечении торговых путей. Ты видел, как они смотрели на наши золотые монеты? Так смотрят на них те, кто понимает, что поменять их может стать проблемой.

— Да как же золото может стать проблемой? Золото ценится везде!

Лисандр присоединился к разговору, поворачиваясь и скрипя половицами:

— Не переживай, Ферес. У нас же будет не только корчма. Каждый из нас внесёт в неё частичку себя — у нас будет целая гильдия! Дроган хочет варить пиво и радовать посетителей редкими вкусностями своего народа. Я буду устраивать музыкальные представления. Ты обеспечишь наше заведение всякими магическими фокусами. Мара станет лечить больных, Орисса будет отваживать буянов. Мы станем лучшими в городе, я уверен!

— Лисандр прав, — сказал Верн. — Держимся нашего плана, всё будет нормально. С нами не пропадёшь!

Ферес помолчал немного, лёжа на спине и глядя в потолок.

— Может, вы и правы, — наконец сказал он. — Просто нам слишком сильно повезло. Слишком. Не у каждого появляется возможность перестать рисковать жизнью и уйти на покой с кучей золота. В такие моменты начинаешь бояться всё это потерять.

— Я тебя понимаю, парень, — посерьёзнел Верн, — но бояться того, чего ещё не произошло, не стоит. Всё это у тебя в мыслях. Гони их прочь. Это золото нам не с неба свалилось, мы его заслужили: все отказывались от этого задания, а мы взяли — и сделали! И теперь у нас наконец появилась возможность жить спокойно, как никогда прежде. Понимаешь? Мы это золото ещё и приумножим. А если не получится приумножить, всё равно не разоримся. Правда же, Лисандр?

— Да, — зевнул бард. — Я не знаю, как разориться с такой кучей золота.

Ферес попытался отогнать все тревожные мысли и заставить себя уснуть, перебирая в уме простейшие заклинания — этот ритуал часто успокаивал его и помогал провалиться в сон. Как только дремота начала овладевать им, он услышал, как запели петухи.

Через пару часов общая комната постоялого двора наполнилась суетой: пришли слуги и начали растапливать печь, отодвинули тюфяки с соломой к стенам, подали на завтрак хлеб, капустный суп и квас. Сюда же, в общую комнату, зашёл купец со слугами, и они начали раскладывать свои товары, подсчитывать что-то, чинить одежду. О дальнейшем сне не могло быть и речи. Зашёл хозяин и сообщил путникам, что их комнаты готовы, после чего они начали перетаскивать туда свои пожитки.

Лисандр обсуждал с купцом обмен монет. Купец с живым интересом в глазах и напускной дружелюбностью демонстрировал радость от возможности обменять местные монеты на золото и получить свою часть выгоды:

— К меняле не ходи, он тебя надурит, он же посредник между такими людьми, как мы с тобой! Когда мы не можем найти друг друга, мы идём к нему — он никогда внакладе не останется, а нам — убыток, понимаешь? — втолковывал он Лисандру. — Я тебе могу сразу сказать, сколько он возьмёт за твоё золото. Соглашайся на моё предложение! Я человек честный, меня тут знают, дурить не стану. Если хочешь, можем вместе к меняле сходить, сам увидишь! Всё золото твоё я, разумеется, не возьму — куда мне столько? Но часть монет могу сменять, и будет польза и тебе, и мне…

Обменяв часть золота и набив поясные кошельки местными кронами, компания собралась и обсудила дальнейшие планы: Лисандр и Верн пойдут в магистрат, чтобы уплатить пошлину и заодно узнать, какие дома в этом городе есть на продажу. Мара и Дроган пойдут на городской рынок и закупят продуктов, поговорят с местными купцами и, если удастся, разменяют ещё немного золота. Ферес и Орисса останутся на постоялом дворе охранять золото и личные вещи.

Сцена 3 — Городской рынок

По мере приближения к рынку воздух густел, постепенно наполняясь ароматами свежей выпечки, мяса, овощей. Сам рынок не дорос до ярмарочной площади, подобно тем шумным сборищам в несколько рядов, которые наполняют жизнью крупные города, а выглядел всего лишь как короткая улица с рядом прилавков. Покупателей было немного: в основном это были женщины, стоящие у прилавков с овощами. По соседству с ними какой-то дед продавал бело-розовые пласты сала, прохладные на вид.

Мара остановилась у прилавка с разложенными на нём пучками сухих трав — воплощениями различных запахов: горьких, едких, сладковато-приторных, терпких, навевающих сон и пробуждающих к жизни. Запахи не смешивались друг с другом, а хранились в этих иссушенных соломинках, пучках и веточках. Старая травница сидела неподвижно, не зазывая покупателей. Её взгляд скользнул по Маре, лёгкая усмешка волной прошла по её лицу, после чего на нём снова воцарился штиль.

Дальше вдоль улицы стояла лавка мясника, а за ней пекарня — оттуда доносился запах свежих лепёшек.

— Обязательно зайдём в ту пекарню, — сказала Мара Дрогану, пока они шли мимо прилавка с салом. — Там явно какая-то магия. Вот только не знаю, усиливающие запах заклинания или мастерство выпечки.

Дроган кивнул:

— Хотелось бы, чтобы это было мастерство — так вкуснее.

На Дрогана косились и, тихонько переговариваясь друг с другом, показывали на него пальцами: его выступающие нижние клыки и смуглая кожа с зеленоватым отливом вызывали интерес, граничащий с неприязнью. Паладин чувствовал на себе их тяжёлые, оценивающие взгляды. Привыкший к такой реакции на свою внешность, Дроган не обращал на них никакого внимания. Он вообще никогда не реагировал на такое поведение посторонних людей, за исключением случаев, когда излишнее внимание перерастало во что-то другое — страх или агрессию. Плечи паладина оставались расслабленными, шаг — ровным.

По другую сторону улицы стояло несколько прилавков с овощами, а у самого края рынка Мара заметила девочку лет десяти, терпеливо сидевшую перед выложенными на льняной тряпке глиняными свистками в виде маленьких певчих птичек.

— Здравствуй! — Мара наклонилась над девочкой. — Почём продаёшь свисток?

Девочка напряглась от их приближения, но не подала виду. Её спина выпрямилась, а движения стали чуть более выверенными и оттого немного неуклюжими. От внимания Дрогана не укрылось, что мясник через дорогу напротив не отводит от него взгляда, в любой момент готовый вмешаться.

— Две кроны, — серьёзно ответила девочка. Она сохраняла вежливое и дружелюбное выражение лица, но её дыхание стало слегка прерывистым при виде Дрогана. Заметив это, паладин решил отойти в сторону.

— Я пока присмотрю для нас мясо, — сказал он и направился к мяснику.

Мара выудила из кошеля монету в пять крон.

— Ох, у меня нет с собой мелких монеток. Давай я куплю у тебя два свистка, хорошо?

— Клыкастому тоже нужен свисток?

— Да, — улыбнулась Мара, протянув девочке монету. — Мы будем свистеть друг другу, если потеряемся.

— Извольте. — Девочка протянула Маре два свистка на верёвочках.

Мара повесила свисток себе на шею, поблагодарила девочку и подошла к Дрогану, который в это время покупал свиную лопатку. От прилавка мясника слегка тянуло металлической свежестью крови и морозной сыростью. Мясник обернул кусок мяса ветками с листьями и положил в протянутую Дроганом корзину.

— Тридцать крон, — сухо сказал он.

Дроган кивнул, улыбнулся доброжелательно и стал расстёгивать кошель. Выудив из него тридцать крон, он протянул их мяснику.

Мясник замешкался. Он бросил взгляд сначала на деньги, затем посмотрел в лицо паладину:

— Вы даже не торгуетесь.

— Это ваша цена, — улыбнулся краешком губ и развёл руками Дроган, — и я с ней согласен.

— Хм, как бы не так! В следующий раз вы пойдёте к другому мяснику, купите у него мясо за двадцать крон и станете поминать меня недобрым словом, как обманщика. Не хочу, чтобы про меня пошёл слух, что Стева надувает гостей города. — Мясник так и не брал деньги. — Пятнадцать крон. И… приходите ещё.

— Хорошо. — Дроган отсчитал пятнадцать крон и отдал мяснику. — Спасибо вам. Мы обязательно к вам ещё вернёмся.

Они отошли от лавки мясника и снова попали под влияние запаха свежих лепёшек, наполнявших рынок. Не сговариваясь, они пошли в сторону пекарни.

— Я каждый раз думаю, Дроган, — сказала ему Мара, взяв его под руку, — ты такой удачливый, или это твой дар так располагать к себе людей, даже если поначалу они испытывают к тебе сильную неприязнь?

Дроган пожал плечами с лёгкой улыбкой:

— Я не пытаюсь казаться тем, кем не являюсь. Я не ищу конфликта и не стараюсь взять больше, чем люди хотят мне дать. Этого оказывается достаточно.

— Кстати, — Мара остановилась и повесила на шею Дрогана свисток, — свисти мне, если потеряешься.

Сцена 4 — Городская управа

Здание городской управы отстранённо возвышалось посреди городской площади, подальше от прочих зданий, не обладающих достаточным статусом и авторитетом находиться здесь. Прочные каменные стены не пытались скрыть свой возраст, надменно бравируя мастерством древних каменщиков.

На самом видном месте фасада висел герб города. Когда-то зелёное поле, на которое сверху спускались косые линии золотых солнечных лучей, сейчас герб, под многолетним воздействием дождей и настоящего, не нарисованного солнца, выглядел как выкопанная из земли старая монета.

Лисандр потянул за дверь, и они с Верном оказались в небольшой комнате, где их встретил голос:

— Кто такие, назовитесь. По какому делу?

Лисандр покрутил головой, но Верн указал пальцем, куда смотреть: в противоположном углу комнаты находился письменный стол, из-под которого выбирался коротышка, держа в руке лист бумаги, который, очевидно, был смахнут сквозняком из открытой двери.

— Добрый день, милый человек. Мы явились заплатить пошлину, назначенную нам вчера доблестной стражей при въезде в город, — сказал Лисандр, склонившись в символическом поклоне.

— Это всё мне ничуть не интересно, просто назовите любое имя и проходите дальше, — служащий показал на дверь позади себя.

— Лисандр, — ответил бард. Его тело выпрямилось, непроизвольно реагируя на отсутствие такта у собеседника.

— Лисандр, пошлина, — повторил служащий. — Ступайте.

Лисандр потянул за дверь, но она не поддалась.

— Толкайте, — услышали они.

Толкнув дверь, они оказались в зале большего размера. Здесь было около десятка людей: кто-то сидел на скамейках, кто-то задумчиво прохаживался вдоль небольших окон-бойниц из угла в угол. По залу бродил запах кислого пота.

— И что дальше? — спросил Верн.

— Нам надо найти городского сборщика, которому мы покажем нашу бумагу для уплаты пошлины.

— Нет тут никого, только люди, которые тут ждут чего-то. Но я вижу двери, смотри! — Верн показал в противоположную сторону залы. — И там ещё стражник стоит. Пожалуй, нам туда.

Они пошли сквозь зал, ловя на себе неприязненные взгляды прочих посетителей. Подойдя ближе, они увидели надписи на дверях: «Бургомистр», «Городской Совет», «Хранилище».

— И куда нам? — спросил Верн.

— А давай у стражника спросим, — ответил Лисандр.

Он подошёл к нему, учтиво поклонился:

— Желаю здравия, добрый страж. Мы хотели бы оплатить пошлину, но немного не понимаем, как это сделать, к кому обратиться.

Стражник посмотрел на него и улыбнулся:

— Недавно прибыли в город? — Не дожидаясь ответа, он показал на дверь с надписью «Хранилище». — С уплатой пошлины вам надо в эту дверь.

— Благодарю вас, — ответил Лисандр, а Верн направился к ней и схватился за ручку.

— Она закрыта, — объяснил стражник. — Сборщик сейчас на совещании с бургомистром.

— И когда он вернётся? — спросил Лисандр.

— Он не ставит меня в известность, — улыбнулся стражник.

Лисандр задумчиво повернулся на каблуках, осмотрел зал. Становилось душно. Он чувствовал на себе неодобрительные взгляды людей, и эти взгляды не сулили ничего хорошего. Они тоже хотели попасть за эту дверь, и значит — он считался их врагом. Тем, кто способен пройти вперёд них и обречь их на пять, а то и десять лишних минут мучительного пребывания в этом зале ожидания.

— А все эти люди, — он кивнул в их сторону, — они тоже ждут возвращения сборщика?

— Ну, некоторые из них.

— И, когда сборщик вернётся, как все эти люди попадают к нему? Как определяется, кто пойдёт к нему следующий?

— Я их пропускаю. — Улыбка не сходила с лица стражника. Он потер большим пальцем по двум сложенным пальцам — жест, слишком хорошо знакомый всякому, кто сталкивался с деньгами.

— Они платят вам, чтобы вы решали, кто пойдёт к сборщику следующим?

— Вы очень проницательны. — Стражник был очень доволен собой. — Как только сборщик вернётся, я буду решать, кого пускать к нему первым.

Верн положил Лисандру руку на плечо и кивнул головой, отзывая его подальше.

— Послушай, — понизив голос, сказал он, — мне кажется, им не очень-то и нужна наша пошлина. Ты же тоже понял, как они работают?

— Сборщик уходит, они ожидают, пока накопится побольше людей, а потом устраивают аукцион за очередь, затем они делят эти деньги между собой, — также вполголоса ответил ему Лисандр, — во всяком случае, очень на это похоже. Мы можем заплатить больше всех без особых проблем, но что-то мне не хочется этого делать.

— Я бы предпочёл заплатить ему кулаком в лицо, — мрачно сказал Верн.

— У нас всё равно есть ещё одно дело: узнать о продаваемых домах и участках земли в городе и понять как регистрировать сделки, — сказал Лисандр. — Мы не можем просто взять и уйти.

Они вернулись к стражнику, и Лисандр сказал:

— По делу о покупке дворов и имений в какую дверь нам нужно? — Он показал на среднюю. — в «Городской совет», полагаю?

— Верно полагаете, — ответил стражник.

— И эта дверь тоже закрыта? Городской совет тоже сидит у бургомистра?

— Нет, почему же, — засмеялся стражник, — дверь открыта, и городской совет находится там.

— То есть мы можем…

— Нет, не можете, — остановил стражник Лисандра, выставив ладонь вперёд. — Нельзя просто так зайти в кабинет к городскому совету. Они сами вызывают.

— Но как же они вызовут нас, не зная о нас? — фыркнул Верн.

Стражник закатил глаза:

— Это не входит в мои обязанности объяснять такие вещи, но в приёмной сидит специальный писарь, который отмечает ваши имена и причину прихода. Что вы ему сказали?

— Мы сказали, что пришли уплатить пошлину, — ответил Лисандр.

— На уплату пошлины здесь живая очередь, — стражник обвёл рукой зал, — а если бы вы сказали ему, что пришли по вопросам покупки домов и имений, он бы вас внёс в список для встречи с городским советом.

— Но как городской совет узнает, что мы в списке?

— А я почём знаю, — пожал плечами стражник. — Магия какая-то.

Они вернулись в приёмную, где Лисандр сразу обратился к писарю:

— Лисандр, по вопросам покупки домов и имений.

Писарь отложил лежащий перед ним лист, взял другой и записал.

— Ступайте. Вас вызовут.

— Но как они узнают?.. — начал Лисандр, но Верн схватил его за рукав и потянул в залу.

— Ждём тут, — сказал Верн. — Ещё не хватало, чтобы нас тут позвали, а мы в это время с тем коротышкой языком чесали.

Похоже, что он был прав: им не пришлось долго ждать, как дверь с надписью «Городской совет» открылась и оттуда выкрикнули:

— Лисандр, по вопросам покупки домов и имений!

У самой двери их остановил знакомый им стражник:

— Кто из вас Лисандр? Позвали только его.

— Но мы вместе! — возмутился Верн.

— А мне почём знать? Может быть, ты просто хочешь вне очереди пролезть? Моя работа не пускать тех, кого не вызывали.

— Но ты же видел что мы вдвоём!

Лисандр остановил их перепалку:

— Я Лисандр, — сказал он стражнику, затем кивнул Верну. — Подожди здесь, Верн. Нет смысла с ними спорить.

За дверью громоздилось несколько письменных столов, за каждым из них сидело по писарю. На противоположном конце комнаты виднелась ещё одна дверь, и Лисандр уже боялся допустить саму мысль о том, через какие испытания ему предстоит пройти, если потребуется пройти ещё и через ту дверь.

— Лисандр, дома и имения? — подозвал его один из писарей, лысеющий и горбоносый. — Присаживайтесь.

— Моё почтение, — слегка поклонился Лисандр и уселся напротив него. — Мне бы список домов и дворов, что ныне в продаже.

Писарь пристально посмотрел на него.

— Так вы не покупаете дома и имения?

— Эээ… покупаю, — Лисандр немного замешкался, — но прежде чем купить, мне нужно сначала знать, что продаётся.

— Вы обратились не туда, куда надо. На площади перед магистратом стоит доска объявлений. Там все объявления по продаже домов и имений выставлены ко всеобщему обозрению. Возвращайтесь к нам, когда будете готовы что-то купить, — писарь сделал вежливое лицо и натянул улыбку, показывая, что разговор закончен.

Лисандр выдавил ответную улыбку и встал из-за стола. Направляясь к двери, он увидел на ней лист холста, на котором сами собой появлялись слова «Верн, покупка домов и имений», как будто их писало невидимое перо. Когда надпись была полностью завершена, над дверью прозвенел колокольчик.

Лисандр вышел в залу и сразу же услышал позади себя выкрик служки:

— Верн, покупка домов и имений!

Навстречу ему шёл довольный Верн:

— Я тоже решил записаться!

Лисандр остановил его, положив ему руку на плечо, и повёл прочь к выходу:

— Тебе туда не надо, мой друг, впустую потеряешь время, поверь мне. Пойдём, я тебе всё объясню. Кстати, я понял, как они узнают о записи…

Сцена 5 — Проблемы мирного времени

Орисса сидела на мешке с соломой, спиной к стене, и в задумчивости вычищала ножом грязь из-под ногтей. Они с Фересом сидели в одной из комнат, которую им предоставил хозяин постоялого двора. Все их пожитки и заплечные мешки с золотом были здесь: они были свалены в общую кучу и затиснуты под один из топчанов. Ферес дремал: бедняга, похоже, не спал всю ночь. Обычная дневная суета постоялого двора теперь никак не тревожила его сон. Дверь была закрыта на щеколду, которая никак не остановит желающего выбить её с ноги, но предупредит и даст обитателю комнаты несколько ценных мгновений. Здесь злоумышленник и получит свой нож, а следующий за ним уже вряд ли будет таким опрометчивым. Тщательное планирование и мысленная визуализация всех возможных атак и исходов не раз спасали жизнь Ориссе и её спутникам.

Послышался скрип ступеней: кто-то поднимался к ним на этаж. Судя по тяжести шагов и промежуткам между ними, это мог быть Дроган, или кто-то его комплекции. Раздался негромкий и вежливый стук в дверь:

— Это я.

Орисса откинула щеколду и в комнату зашёл Дроган. Он достал из заплечного мешка завёрнутые в листья лепёшки и протянул Ориссе одну из них. Лепёшка всё ещё была тёплая и мягкая. Запах свежеиспечённого хлеба распространился по комнате. Ферес открыл глаза, приподнял голову и тоже получил лепёшку.

— Магически улучшенная? — Он осмотрел её со знанием дела. — Неплохо.

— Да? — заинтересовался Дроган. — Мы с Марой как раз обсуждали секрет этих лепёшек.

— На них наложены простые чары, помогающие сдерживать запах и тепло. Для выпечки — самое важное. Чары не влияют на вкус, так что можно сказать, никакого обмана. — Ферес откусил огромный ломоть и с набитым ртом добавил, поднимая лепёшку как бокал перед тостом. — Отличные!

— Мара ещё отдаст жене хозяина свиную лопатку, чтобы она приготовила для нас жаркое. С голода не умрём, — сказал Дроган, с лёгким умилением глядя на Ориссу и Фереса, поглощающих лепёшки. — Есть ли новости от Лисандра и Верна?

— Тск, — Орисса покачала головой. — Ещё не приходили,.

— Ясно, — сказал Дроган. Немного постояв, он посмотрел в окно. — Ладно, я вниз, в общую комнату, принесу ещё кваса вам к лепёшкам. Кто-нибудь со мной?

— Нет, — ответил Ферес, протирая глаза и принимая сидячее положение. — Но за квас спасибо, ждём.

Дроган ушёл. За дверью раздались его тяжёлые удаляющиеся шаги. Орисса доела лепёшку и обратилась к Фересу:

— Сходил бы вниз, размялся. Не надо сидеть тут ради меня.

— Да я и сам не хочу. Не люблю пустую суету, а с тобой спокойно, никто не отвлекает от мыслей, — улыбнулся Ферес.

— И что же за мысли у тебя такие?

— Да так, — Ферес смущённо начал крутить лепёшку в своих руках. — О магии чаще всего. Я думаю о том, как применить мои способности в мирной жизни. Это же совершенно другое состояние ума. Когда нужна была защита от василиска — мы знали, чего хотим, и я знал, что мне нужно делать. Лисандр говорит: «нам нужно, чтобы этот василиск проспал подольше, а когда проснулся, то увидел бы не нас самих, а наши отражения». Я знал, над чем мне нужно работать, я действовал по нашему плану. А в мирной жизни никто не ставит тебе никаких задач, ты сам себе хозяин, и тогда оказывается, что такой свободой не так просто распорядиться.

— Да, то, что ты сделал для нас с василиском, было впечатляюще, — глаза Ориссы чуть прищурились, лицо растянулось в улыбке. — Если хочешь, я буду давать тебе задания, чтобы ты не чувствовал себя бесполезным.

Ферес поднял взгляд, ожидая увидеть тень насмешки в её словах, но Орисса была серьёзна.

— Да, пожалуй, — Ферес отвёл глаза к окну. — Спасибо.

— Мы, эльфы, должны поддерживать друг друга тут, среди людей, — Орисса подмигнула ему.

— Я полуэльф...

— Да, молодой, застенчивый полуэльф, — улыбнулась Орисса. — Но ты мне всё равно как собрат. Расскажи мне, что ты уже себе надумал, а я уж тогда постараюсь дать тебе дополнительное задание.

Она устроилась поудобнее на своём мешке, жуя лепёшку и внимательно глядя на то, как Ферес возвращает свой взгляд от окна к ней.

— Перед следующей ночёвкой я хочу поставить у дверей наших комнат магических стражей. При приближении кого-либо они разбудят меня, — сказал маг.

— Это дело хорошее. Ты уверен что они сработают?

— Нет, я ещё не проверял их. Но я пока не вижу причин, по которым они не могут сработать.

Орисса закивала одобрительно:

— Хорошо. Ты, конечно, поставь их этой ночью, но мы с Верном всё равно будем на посту. Может быть, представится шанс проверить твоих стражей. И я подумаю над новым заданием для тебя.

За дверью заскрипели ступени.

— Похоже, это наш квас идёт, — отметила Орисса. — Да и не только он.

В комнату зашли Дроган с несколькими кружками и Верн, несущий небольшой бочонок.

— Квас прибыл! — радостно объявил Верн. — Как тут дела у вас, не скучаете?

Дроган начал разливать квас.

— Полный порядок, как видишь, — Орисса потянулась за кружкой.

Верн уселся на мешок рядом с дверью, принял от Дрогана кружку с квасом, поднял её вверх и начал увлечённо рассказывать:

— У нас новости! Мы с Лисандром нашли объявление о продаже старого поместья, с просторным участком и хорошей оградой. Когда-то оно принадлежало старой знатной семье, но уже более десятка лет стоит заброшенным. У меня предчувствие, что это наш шанс — мы сможем устроить там большую корчму, и нам ещё хватит места, где жить самим. Возможно, даже будут лишние комнаты, и тогда мы сможем сдавать их на постой, — Верн подмигнул: он был явно в хорошем расположении духа. — Мы собираемся пойти смотреть его. Кто-нибудь из вас хочет с нами?

Ферес и Орисса переглянулись: Ферес едва заметно покачал головой.

— Нам и здесь неплохо. Я уверена, что вы справитесь без нас, — Орисса подмигнула в ответ. — Квас оставьте нам и ступайте.

— Ну как знаете. Мы тогда пошли. Будем за вас смотреть и договариваться.

Дроган и Верн ушли, и с ними комнату на время покинули шум и суета внешнего мира. Замкнутое пространство четырёх стен вновь превратилось в укрытие. Орисса удобно устроилась на мешке с соломой, скрестив руки за головой и глядя в потолок.

— Будем думать над твоими мыслями вместе.

Сцена 6 — Осмотр имения

— Так что, говорите, вы так и не заплатили пошлину? — смеялась Мара, когда они шли к дому, указанному в объявлении.

— Ты не поверишь, но попасть в кабинет к сборщику оказывается сложнее, чем добиться аудиенции императора! И если им не нужны наши пошлины, то почему это должно стать нашей проблемой? — демонстративно возмущался Лисандр.

— С василиском было как-то проще, — добавил Верн.

— Для разных случаев нужны разные стратегии, — сказал Дроган. — Для василиска — одни, для стен и дверей — другие.

Мара показала на чёрный дом с гербом дракона:

— Это тот дом, что мы ищем?

— Мы ищем «Дом с чёрным гербом дракона и зелёной оградой, напротив колодца», — продекламировал Лисандр. — Увы, сия жемчужина не наша, не он это. Здесь нигде не видно колодца и герб дракона совсем не чёрный. Зато ограда чёрная: почему, а главное — зачем на ней столько копоти?

— Когда-нибудь люди додумаются придумывать названия улицам и давать каждому дому свой номер, — покачал головой Дроган.

— И как это поможет находить дома? Всё равно будешь так же ходить и спрашивать, — фыркнул бард. Его лицо надело маску трагикомического недоумения. — А не подскажете ли вы, милый государь, где находится улица Дрогана? Какие-то бюрократы в управе решили её так назвать. Не знаете? Нет, приметы дома нам не известны, только название улицы и номер.

Он закинул голову, и его громкий и заразительный смех раздался по всей улице.

— Может быть, поэтому я и не видел ни одного паладина в городских управах, — закончил бард, вытирая несуществующую слезу.

— Я думаю, там нет паладинов по другой причине, — добавил Верн. — С ними никак не получится присвоить себе городские деньги.

— Неплохо, неплохо, Верн, — Лисандр повернулся и указал на него указательными пальцами обеих рук, слегка подмигивая.

Они двинулись дальше и уже спустя несколько минут стояли перед зелёной оградой, на воротах был изображён герб с изображением дракона на чёрном фоне. В верхней части каждой створки висело по железному кольцу на железной скобе. Позади них был слышен скрип поднимаемого со дна колодца ведра.

— Вот тот дом, что мы ищем! — объявил Лисандр.

Он схватился за кованое кольцо и постучал им по воротам. Раздался глухой металлический звон, медленно затихающий в глубине двора. Изнутри послышались чьи-то шаги, а затем скрип открываемых петлей. Их встретил мужчина средних лет, с седеющими волосами и длинными бакенбардами, переходящими в усы.

— Чем обязан вашему визиту, благородные путники? — спросил он глубоким низким голосом.

— Объявление по продаже имения направило нас сюда, — поклонился Лисандр. — Верное ли это место?

Мужчина удивлённо приподнял бровь.

— Вот как? Да, вы пришли куда нужно. — Он протянул руку. — Меня зовут Серас. Будьте добры немного подождать: я только возьму ключи и буду готов показать вам имение.

Имение на продажу оказалось совсем близко — на соседней улице. Серас, держа в руке связку ключей, быстро подобрал нужный и отворил ржавеющие, покрытые плющом кованые ворота.

Всё вокруг заросло сорной травой: она пробивалась сквозь брусчатку, а там, где когда-то был сад, трава доходила взрослому человеку до пояса. От ворот вела мощёная дорожка, которая почти сразу расходилась в нескольких направлениях. Прямая тропа вела к особняку, а прочие скрывались в траве, оставляя намёки на путь к нескольким небольшим полуразвалившимся помещениям: то ли складам инструментов, то ли домикам для прислуги — сейчас уже сложно было определить.

— Ну и ну, сюда в пору столб с указателями вкапывать, — пробормотал себе под нос Верн.

На одном из открытых пространств находилась терраса — такая же заросшая и заброшенная, как и всё здесь. Когда-то она была крытой, но сейчас половина её крыши обрушилась вниз, мебель выглядела ненадёжной, а доски пола были гнилыми. Если закрыть глаза, то можно было бы представить себя стоящим посреди дикой лесной поляны, где запах травы и цветов смешивался с лёгким запахом трухлявого дерева.

Особняк стоял прямо в центре участка,покрытый плющом и мхом, неухоженный, как старый небритый старик, не выходящий из глубокого запоя. В черепичной крыше виднелись тёмные дыры, кое-где у стен было насыпано каменной крошки от обвалившейся кладки, почти все окна были выбиты.

Лисандр засмотрелся по сторонам и не заметил, как его нога зацепилась за один из выступающих из брусчатки камней. Споткнувшись, он едва не упал, будучи придержан за плечо Дроганом.

— Под ноги тоже надо глядеть, — улыбнулся тот.

Серас последовал дальше и открыл дверь особняка. Та отворилась с недовольным скрипом. Через дыры в потолке светило солнце, в неосвещённых углах скапливалась плесень. Известковая штукатурка, окрашенная в охру, почти вся слетела, оголив камень, из которого был сложен особняк. Деревянный пол не вызывал большого доверия, особенно те его части, на которые попадала дождевая вода через дыры в крыше. Старая мебель наполовину сгнила, но что главное, она там хотя бы была. Большой холл, камин в самом центре, просторная кухня с отдельной печью и духовкой.

— Расскажите нам, Серас, какая история у этой виллы? Почему она не был продана за все эти годы? — спросил Лисандр.

Серас пожал плечами:

— Желающих не нашлось. Когда-то давно здесь произошёл несчастный случай: владелец выпал из окна и погиб, разбив голову о брусчатку. По городу пошли слухи о том, что он был убит своими наследниками, и теперь это имение якобы проклято, — он пожал плечами. — Так это или нет, желающих приобрести его уменьшилось. Наследники, ставшие владельцами, уехали в столицу, а меня оставили здесь присматривать за ним и показывать его тем, кто хотел бы его купить.

Мара чихнула, и на неё посыпалась известковая крошка.

— Я посмотрю, что на втором этаже.

Лестница на второй этаж не внушала доверия, но Мару это не остановило. Перила под её рукой накренились, но она удержала равновесие и забежала наверх.

— Сколько же стоит всё это великолепие? — спросил Лисандр.

— Владельцы назначили мне цену в две тысячи золотых столичного чекана, — ответил Серас. — Я не знаю, сколько это в кронах, надо будет спросить у менялы.

— Так вы утверждаете, что имение проклято. Разве не имеет смысл сбить цену? Или попытаться снять проклятие?

— Скажем так, — Серас откашлялся. — Торг уместен. Владельцы дали мне возможность торговаться и скинуть стоимость, но лишь до определённого порога.

Сверху раздался голос Мары:

— Я изучу второй этаж, а вы, когда осмотрите всё здесь, посмотрите прочие помещения и ждите меня здесь. Наверх не поднимайтесь, лестница совсем плоха.

Ей нужно было несколько минут одиночества. Зайдя в одну из комнат, она аккуратно посмотрела по сторонам, не грозит ли падение каких-либо предметов ей на голову, затем преклонила колени и нащупала на поясе чётки. Произнося про себя литанию за литанией, она перебирала бусину за бусиной, её пальцы двигались в равномерном ритме. Мир вокруг неё словно потускнел, тени стали ярче, она ощутила, как кто-то смотрит на неё пристальным, немигающим взглядом.

— Ты всё-таки здесь, — негромко сказала Мара. — Знаешь, тебе бы лучше начать говорить со мной.

Порыв ветра из разбитого окна поднял пыль на подоконнике. Паутина под ним закачалась. Скрипнула доска. Мара подняла голову и увидела едва заметный образ, нестабильный, время от времени исчезающий.

— Зачем ты здесь? — промолвил голос беззвучно, в её голове словно раздалось эхо. Таков был способ призрака общаться с теми, кто может его слышать. — Ты собираешься изгнать меня, жрица?

— Хочу узнать твою историю о том, что здесь произошло. Мы рассматриваем это имение, как возможную покупку, и я хочу знать, не возникнут ли у нас с тобой проблемы.

— Что же, слушай, — призрак опёрся локтями о подоконник. — Греснур Натариль моё имя. Прежде чем я продолжу, я хотел бы узнать твоё.

— Моё имя Мара.

— А имя твоей семьи?

— Просто Мара. Я не принадлежу никакому древнему роду, у меня только одно имя.

— О, ясно. Я просто подумал, что раз у вас много денег на покупку имения... Приношу извинения, если мой вопрос показался немного бестактным. Итак, позволь мне продолжить. Я владелец этого дома, так же как был его владельцем мой отец и отец моего отца. Что до моих собственных детей, они не будут владеть этим имением никогда.

Призрак сложил руки на груди и продолжил. В его голосе сквозила досада:

— Что-то я упустил в их воспитании. Возможно, нанял тех воспитателей, которые плохо на них влияли. Худшим из них был Серас, совершенно ленивый и бесталанный, который не научил их ничему хорошему, хотя когда-то давно подавал надежды, и я даже считал его своим приятелем. Я уволил его, но моя жена наняла его снова, пока я уезжал по службе. Узнав это, я был очень зол. Я начал подозревать, что Серас — не только воспитатель моих детей: всё чаще я стал думать, что моя жена мне неверна, и что мои дети совсем на меня не похожи. Я не устраивал сцен, нет. Наш жрец позволил мне совершить расторжение брака, и я прогнал жену восвояси. Дети не простили мне этого, они перестали со мной разговаривать. Я лишил их наследства — согласно моему завещанию имение уходило семье моей сестры.

Призрак подошёл к старому пыльному креслу и уселся в него:

— Вот здесь я сидел одним тихим прохладным вечером и читал книгу. Я попросил слугу принести мне бутылку вина. После одного бокала у меня помутился рассудок и закружилась голова. Я смутно помню ощущения, как мир переворачивается и земля уходит из-под ног. Меня несут куда-то, и спустя мгновения я лечу вниз. Когда я увидел, как Серас вместе с тем, кого я называл своим сыном, смотрят на моё тело из окна, я понял, что покинул мир живых. Осознание того, что меня предали, и ненависть к ним, возможно, не позволили мне уйти полностью. В тот момент я решил: это имение останется моим, и мои убийцы не получат его.

— Чего ты добиваешься, Греснур? — спросила Мара. — Ты не хочешь позволить кому-то бы то ни было купить это имение?

— Скажем так, меня бы устроило, если бы я продолжил обитать здесь, а мои заклятые враги состарились бы, так никогда и не сумев его продать, — засмеялся Греснур.

— Поэтому ты нападаешь на покупателей? Один из моих спутников чуть не упал, споткнувшись о камень, меня осыпало известковой крошкой, и я даже чуть не упала с лестницы.

— Лестница слишком стара, — ответил Греснур, — и мне было бы очень жаль, если бы ты с неё упала, можешь мне поверить. Осыпавшийся известняк — действительно моих рук дело: я хотел привлечь твоё внимание. Что до твоего спутника, то я тут ни при чём — парень просто весьма неуклюж и не смотрит под ноги.

— Зачем тебе нужно было привлечь моё внимание? — спросила Мара.

Призрак замерцал, в задумчивости потирая подбородок, затем указал на чётки, висящие у Мары на шее:

— Я понял, что ты жрица Всеблагого. Я хотел, чтобы у меня была возможность поговорить с тобой, прежде чем ты попытаешься меня изгнать. До тебя уже приходил один жрец, пару лет назад. У него почти получилось. Мне пришлось отдалиться от него подальше, на самую границу участка, что дало ему основания думать, что он от меня избавился. Он взял деньги с Сераса, но потерял свою репутацию, — Греснур усмехнулся. — Что касается тебя, то ты пришла сюда не призрака изгонять, а покупать имение.

— И чего же ты хочешь?

— Чтобы мои убийцы получили по заслугам, не знали покоя ни днём ни ночью и умерли в бедности. К сожалению, это едва ли достижимо: я думал над этим много лет. — Греснур в задумчивости раскачивал кресло, позволив паузе повиснуть. — На самом деле, наверное, мне нужно было просто выговориться. За все эти годы ни один живой человек не знал всей правды. Я подозревал, что ходят слухи о том, что я был убит, но слухи — это одно, а услышать всю историю из первых уст — совсем другое. Стало ли мне легче? Наверное, немного.

Призрак поднялся и подошёл к окну, глядя на Сераса, что-то рассказывающего Верну, Лисандру и Дрогану:

— Твои спутники выглядят очень заинтересованными. Всё это время мой план заключался в том, чтобы это поместье никто не купил, чтобы оно разрушилось под влиянием времени, а мои убийцы не получили за него ни медяка, — он пожал плечами и вновь повернулся лицом к Маре. — Но сейчас это уже не выглядит привлекательным. На самом деле, я бы хотел, чтобы у поместья появились новые, хорошие хозяева. Я хочу посмотреть, во что они его превратят. Чистое любопытство, полагаю. И тогда, пожалуй, я смогу уйти спокойно.

— Мы хотим устроить в этом городе корчму. Если мы решим купить это имение, здесь предстоит много работы.

— Превратить моё имение в корчму? — удивлённо воскликнул Греснур, готовый вот-вот рассмеяться. — Как вообще могло такое придти кому-то в голову? Не тот ли парень с бородой вон там это всё придумал? Выглядит самым воодушевлённым из всех: ходит по участку, размахивает руками, объясняет что-то.

— Да, это Верн, и это его идея.

— Позволь, я покину тебя на минуту, послушаю о чём они говорят, — Греснур повернулся к Маре и исчез.

Мара подошла к окну. Лисандр что-то обсуждал с Серасом в стороне, а Верн в это время что-то воодушевлённо объяснял Дрогану.

Греснур вернулся:

— Этот Верн — славный малый. В его голове уже готовый образ не то корчмы, не то постоялого двора. Стоит отдать ему должное: он умеет заразить идеей. Мне искренне хочется посмотреть, что у вас получится, поэтому я не буду возражать, если вы купите моё имение. Никто не знает о нём больше, чем я — тайники, секреты, история этого места. Я расскажу вам всё. Я тоже хочу быть частью этой истории, жрица. Не изгоняй меня, — Греснур подмигнул Маре.

— Я не собираюсь изгонять тебя, Греснур, — ответила Мара. — Но не потому, что ты пытаешься заключить со мной выгодную для нашей компании сделку, а потому, что ты не опасен. Я вижу, что ты полностью в своём уме, несмотря на твою трагическую судьбу. Но если ты начнёшь причинять нам вред, я буду вынуждена изгнать тебя.

— Понимаю. — Греснур кивнул, глядя Маре прямо в глаза. — Тогда я буду помогать вам не ради сделки, а потому что хочу, чтобы у вас всё получилось. Это принесёт мне успокоение. Я уйду сам, когда почувствую, что смогу и захочу это сделать. А если не получится, ты мне поможешь. Думаю, на этом мы и сойдёмся. Я бы пожал твою прелестную руку в знак сотрудничества, но из-за своей призрачной природы закрепим нашу договорённость на словах.

— Спасибо, Греснур, — улыбнулась Мара. — И знай, если тебе вдруг понадобится собеседник, можешь смело обращаться ко мне, это меня нисколько не стеснит.

— Благодарю, миледи, — Греснур отвесил ещё один поклон и растворился.

Спустившись вниз, Мара вышла во двор. Лисандр увидел её и помахал ей рукой, приглашая присоединиться к разговору:

— Наш друг Серас продаёт имение за две тысячи золотых. Я предлагаю тысячу пятьсот, учитывая его плачевное состояние. Даже если имение не проклято, здесь многое придётся восстанавливать, а кое-что — строить заново.

— Я готов сбросить до тысячи восьмисот. Двести золотых — значительная сумма, и она покроет весь ремонт, — объяснял Серас.

— Возможно, закупка материалов нам обойдётся в две сотни, но ведь ещё труд и время. Ремонт обойдётся нам дороже, я уверен в этом, — сказал Верн.

Дроган молчал, но по его задумчивому, еле заметному киванию было заметно, что все реставрационные работы и создание корчмы могут потребовать другой тысячи золотых. Хоть денег у них было немало, купить имение за полную цену и превратить его в корчму они не могли — настолько большой суммы у них попросту нет.

— Имение действительно проклято, — произнесла подошедшая Мара, и все взгляды обратились к ней. — Его хозяин многое мне рассказал.

Она посмотрела Серасу в глаза, и тот в некотором замешательстве отвёл взгляд.

— И что же он рассказал? — спросил Верн, но Дроган положил ему руку на плечо. Когда Мара берётся за дело, лучше помалкивать.

— Хозяин готов помочь нам, если мы поможем ему. Он хочет, чтобы имение наконец перешло в хорошие руки. — Жрица не отводила взгляда от Сераса. — Тысяча золотых, чтобы всё забыть и дать имению новую жизнь.

Серасу, наконец, удалось взять себя в руки и вернуть самообладание:

— Тысяча двести, — сказал он после короткой паузы, пытаясь сохранить лицо, как будто простое согласие выглядело бы слишком подозрительно.

— По рукам, — Мара протянула ему ладонь.

Сцена 7 — Эти пустые названия

Мешки с соломой, сумки с золотом, сложенное на одну из скамеек оружие, затащенный с первого этажа небольшой столик, бочонок пива у двери — тесновато для шестерых,набившихся в одну небольшую комнату отпраздновать предстоящую покупку. Всё их имущество, все их планы, вся их жизнь сейчас находились в этой комнате.

— Вот, значит, этот с бакенбардами рассказывает об этой террасе, что там когда-то сидели они, пили какое-то своё вино, а я почти не слушаю его — у меня в голове прямо картина: как эта террасастановится сценой, а поле перед ней будет вытоптано, и там все до изнеможения пляшут под мою музыку, — вдохновлённо рассказывал Лисандр, его ладони будто гладили невидимую стену. — Затем кто-то из них падает, доползает до бочонков с пивом и находит в себе силы продолжать веселиться до упаду.

Лучи заходящего солнца нашли подходящий угол, чтобы сквозь окно светить Ориссе прямо в лицо. Она слегка отодвинулась, нечаянно толкнув Верна плечом. Тот обернулся в её сторону и поднял пивную кружку в беззвучном тосте.

Лисандр продолжал:

— Я возвращаюсь из своих фантазий в наш бренный мир и вижу, что Верн уже готов бросаться золотом в этого седоусого. Ну я, понятное дело, беру инициативу в свои руки, мы начинаем торговаться, и тут идёт Мара, взгляд её холоден, как лёд. Клянусь, у меня самого дрожь по коже пробежала! Она подходит и просто говорит седоусому: «Тысяча золотых», и тот просто словно уменьшается в размерах, не знает, куда смотреть, словно готов бежать, выдавливает из себя «тысяча двести» и мы жмём руки!

Мара усмехнулась:

— Песню об этом напишешь, Лисандр?

— «Тайна проклятого поместья». Я театральную постановку сделаю, дай мне только время!

Ферес протянул пустую кружку Дрогану. Тот отвернул кран бочонка и наполнил её пенящимся пивом и собрался передать её обратно, но Ферес сказал:

— Поставь её на стол.

Ферес поманил кружку пальцем. На несколько мгновений наступила тишина: всеобщее внимание было приковано к этой кружке — сосредоточенное выражение лица Фереса заставило всех притихнуть и даже слегка затаить дыхание. Занятие магией — сложная штука, поэтому когда Ферес колдует, лучше проявить уважение и не препятствовать его экспериментам. Кружка слегка дёрнулась, расплескав немного пива, затем поехала по столу и врезалась в расставленную ладонь мага, подняв небольшую волну при столкновении.

— Отличная идея, Ферес, — похлопал его по плечу Верн. — Корчма с магическим управлением! Какие ещё трюки есть у тебя в рукаве?

— Похоже, что нужно постепенно увеличивать приложение силы, чтобы избежать резкого рывка, — пробормотал маг, — и также постепенно замедляться, подходя к месту назначения.

Орисса усмехнулась краем губ, одобрительно кивнув:

— Неплохо, неплохо. Если нужны будут ещё идеи для заданий, обращайся.

Ферес поднял кружку:

— Будет тост?

Верн встал и провозгласил:

— За корчму разбитых надежд!

Шесть кружек столкнулись друг с другом. Лисандр отпил немного и поставил кружку на стол.

— Так, а теперь серьёзно, друзья, — сказал бард, — время настоящих планов. Прежде всего, название. Верн, ты так и не передумал? «Корчма разбитых надежд»? Не «Разбитые надежды», не как-то ещё?

— Я думал об этом с детства, Лисандр. Я всю жизнь видел эти пустые названия, вроде «У старого мельника», «Вода, хмель и солод», «Три толстяка». И что ты предлагаешь? «Таверна у Верна»? Вот уж нет! — Верн засмеялся.

— Какой бы ни был у тебя замысел, Верн, — Лисандр поднял указательный палец, замедляя речь, как он всегда делал, когда хотел, чтобы его услышали всерьёз, — подумай о тех, кто захотел бы посетить эту корчму, но испугался её дурной славы. А вдруг все его надежды и мечты будут разбиты после посещения? Это название слишком мрачное. Оно мне нравится, но вот понравится ли оно людям, вот в чём вопрос?

— А мне нравится, — сказала Орисса. — Есть в этом некая меланхолия, что ли. Как будто тебя не пытаются развеселить, а с пониманием относятся к твоему внутреннему состоянию. Расскажи ещё раз о своём замысле, Верн.

Верн указал на Ориссу и коротко кивнул ей, мол, смотрите, вот кто разбирается:

— Да, это звучит мрачно, но в этом и суть! У этого места будет свой замысел, который ты больше нигде не встретишь. Ты заходишь туда, видишь эти старые столы и скрипучие скамьи и сразу понимаешь — вот оно, это место настоящее. Всё вокруг — это олицетворение жизненных неудач. Встреться лицом к лицу со своими разбитыми надеждами и забытыми мечтами — может быть, ты вернёшься к ним. Названия напитков и блюд, которые мы будем подавать, тоже будут мрачными и грустными, но это именно то, что будет вызывать улыбку. Как насчёт выпить пива с названием «Слёзы героя», которое сварит Дроган по старинным рецептам своего народа?

— «Салат разочарований», — добавила Орисса.

— Да! Или отведать «Кашу минувших дней»?

— Звучит, как просто старая каша, — улыбнулась Мара.

— Над названиями мы ещё подумаем, — сказал Верн, — А может быть, ты хочешь «Пирожков с прошлым» или «Суп вечной неудачи»?

— Мне нравится, — Дроган задумчиво крутил пустую кружку в руках. — Только своему пиву я дам другое имя. Не хочу сейчас думать над названием, но надеюсь, оно само ко мне придёт во время варки.

Как только все выговорились и наступила небольшая пауза, Лисандр продолжил:

— Верн, друг мой, нельзя верить, что люди будут думать о том же, о чём и ты, и поймут твой замысел. Они увидят лишь обвалившийся камень, качающиеся стулья и решат, что сюда опасно заходить. Никто не станет пить пиво, сидя на скамье, которая вот-вот рухнет.

— Конечно, мы не будем подвергать наших гостей опасности, мы починим всё, что можно будет починить. Но ты вспомни те старые полуразрушенные стены с осыпавшимся известняком, что мы видели сегодня. Там когда-то сияла роскошь, было богатое убранство, происходила какая-то история, а сейчас это лишь руины, не правда ли? Это величие, которого больше нет — всё разбито! Всё проходит — люди видят это своими глазами. И на этом месте мы строим что-то новое, понимаешь? Жизнь продолжается, даже если всё разрушено. Посидев здесь на старой обшарпанной скамье, ты выходишь и возвращаешься в свой обычный мир немного более цельным и лучшим человеком, чем ты заходил сюда. Не говоря уже о том, что сытым и довольным.

— То есть это не «Корчма разбитых надежд», а скорее «Новая надежда», в каком-то смысле? — спросила Мара.

— Эээ... нет, — Верн почесал затылок. — Это всё ещё разбитые надежды, заново их не собрать. Новая надежда — не то, о чём мы заявляем. Личное дело каждого — будет ли он искать здесь новую надежду или просто зашёл выпить пива. Что эта корчма будет значить для тебя, Мара?

Мара коснулась своих чёток на мгновение, обдумывая ответ:

— У меня нет больших замыслов. Я благодарна судьбе за то, что у нас появилась возможность жить мирно, спокойно и честно. Мне нравится идея корчмы, как нашего общего дитя, в которое каждый из нас вложит что-то своё, и я буду поддерживать все наши начинания в меру своих сил.

Верн закивал:

— Мара всегда поддержит. Иногда я думаю, что на ней всё и держится.

— С этим не поспоришь, — согласился Лисандр. — Давайте выпьем за это!

Мара чуть опустила глаза, пряча улыбку. Пустые кружки потянулись к Дрогану, и тот начал разливать пиво, пока бочонок не опустел.

Сцена 8 — Свободный поиск

Сегодня ночью на страже стоял Дроган, а Ферес обещал поставить перед дверьми их комнат магических стражей, поэтому Орисса, наконец, получила возможность выспаться. Но сон не шёл. Где-то за стеной поскрипывали половицы и слышался приглушённый голос Верна: в мужской комнате тоже ещё не спали.

Орисса всмотрелась в сторону Мары. Та перебирала чётки, шевеля губами. Орисса стала наблюдать за ней, дожидаясь завершения её ритуала. Закончив медитацию, Мара оставила чётки и вопросительно посмотрела на Ориссу.

— Ты упоминала о призраке, который живёт на этой вилле. Расскажи мне о нём, — попросила Орисса жрицу. — Будут ли с ним проблемы, как ты думаешь?

Мара слегка приподняла голову, взбила мешок с соломой, повернулась на бок и устроилась так, чтобы смотреть на Ориссу:

— Этот призрак очень одинок, но он не злой. В нём живёт обида на тех, кто предал его, но он, к сожалению, ничего не может с этим поделать. Мне показалось, что он уже готов смириться и хотел бы увидеть, во что мы превратим его владение. После этого он будет готов упокоиться.

— Могу ли я с ним как-то поговорить?

— Это не так то просто, но я могу это устроить, чтобы могла его видеть и слышать. А зачем тебе?

— Мне не очень уютно уживаться с мыслью, что с нами будет жить ещё кто-то, кого я не вижу и не слышу, даже если это старый ворчливый призрак.

— Думаю, он и сам не будет против пообщаться, — заметила Мара. — Особенно с теми, для кого он сам интересен.

В ответ было лишь молчание. Орисса некоторое время смотрела в потолок, затем проговорила:

— Мне никогда не было особо интересно общаться с людьми, ты знаешь.

— Знаю.

— Я вообще не из тех кто любит общаться, вести эти пустые разговоры.

— Да.

Орисса вытянула длинную соломину из мешка и начала её разглядывать в свете луны:

— Я никогда не думала, что я окажусь здесь, где-то на краю света, среди одних только людей... чтобы что? Я до сих пор не знаю, что я здесь делаю, Мара. Но, с другой стороны, быть наёмницей, охранять караваны, охотиться за блестящими безделушками, проникать в те места, куда никто не осмеливается, постоянно подвергаться опасности — это ещё хуже, хоть это и то, что сделало меня той, кто я есть. Но я никогда не мечтала об этом.

— Но ты можешь начать мечтать сейчас. Твоя жизнь ещё не прожита, и у тебя есть возможность спокойно подумать о том, чего ты хочешь, — раздался голос Мары.

— Могу. Но не так то это просто. Ты удивишься, но в детстве, много лет назад, всё, чего я хотела — сидеть в библиотеке и читать все эти истории о древних героях, изучать магию, разбираться как устроены всякие технические штуки. Сейчас я бы наверное с удовольствием почитала бы пару книжек, но это — всего лишь способ провести время.

— Мне кажется, на самом деле хорошо, что у тебя теперь есть возможность спокойно над этим поразмыслить, без суеты. Сейчас ты, возможно, свободнее, чем когда-либо была. Даже если ты решишь вернуться к своему народу, никто тебя не осудит.

— Мой народ меня не ждёт, а здесь я хотя бы среди друзей. Ты права, Мара: мне некуда спешить, и ещё есть время всё обдумать. Иногда, наверное, стоит не забивать себе голову и просто жить. А цели и желания сами придут со временем, — Орисса поставила соломинку на палец и стала балансировать её, — когда для них появится возможность появиться. Как-то так. Да, Мара?

— Угу, наверное. Когда какая-то цель достигнута, нужно время, чтобы найти новую.

— Хорошо, остановимся пока на том, что моя цель сама меня найдёт, — Орисса воткнула соломинку в бревенчатую стену и повернулась на бок. — Спокойной ночи, Мара,

— Доброй ночи, Орисса.

Сцена 9 — Введение в магию

В мужской комнате было более тесно и намного шумнее. Здесь лежало всё их золото и большая часть вещей. Верн устроился под окном, Ферес лёг у стены напротив двери, Лисандр разместился у третьей стороны стены и быстро уснул, а Дроган, будучи на страже в эту ночь, прислонился спиной к дверному косяку.

— Как думаете, парни, сегодня нас будут грабить? — спросил Верн. — Наверное, уже все в округе знают что у нас тут мешки с золотом: купец же точно растряс языком, я уверен в этом.

— Скучаешь по дракам, Верн? — усмехнулся Дроган. — Давно не чесал кулаки?

— Да не особо. А вот поговорить я бы не прочь… скучно же просто так лежать и слушать, как ты дышишь, Дроган.

— Это называется медитация, Верн. Мы, паладины, делаем это иногда, чтобы связь с божественным светом не ослабевала. В твоём случае, наверное, это будет способ умереть со скуки.

— Ладно, что-то ты слишком серьёзный, Дроган, — Верн махнул на него рукой и покрутил головой. — Лисандр, Ферес, вы спите?

— Я не сплю, — послышался голос мага.

— Вот и отлично, — оживился Верн. — Как это у вас, магов, устроено? Паладины и жрецы — это понятно, они не слишком гордые — связываются с божественными сущностями и те дают им силу. А вы?

— Ну, — начал Ферес, — я вроде бы тебе уже рассказывал когда-то. Мы руководствуемся несколькими принципами…

— Подожди, — перебил его Верн, — можно ли как-то попроще?

Ферес призадумался на пару мгновений, вздохнул, обдумывая формулировку:

— Каждая вещь имеет свой идеальный образ, — начал он, — а маг, обращаясь к этому образу, может сотворить предмет. Например, есть идеальный образ скамьи, и все скамьи в этом мире созданы по его подобию. Мы называем это простым словом — идеал. Когда плотник создаёт скамью, он, по сути, создаёт образец этого идеала. Пока понятно?

— Да, есть некие предметы-идеалы, а все прочие предметы в мире — образцы этих идеалов, — повторил Верн. — А где они находятся, это идеалы?

— Они нигде не находятся, они просто есть. Существует некий магический источник, который как бы подразумевает все возможные идеалы вещей. Маги могут обращаться к этому источнику и создавать новые образы на основе имеющихся.

— То есть ты можешь создать скамью на основе идеала скамьи, и лишить всех столяров работы?

— Да, но обычными средствами сделать скамью проще, чем с помощью магии.

— Почему? Вжух и скамья готова.

— Потому что приходится обращаться к образу скамьи, затем к образу дерева… — Ферес сделал паузу, задумавшись. — Конечно, будет проще, если у меня будет само дерево. Затем приходится вызывать много приёмов и действий для обработки дерева. Я если честно, не очень хорошо знаю, как плотник делает скамью, поэтому это усложняет задачу ещё больше. К тому же моя скамья может получиться совсем не такой, какой её создаёт плотник. Давай я объясню проще. Помнишь мой трюк с кружкой, скользящей мне в руку?

— Ну. Ты расплескал немного пива, но выглядело красиво, — сказал Верн, зевая.

— Мне намного проще самому протянуть руку и достать кружку, чем притягивать его к себе с помощью магии.

Дроган хмыкнул и подал голос со своей стороны комнаты:

— Магия — могущественная сила, но порой простые вещи лучше сделать самому.

— Именно, — подтвердил Ферес. — Нет смысла делать простое сложным. Наша задача сделать сложное — простым.

— Я видел, как ты ведёшь записи. Это делает магию проще, верно? — спросил Верн.

— Ну, сама магия не становится проще от этого, но мне легче управляться с заклинанием, которое записано, так что, можно сказать, что да. Причём, что немаловажно, — Ферес поднял палец так высоко, что он стал виден в лунном свете, пробивавшимся сквозь щели в ставнях, — я могу в своих записях обращаться к другим, ранее записанным заклинаниям и включать их в моё новое заклинание. Например, в моём гримуаре множество записей, которые ссылаются друг на друга. И если нам надо будет, чтобы в нашей корчме кружки сами подлетали к посетителям, мне нужно продумать все возможные условия их приземления в руки посетителей — а это будет означать, что мне нужно будет подготовить несколько различных заклинаний, которые станут частью одного сложного магического... кхм… механизма. Верн, тебе стало понятно?

Верн не ответил. Вместо этого Ферес услышал его храп.

Сцена 10 — Юридическая контора

«Фенрик Талорин: юридическая контора» — гласила вывеска, отшлифованная, лакированная, накрепко прибитая к фасаду. Аккуратно выведенные буквы хорошо контрастировали с общим фоном фасада здания, но не слишком бросались в глаза, оставляя вывеске возможность быть немного скромной и в то же время слегка надменной, знающей себе цену. Кем бы ни был этот Фенрик Талорин, он предпочитал качественную работу и явно требовал от плотников и декораторов большего, чем они могли бы сделать.

— Достойная вывеска! Остаётся надеяться, что к своим собственным услугам стандарты качества у него были столь же высоки, — заметил Лисандр,поправляя воротник. — Ну что, заходим?

Внутри сидел опрятный румяный клерк в пурпурном камзоле. Увидев входящих Лисандра, Мару, Верна и Дрогана (Ферес и Орисса, как всегда, остались на постоялом дворе) он встал и распростёр руки в стороны: — О, какие гости! Проходите, рассаживайтесь, — клерк указал на деревянные кресла, покрытые чёрной обивкой с серебристыми прожилками. — Моё имя Фенрик Талорин, чем могу помочь вам, дорогие друзья?

Кабинет Фенрика был небольшим, но хорошо освещённым, встречая гостей видимым порядком и чистотой. Он излучал зажиточность и строгость, как бы говоря: «вы пришли сюда со своей грязной улицы, но это ничего, мы понимаем — ведь за пределами этих стен много разных проблем». Из кабинета вела ещё одна дверь: плотная, покрытая лаком, из какого-то редкого сорта дерева.

Клерк уселся за свой стол и сложил руки замком. Его взгляд перебегал с одного посетителя на другого, словно Фенрик не мог определить, кто из них главный и хотел уделить каждому должную долю внимания.

— Нам нужно ваше юридическое содействие в покупке имения, — сказал Лисандр, усаживаясь вместе со своими спутниками в кресла.

— Великолепно, поздравляю! — всплеснул руками Фенрик. — Кто из вас покупатель?

Лисандр замешкался, посмотрел на свою компанию:

— Э-э-э… все мы.

Теперь настало время Фенрика замешкаться. Он поднёс руку к лицу, постукивая по подбородку, изображая задумчивость, но даже для Верна было понятно, что он не знает, что ответить.

— В таком случае, вы нуждаетесь в более тонкой юридической консультации. Я доверю вас уникальному профессионалу в своём деле, — объявил Фенрик. — Следуйте за мной.

Фенрик отворил ту самую из редкого сорта дерева дверь и объявил:

— Пожалуйста, проходите, — пропуская всех спутников одного за другим, он продолжил. — Я вверяю вас в руки и разум лучшего юриста в этой части света — Клаймуса Кальдера! Он проведёт вас через все неясности, подводные камни и ловушки вашего юридического… э, путешествия.

Эта комната выглядела богаче и светлее предыдущей: здесь строгость уступила место великодушия того, кто не упустит возможности продемонстрировать своё богатство и чувство прекрасного. Широкие витражные окна отделяли кабинет от улицы: невиданная роскошь для Светлого Луга. Здесь стоял широкий, но невысокий стол, за которым восседал гоблин в дорогом тёмно-пурпурном камзоле, вышитым золотом. Его бесцветные волосы были тщательно прилизаны и зачёсаны назад, в его огромном зелёном заострённом ухе блестела, отражая свет утреннего солнца, серьга с рубином.

Гоблин слегка приподнялся, сделал лёгкий кивок и указал рукой на большие кожаные кресла:

— Присаживайтесь, господа, — сказал он скрипучим голосом, затем кивнул Фенрику. — Спасибо, Фенрик, ты можешь идти.

Фенрик поклонился и закрыл за собой дверь.

Гоблин посмотрел на спутников, остановив свой взгляд на Лисандре, и сказал, постукивая пальцами по столу:

— Итак, чем обязан, господа?

— Нам нужна юридическая помощь в покупке имения, — снова сказал Лисандр.

— Кто из вас покупатель?

— Мы все, — ответил Лисандр уже более уверенно, чем минуту назад.

— Хммм, — Клаймус Кальдер откинулся на спинку кресла, закинув руки за голову. — Я вижу два варианта, как вы можете оформить сделку. Первый вариант — общество по совместному владению, второй — от имени гильдии. Что из этого вам ближе?

— Общество по совместному владению, полагаю, — осторожно ответил Лисандр. — Мы не принадлежим никакой гильдии.

— Хорошо, — кивнул Клаймус. — Для совместного владения прежде всего вам нужно составить так называемый «договор о совместном владении», который будет включать соглашение о правах и обязанностях, порядке пользования имуществом и распределении прибыли, если у вас там планируется деловое предприятие.

Верн скривился:

— А нельзя как-то по-простому?

— К сожалению, нельзя, — Клаймус покачал головой. — Но я могу составить для вас упрощённый типовой договор на всех четверых.

Гоблин достал из выдвигающегося ящика стола лист бумаги и положил его перед собой на стол.

— Нас шестеро, — сказал Лисандр.

— Понимаю, — сказал Клаймус. — Ещё двое где-то недалеко, полагаю? Нам будет нужна их подпись. Я могу отправить им договор с посыльным.

— Да, это было бы здорово, — сказал Лисандр. — Мы не знаем названия постоялого двора, но кто-нибудь из нас может отправиться вместе с посыльным.

— Я схожу, — пробурчал Верн.

Клаймус позвонил в колокольчик. Через несколько секунд дверь в кабинет отворилась, и появился Фенрик.

— Чего изволите, господин Кальдер?

— Принеси нашим гостям вина, Фенрик, самого лучшего. У нас большое серьёзное дело. Я буду недоступен в течение трёх-четырёх часов для прочих клиентов. И снаряди посыльного — его нужно будет отправить с бумагами.

Фенрик поклонился и вышел. Клаймус макнул перо в чернила и начал что-то быстро писать. Не останавливаясь ни на мгновение, он лишь поднял глаза и спросил:

— У меня будет пара вопросов к вам. Планируется ли деловое предприятие на месте приобретённого имения?

— Да, корчма, — ответил Лисандр.

— Корчма, не корчма — мне не важно, — проговорил Клаймус, продолжая писать. — Как собираетесь распределять прибыль от делового предприятия? Если не знаете, я могу просто написать «поровну». Также равная доля владения и равные права и обязанности. Вас это устроит?

Лисандр замешкался. Клаймус остановился и посмотрел на него своими желтовато-зелёными глазами, ожидая ответа. Мара положила барду руку на плечо.

— Да, давайте всё поровну, если что, уж сами как-нибудь договоримся, — негромко сказал Верн.

— Да, устроит, — ответил Лисандр юристу.

Клаймус кивнул и продолжил писать. Воцарилось молчание, слышен был лишь скрип пера по бумаге. Гоблин писал быстро и со знанием дела, совсем не задумываясь над текстом договора.

Через минуту дверь отворилась, и Фенрик вкатил в кабинет столик с бутылкой вина и пятью бокалами. Он остановил его перед гостевыми креслами, открыл бутылку и разлил вино по бокалам. Пятый бокал он передал Клаймусу. Тот кивнул в знак благодарности.

— Посыльный явится через несколько минут, — негромко объявил Фенрик, поклонился и вышел.

Спустя минуту Клаймус закончил писать. Он отодвинул лист в сторону, протянул свою зелёную когтистую руку за бокалом и пригубил немного вина.

— Ваш договор готов. Следует дать чернилам высохнуть, затем я дам вам его на ознакомление. Как вам вино?

— Отличное вино, благодарю вас. Сладкое, терпкое, а послевкусие — словно после поцелуя прекрасной девы, — ответил Лисандр.

Клаймус в ответ медленно и благосклонно кивнул, его глаза улыбались.

Допив вино и поставив бокал на столик, Лисандр медленно потёр подбородок, слегка наигранно задумавшись, как если бы не мог решиться удовлетворить своё любопытство.

Клаймус широко улыбнулся, демонстрируя острые тёмные клыки:

— Спрашивайте. Все спрашивают, кто приходит сюда. Не стесняйтесь.

— Ваша контора называется «Фенрик Талорин», — проговорил Лисандр, аккуратно подбирая слова, — но Фенрик — это ваш клерк. Почему контора не называется вашим именем? Вы не являетесь её владельцем?

— Я владелец. Но в то же время я — единственный гоблин в городе, понимаете, к чему я клоню? — Клаймус взял небольшую паузу, сделав очередной глоток вина и наблюдая за собеседниками. — Так как я живу среди людей, то, с точки зрения ведения дела, лучше, проще и понятнее, когда лицом конторы является человек. Это вызывает больше доверия у клиентов. Разумеется, мое существование не держится в секрете — все понимают, кто здесь ведёт дела. Но природа человека такова, что он скорее доверится вывеске «Фенрик Талорин, человек», нежели «Клаймус Кальдер, гоблин», даже если знает, что в конечном счёте он будет иметь дело с гоблином.

Клаймус пригубил ещё немного вина и продолжил:

— Я вижу в вашей компании полуорка, — он указал на Дрогана. — Орочьей крови в нём, очевидно, не очень много, но людям даже этого достаточно, чтобы начать испытывать неприязнь. Вряд ли вы нуждаетесь в моём совете, но после открытия вашего делового предприятия его лицом должен стать человек. Без обид, полуорк.

— Ничего нового, — добродушно сказал Дроган. — Если бы я получал медяк за каждый косой взгляд в мою сторону, я бы скупил все юридические конторы в этом городе и на каждую вывеску своё лицо бы повесил.

— У нас Лисандр лицом торгует, — засмеялся Верн и хлопнул барда по плечу.

— Ну хотя бы не твоей рожей, Верн, — отшутился Лисандр, — иначе к нам точно никто не придёт...

Время шло. Солнце заливало кабинет юридической конторы Фенрика Талорина через витражи тёплым светом. Первая бутылка вина была выпита,вторая тоже подходила к концу: работа была в самом разгаре. Пока Верн с посыльным бегали за подписями Ориссы и Фереса, Клаймус подготовил документ сделки-продажи.

— Этот документ должны подписать все участники сделки. С ним вы пойдёте в управу в сопровождении Фенрика. Он справится, уверяю вас, — гоблин подмигнул и протянул Лисандру цилиндрический футляр со свёрнутым договором. — Продавца я тоже вызову с посыльным.

Лисандр принял футляр и кивнул, а Клаймус продолжил, постукивая когтем по столу:

— Так как при вас будут все необходимые документы с подписями, вам не обязательно идти всем вместе. В управе вам зарегистрируют сделку, там же передадите все деньги продавцу, там же оплатите пошлину и там же, — Клаймус поднял когтистый палец, сверкнув сапфировым перстнем, — оплатите Фенрику комиссию за наши юридические услуги — десятую часть от суммы сделки, то есть сто двадцать имперских золотых.

— Ваши услуги стоят каждой уплаченной золотой монеты, Клаймус, — сказал Лисандр и протянул гоблину руку, в то время как позади него Верн старался не подавать вида, что он забыл, как дышать от возмутительной, по его мнению, стоимости услуг.

— Желаю вам процветания во всех ваших делах, — Клаймус обменялся со всеми рукопожатиями. — Чтобы вы могли обращаться к моим услугам всякий раз, когда перед вами встанет юридическая проблема!

Сцена 11 — Купля-продажа

И без того небольшая приёмная городской управы стала ещё более тесной, когда в неё ввалились сразу несколько человек. Коротышка-служащий слегка опешил, но быстро взял себя в руки:

— Здравствуй, Фенрик! — тепло поприветствовал он клерка. — С чем пожаловал сегодня?

— Приветствую тебя, мой друг! — ответил Фенрик, указывая на футляры, притороченные к его камзолу, — Запиши: Фенрик, покупка домов и имений. Сегодня у нас большое дело!

— Поздравляю! — Служащий сделал запись и кивнул Фенрику на дверь. — Готово, проходите.

Фенрик толкнул дверь и зашёл в зал ожидания. Здесь он развернулся и сказал:

— Нас вызовут, а пока будем ждать здесь.

Сегодня здесь было больше людей, чем в прошлый раз, все свободные скамьи были заняты, так что Фенрик просто подошёл к окну и начал смотреть в него, заткнув руки за пояс и переваливаясь с пятки на носок. Серас опёрся спиной о стену, скрестил руки на груди и замер, словно погружаясь в ожидательную спячку.

— А как они узнают, что нас надо вызвать? — спросил Дроган, озираясь вокруг.

— Магия! — загадочно улыбаясь, ответил Лисандр. Но затем, видя обескураженное лицо Мары, добавил уже более будничным тоном:

— То, что пишет клерк в приёмной, магически связано с тем, что видят в кабинете городского совета. Фенрик добавлен в их список.

Прошло несколько долгих минут, в течение которых дверь в кабинет городского совета несколько раз открывалась вместе со звонком колокольчика и закрывалась, впуская клиентов. Наконец служка выкрикнул имя юриста:

— Фенрик, покупка домов и имений!

Фенрик оживился и пошагал в сторону кабинета:

— Ждите меня здесь, дорогие друзья!

Он прошёл мимо стражника и скрылся за дверью.

— А как же мы? — спросила Мара.

— Ну, вызывали же только Фенрика, — пожал плечами Верн. — Стоим ждём.

Верн сложил руки на груди и принял скучающий, немного рассеянный вид, даже слегка оттопырив нижнюю губу, погружаясь в роль бывалого посетителя бюрократических заведений. Лисандр промолчал, скрывая улыбку, давая ему насладиться мгновениями славы в роли единственного проводника в этой непонятной реальности.

Но Серас, которому и не нужно было входить ни в какую роль, шевельнулся и сухо добавил:

— Они сейчас только готовят бумаги, ищут записи в учётной книге и набирают свидетелей, которые должны присутствовать при передаче денег. Нас позовут позже, — он кивнул в сторону кабинета бургомистра, — туда.

Через несколько минут вышел Фенрик, а с ним ещё трое. Фенрик объявил:

— Следуйте за нами в кабинет бургомистра на оформление сделки, друзья!

В итоге в кабинет бургомистра зашло уже девять человек. Просторный, хорошо освещённый кабинет вместил всех без особых проблем. Сам бургомистр сидел у окна за большим широким столом и что-то читал, не принимая никакого участия в совершающейся сделке. Писари уселись за второй стол, а на третий стол опёрся сам Фенрик, оставаясь на ногах, наблюдая за действиями бюрократов. Остальные разместились в креслах.

— Жаль, вином здесь не угощают, — вполголоса посетовал Верн.

Писари начали передавать друг другу какие-то бумаги, делать в них заметки и тихо переговариваться.

— Писари отметили, что имение меняет владельца и теперь вписывают в учётную книгу всех новых владельцев. — повернув голову, объяснил Фенрик. — Тем временем, давайте совершим передачу денег. Тысяча двести золотых монет имперской чеканки.

Дроган поднялся и достал из заплечной сумки мешок с заранее посчитанными монетами и аккуратно высыпал их на стол перед Фенриком.

— Здесь тысяча двести, — сказал он.

— Мы всё пересчитаем, — улыбнулся Фенрик. — Это вопрос не доверия, а необходимость соблюдения всех процедур и исключения любых ошибок. Прошу вашего подтверждения, что всем всё видно.

Серас подошёл поближе, и Фенрик, немного уступив ему место у стола, начал пересчитывать монеты, складывая стопку из каждой сотни, пока перед ним на столе не оказалось двенадцать стопок монет. Фенрик кивнул, и Серас начал складывать монеты обратно в мешок. Один из писарей, выполнявщий роль секретаря, схватился за перо и макнул его в чернила.

— Запишите, — объявил Фенрик. — Покупатель передаёт продавцу необходимое количество денег.

— Теперь нужно оплатить пошлину — сто крон, от обеих сторон сделки, — сказал Фенрик и указал на стол. — Прошу сюда.

Лисандр отстегнул от своего пояса кошель и отсчитал сотню крон, то же самое сделал и Серас. Старший писарь вынул откуда-то большой ржавый ключ и протянул его своему помощнику. Тот открыл шкаф, стоящий у стены рядом со столом бургомистра, и стал возиться с ним. Со стороны шкафа начало раздаваться лязганье и клацанье. Фенрик, тем временем, пересчитал все деньги и объявил:

— Обе стороны выплатили пошлину в сотню крон.

— Ещё нет, погодите — раздался беспокойный голос со стороны шкафа. — Сундук не отворяется!

Старший писарь шумно вздохнул и изобразил на лице недовольство, но ничего не сказал. Лязганье продолжалось ещё несколько мгновений, прежде чем до них донёсся панический возглас: — Ключ застрял!

— Да чтоб тебя! — старший писарь хлопнул ладонью по столу.

Мара подозвала к себе Фенрика и тихо спросила его:

— А нас это как-то касается? Мы можем идти?

— К сожалению, касается, — виновато улыбнулся Фенрик. — Городской совет не может закрыть сделку, пока пошлина не уплачена и не зарегистрирована секретарём. Они просто не отдадут нам документы.

— А как же пошлина, которую можно оплачивать в другом кабинете, «Хранилище»? — вполголоса спросил подошедший к ним Лисандр.

— О, это другая казна и там совсем другие пошлины, — улыбнулся Фенрик. — Это долго объяснять, но здесь в Светлом Луге две казны: одна тратится на оплату труда чиновников и разную благотворительность, другая — на нужды города, и к ней все относятся с большой ответственностью.

Бургомистр за своим столом отложил книгу и укоризненно посмотрел в сторону шкафа. Оттуда вышел пунцовый, как спелый персик, помощник писаря.

— Пошли-ка кого-нибудь за кузнецом, парень, — сказал ему бургомистр, затем обратился к старшему. — Пусть плата за пошлину пока полежат в ящике моего стола. Стол исправный, ящик надёжный. Или нашему сборщику оставим покамест.

— Вот уж нет, я не завершу сделку, пока в казну не поступит плата за пошлину, — холодно покачал головой старший писарь, указывая на сундук.

Мара взяла Фенрика за руку и, отведя его на пару шагов в сторону, вполголоса заговорила:

— Я не совсем понимаю, что здесь происходит, господин юрист, но мне кажется, что наша сделка может не состояться, а этого бы не хотели ни мы, ни вы, ведь так?

— Я понимаю вашу обеспокоенность, — Фенрик виновато улыбнулся, — но что я могу сделать? Внутренние проблемы управы нас не касаются.

— Они нас касаются напрямую, господин юрист, — сказала Мара тихо, но отчётливо выговаривая каждое слово, — поскольку без заключения сделки мы не получим своё имение, а вы не получите свои сто двадцать золотых, ещё и будете объясняться со своим руководителем.

Фенрик задумался, улыбка сошла с его лица. Старший писарь тем временем уже начал скатывать бумаги в футляр:

— Раз нет пошлины, нет и сделки, всё.

— До чего же нелепо! — качал головой бургомистр. — Теперь я вижу как вы мне доверяете, господин старший писарь!

Марта тем временем продолжала шептать Фенрику:

— Сделайте же что-нибудь! Вы же видите, они уходят, и когда придёт кузнец, — неизвестно. Если сделка сорвётся или будет отложена, кто будет оплачивать неустойку, не ваша ли контора, господин юрист?

— Позвольте мне подумать, — Фенрик поднял указательный палец, прося тишины. — Господа, господа!

Все замерли. Старший писарь, уже почти собравший все бумаги, уставился на него недоверчивым взглядом.

— Предлагаю эту пошлину, которую мы не можем оплатить по понятным причинам, — Фенрик указал в сторону сундука, — записать в долг казне. Деньги есть, вот они, от обеих сторон сделки.

— Ну я же точно это и предлагал, — подал голос бургомистр.

Старший писарь кивнул: дескать, да, именно это и предлагал бургомистр, после чего отрицательно помотал головой: дескать, нет, городской совет на это пойти не может.

— Уважаемый бургомистр предлагал не совсем то, что предлагает юридическая контора «Фенрик Талорин», — сказал Фенрик со значением. Он заложил большие пальцы в карманы своего камзола и неспешно зашагал по кабинету, декламируя:

— Юридическая контора «Фенрик Талорин» имеет право хранить вклады городского совета до востребования. Мы можем составить расписку, в которой будет заявлено, что деньги будут переданы городской казне, когда та сможет их принять. Всё, что нам нужно, добавить запись в журнал городской управы, о том, что пошлина за сделку уплачена, и составить расписку, так называемый вексель, подтверждённый печатью моей конторы. Она, кстати, даже у меня с собой, — Фенрик достал из-за пояса печать и дыхнул на неё. — Я думаю, вы согласны, господин старший писарь, что это не совсем то, что предлагал вам бургомистр, и что такой вариант вас устроит?

Старший писарь покачал головой: дескать нет, это всё-таки не то, что предлагал бургомистр, после чего кивнул: дескать, да, такой вариант устроит.

— Продолжаем, — сказал он секретарю и, усевшись за стол, начал заново раскладывать бумаги.

Фенрик бросил триумфальный взгляд в сторону Мары. Та изобразила бесшумные хлопки в ладоши. Верн шепнул Дрогану:

— Этот хлыщ не такой бездарь, как я поначалу считал. Вот увидишь, когда-нибудь он откроет свою собственную контору.

Сцена 12 — Новоселье

Запись о новых владельцах имения была сделана в домовой книге Светлого Луга, документ на владение Лисандр бережно скрутил и положил в футляр, а сам футляр запрятал себе в заплечную сумку.

— Когда у нас будет сейф, этот документ будет храниться в нём.

Ближе к вечеру, погрузив свои пожитки в телегу, все направились к своему новому дому. Когда телега остановилась у старых кованых, покрытых плющом ворот, Лисандр ловко спрыгнул, подошёл к ним и повернулся к остальным, подняв связку ключей в воздух:

— Ну что, вот и наступил тот день, тот час, то мгновение, когда у нас наконец-то появляется свой дом! Вся наша жизнь, ранее наполненная опасностями и приключениями, о которых так часто мечтают обыватели, сейчас вошла в новое русло, мирное, спокойное, наполненное рыбами процветания и илом плодородия!

Орисса скривила лицо, словно попробовав что-то кисло-приторное:

— Не самая лучшая твоя речь, Лисандр. Может, ты когда-нибудь попробуешь не сильно стараться?

Лисандр укоризненно посмотрел на эльфийку, затем без лишних слов отпёр ворота, после чего передал ключ Маре, следовавшей за ним:

— Проходите, осмотритесь, сложите все вещи, а я пойду познакомлюсь с нашим новым соседом. — Он указал на купеческий двор напротив, с прочными на вид деревянными воротами и гербом. — У него должна быть конюшня, и, может быть, мне удастся договориться оставить там Румяшку за разумную плату на время, пока у нас не будет собственной конюшни.

— А здесь мило, — сказала Орисса, спешившись и ковыряя брусчатку носком сапога. — Есть в этом месте какая-то неухоженная дикость. Скучно не будет. Что думаешь, Ферес?

— Думаю, что найду здесь применение для моих магических навыков, — уклончиво ответил Ферес. Нельзя сказать, что он был слишком рад, но разглядывал внутренний двор с интересом. — Тебе нравится, Орисса?

— Мне нравится сама идея того, что мы можем сделать из этого места всё, что нам заблагорассудится.

Имение напоминало ей старую, покрытую слоем пыли книгу: с оторванным корешком, но страницы которой — кто знает — возможно, полны удивительных историй.

Осматривая одно из подсобных помещений, Орисса заметила вокруг примятую траву и тряпки, очень похожие на лежаки. Здесь были бродяги? Отметив себе в уме понаблюдать за подсобками, Орисса зашла в холл особняка, осторожно проверяя прочность пола и смотря по сторонам.

— Так вот вы какие, «Разбитые надежды», — сказала она.

Пол жалобно скрипнул в ответ.

— Не правда ли, чудесное место? — усмехнулся Верн. — Однако, нам предстоит много работы. Некоторое время нам придётся спать в походных условиях. Предлагаю начать с расчистки мусорных завалов и наведения чистоты и порядка.

— Этим мы с тобой сейчас и займёмся, Верн, — ободряюще улыбнулась Мара.

— Я проверю и отмечу мелом все гнилые и треснувшие доски, шаткие лестницы, возможность обрушения. Нам нужно будет понять, сколько дерева нам нужно будет купить для ремонта, — сказал Дроган.

Ферес подошёл к лестнице на второй этаж, положил руку на перила и качнул её — лестница качнулась, заставив его внутренне напрячься.

— Я попробую укрепить лестницу заклятием, на какое-то время она будет безопасной. Только, Дроган, мне нужна твоя помощь, чтобы понимать, на какие участки следует накладывать заклятия.

Орисса, тем временем, осматривала камин:

— Хорошо бы разжечь его, но я уверена, что придётся чистить дымоход от сажи и мусора. — Она направилась к выходу. — Во дворе видела множество старых веток, свяжу из них метлу.

В конце концов, под тихий треск камина и пение сверчков они встретили ночь. Кое-как занавешенные тряпками окна не давали ночной прохладе проникнуть внутрь, и воздух в холле постепенно нагревался. Весь мусор лежал в одной большой куче, ожидавшей вывоза. Все гнилые доски и опасные места были размечены мелом. Орисса и Мара плели большую корзину при дрожащем свете огня. Лисандр лениво перебирал струны своей лютни. Дроган лежал на одном из набитых свежей травой мешков и сквозь закрывающиеся веки наблюдал за Верном и Фересом, пересчитывающими золото.

— У нас осталось ещё около девяти сотен золотых, которые мы сможем поменять на кроны один к десяти, и ещё три сотни крон. Итого — девять тысяч триста крон, — заключил Ферес.

— Что ж, мы всё ещё богаты! — Верн улыбнулся. — Если бы мы захотели, мы могли бы купить ещё одно небольшое поместье.

— Богаты. — Ферес помахал списком предстоящих покупок. — Пока не узнали расценки у плотников и кузнецов.

— Не забываем ещё про восемьдесят крон, — добавил Лисандр, — которые нужно заплатить соседу за содержание Румяшки на неделю вперёд. Ферес, отныне ты — наш главный казначей!

— Всегда им был, — усмехнулся Ферес.

Все уже спали, когда Орисса и Мара закончили плетение корзины. Когда последний прут лёг на своё место, Орисса слегка коснулась руки Мары:

— Помнишь о моей просьбе?

Мара кивнула:

— Сейчас самое подходящее время, — тихо ответила жрица.

Она направилась к двери, сделав знак следовать за ней. Выйдя на улицу, она слегка поёжилась от ночной прохлады. Треск камина и похрапывание их спутников сменилось шумом ветра, музыка сверчков стала громче. Увидев звёздное небо над головой и сделав глубокий вдох, Орисса расслабилась: это была её стихия.

— Он здесь, стоит прямо перед нами, — сказала Мара.

Орисса посмотрела в темноту перед собой, но не видела Греснура, который, наклонив голову, внимательно осматривал эльфийку.

— Что мне надо сделать? — раздался голос призрака в голове Мары.

— Тебе — ничего, — ответила ему Мара, — ей нужно расслабиться, после этого она попробует настроиться на тебя. Просто никуда не уходи и сделай лицо попроще.

Греснур кивнул и подплыл вплотную к Ориссе, пристально глядя ей прямо в глаза:

— Никуда не ухожу, — на его призрачном лице отобразилась улыбка.

Орисса продолжала всматриваться в темноту, одновременно пытаясь услышать мельчайшие шорохи.

— Он смотрит прямо на меня сейчас, да? — покосилась она на жрицу, стараясь не потерять то, что, как ей казалось, она уловила.

Греснур не смог удержаться от кривой усмешки, с оттенком признания и уважения.

— Да, — ответила Мара, — но не пытайся увидеть его глазами. Когда ты спишь и видишь сны, твои глаза закрыты. Понимаешь, о чём я? Не пытайся услышать его — слушай тишину между своими мыслями.

«Здравствуй», — услышала Орисса, до конца не понимая, голос ли это призрака или её собственные мысли.

Сцена 13 — Первая ночь

Орисса могла хорошо видеть в темноте, а свет луны и звёзд, проникающий сквозь незакрытые окна комнат второго этажа, давал возможность видеть ещё лучше.

— Расскажи мне о том, чего я не знаю об этом поместье. Я здесь та, кто обеспечивает защиту и безопасность, и я не хочу сюрпризов.

— Начнём с того, что тебе нужна позиция для наблюдения. Поднимись на чердак, — ответил Греснур с выражением человека, знающего что нужно его собеседнику.

Из коридора второго этажа можно было попасть на чердак через люк в потолке. Орисса подставила под ноги старое кресло, позволившее ей достать до люка и открыть его наверх, затем подтянуться на руках и оказаться на чердаке. Несмотря на то, что там скопились кучи старых вещей, всевозможных тряпок и корзин, было не так тесно, как можно было подумать. В углу чердака Орисса увидела ещё один люк.

— Отсюда можно выйти на балкон, — прошелестел призрак.

Орисса, осторожно ступая по скрипящему полу чердака, прогибающемуся под её шагами, подошла к люку. Тот был большим, почти дверью, высотой в половину человеческого роста. Орисса ухватилась за кольцо люка, навстречу потянуло сквозняком, а темнота чердака уступила место тусклому свету луны и звёздного неба. Оказавшись на крыше, Орисса почувствовала под ногами укреплённый пол. Твёрдый и надёжный, он не издал ни малейшего скрипа, когда она перенесла на него вес своего тела. И всё же её ступни ощутили небольшой уклон, немного увлекающий её вперёд: бросив взгляд перед собой, она сразу поняла, что уклон позволял дождевой воде не скапливаться здесь, а стекать вниз и падать на землю сквозь металлическую решётку в полу на самом краю крыши.

—Ты — первая живая душа здесь, за все эти годы, — призрак устремился вперёд, в сторону небольшой беседки, где под деревянным навесом, покрытым черепицей, стояли топчан и стол, потемневшие от времени.

Войлок на топчане перестал сохранять форму тела, а стол давно смирился с тем, что на него уже долгое время ничего не кладут. Они встретили Ориссу с тем безразличием, которое может быть только у мебели, простоявшей на открытом воздухе несколько лет. Ветер не давал пыли скапливаться здесь, а навес защищал их от влаги, что позволяло столу и топчану оставаться сравнительно чистыми и не гнить. И всё же открытый воздух и время сделали их дряхлыми — лишь немного сухими и обветренными снаружи, но где-то глубоко внутри связь между волокнами стала уже не столь крепкой, как раньше, и способность выдерживать большие нагрузки была утеряна навсегда.

Перед топчаном лежал коврик, вернее, ветошь, которая когда-то была им: время не пощадило его ещё сильнее прочих, а ветер пренебрежительно задувал на него осенние листья и разный мусор, которые несчастный коврик, в силу своего строения, был вынужден удерживать на себе.

Орисса подошла к столу, наклонилась над ним и поскребла ногтем поверхность: на столе ещё сохранились остатки свечного воска.

— Любил посиживать тут вечерами?

Греснур усмехнулся:

— Сидел бы тут всё время, может быть, и не умер бы вовсе.

Кирпичный парапет опоясывал крышу на высоте уровня груди. Орисса прошлась по крыше вдоль всего парапета. Пространство вокруг просматривалось во все стороны: отсюда была видна каждая дорога, ведущая к особняку, крыши соседних домов, огороды всех ближайших дворов, а чуть подальше — русло реки и тёмный лес на противоположном берегу.

— Внешняя часть облицована черепицей, — с гордостью произнёс Греснур. — Выглядит как обычная крыша, и с земли ничего не видно.

— Есть ли ещё способы спуститься отсюда или подняться сюда?

— Если я скажу, что есть, сможешь найти сама?

Орисса посмотрела по сторонам. Центр крыши — это чердак, парапет недостаточно широк, чтобы внутри него была шахта, вмещающая человека, значит альтернативный ход нужно искать где-то под ногами. Она указала в сторону беседки.

— Коврик же.

Призрак усмехнулся.

— Верно.

Орисса убрала коврик и увиделапод ним ещё один люк. Потянув за кольцо, она обнаружила за ним узкую шахту и лестницу, уходящую вниз.

— Куда ведёт эта лестница?

— Одна из стен моей комнаты полая. Спустившись по этой шахте, ты попадёшь туда. Там скрытая дверь в стене.

Орисса кивнула.

— Многие ли обитатели поместья знали об этих ходах?

— Многие ли? — Греснур усмехнулся. — Все знали, включая прислугу. Сама же видишь, ничего секретного тут нет. Тем не менее, никто, кроме меня, сюда не выходил, потому что простых способов сюда попасть не было. Да и зачем?

— Незачем, полагаю, — Орисса пожала плечами. — Посидеть в одиночестве, отдохнуть от других людей, выпить вина, посмотреть на звёзды, всё это — хозяйское дело. Но для меня это, прежде всего —хороший наблюдательный пункт.

— Потому я и привел тебя сюда, — сказал призрак. — Обрати внимание на стол, в нём есть выдвижной ящик, и, я надеюсь, он не сгнил.

В столе оказалась фляга, огниво, небольшая подзорная труба.

— Один из моих старых друзей-моряков подарил мне её, — указал на трубу призрак.

— А ты не промах. Много врагов было при жизни?

— Да, — призрак пожал плечом, второго плеча Орисса не смогла ухватить зрением. — Немало. Но вам они вряд ли угрожают. Вам, наверное, и своих хватает.

Орисса посмотрела в подзорную трубу в разные стороны. Со стороны реки в сторону особняка быстрым шагом двигались двое. Дойдя до кованой ограды, они перелезли через неё. Оказавшись внутри участка, они, пригнувшись, прошли по участку и скрылись в одном из подсобных помещений.

— Хм… — Орисса перемахнула через парапет, мягко приземлившись, и начала двигаться в сторону подсобки. Оттуда не раздавалось ни звука и ничего не было видно, и, лишь подойдя вплотную, Орисса смогла увидеть сквозь щели в полупрогнившей дощатой стене два силуэта: мужской и женский. Молодая пара, возможно, возлюбленные, а может быть — брат и сестра.

— Сегодня что-то не так, — прошептал парень. — Когда мы шли сюда, мне показалось, будто часть травы срезана, и сухостоя вокруг стало меньше.

— Думаешь, кто-то ещё поселился здесь? — ответил ему тревожный шёпот.

— Или соседи решили набрать здесь травы для своей скотины или кроликов, я не знаю, — немного нервно прошептал парень. — Посиди здесь, я осмотрюсь вокруг.

Сгорбившись, мужчина вышел из подсобки и посмотрел в сторону особняка.

— Пекло меня забери! Я должен был заметить это раньше! Нам нужно уходить отсюда.

— Что такое, Терон?

— Дым идёт, — мужчина указал на особняк. — Сюда кто-то заселился, и мы не можем больше здесь находиться. Идём!

Он взял её за руку и повёл обратно. Полусгорбившись, они не прошли и пары шагов, как увидели в нескольких метрах перед собой Ориссу.

— Не бойтесь, я не причиню вам зла, — поспешила успокоить их она. — Вы правы, мы заселились сюда сегодня, и я обнаружила место вашей стоянки ещё днём. Если у вас нет в голове идеи, куда ещё вы можете пойти, вы можете остаться здесь и рассказать вашу историю.

— Я думаю, нам лучше уйти, — сказал парень, но девушка сжала его локоть, что не укрылось от внимания Ориссы.

— Мне кажется, идти вам некуда. Да и вообще, нет смысла куда-то идти, если вы уже пришли, Терон. Так ведь тебя зовут?

— Дело не в этом. Если мы останемся здесь, то вы тоже подвергнетесь опасности.

— А, ну вот и отлично: вы уже начали рассказывать свою историю! — Орисса приветливо улыбнулась. — Позвольте мне разбудить одного из моих друзей, и мы вас внимательно выслушаем. Пойдёмте.

Она сделала приглашающий жест рукой и двинулась в сторону особняка. Парень и девушка переглянулись, поначалу оставшись на месте. Орисса услышала шёпот девушки:

— Терон, нам всё равно сейчас некуда бежать!

Вскоре они уже сидели на полусгнивших скамейках террасы. Лисандр, разбуженный Ориссой, сонный и вялый, слегка вздрагивал на холодном ночном воздухе. Орисса сидела, закинув ногу на ногу, поставив локоть на колено и подперев подбородок кулаком.

— Так как вы заселились в это имение? — спросил Терон.

— Купили, — ответила Орисса.

— Купили? — удивился парень.

— Ну да, — пожал плечами Лисандр, — рассказывайте, что у вас случилось.

Терон переглянулся с девушкой и начал:

— Мы брат и сестра. Меня зовут Терон, а мою сестру — Айна. Когда-то давно наш отец взял в долг большую сумму денег у Вариуса, чтобы открыть семейное предприятие, тысячу крон. Чтобы выплатить долги, отец был вынужден всю жизнь отдавать часть прибыли Вариусу. Это была большая часть его дохода, поэтому его дело не могло развиваться. По сути, получалось так, что Вариус владеет всем, а не наш отец. Когда отец умер, все его долги перешли к нам, а предприятие разорилось. Нам грозит долговое рабство, и у Вариуса уже есть планы на нас. И мне не нравятся его планы на Айну, очень не нравятся. У нас не было выхода, кроме как пуститься в бега. Мы пытались договориться с контрабандистами, чтобы они скрытно вывезли нас из города, но это тоже непросто. Мы не можем просто бежать, хотя мы почти готовы уже были это сделать, когда поняли, что это имение обитаемо.

— То есть, по сути, вы не знаете, что вам делать, — заключила Орисса. — У вас не было никакого плана.

— Разве долговое рабство ещё практикуется? — спросил Лисандр. — Уже много лет оно вне закона по всей Империи.

— Вариусу закон не писан, — сказала Айна.

— Вариус выше закона. Он местный криминальный барон, и даже некоторые чиновники и стража служат ему, — добавил Терон.

— Какой милый город, Лисандр, — сказала Орисса. — Что ты там говорил про улыбчивых крыс?

— Ничего, и не с такими разбирались, — ответил ей Лисандр. — Судя по всему, Вариус — как раз одна из этих улыбчивых крыс...

Он снова повернулся в сторону Терона и Айны:

— Вы можете жить у нас. Просто никуда не выходите. К нам гости пока ещё не ходят, так что вы можете выиграть время, пока не придумается какой-нибудь план.

— План — это проблема Лисандра из будущего, — подмигнула им Орисса.

— Буду откровенен, нам нужны рабочие руки, — добавил Лисандр. — Но это не рабский труд, и мне не хотелось бы вас принуждать ни к чему.

— Наш отец был плотником, и мы, особенно Терон, тоже кое-что умеем... — сказала Айна.

— Где гарантии, что вы не сдадите нас Вариусу? — спросил Терон.

Лисандр задумался, устремив взгляд в ночное небо, и вздохнул:

— Никаких. Откровенно говоря, я не знаю, как вас убедить. Вы можете уйти в любое время и, если вы захотите бежать, мы можем помочь вам. Ваше дело — принять руку помощи или отказаться от неё.

— Среди нас есть паладин, — сказала Орисса, — и он точно не одобрит, если мы не поможем тем, кто нуждается в помощи. Хотите верьте, хотите — нет.

— Мы верим вам, — сказала Айна.

— Нам придётся поверить вам, — произнёс Терон, — но рано или поздно люди Вариуса придут сюда. Хотите вы этого или нет, но с приобретением этого имения вы стали считаться влиятельными людьми, с вами захотят познакомиться.

— Что же, значит, нам нужно навести порядок к приходу гостей, — улыбнулся Лисандр, протягивая ладонь.

Сцена 14 — Хроники расцвета и упадка империи

Утро едва началось, а дом уже гуделработой. Каждый занялся своим делом: скрипели половицы, клубилась на солнце пыль, слышался обмен репликами и смех. Терон и Айна быстро влились в общий ритм — ещё ночью они были чужаками, а теперь работали наравне с остальными.

Пока Лисандр и Верн были на рынке в поисках инструментов и материалов, Терон обсудил с Дроганом плотницкие дела.

— Удивительно, как эта лестница до сих пор не развалилась, — сказал Терон, постукивая по перилам основанием ладони.

— Я могу ручаться, что ещё пару дней по этой лестнице можно ходить без риска упасть, — отозвался Ферес, не поднимая головы от своих записей.

— Лестница работает на честном слове Фереса, — Дроган с улыбкой посмотрел на мага. — Как только придут материалы, мы возьмёмся за неё по-настоящему.

С улицы послышался громкий голос Верна:

— Эти плотники с ума посходили ломить такие цены! Не проще ли нам самим пойти в лес и нарубить?

Дроган и Терон переглянулись.

— Похоже, без меня не обойдётся, — сказал Дроган и, отряхнув руки, вышел во двор и столкнулся там с Верном, который, указывая на телегу с брёвнами и досками, заявил:

— Как ты и сказал, купили сосну для всего вокруг, ясень для половиц! Пойду доложу Фересу сколько денег потратили.

Вскоре они уже разгружали телегу, и тяжёлый стук досок присоединился к общему шуму дня.

— Давай-ка эти к террасе отнесём. — Верн указал на один из штабелей. — Лисандр настоял на том, чтобы переделать террасу в сцену.

— Да, — добавил Лисандр,— сделаем зону отдыха на свежем воздухе, поставим столы и скамейки, украсим цветами.

— Вечером здесь будут светить факелы, — мрачно сказал Верн, — и никаких цветочков!

Мара и Айна занимались уборкой на втором этаже. Пыль клубилась в солнечных лучах, пробивающихся сквозь окна, доски местами сгнили, по углам рос мох. Всего там было шесть комнат. Из комнаты, больше всего пострадавшей от протечки крыши, Мара вынесла целую корзину листьев. Орисса облюбовала себе ту, что ранее принадлежала бывшему владельцу.

— Он не возражает, — сказала она, вытаскивая из неё сломанное кресло и корзину с полусгнившими тряпками.

— Не то чтобы меня спрашивали, — ухмыльнулся Греснур, на мгновение явившись перед Марой, — но да, можно сказать, что мы договорились.

На полу в самом углу комнаты, на том месте, где раньше стоял шкафчик, осталась лежать книга. Пыль покрывала её сплошным слоем. Страницы, выцветшие и набухшие от влаги, пошли волнами, а обложку перекосило так, что книга уже почти не держала форму. Орисса наклонилась за ней, брезгливо подняла, тряпицей вытерла пыль с обложки. Заглавие книги гласило: «Хроники расцвета и упадка империи Ил‘Тариэля, со сведениями о войнах, дипломатических посольствах и судьбах благородных домов. Том первый».

— Да это же та книга, которую я читал перед тем, как меня выбросили из окна, — прошелестел Греснур в голове Ориссы. — Похоже, она упала на пол, и кто-то случайно её запнул в самый дальний угол.

— Хорошая книжка то?

— Эээ, ну как сказать, — замешкался Греснур, — когда ты под неё умираешь, у тебя к ней формируется особое отношение. Было интересно. Жаль, я не узнал, чем кончается.

— Возможно, я тебе расскажу, — сказала Орисса, — если, конечно, ты не спешишь покинуть нас так скоро.

Греснур расхохотался.

— Я, конечно, никуда не спешу, но настолько долго я не прожду…, — Он осёкся. — Погоди, ты серьёзно?

— Здесь вообще не так много книг, а эта выглядит довольно интересно, — ответила Орисса, держа книгу двумя пальцами.

Она спустилась по лестнице в холл и подошла к Фересу, сидящему у окна.

— Взгляни-ка, — она положила перед ним книгу.

Ферес взглянул на книгу, покачал головой:

— Книга в ужасном состоянии, кошмар.

— Можешь восстановить её? — спросила Орисса.

— Тебе повезло, что я делал такое несколько раз, ещё во время учёбы. У меня даже есть готовые заклинания. Сама книга тоже очень хорошего качества, так что восстановить её можно.

— Отлично! — Орисса хлопнула его по плечу. — Я пойду прибираться дальше, дай знать, как всё будет сделано.

Ферес медленно раскрыл книгу, оценивая её состояние: бумага старая, тонкая, но очень плотная. Несколько раз промокала и просыхала, из-за чего пошла волнами, но осталась целой и почти не слиплась. Существует не так много ремесленных мастерских, где такую бумагу делают. Чернила частично потекли, но были не полностью смыты, а значит, текст можно восстановить. Грязь въелась в бумагу, кое-где на переплёте и на некоторых страницах была даже плесень, но и это не было большой проблемой.

Ферес полистал свой гримуар и нашёл в нём заклинание отталкивания нечистот, предназначенное как раз для аккуратной очистки небольших предметов. Нацеленное на пыль, грязь и плесень, оно засушивало их. Оставалось только отряхнуть или сдуть их с книги, что Ферес и сделал с помощью простого заклинания, создав небольшой поток сухого воздуха. Следующий шаг — заклинание «память волокон». Ферес применял его несколько раз, когда восстанавливал старые фолианты в коллегии. Ровный, слегка шершавый лист бумаги на самом деле состоял из мелких волокон, придавленных друг к другу — так объясняли ему учителя. Когда перо пишет по бумаге, оно неизбежно оставляет свой след в этих волокнах, продавливая их ещё больше, поэтому при внимательном чтении, через увеличительное стекло следя за этими сухими руслами в волокнах, книгу можно прочесть даже там, где чернила давно исчезли. «Память волокон» аккуратно прожигало волокно в этих сухих руслах, в которых когда-то проходило перо, слегка обугливая их, как если бы он был написан чернилами. После этого текст можно будет прочесть невооружённым глазом.

Ферес мысленно поблагодарил своих учителей: он был уверен, что сам бы никогда не додумался до создания таких заклинаний. С лёгким благоговением он медленно и осторожно полистал страницы книги: текст был не такой яркий, как чернильный — обычно после этого переписчики аккуратно обводили весь текст вручную — но текст вполне можно было читать при хорошем освещении.

Осталось только выправить страницы с помощью тёплого пара — заклинания, забирающего влагу из окружающего воздуха, концентрирующего и нагревающее его на определённом участке. Вокруг книги возник туман, тёплый и влажный. Книга словно впитывала невидимые взглядом мельчайшие частички воды. Шевеля губами, Ферес приподнял ладони над закрытой книгой, и она начала вдавливаться в стол, словно под невидимым прессом. В это же время пар извлекался из книги обратно в окружающий воздух.

Проходящая мимо Айна остановилась и с интересом смотрела, как пар поднимается от книги, словно Ферес разогревает её над водой над невидимым костром. Страницы книги не стали идеально ровными, но книга хотя бы вернула себе форму.

Ферес поднялся в комнату к Ориссе и протянул ей книгу:

— Это всё, что я могу сделать. Читать её будет не так просто, как обычную книгу, но текст будет вполне различим. И тебе нужно будет приклеить этот отваливающийся корешок.

Орисса отставила корзину с мусором и бережно взяла книгу обеими руками:

— Так быстро? Какое чудо, Ферес! — она бережно взяла книгу обеими руками, открыла, бегло пробежав взглядом несколько строчек. — Спасибо тебе огромное!

Орисса подошла к окну, открыв книгу и начав вглядываться в текст оглавления. Ферес смущённо улыбнулся. Он не ожидал от неё проявления таких эмоций, и ждал подвоха: какой-нибудь ироничной ремарки или хотя бы добродушной насмешки. Странно и непривычно было видеть её такой. Ферес постоял ещё немного, понаблюдав за ней, затем тихо вышел, чтобы не мешать.

Сцена 15 — Палец воина

Занимаясь починкой старой скамьи, Верн угодил себе молотком по пальцу.

— Проклятье! — вскричал он, размахивая рукой, словно пытаясь её охладить. Палец быстро стал синеть, сквозь ноготь начала просачиваться кровь. Молоток гулко упал на пол, Верн в раздражении пнул его, и тот закружился в направлении ближайшей стены.

Дроган, который вместе с Лисандром и Тероном в паре шагов от него менял половицу, поднял голову:

— Дай-ка взгляну.

Но Верн только махнул рукой и вышел на улицу.

Дроган посмотрел на скамью и покачал головой: Верн — отличный воин, но столяром он был никудышным. Со второго этажа раздался голос Мары:

— У вас там всё в порядке?

— Всё в порядке, если не считать, что Верн решил проверить на прочность свой палец! — отозвался Лисандр. — Я выйду, посмотрю, как он там.

Верн сидел на штабеле с досками, держа пострадавший палец на ветру, глядя прямо перед собой. Солнце уже садилось, тени стали удлиняться, из-под земли начали вырастать сумерки. Ещё одна тень выросла перед ним, заслонив закат.

— Вот уж не думал, что скамейка даст тебе достойный отпор! — усмехнулся Лисандр.

Верн метнул на него сердитый взгляд исподлобья, но промолчал. Лисандр присел на край штабеля, доски под ним едва заметно прогнулись и отозвались еле слышным скрипом.

— Знаешь, я слышал одну мысль, что любой по-настоящему хорош только в двух вещах, — сказал Лисандр, — я знаю тебя как самого искусного воина, Верн. Но вторая твоя «вещь» — это не столярное дело, поверь мне. Знаешь, что это?

— Ну давай, — отозвался Верн. — Я слушаю. Сам то ты хорош в болтовне, так что давай, говори, что хотел сказать.

— Вторая вещь, в которой ты силён, это то, как ты создаёшь свои внутренние образы, то, как ты видишь будущее и как рисуешь его в умах остальных, как твоя мечта вдохновляет других. Ты думаешь, каждый из нас мечтал о корчме? Нет, но теперь все мы хотим сделать её частью нашей жизни. Твоя идея «разбитых надежд» поначалу всем казалась странной, но теперь мы понимаем её глубину так, как, возможно, даже ты сам не понимаешь.

Верн медленно поднял глаза на Лисандра и растянул губы в улыбке:

— Последней своей фразой ты вступил на очень тонкий лёд, бард.

— Хорошо, хорошо, — выставляя перед собой ладони, ответил Лисандр, делая нарочито испуганный вид.— Никто не понимает эту идею лучше чем ты сам. Но у каждого из нас — свой образ «разбитых надежд», который согласовывается с твоим.

— И что, нахваливать меня пришёл? — спросил Верн угрюмо, но уже не так мрачно.

— Мы с тобой оба плохи в мужской работе, нет ничего стыдного в том, чтобы признать это. И мы не сможем с тобой научиться этому за пару дней. Вон Дроган с детства у себя в племени косил траву, рубил деревья и строил там разные… штуки, к нему и вопросов нет. А ты в это время выживал с одним кистенём в таких передрягах, из которых мало кто выбирался, проливал кровь на арене, голодал. Я, — Лисандр ткнул пальцем себе в грудь, — даже не пытаюсь делать вид, что что-то умею, просто помогаю по мере сил. В том деле, что мы начали, нам нужно твоё лидерство, а не твои разбитые пальцы, проклятия и кривые скамейки.

Верн задумался на мгновение и медленно кивнул:

— Скамейки мои не трожьте. Старая чинёная мебель — это часть образа корчмы. Ферес ещё скрепит магией на всякий случай.

— Вот теперь я вижу старого доброго Верна! — засмеялся Лисандр.

— Угу. Так что ты предлагаешь? Чтоб я ходил тут и командовал везде всеми?

— Просто воплощай тот образ, что ты видишь у себя в голове, — пожал плечами Лисандр, — не пытайся быть тем, кем ты не являешься, не вини себя за криворукость. Здесь недалеко есть корчма, мимо которой мы проезжали сегодня. Развейся, отдохни, выпей пива, подумай о своей роли в нашей команде. Посмотри, как устроены другие корчмы в городе, что там плохо, что хорошо, какие идеи можно у них перенять. В общем, не мне тебе говорить что делать, просто отдохни.

Верн промолчал, в задумчивости пожёвывая внутреннюю сторону щеки и осматривая палец.

— Что ж, наверное, ты прав, — наконец сказал он и с усмешкой ткнул Лисандра кулаком в плечо. — Всякий раз я забываю, зачем мы тебя взяли в нашу группу, но в такие моменты — понимаю. Ты хороший друг, Лисандр. Пожалуй, я послушаю тебя и пройдусь до ближайшей корчмы. Передай остальным, если кто спросит, что я в порядке.

Лисандр кивнул, и Верн зашагал в сторону ворот, нащупывая на поясе кошель с кронами.

Нашёл он корчму, когда солнце уже почти закатилось. Дома создавали длинные тени, воздух стал прохладнее, окна корчмы зазывали тёплым светом свечей. В свете масляных фонарей можно было прочесть надпись «Клин и молот». Так называлась корчма, в которой часто отдыхали члены гильдии плотников после трудового дня.

Верн потянул ручку дубовой двери и зашёл внутрь. Над ним звякнул колокольчик, оповещающий о новом посетителе. Взгляды прочих выпивох устремились ко входу, и, хотя спустя мгновение всё пошло своим чередом, приход нового посетителя не остался полностью без внимания.

Здесь было довольно просторно. Длинные общие столы и скамьи перед ними, но было и несколько небольших столиков у стены — каждый из них был занят небольшими компаниями, желающими обсудить свои дела без посторонних ушей. Грубые стулья и скамейки для постоянных клиентов. Верн отметил крепкий настил под ногами, сухой и твёрдый, совсем не проминающийся под его тяжёлыми шагами. Раньше, когда он посещал корчмы выпить пива, пообщаться с друзьями или подраться, он никогда не обращал внимания на то, как в них всё было устроено.

— Сколько стоит кружка? — спросил Верн хозяина.

Тот смерил его взглядом и сухо ответил:

— Две кроны. Одну берёшь или кувшин? Будет восемь.

— Давай кувшин, — Верн выудил из кошеля восемь серебряных монет, сложил в их в короткую стопку и поставил на стол перед хозяином.

Взяв наполненный пивом кувшин и кружку, Верн направился к выбранному им незадолго до этого месту за длинным столом, но услышал возглас.

— Эй, парень! Давай сюда, к нам! Я узнал тебя, покупал у нас дерево сегодня! — За столом поменьше сидело двое плотников, и один из них зазывал Верна, размахивая полупустой кружкой.

Верн присоединился к ним, поставив кувшин перед собой. Первого плотника он мысленно окрестил Зазывалой, а второго, с жёлтыми кривыми зубами — Скалозубом.

— Пропиваете мои денежки? — спросил он с усмешкой, наливая себе пиво из кувшина.

— Хе-хе, перегоняем дерево в пиво, парень! Уже не первый год! — засмеялся Скалозуб, демонстрируя неровный частокол жёлтых зубов.

Они стукнулись кружками. Пиво было тёплым, крепким и густым. Вполне неплохо, но Верн пробовал и получше. Интересно, что получится у Дрогана, какие там секретные орочьи рецепты он держит у себя в голове... Верн никак не мог представить паладина, готовящего пиво, и он предвкушал увидеть, что из этого может получиться.

— Не буду спрашивать, как у вас дела, потому что и так знаю — купаетесь в кронах сегодня, — улыбнулся Верн.

— С этим не поспоришь. Сам то как? Зачем тебе столько дерева? Может, тебе и работяги нужны? — спросил Зазывала.

— Может и нужны, — ответил Верн, — но пока обходимся без них. В случае чего, снова вас кронами заваливать с ног до головы, правильно ли я понимаю намёк?

Плотники засмеялись:

— Единственное, о чём ты пожалеешь, так это о своих деньгах, но о качестве нашей работы жалеть точно не будешь, поверь мне, — доверительно сказал Зазывала, указывая пальцами на себя и Скалозуба. — Кроме нашей гильдии в городе никто не занимается работой по дереву.

— Каждый хороший крепкий стол и удобная скамья, на которую ты зад свой садишь в нашем городе, сделана столярами нашей гильдии, — добавил Скалозуб, поднимая кружку и расплёскивая пиво. — «Дорогие услуги, быстрые руки, дивные творения» — таков наш девиз!

— Без всякой там магии — чистое мастерство! — Зазывала закивал, показывая свои мозолистые руки, словно это помогало ему продемонстрировать мастерство.

Верн вдруг вспомнил историю Терона о Вариусе, пересказанную ему Лисандром, а позже и самим Тероном. Лёгкий холодок пробежал по телу.

— Так что же, неужели нет плотников и столяров, которые сами по себе трудятся, вне гильдии? Например, если я захочу начать своё плотницкое дело, — спросил он.

— Тебе это не нужно, поверь мне, дружище, — посерьёзнел Зазывала. — Были у нас такие — ничем хорошим это не заканчивается обычно. Тяжело вести дело без поддержки гильдии.

— Кажется, я понимаю, — закивал Верн, наполняя кружку из кувшина. — С вашими ценами на материалы это действительно очень тяжело.

— Да, но для своих: если ты член гильдии, ты получишь все материалы по бросовой цене, — ответил Зазывала.

— Но что мешает мне самому пойти в лес и нарубить там древесины?

— Удачи! — плотник махнул рукой. — Сначала найди тот лес, который не закреплён за гильдией. Уверен, тебе понадобится не менее двух дней пути, чтобы найти такой лес.

— В поисках такого леса и заблудиться можно, — добавил Скалозуб со значением и опрокинул в себя очередную кружку. Поток пива ударился о его кривые жёлтые зубы, как морской прибой бьётся о скалы, немного жидкости пролилось ему на рубаху, и он выругался, невидящим взглядом уставившись на живот. — Каналья!

— Пожалуй, нам уже хватит на сегодня, — посмотрел Зазывала на своего друга. — Не хочу я тебя на себе домой тащить, дружище.

Он начал подниматься, поддерживая Скалозуба за плечи, и добавил вполголоса:

— В общем, заходи к нам ещё, парень. И не глупи со своей идеей, просто присоединяйся к нам. Вариус не любит тех, кто бросает ему вызов.

Верн остался за столом один. Он медленно допивал последнюю кружку пива, поглаживая ладонью отшлифованную поверхность стола. Нет, таких столов в его корчме не будет. Слишком уж они гладкие. И эти скамьи, крепкие, проклятые — нет в них души. Корчма эта — пустышка, нет в ней истории. Из года в год сюда ходят гильдейские плотники и пропивают свои денежки, вот и всё. Хозяин не выглядит хозяином, а похож на наёмного работника, управляющего. Хм, а что, если и правда, хозяин — кто-то другой, кто не сидит здесь в тёмном, пропитанном солодом, мужским потом и воском свечей зале, а управляет корчмой из своего уютного, богато обставленного дома? Что, если этот же хозяин владеет всеми корчмами в городе, прямо как гильдия плотников?

Мысль почему-то показалась ему мрачной, и Верн дал ей хорошенько настояться. Допив пиво, он поставил локти на стол и посмотрел на хозяина. Поди, и пиво продают дороже тем, кто не в гильдии.

Верн встал и, пошатываясь, направился к выходу. На улице уже было совсем темно, и, хотя луна освещала открытые пространства, по тем узким улочкам, из которых выбирался Верн, идти было можно разве что на ощупь. Ночные улицы казались незнакомыми, а может быть, и были такими.

— Я человек, иду один, везде мне чудятся шаги, — начал он напевать себе под нос, — страх темноты, страх темноты, мне чудится, что рядом ты…

Постепенно он привык к темноте и уже не опасался споткнуться на спрятавшуюся во тьме кочку или провалиться ногой в какую-нибудь яму, но он совершенно перестал понимать, где находится. Оглядевшись по сторонам в поисках ориентиров, он заметил часовню — её, вероятно, было видно с любого места в городе. Верн попытался вспомнить, видел ли он её из своего имения, и не смог. Однако, рассудив, что часовня, вероятно, стоит где-нибудь на холме или развилке дорог, он решил пойти в направлении к ней. Обзор там должен быть получше.

В течение нескольких минут Верн шёл вдоль высокой дощатой ограды, медленно ступая по неровной улочке со множеством мелких ям и кочек. Здесь было особенно темно — высокие ограды заслоняли лунный свет, а сама улочка была узкой.

— Куда чешешь, парень? Заблудился? — вдруг услышал он насмешливый голос.

Подняв голову, Верн увидел три силуэта, приближающихся к нему полукругом. Намерения у них явно были недобрыми.

— Вы очень проницательны, ребята, — усмехнулся Верн. — Не подскажете ли дорогу? Мне нужно…

— Кошель свой дай сюда. — Один из них вынул нож и указал на кошель, висящий у Верна на поясе. Они не слушали его, у них был свой сценарий.

— Похоже, не будет от вас помощи, — вздохнул Верн, одновременно успокаивая колотящееся сердце, уже начавшее разгонять вскипающую перед предстоящим боем кровь. В голове начала играть боевая музыка.

Первый разбойник сделал резкий шаг вперёд и быстро ткнул ножом снизу вверх, целясь под ребро. Верн перехватил его руку с ножом, быстро выкрутил ей так, что разбойник согнулся, и направил его головой в сторону ограды. Голова разбойника сломала забор и застряла между досок.

Двое других напали одновременно спустя мгновение. Один был встречен ногой в живот и согнулся, безуспешно хватая воздух ртом, другой получил кулаком в лицо и упал, как срубленное дерево. Сердце Верна начало успокаиваться, кровь — остывать, боевая музыка в голове затихла на четвёртом аккорде.

— Спасибо, ребята, от души, — пробормотал он. — Как раз то, что мне было нужно.

Почти выйдя к большой городской часовне, он заметил стражника, патрулирующего окрестности с факелом. Отсюда было видно и здание ратуши, из которого он мог уже легко найти дорогу домой.

— Эй! — окликнул его стражник. — Кто таков и почему без огня ходишь, как вор?

— Прошу меня простить, добрый страж! — виновато развёл руками Верн и слегка поклонился, стараясь не делать резких движений. — Просидел в корчме сегодня вечером, а на обратном пути заблудился. Вышел вот к часовне, чтобы отсюда найти путь домой, никаких злых намерений не имею!

Стражник слегка улыбнулся и махнул рукой. Верн двинулся в сторону ратуши и дальше по знакомым улицам.

Сцена 16 — Демонстрация

— Смотрите, — объяснял Ферес, держа в кулаке дюжину небольших лучин. — Это зачарованные лучины. Если вы окажетесь далеко от дома и забудете, куда идти, просто зажгите одну, неважно как, огнивом или от любого другого источника огня. Тогда, словно под влиянием ветра, огонь этой лучины будет показывать в направлении дома.

Он подошёл к зрителям, сидящим вокруг него на траве, и раздал каждому по паре лучин. Затем вернулся на свою импровизированную сцену — уже почти обновлённую террасу.

— А если я зажгу её здесь? — спросил Верн.

— Пламя будет гореть строго вверх, — ответил Ферес. — Всё проверено. Ещё вопросы? Если нет, я продолжу.

— А если ветер будет дуть со стороны дома? — ехидно спросил Лисандр.

Ферес смутился и сказал после короткой паузы:

— Ну, не подставляйте под ветер просто, и всё.

Маг откашлялся и обратился к аудитории:

— Ещё вопросы есть? Нет? Тогда я продолжу.

Он вытащил на террасу старую подгнившую скамейку и продемонстрировал её зрителям.

— Представляю вашему вниманию эту замечательную скамью. — Он слегка приподнял её одной рукой. Одна из ножек, казалось, вот-вот отвалится, а сиденье было словно переломлено пополам и соединено в месте разлома с надеждой, что никто не заметит. — Она повидала всякое, и кто-то может подумать, что пришло её время отправиться в наш очаг, но Верн подарил ей вторую жизнь. Он соединил куски дерева воедино, а я дополнительно скрепил их магией.

Маг окинул аудиторию широким взглядом:

— Мне нужен доброволец, который готов воспользоваться этой скамейкой по назначению.

— Так пусть сам Верн и садится на неё, — отозвалась Орисса, сплёвывая шелуху от семечек подсолнуха.

— Нужен кто-то, кто верит в эту скамейку меньше всего, — возразил Ферес. — Орисса, прошу тебя пожаловать сюда.

Верн сидел со скрещёнными руками и гордым выражением лица, еле сдерживая улыбку. Орисса поднялась на сцену и встала рядом со скамьёй. Ферес улыбнулся Ориссе и указал на скамью:

— Присаживайся, Орисса.

Орисса взглянула ещё раз на скамью, потом на Фереса, затем неожиданно для всех просто подпрыгнула и приземлилась двумя ногами на скамью прямо в месте разлома. Раздался треск, скамья почти подалась, но трещина, на мгновение вновь появившись, быстро затянулась, удерживая скамью в целости.

Ферес вскинул брови от неожиданности, но обнаружив, что скамья выстояла, не смог сдержать довольной улыбки. Он указал ладонью в сторону Ориссы, ступающую со скамьи, и произнёс: — Эта скамья, пусть и выглядит плохо и видала лучшие времена, но она ещё послужит не хуже новых. Мы разбиты — но не сломлены!

Верн начал хлопать в ладоши, пихая локтями под бок сидящих рядом с ним Дрогана и Лисандра, те тоже стали хлопать, и вскоре все остальные присоединились к аплодисментам.

Ферес сдержанно поклонился, ожидая тишины.

— Следующее магическое устройство я сделал по просьбе Ориссы, — он кивнул Ориссе, и та, уже успевшая вернуться на свою зрительскую позицию, помахала ему в ответ.

Маг ухватился за один из столиков, стоящих у сцены, и начал пододвигать его ближе к центру. Одна из ножек столика застряла в щели между досками, но не замечавщий этого Ферес продолжал безуспешно тянуть его на себя. На это быстро отреагировал Дроган. Подскочив к сцене, он приподнял столик с другой стороны и помог Фересу утвердить его на сцене.

— Спасибо, Дроган, — смущённо проговорил Ферес и затем добавил уже громче и поувереннее. — Теперь мне не придётся искать добровольца для участия в следующей демонстрации.

Дроган с готовностью кивнул и сложил руки на груди. Маг вынул из-за пазухи камень величиной с кулак и водрузил его на стол.

— Теперь, Дроган, ударь меня. Толкни в плечо.

— Уверен? — улыбнулся Дроган.

Ферес на себе испытал влияние подавляющей ауры паладина. Еле сдерживая внезапную потребность сказать «Нет», он произнёс:

— Уверен.

Дроган слегка ткнул его кулаком в плечо. Ничего не произошло.

— Нет, сильнее, — сказал Ферес, — чтобы я почувствовал.

Дроган пихнул его посильнее — Ферес слегка качнулся, удерживая равновесие, и в это время камень, лежащий на столе, завибрировал, слегка подпрыгивая и постукивая по столу мелкой барабанной дробью.

Со стороны зрителей послышались одобрительные возгласы. Ферес объявил:

— Теперь, если в нашей корчме начнётся потасовка, владелец этого камня узнает об этом раньше всех.

Дроган с любопытством посмотрел на камень, постепенно успокаивающийся и затихающий:

— Интересная вещица. Сделаешь мне такую же? — паладин указал на свисток, висящий у него на шее. — Хочу, чтобы он тоже у меня дрожал в случае проблем.

— Конечно, Дроган, — ответил Ферес, довольный произведённым эффектом.

Сцена 17 — Тихий час

Одно из подсобных помещений было настолько ветхим, что его решили снести и перестроить заново.

Закипела работа: доски отделяли от несущих элементов под ударами молотков, со скрежетом и скрипами, каждое снятое перекрытие и отбитая доска с шумом падали на землю. Несущие элементы ещё можно было использовать, но участь крыши была предрешена.

— Поберегись! — то и дело предупреждал Терон, отбивая сверху очередную доску и позволяя ей падать вниз.

Дроган отбивал крепёж от досок, которые ещё можно использовать и сортировал их. Лисандр укладывал их в общие штабели, а совсем испорченные доски складывал в поленницу. Верна в этот раз с ними не было — он уехал на рынок за очередной партией материалов.

Гулкие удары, грохот падающих досок и треск древесины наполнили окрестности. Казалось, ни один звук не мог пробиться сквозь эту стену шума, но посторонний стук дерева о металл заставил обратить на себя внимание.

— Эй! — раздалось откуда-то снаружи, со стороны улицы. У ворот имения стояла пожилая женщина и стучала деревянной палкой по металлической ограде.

— Похоже, у нас гости, — сказал Лисандр остальным. — Я посмотрю.

Он вышел к ограде и встретил соседку лучистой, доброжелательной улыбкой:

— Добрый день, госпожа! Чем обязан?

— Здравствуй, — сухо ответила гостья, подслеповато вглядываясь в лицо Лисандра. — Чего расшумелись?

— Так строительство идёт у нас… — начал Лисандр, но женщина перебила его.

— Вы разве не видите, какое время сейчас? — сердито спросила она, указывая на солнце. — Тихий час!

Лисандр поднял голову и, щурясь, посмотрел на небо. Солнце стояло в зените: день был в самом разгаре. Что он должен был увидеть — непонятно.

— Тихий час… — пробормотал он.

Тем временем шум от работ поутих: Терон и Дроган присели на одно из брёвен, переговариваясь и наблюдая, чем закончится разговор Лисандра с соседкой.

— Эта вилла всегда стояла тихой! — продолжала возмущаться соседка. — А теперь столько шума от вас!

— Но что вы прикажете нам делать? — развёл руками Лисандр. — Нам нужно делать нашу работу.

— Ваша работа, говоришь? У других тоже работа, не легче вашей, и после такой работы хочется отдыхать в тишине, — сердито ответила соседка, опираясь на клюку. — Понаехали тут! Что вы тут строите?

Лисандр почувствовал, что разговор не задался. Его приветливый тон с самого начала стал контрастировать с эмоциями этой женщины. И теперь, что бы он ни сказал, результат их беседы будет в лучшем случае нейтральным. Если он скажет, что здесь будет корчма, станет только хуже. Позади себя он услышал тяжёлые приближающиеся шаги. К ним шёл Дроган.

— Простите нас, госпожа, — низким, спокойным голосом произнёс паладин. — Мы шумим не от праздности. Мы хотим превратить это место во что-то действительно прекрасное. Позвольте мне всё показать вам.

Дроган повернулся к ней боком, слегка согнув руку в локте, как бы невзначай.

— О, смотри-ка, какой кавалер! — хмыкнула соседка, покачав головой.

В её глазах уже не было злобы, скорее, живое любопытство. Она взяла Дрогана под руку, и он повёл её по участку. Женщина с интересом смотрела по сторонам.

— Меня зовут Дроган, — сказал паладин. Лисандр в очередной раз удивился, как просто и незамысловато у него получается вести беседу. Дроган указал на барда. — Нашего друга зовут Лисандр. А как ваше имя, госпожа?

— Эдмина моё имя, — ответила соседка. — Я живу в двух дворах от вашей виллы.

— О, тогда вы точно знаете господина Ярина, который живёт напротив нас, — поднял бровь Дроган. — Пока мы не построили собственную конюшню, мы держим у него нашу лошадь.

— Румяшку, — вставил Лисандр.

— Румяшку, — повторил Дроган. — Лисандр её очень любит.

Эдмина впервые за всё время с одобрением и даже какой-то теплотой взглянула на Лисандра.

— Ярин — хороший человек, — сказала она. — Я знаю его двадцать лет. Он позаботится о вашей лошадке.

— Вон там мы будем возводить нашу собственную конюшню, — Дроган указал рукой на полуразрушенное подсобное помещение. Терон благоразумно заранее исчез из виду, не желая быть узнанным. — А вот на этой террасе у нас будет сцена.

— Сцена? — недоумённо переспросила Эдмина.

— Именно так. Наш Лисандр — мастер музыкальных представлений. Когда всё будет готово, он будет играть для наших гостей. Вот здесь перед сценой будет навес, здесь будут стоять столы и столики, наши гости будут пить, есть, разговаривать друг с другом и, если у Лисандра будет вдохновение, то и слушать музыку.

— Значит, здесь будет постоянный шум, и пьянь всякая будет бродить по округе?

— О, мы думали над этим, — серьёзно, но доброжелательно ответил Дроган, объясняя, как ребёнку. — Любому, кто побеспокоит наше добрососедство, больше не будет дозволено приходить сюда. Мы не только открываем корчму здесь, но и обеспечиваем порядок. Я сам прослежу.

— Проследишь? — недоверчиво сощурилась соседка.

— Я паладин. Если я даю слово, я его выполняю. Если вас кто-то побеспокоит, он будет иметь дело со мной. Наше добрососедство важнее, чем какие-то пьяные дебоширы.

— Когда-то давно здесь жил нелюдимый, замкнутый человек. Не нравился он мне, — начала рассказывать Эдмина. — Ещё и дети у него доставляли много хлопот: супруга его их испортила, да и богатство. А вот вы, молодые люди, мне нравитесь.

Она слегка похлопала Дрогана по плечу. У парадного входа они встретили Мару, выходящую из дома. Увидев их, она остановилась на пороге. На её лице был вопрос «Всё в порядке?» Дроган едва заметно кивнул ей, и тень тревоги сошла с лица девушки.

— Это Мара, — представил её Дроган и обратился уже к Маре: — К нам пришла соседка познакомиться, и я ей тут всё показываю. Её зовут Эдмина.

От Эдмины не укрылся немой обмен жестами между Дроганом и Марой, но она лишь доброжелательно улыбнулась.

— Здравствуйте, очень приятно, — тепло сказала Мира с лёгким поклоном и протянула Эдмине руку.

— Какая хозяйка, настоящая красавица! — Эдмина приветливо пожала Маре руку.

Та приняла комплимент с вежливым реверансом, слегка покраснев, но Дроган знал — уже спустя мгновение, когда Мара отвернётся и пойдёт по своим делам, её лицо примет серьёзный, возможно, даже слегка недовольный вид. Мара не считала себя хозяйкой, да и никто из них не считал себя таковыми: в течение многих лет не имевших собственного дома, ещё никто не свыкся с этой новой мыслью. Но что самое главное, Мара не терпела фамильярного отношения к себе.

Возникла короткая пауза, после которой разговор обычно либо переходит в новое русло, либо замирает. Дроган не дал ему застаиваться: мягким жестом он повёл соседку дальше, обходя дом с другой стороны. Отсюда открывался вид к реке: если подняться немного наверх на небольшой холм, то за металлической резной оградой, овитой плющом, ниже по склону можно было разглядеть блики мерцающей на солнце воды.

— Красиво тут, — Эдмина шла, смотрела по сторонам и улыбалась, но от Дрогана не укрылся её слегка настороженный взгляд, который бывает у человека, ищущего удачный момент, чтобы задать вопрос.

— Можете спрашивать, госпожа, — мягко сказал Дроган, продолжая вести её под руку. — Всё, что вы думаете, наверняка не самое странное, что мне приходилось слышать.

— Хорошо, — ответила Эдмина. Она сделала вдох и осторожно спросила. — Эти твои клыки… ты не совсем человек, Дроган, верно?

— Верно, моя бабушка была полуорчихой, так что мои клыки и цвет кожи достались мне от моих орочьих предков, — Дроган не впервые слышал этот вопрос, поэтому его рассказ тёк легко и свободно. — Так что я почти полностью человек, но орочья кровь во мне сильна. Племя, откуда я родом, живёт близ их земель, и мы с ними всегда ладили. Так что, можно сказать, я наполовину человек, наполовину орк, не по крови даже, а по духу.

— И всё же при этом ты — паладин, как ты сказал ранее, — отметила Эдмина. — Весьма необычное сочетание! Никогда не слыхала о паладинах-полуорках — ни в жизни, ни в сказаниях!

— Всеблагой свет не делает таких различий в крови, как это делают люди, — улыбнулся Дроган.

Они обошли дом и подошли к главным воротам со стороны, противоположной террасе.

— Что это? — Эдмина указала на композицию серых камней, выложенных как очаг для костра. В углублении между камнями в землю был врыт гладкий камень, на нём стояла бронзовая чаша с пеплом.

— Это наша связь со Всеблагим, светлым божеством. Я и Мара обращаемся к нему иногда за поддержкой или в знак благодарности.

Эдмина с пониманием закивала:

— У нас в городе есть храм Всеблагого, вы знали?

— Нет, — покачал головой Дроган.

— Ну, теперь знаете, — засмеялась она. — Обязательно посетите. Я расскажу вам, как туда добраться. Не та часовня, что большая, на холме — то часовня наших предков. А обитель Всеблагого у реки стоит, там место хорошее было.

Дроган слушал Эдмину, не перебивая. Так они совершили полный круг, выйдя обратно к воротам. Эдмина остановилась и сказала, с тёплой улыбкой глядя на Дрогана:

— Спасибо вам за этот обход, что вы мне устроили, было очень приятно и интересно посетить это место. Надеюсь, у вас всё получится. Просто не шумите в полдень — у нас в Светлом Луге это время для отдыха. Многие из нас просыпаются засветло.

— Значит, мы тоже будем отдыхать в полдень, — заверил её Дроган.

Сцена 18 — Жалованная грамота

Мара, Верн и Лисандр сидели во внутреннем кабинете юридической конторы Фенрика Талориса.

— Да, вы всё верно поняли: для того, чтобы вы могли открыть корчму, вам нужно приобрести грамоту от городского совета, — раздавался в кабинете скрипучий голос Клаймуса Кальдера, — но это потребует значительных затрат. Грамота сроком на год будет обойдётся вам в пятьсот крон. За получение права держать корчму пожизненно вам придётся выложить четыре тысячи крон. Дорого, зато потом не прикопаешься.

Верн почесал затылок.

— Что выберем?

— Стоит ли нам ожидать какого-нибудь подвоха? — спросила Мара Клаймуса. — Возможно, мы не знаем каких-нибудь ловушек, которые нам может подложить городской совет.

— Я полагаю, у вас всё ещё набирается четыре тысячи крон, иначе этот вопрос не был бы задан. — Клаймус призадумался на мгновение, поглаживая рубин в левой серьге. — Если честно, я недооценил, насколько вы богаты после той грандиозной покупки и большого ремонта, который, как я слышал, затеяли. Я снова готов от чистого сердца признать, что мне приятно с вами работать, поэтому я сделаю вам скидку.

Он улыбнулся, обнажая ряд желтоватых острых зубов.

— В общем, смотрите, — начал рассказывать он, флегматично постукивая пальцами по столу. — Получить грамоту на год намного легче по деньгам, это вы и сами понимаете. Спустя год вы сможете решить, хотите ли вы получать новую грамоту или просто закрыть корчму. Вдруг вам не понравится.

— Да, понимаем, — кивнул Лисандр. — За год мы можем присмотреться и набраться опыта, а затем решить, хотим ли мы продолжать этим заниматься.

— С другой стороны, что если вы захотите получить новую грамоту, а городской совет откажет вам? — сказал Клаймус. — Такие случаи уже были. Местные чиновники непредсказуемы, и за год может поменяться что угодно. Кто-нибудь из ваших конкурентов может, к примеру, крестить своих детей с одним из членов городского совета и попросить по дружбе не выдавать вам новую грамоту.

— Разве это законно? — Верн нахмурил брови.

— Вполне, — усмехнулся гоблин. — По закону они не обязаны давать объяснений своим отказам.

— То есть мы за год можем вложить в развитие корчмы кучу денег, а потом её просто закроют? — возмутился Верн, сжав кулаки. — Когда всё твоё дело зависит от решения какого-то клерка…

— К сожалению, это так. — Клаймус понимающе закивал. — Ещё одна вещь, которая вам может не понравиться, так это то, что годовая грамота даст вам только право держать корчму, но не варить своё пиво. На это нужно отдельное разрешение. Тогда как пожизненная грамота даст вам право на всё сразу. Город любит, когда в нём появляются богачи и забрасывают его деньгами, за это он может дать привилегии, о которых обычные смертные и мечтать не могут.

— То есть, похоже, всё идёт к тому, что мы выберем пожизненную грамоту, — сделал вывод Лисандр.

— И вот здесь начинается серьёзный разговор, да. Получив пожизненную грамоту, вы даже сможете передавать её по наследству. — Гоблин усмехнулся, постукивая когтистым пальцем по столу. — У вас никто не сможет её отнять, а если и попытается — это будет незаконно и попросту будет означать, что это не городской совет, а разбойники с большой дороги.

— А такие случаи были? — спросила Мара.

— Таких случаев не было, — лаконично ответил Клаймус, — а если бы и были, городской совет в этот же день подняли бы на вилы и выбрали новый, нормальный.

— Неужели нет вообще никаких проблем с пожизненной грамотой? — спросил Верн. — Выглядит как-то уж очень хорошо.

— Выглядит действительно хорошо, — согласился Клаймус, — но если вы прогорите, от вашей грамоты не будет толку. Вы не сможете её перепродать кому-то ещё. Если корчма перестанет действовать и не будет работать достаточно долго, скажем, три месяца, рано или поздно к вам придёт комиссия, которая соберёт доказательства того, что у вас тут нет никакой корчмы, после чего ваша грамота будет аннулирована. И, пожалуй, это единственный её минус.

Клаймус замолк, позволяя паузе повиснуть в ожидании новых вопросов.

— Что же, благодарим вас, господин Кальдер. — Лисандр поднялся с дивана. — Ваши консультации, как всегда, неоценимы. Нам нужно обсудить всем вместе, прежде чем принять окончательное решение.

— Ну почему же, — засмеялся Клаймус. — Моя сегодняшняя консультация оценима в триста крон, и ещё пятьдесят, если я отправлю Фенрика с вами в городской совет. Думайте, принимайте решение, не стесняйтесь обращаться ко мне и в дальнейшем. Все последующие консультации по вопросам получения грамоты будут бесплатны.

Они вышли из полутёмной конторы на залитую солнцем улицу. Лисандр, прищуриваясь, смотрел на окружающие вывески, пытаясь представить в уме, кто из их владельцев процветает, а кто прогорает. Верн что-то бурчал про себя о жадности чиновников. Мара размышляла о том, что сегодня, возможно, им предстоит принять наиболее важное в их жизни решение — сделать робкую попытку, приобретя разрешение на год, или ввязаться в это дело на всю жизнь, отдав большую часть оставшегося у них богатства. То, что до этого существовало лишь в мечтах и планах, теперь стало выглядеть пугающе серьёзным.

Внутрь сталозакрадываться прохладное липкое чувство того, что у них может что-то не получиться, и возврат к старой жизни, который всегда рассматривался им как поражение в жизни мирной, стал выглядеть уже вариантом, с которым как будто ещё можно будет заново примириться. То была ставшая ненавистной, с каждодневным риском для жизни, но испытанная и знакомая тропа, по которой они ещё могут пойти.

Лисандр встряхнул головой, отгоняя от себя тревожные мысли. Нет, невозможно. Теперь у них, по крайней мере, есть свой собственный дом. Даже если они лишатся мечты, они всегда могут создать новую. Возвращаться назад никак нельзя. И потому возможное поражение казалось не концом, а развилкой, от которой они всё равно будут идти только вперёд.

Сцена 19 — Ночные гости

Ночью сработал магический страж Фереса. Орисса почувствовала его, словно кто-то мягко трогает её за плечо и названивает колокольчиком в ухо с той стороны, откуда на территорию их имения проникли незнакомцы.

Орисса медленно распахнула ставни и вгляделась в темноту. Никого. Перенеся вес тела вниз, она мягко и бесшумно приземлилась на землю. Здесь росла высокая трава, которая намеренно не была скошена по её просьбе. Отсюда она и начала вслушиваться в происходящее вокруг. Пели сверчки, поодаль справа шумела река, в нескольких десятках шагов она услышала шёпот. О чём говорили незваные гости, трудно было разобрать. С другой стороны, слева от Ориссы, раздалось уханье совы. Ну да, ну да.

Запах не чувствовался. Пришельцы зашли с подветренной стороны. Как минимум двое перед ней и ещё один слева. Остальные пока никак не раскрыли себя. В голове раздался голос Греснура:

— Их трое.

— Спасибо, — мысленно передала ему благодарность Орисса.

Не покидая своего наблюдательного поста в высокой траве, она вскоре заметила, как двое перебежкой переместились за строящуюся конюшню. Оттуда раздался звук удара по кремню «цынь-цынь-цынь», неожиданно громкий среди монотонной песни сверчков, и следом — едва слышное шуршание и потрескивание. Проклятье! Пора действовать.

Орисса в несколько прыжков настигла поджигателей, налетев на них сзади. Тот, что разводил огонь, получил от неё удар ногой в спину и упал на начинавший разгораться костёр, потушив его. Второй встретил её взмахом короткой дубинки, но удар ногой по кисти, отбросивший его руку к стене конюшни, заставил его выпустить дубинку. Пришелец зашипел от боли, стараясь издавать как можно меньше шума.

— Тсс, — прошептала она. — Больше не дерёмся. Где ваша сова?

— Сова? — изобразил недоумение поджигатель, поднимаясь и отряхивая с себя частички пепла.

В нескольких метрах раздалось уханье совы, и из темноты перед ними возникла фигура третьего гостя. Он шёл полусогнувшись, не издавая лишнего шума, его руки были слегка подняты в знак того, что он не хочет драки.

— Надо было изображать вальдшнепа, — усмехнулся он, выпрямляясь и оказавшись на голову выше своих компаньонов. — Хочешь поговорить, эльфийка? Давай поговорим. Прежде всего, позволь выразить благодарность за то, что не подняла тревогу. Ты сорвала наш план, и этого довольно: и ты, и мы, так или иначе, получили то, что хотели. Если же мы ещё и обменяемся полезными сведениями, каждый из нас получит даже больше, чем ожидал.

Орисса слушала его вполуха, мысленно переговариваясь с Греснуром, который сообщил ей, что третий не успел сделать ничего вредительского.

— Я пока ничего не получила, кроме возможности намять вам бока, — возразила Орисса.

— Согласен, — согласился третий. — Однако если хочешь узнать больше, следуй за нами, поговорим в более спокойном месте. Не будем здесь больше никого будить.

— Веди, Сова, — пожала плечами Орисса.

— Меня зовут Латимар. — Сова поклонился и протянул руку. — Но друзья зовут меня Лат.

— Орисса.

Свои руки Орисса оставила при себе. Латимар скривил лицо в косой улыбке и пожал плечами, после чего последовал в темноту, жестом предлагая идти за собой.

Не издавая лишнего шума, они покинули территорию имения, преодолев ограду и оказались на улице. Орисса шла позади них. Спускаясь вниз, к реке, Латимар обернулся:

— Не боишься, что заведём тебя в ловушку?

— Не маловато ли вас троих? — съязвила Орисса.

Латимар одарил её шуточным, укоризненным взглядом.

— Может, отпустишь двоих из нас? — усмехаясь, он кивнул на своих спутников. — Тебе хватит и одного пленника.

— Уверен, Лат? — спросил один из его спутников.

— Да, задание на сегодня сделано. Увидимся завтра. — Латимар остановился и посмотрел на Ориссу. — Можешь быть спокойна, Орисса, они не вернутся сегодня на вашу виллу, даю слово.

— Я спокойна, — ответила Орисса, отметив, что слышать своё имя из уст незнакомого человека оказалось неожиданно приятным чувством. — Пусть идут.

Латимар усмехнулся, слегка наклонив голову:

— Ха, видимо, у вас там есть ещё какой-то трюк, раз даже главный следопыт вашей славной компании спокоен, находясь не на своём сторожевом посту.

Орисса выругалась про себя. Нельзя недооценивать этого лиса.

От реки тянуло прохладой. Здесь стояло несколько старых неухоженных избушек — жилищ для бедняков, добывавших себе пропитание тем, что даёт река. Они зашли в одну из этих избушек. Внутри стоял стол и пара скамеек, пола не было. В самой середине находился очаг, дым из которого поднимался вверх сквозь дыру в крыше.

— Это, конечно, не ваш особняк, но чем богаты, тем и рады. — Латимар уселся за стол и указал ладонью на место напротив себя. — Я не живу здесь, но это хорошее место для тихих дел и спокойных разговоров.

Орисса села напротив него. Латимар одобрительно улыбнулся ей, подмигнул и растянулся, опираясь спиной о бревенчатую стену и скрещивая руки за головой. Позёвывая, он проговорил:

— Предлагаю сыграть в игру, Орисса. Мы по очереди задаём друг другу любые вопросы. На каждый вопрос нужно дать правдивый ответ. Играем до тех пор, пока у кого-нибудь из нас не закончатся вопросы. Так как ты моя гостья здесь, я передаю тебе право первого вопроса. Играем?

— Зачем вы пробрались к нам на территорию виллы?

— Сразу к делу, да? — Латимар усмехнулся. — Что же, задание, данное нам, звучало так: «проберитесь на территорию виллы, прощупайте защиту, если таковая есть, и устройте диверсию». Это должен был быть акт устрашения. Мы выяснили, что защита у виллы очень хорошая, и что, помимо очаровательной и талантливой стражницы-эльфийки, есть ещё какой-то дополнительный уровень защиты. Возможно, какая-то магия. Диверсию нам устроить не удалось, но, я надеюсь, удастся передать сообщение.

— Какое сообщение?

— Тск! — Латимар щёлкнул языком и погрозил пальцем. — Теперь моя очередь задавать вопрос!

— Так задавай, — с вызовом ответила Орисса, мысленно настраиваясь на то, как ответить на вопрос и при этом сообщить как можно меньше сведений.

— Есть ли у тебя возлюбленный? — спросил Латимар и наклонился вперёд, с широкой улыбкой глядя ей прямо в глаза.

— Что? — вопрос выбил Ориссу из равновесия. — Нет! Что это вообще за вопрос такой?

— Правила нашей игры позволяют нам задавать любые вопросы, — комично разводя руками, ответил Латимар, явно довольный произведённым эффектом.

— Моя очередь. — Орисса хлопнула ладонью по столу, задумавшись на мгновение над следующим вопросом. — Диверсия, акт устрашения, зачем это всё? Чтобы что?

— Вариус, — ответил Латимар, пожимая плечами. — Он не любит, когда ему демонстрируют неуважение. Он понимает, что заставить себя уважать невозможно, но зато заставить бояться или хотя бы почувствовать угрозу — вполне легко. Это и есть то сообщение, что нужно было передать: дескать, с Вариусом шутки плохи. Ну знаешь этих глав преступного мира, любят они такие вещи.

Латимар доверительно подмигнул Ориссе, затем вновь выпрямился и слегка посерьёзнел:

— Ладно, моя очередь. На каких условиях вы готовы выдать Вариусу Терона и Айну?

В этот раз Орисса была готова к неожиданностям и полностью сохранила самообладание. К этому моменту уже было понимание, что Вариус знает о том, что беглецы живут у них.

— На условиях их полной безопасности и свободы, полагаю, — хмыкнула Орисса. — Разве это не очевидно?

— Хмм, думаю, что мне нужно было услышать его напрямую, чтобы он стал полностью очевидным, — задумчиво произнёс Латимар, и потом всё же не сдержал кривой улыбки. — Твоя очередь.

— Как вам удалось узнать, что Терон и Айна у нас?

Латимар выдержал драматическую паузу.

— Ирония в том, что мы знали об этом с самого начала, — усмехнулся он, — так что можешь отбросить мысли о том, что кто-то проболтался, и уж точно не винить вашу соседку, которая приходила к вам два дня тому назад. Нам удалось обнаружить их следы на территории заброшенного имения. Достаточно очевидное место для желающих спрятаться беглецов, на самом деле. Мы держали наблюдение и ждали их возвращения, но тут подъехала ваша телега, и нам пришлось ретироваться. Наш единственный шанс заключался в том, чтобы попытаться как-то выследить их в городе или перекрыть все подходы к вашему имению, но нам не хватило людей.

Теперь настала очередь Ориссы ёрничать.

— Всё ясно, — засмеялась она. — Великий и ужасный Вариус держит весь город в страхе, а на деле посылает троих мальчишек сидеть в кустах и надеяться, что беглецы сами к вам выйдут!

Латимар виновато улыбнулся и развёл руками:

— Что поделать, я не всемогущ, не могу сделать всю работу за всех в одиночку. Но будь уверена, Вариус от вас так просто не отстанет. — Он помолчал немного и добавил. — Ладно, моя очередь задавать вопрос. Что вы там затеяли вообще, на этой вилле? Ходят слухи, что вы хотите открыть там корчму?

Орисса кивнула:

— Верно, слухи тебя не обманывают. Ты заходи к нам, посидим за кружкой пива. — Она подмигнула и поднялась, слегка хлопнув ладонью по столу. —Ладно, игра окончена. Бывай, Латимар.

— До свидания, Орисса, — посерьёзнел Латимар, оставшись сидеть за столом. — Я обязательно к вам зайду.

Последнюю фразу он произнёс уже в одиночестве.

Сцена 20 — Засланцы

Первым обсуждаемым событием на вилле был ночной визит людей Вариуса. Верн схватился за голову, когда увидел полусгоревший трут у конюшни.

— Нам нужно нанести ему визит! Если бы не Орисса, здесь мог случиться большой пожар!

— Ну, справедливости ради, большого пожара бы не случилось, — оценил Дроган, изучая попытку поджога. — Здесь почти нет сухой травы, всё вытоптано. В худшем случае всё медленно бы тлело, и вряд ли смогло бы охватить конюшню. Для реального поджога нужно больше труда, сухой травы и масла. Но ты прав, Верн, нам пора что-то начать делать с этим.

Вторым событием оказался неожиданный визит: посреди разговора раздался металлический стук кованых сапог о ворота, заставивший их замереть на полуслове. За оградой стояли, переминаясь с ноги на ногу, двое стражников. Постучав, они терпеливо ожидали, пока к ним кто-нибудь подойдёт.

— Проклятье! Надеюсь, они здесь не из-за неоплаченной пошлины за въезд в город! — выругался Верн.

— Стражу можете оставить мне, — сказал Лисандр, делая успокаивающий жест ладонью. — Я поговорю с ними, всё будет в порядке.

— Знаешь, я что-то не уверен! — сказал Верн в спину уходящему барду, затем перевёл взгляд на Дрогана. — Пойдём, вместе разговор будем держать.

Бард отворил ворота и встретил их:

— Добрый день, уважаемые слуги города! Чем мы обязаны вашему визиту? — Лисандр излучал доброжелательность и уверенность. Слегка наклонившись, он занял позицию внимательного слушателя.

Первый стражник был очень молод, словно буквально вчера ещё бегал по улицам среди таких же подростков, а сегодня впервые в жизни надел форму. Второй выглядел вполне нормальным, типичным стражником, усталым после ночного дежурства.

— Добрый день, господин, — сказал усталый стражник, показывая жетон городской стражи. — Нам было доложено, что вы собираетесь открыть в этом месте корчму. Нас послали убедиться в том, что всё в порядке и соответствует всем нормам безопасности.

— Да, конечно, — поклонился Лисандр и пригласил их внутрь. — Что вы собираетесь осматривать? У вас есть какие-нибудь вопросы?

К ним подошли Верн и Дроган, кивком поприветствовав стражу и присоединившись к разговору.

— В чём дело, офицеры? — спросил Дроган, сложив руки на груди.

— Нам поручено от имени города осмотреть ваше имение на предмет того, подходит ли оно для создания корчмы, — сказал усталый стражник. — Проверки включают в себя пожарную безопасность, предупреждение увечий.

— О каких увечьях идёт речь? — нахмурился Верн.

— Падение куска стены на посетителя, надломление скамьи под ним, невозможность быстро покинуть корчму во время пожара, — ответил усталый. — Всё, что угодно, может произойти. Вот мы и проверяем.

— Всё это возможно, но важно понимать, уважаемые стражи, что наша корчма ещё не открыта, — сказал Лисандр. — В данный момент проводятся работы, и мы не пускаем посетителей. Что бы вы ни нашли, это всё ещё не корчма, а всего лишь старое имение, которое было заброшено в течение десятка лет.

— Мы всё понимаем, — ответил усталый. — И всё же наша работа — составить протокол и список рекомендаций для городского совета.

Он указал в сторону террасы со сваленными в кучу старыми скамейками и столами, скрепленными магией.

— Что это у вас там? Мебель для корчмы?

Они двинулись в направлении террасы. Молодой стражник с ухмылкой начал рассматривать скамейки.

— Это для посетителей? Они же рассыплются, если на них кружку поставить!

— Вот здесь вы ошибаетесь, — усмехнулся Верн. — Этот стол выдержит падение буйвола.

— Сомневаюсь, — улыбнулся молодой, чем вызвал зубовный скрежет у Верна. — Я даже проверять не буду.

Усталый стражник обвёл рукой пространство:

— Так это у вас корчма на открытом воздухе будет?

— Ну да, — ответил Верн.

Усталый цокнул языком и покачал головой:

— Нехорошо… А если дождь или град? Посетители пострадают. Напитки и пища тоже: будут разбавлены дождевой водой.

— Так здесь будет навес! — воскликнул Верн. — Просто он не построен ещё!

— Самовольно поставленный навес, без дозволения гильдии плотников. — Молодой погрозил пальцем. — Такие вещи нужно давать делать тем, кто искусен в своём деле и имеет разрешение совета на проведение таких работ.

Дроган обратил внимание, что за ними со стороны наблюдает Мара. Он подошёл к ней.

— Чего они хотят? — сухо вполголоса обратилась к нему Мара.

— Проверяют, насколько тут всё подходит для создания корчмы, — ответил Дроган. — Но, наверное, не один я думаю, что они просто выбивают взятку.

— Сдаётся мне, всё намного проще. Пока вы тут им всё показываете, мы тоже уже подумали о наших гостях. Вон того, — Мара указала кивком на молодого стражника, — уже узнал Терон. Это Вариусовы прихвостни. Хотя вон тот старший вполне может быть и настоящим стражником.

— Одно другому не мешает, — сказал Дроган.

Мара кивнула.

— Думаю, пора и мне задать им пару вопросов.

Перебирая в руке чётки, она неспешно приблизилась к террасе, где Лисандр пытался простым и вежливым языком донести до стражи объяснения Верна. Молодой стражник только ухмылялся, а усталый отвечал:

— Я всё понимаю, но закон есть закон…

— Здравствуйте, уважаемые господа! — тепло поприветствовала стражников Мара. — Я смотрю, вам удалось обнаружить несколько проблемных мест у нашей будущей корчмы?

— Это ещё мягко сказано! — усмехнулся молодой. — Вы можете закрыться, не успев открыться, если не примете мер.

— Мы всё хотим сделать по закону, уверяю вас, — улыбнулась Мара. Это была не добрая улыбка, но стражникам ещё предстояло это понять. — Уточните, пожалуйста, номер статьи в городском уставе, по которой вы проводите эту проверку. Мы со всем внимательно ознакомимся и всё сделаем, как надлежит.

Молодой замешкался и посмотрел на более опытного напарника. Усталый откашлялся в попытке выиграть пару мгновений на раздумья, после чего ответил:

— Я не помню номер пункта устава, но вы можете посмотреть ту его часть, где описаны требования к безопасности общественных мест.

— Хорошо, благодарю вас, господин... — Мара взяла паузу, ожидая, что стражник скажет своё имя, но тот замешкался.

— Что такое, господин стражник, не желаете называть своё настоящее имя или ещё не придумали себе нового? — спросила Мара, слегка наклонив голову набок. — Ваш капитан, господин Бенрих, знает, что вы здесь?

Усталый поджал губы, страх и неуверенность сверкнули в его глазах. Молодой с вызовом бросил взгляд на Мару:

— Мы не обязаны… — начал что-то объяснять он, но усталый резко одёрнул его и, не говоря ни слова, пошагал в сторону выхода.

— Уже уходите? — слышался вдогонку голос Мары. — Вы не предоставите нам список замечаний к устранению от господина Вариу..., то есть от городского совета?

Стражники ушли, не замедляя хода и ни разу не обернувшись.

В наступившей тишине раздался хохот Верна.

Сцена 21 — Это будет легендарно

— Просто так Вариус от нас не отстанет, — сказал Дроган, держа в руках лучину и зажигая свечи одну за другой.

Они сидели всей компанией в холле. Потрескивал камин, подсвечивая красным светом их лица. За окном пели сверчки.

— Значит, нам нужно решить этот вопрос раз и навсегда! — Верн ударил кулаком о ладонь. — Без кровопролития, конечно. Но если придётся, я готов.

— Я за, — присоединилась сидевшая на подоконнике Орисса. — Мы достаточно терпели его выходки.

— Он уже доставил нам два «сообщения». — Ферес изобразил в воздухе воздушные кавычки. — Пора бы и нам отправить ему хотя бы одно.

— Что это ты делаешь пальцами? — спросил его Верн.

Лисандр положил ему руку на плечо и прошептал:

— Сейчас это неважно. Я тебе потом объясню, дружище.

— И какое же сообщение мы хотим ему отправить? — спросила Мара.

— Наше сообщение должно быть таким, чтобы он понял. Эффектным, неожиданным, сшибающим с ног, но при этом не имеющим проблем с законом, — сказал Лисандр. — Терон, расскажи, что ты знаешь о Вариусе. Где он живёт, какой у него распорядок дня, какие у него привычки, слабые места.

Терон смутился:

— Я не знаю всего этого! Но я знаю, где он живёт. Он редко куда-то выходит — это другие люди приходят к нему. Управляет делами прямо из своего дома, который находится внутри гильдии плотников.

— Что значит «внутри гильдии плотников»? — спросил Ферес.

— Это небольшое поселение, огороженное частоколом, как бы город внутри города, — уточнил Верн. — Я там был, когда закупался материалами. Там несколько разных мастерских, склады, рынок и жилые дома.

Терон кивнул:

— Да. И у Вариуса там самый большой и богатый дом, каменный, с резными ставнями, хорошо обставленный, с охраной, слугами и даже собаками.

— Нанесём ему визит, — сказал Лисандр, мечтательно кивая. — Это будет легендарно.

Мара покачала головой:

— Я знаю, что у тебя в голове, Лисандр. Ты уже задумал что-то, и я не сомневаюсь в том, что у тебя отличный план. Но в этот раз мы сделаем всё по-простому: мы внесём выкуп за Терона и Айну, после чего попытаемся договориться с Вариусом не ставить друг другу палки в колёса. Этот обмен «сообщениями», как вы их называете, должен закончиться прямо там, раз и навсегда.

— Одно другому не мешает, Мара, — возразил Лисандр. — Это всё ещё может быть легендарным.

— Нам не придётся ничего выдумывать. Мы поняли его намеки и просто навестим его с тем, что он от нас ждёт, — сказала Мара, — а затем договоримся с ним о мире.

— Вы оба по-своему правы, — сказал Дроган. — Вариус ждёт выкупа, и он должен быть им удовлетворён. Но мы должны быть уверены, что он не будет вредить нам в дальнейшем. Наш визит должен быть с позиции силы, чтобы он понял, что наша ему уступка — акт доброй воли, а не слабости. Поэтому немножко «легендарности» нам не помешает.

— Надо решить, кто едет, — сказала Орисса. — Я, Верн и Дроган обеспечим силовое прикрытие и сможем внушать страх, Лисандр будет вести переговоры. Я думаю, нам может пригодиться и Ферес, если всё пойдёт не по плану и дело запахнет жареным. Получается, что Мара, Терон и Айна останутся здесь.

— Нет! — вдруг воскликнула Айна, до сих пор хранившая молчание. — Мы с Тероном должны ехать! Мы должны присутствовать там, где решается наша судьба. Если нам придётся бороться за свою свободу — мы будем бороться! Если всё закончится хорошо, нам больше не придётся прятаться, мы выйдем из дома Вариуса свободными людьми у всех на глазах.

На пару мгновений воцарилось молчание: каждый обдумал эти слова и мысленно согласился.

— Значит, решено, — сказал Верн. — Вот только что, если Вариус решит состряпать ещё какую-нибудь гадость, пока нас здесь не будет?

Орисса вздохнула:

— Похоже, мне придётся остаться. Не хотелось бы, конечно, пропустить всё веселье, но наша вилла, к сожалению, ещё недостаточно защищена.

Терон откашлялся и подал голос:

— Я не знаю, что будет дальше, надеюсь, что всё будет хорошо... но пока есть возможность, я хотел бы поблагодарить вас всех за то, что вы делаете. Вы спасаете нас, не требуя ничего взамен. Сумма выкупа огромная. Мы с Айной у вас в неоплатном долгу…

— Не стоит, Терон, — сказал Дроган. — Хватит с вас долгов.

— Вы — одни из нас, — добавил Верн. — Мы все, как одна большая семья. Так и живём. После освобождения вы можете покинуть нас, но вы будете в полном праве и остаться, если захотите. Сами знаете, комнаты для вас уже почти готовы.

— У нас нет никаких обрядов посвящения. Если вы с нами по собственной воле, значит, вы часть нашей компании, — сказал Лисандр. — Поэтому мы за вас, как за любого из нас.

— Но мы же ничего не умеем, — смутился Терон. — У вас серьёзная компания: Лисандр, ты — бард, переговорщик и лидер, Верн — опытный воин, Мара — жрица, умеет лечить, Дроган — паладин, воин с аурой света и бесстрашия, Орисса — опытная следопытка и стражница, Ферес — маг, творит чудеса. А мы — никто, просто обычные люди…

— Нет, дружище, — рассмеялся Лисандр. — Ты ещё не понял, но сейчас мы все — такие же «просто обычные люди». Дроган — наш плотник и будущий пивовар, Ферес — казначей, Верн — корчмарь, Орисса — вышибала, Мара — та, кто решает вопросы и ставит на место зарвавшихся наглецов, я — обычный пустомеля, но надеюсь сделать музыку своим ремеслом. Ты — наш лучший столяр, Айна — создательница красоты и уюта. Вам не нужно заслуживать место в группе или что-то в таком духе, вы были приняты с первого дня.

Сцена 22 — Никаких фокусов

С самого раннего утра они выдвинулись к гильдии. Ворота торгового городка были уже открыты, но торговцев собралось ещё немного. Верн встретил бредущего на работу хмурого Скалозуба и поприветствовал его взмахом руки. Тот не узнал его, лишь угрюмо отвернулся, как будто его высмеивали.

Не останавливаясь, они прошли через рынок и подошли к дому Вариуса. Лисандр ухватился за кованое кольцо на воротах и постучал им несколько раз. Где-то внутри залаяла собака. Сразу же открылась небольшая створка:

— Вы кто? Что вам надо в такую рань? — раздался сердитый голос изнутри двора.

— Мы пришли к Вариусу, принесли ему то, чего он так хотел, — объяснил Лисандр. — Нас следует пустить по праву послов.

— Чего? — не понял охранник.

— Что «чего»? — начал демонстрировать нетерпение Лисандр. — Мы получили от Вариуса уже два сообщения, разве мы можем заставлять его унижаться и посылать нам третье?

Через створку заглянул ещё один охранник, на его лице была тревога и нерешительность. Покрутив глазами и посмотрев на посетителей, он увидел остальных. При виде Терона и Айны его глаза блеснули на мгновение.

— Вариус сейчас не может вас принять, он ещё спит.

— Мой друг! — Тон Лисандра стал снисходительным. — Я понимаю, ты не можешь решиться разбудить своего господина, и в то же время ты не хочешь, чтобы он был вынужден посылать за нами в третий раз. Между молотом и наковальней… У меня есть выход для тебя. Пусти нас внутрь, мы подождём где-нибудь в холле, домике для гостей,на террасе или что там у вас есть, пока твой господин не проснётся.

Охранник молчал. Он думал. Затем закрыл створку. За воротами раздалось приглушённое перешёптывание, после чего ворота начали открываться.

Они открылись мягко, без скрипа. Внутри стояли двое охранников и угрюмо смотрели на них. Позади них стояла собака, злобно рыча и показывая зубы.

— Следуйте за мной, — сказал один из охранников.

Их место ожидания оказалось небольшой террасой, на которой находился стол и две скамьи по обе стороны от него. По углам стояли резные деревянные столбы, поддерживающие дощатый навес. На столе был кувшин и несколько кружек. Лисандр взял кувшин в руки, принюхался.

— Похоже на пиво. Будет кто?

Мара брезгливо сморщила нос, Айна покачала головой, Дроган выставил руку в пренебрежительном жесте.

— Эх, похоже, нам с тобой придётся пить только, Верн, — посетовал Лисандр.

— Многовато нас для двух скамей, — сказал Верн. Почесав затылок, он заметил ещё одну скамью, стоящую у дома. — Во, пойду притащу её.

— Эй, куда? — развернулся один из охранников в его сторону.

Верн остановился, поднял руки, затем указал пальцем на скамью:

— Может, сам тогда принесёшь?

Охранник вздохнул и махнул рукой. Верн принёс скамейку к террасе, уселся на неё.

— Разливай пиво, Лисандр, попробуем, что там.

Лисандр налил себе и Верну. Они стукнулись кружками.

— За здоровье Вариуса пьём! — Верн пригубил немного. — Фу, пойло свиное!

Он выплеснул содержимое кружки в траву. Лисандр поджал губы и сделал то же самое.

Второй охранник подвёл собаку и оставил её в нескольких шагах от террасы. Собака внимательно глядела на них и скалила зубы при резких движениях гостей.

— Какая хорошая собака! — восхитился Лисандр. — Охраняет нас. Ферес, ты хорошо подготовился?

Ферес достал из заплечного мешка свой гримуар, положил его на стол, смочил палец слюной и перелистнул на нужную ему страницу,затем, тихо шевеля губами, прочитал что-то на никому не понятном языке. Медленно на столе начала появляться кровяная колбаса.

— Надо же, совсем как настоящая! Можно попробовать? — спросил Терон.

— Попробуй, — Ферес пожал плечами. — Но потом всё же отдай собаке.

Терон попробовал, хмыкнул:

— На вкус как обычная колбаса.

Он швырнул колбасу собаке. Та вначале проигнорировала её, но всё же принюхалась и лизнула. Подумав ещё, цапнула её, быстро проглотила и продолжила наблюдение.

Между тем неподалёку начали слышаться звуки голосов и скрип кожи доспехов: во двор зашли несколько вооруженных дубинками людей.

— А вот и свита нашего будущего собеседника,

Во двор зашло ещё двое вооружённых людей с мечами.

— Надеюсь, они не собираются пускать эти мечи в ход. Они ведь могут их лишиться, — посетовал Верн. — Своих-то мечей мы не взяли.

Дроган усмехнулся. Его ладонь покоилась на небольшом молоте.

— Все мечи — твои, — сказал он.

Ещё трое зашло через ворота: в тёмных кожаных доспехах, с кинжалами на поясах.

— Их уже десяток, — заметила Мара.

— Собака-то хоть на нашей стороне, а, Ферес? — повернулся к нему Лисандр.

— Для собаки мы теперь меньшее зло, — ответил Ферес. — Она не перешла на нашу сторону, но врагами нас не считает.

— Они явно собирают людей против нас. — Терон не мог скрыть тревоги.

— Против нас? Да это просто толпа, которая сделает наш визит ещё значимее, — усмехнулся Лисандр и махнул одному из охранников. — Эй!

Охранник подошёл к ним.

— Что там, господин твой спит ещё? — обратился к нему бард.

— Спит, — угрюмо ответил охранник.

— А выглядит так, будто он проснулся и созывает свиту.

Охранник промолчал.

— Понятно-понятно. Ваши меры предосторожности излишни, но надо признать, приятно, что мы ещё можем выглядеть опасно. Я просто не понимаю, к чему такая подготовка, если мы просто пришли дать вашему господину денег и немного поговорить. — Лисандр отцепил от пояса большой кошель, набитый дополна монетами. — Смотри, какой. Напрасно твой господин оттягивает момент его получения.

— Если уж вы там готовите нам хороший приём, — повернулся к нему на своей скамье Верн, — так вы хоть перекусить чего-нибудь принесите.

— Я передам старшему ваши просьбы, — ответил охранник и пошагал в сторону главного дома. Ему навстречу уже выходили двое мечников. Охранник что-то сказал им, но те проигнорировали его и подошли к террасе. Из главного дома охранники вытащили кресло, нашли ровное место у стены и поставили его там.

— Пройдёмте за нами. Вариус ждёт вас, — сказал один из подошедших мечников.

— Надо же! А я думал, что это мы ждём Вариуса, — усмехнулся Лисандр. — Он что, сам не подойдёт что ли?

— Следуйте за нами, — повторил мечник.

— Меч дашь глянуть? — спросил его Верн.

— Нет, — послышался угрюмый ответ.

Второй мечник указал на молот, висевший на поясе Дрогана:

— Это оружие следует сдать нам.

Дроган посмотрел ему прямо в глаза, слегка улыбаясь и обнажая клыки:

— Это мой молот. Если вы не замышляете ничего злого, вы можете не беспокоиться, он не будет пущен в ход против вас. — Дроган взял молот в руку, тот лёг в его ладонь как влитой. На навершии молота был знак Всеблагого — дуга с расходящимися от неё лучами вниз. Дроган указал на знак и добавил:

— Это инструмент защиты и мой церемониальный символ. Ты не можешь забрать его у паладина, поверь мне.

Мечник отступил на полшага:

— Хорошо, хорошо, — пробормотал он. Доброжелательный взгляд Дрогана вызывал трепет.

Когда они проходили мимо собаки, та не зарычала, а слегка вильнула хвостом. Терон заметил это, улыбнулся и положил руку ей на голову. Та отреагировала ещё одним хвостовым уважительным движением.

Из главного дома неспешно вышел полноватый мужчина с лицом, слегка обрюзгшим от хорошего вина и обильной еды, в парадном камзоле и начищенных сапогах. Он подошёл к креслу, которое было выставлено у входа в дом специально для этого случая, и уселся в него как раз к тому времени, как гости приблизились. Остановившись в нескольких шагах от него, мечники разошлись в стороны. Остальные охранники встали вокруг них большим полукругом. Ещё двое охранников с копьями встали по обе руки от кресла.

Лисандр улыбнулся уголком рта: как бы ни хотел Вариус показать свою важность, ему придётся смотреть на них снизу вверх.

— Приветствую вас, — произнёс хозяин дома густым, слегка маслянистым голосом. — Как вы, возможно, догадались, я и есть Вариус, и я готов выслушать, с чем вы пожаловали.

В его интонации чувствовалась ленца и расслабленность богатого человека, у которого всегда всё в порядке и который не терпит возражений. Типичный торговец, но слегка более властный, что ли.

— Прошу прощения, Вариус, — вмешался Дроган. —Прежде чем мы начнём, нельзя ли попросить вашу свиту раздаться немного в стороны от нас? Мы стоим, словно окружены неприятелем, и даже немного тяжеловато дышать.

Вариус подал знак своим людям, и те сделали несколько шагов назад, что позволило гостям встать полукругом, выдвинув Лисандра, Терона и Айну немного вперёд.

— Благодарю, — поклонился Дроган и встал по правую руку от Лисандра.

Слева от барда была позиция Верна.Воин беглым взглядом осмотрел охранников, окружавших их. Один из них страдальчески переминался с ноги на ногу.

— Жмёт? — полушёпотом сочувственно спросил Верн.

Охранник смутился и перестал переминаться, словно пойманный на краже.

Лисандр воспользовался несколькими мгновениями тишины, чтобы сделать вдох и собрать на себе как можно больше внимания окружающих людей: он даже сделал шаг вперёд, насторожив охрану.

— Достопочтенный Вариус! — Бард степенно поклонился. — Мы получили два твоих сообщения. Надеюсь, что мы смогли их правильно прочитать, поскольку они не содержали слов, лишь туманные намёки. И мы принесли ответное сообщение.

Лисандр выставил перед собой ладонь, и на неё тяжело опустился мешок с монетами. По рядам охраны прокатился изумлённый вздох, а Вариус насторожился и поджал под себя ноги. Ферес выполнил свою часть представления.

— Здесь тысяча крон. Сумма, которую задолжал тебе отец Терона и Айны. И ещё двести сверху, как знак доброй воли. Кто знает, сколько будет вместе? — Бард повысил голос и приподнял одну бровь.

— Тысяча двести, — сказал кто-то из охранников.

Лисандр повернулся в его сторону, щёлкнул пальцами и указал на него, одобрительно кивая.

— Точно! Тысяча двести крон, — повторил он громко и неспешно, затем вновь повернулся к хозяину дома, — я передаю тебе, Вариус.

На мгновение возникла короткая пауза. Лисандр не отказал себе в удовольствии дать ей вытянуться до неловкости.

— Прости, мне нужно подойти к тебе и отдать эти монеты, ты сам встанешь и возьмёшь или кто-то из твоих охранников возьмёт его у меня и передаст тебе? — с деланным смущением спросил Лисандр. — Я просто не силён в вашем местном этикете.

Вариус встрепенулся и хлопнул тыльной стороной ладони ближайшего к нему охранника, тот бодро подошёл к Лисандру, забрал у него мешочек с монетами и передал хозяину. Вариус взвесил мешок в руке и слегка кивнул.

— Пересчитывать не будешь? — спросил бард.

— Нет, — ответил Вариус, оторвав взгляд от мешка. — Верю вам на слово.

— Это хорошо, а то не хотелось бы вновь получать от тебя сообщения с намёками, Вариус. Можем ли мы теперь думать, что Терон и Айна с настоящего момента могут не опасаться преследования?

Вариус внимательно посмотрел на Терона, затем перевёл взгляд на Айну. Эта пауза нужна была ему, чтобы добавить значимости его фразе, короткой и простой:

— Да, — ответил он. — Они свободны, и я не буду их преследовать.

— Отлично! — вскричал Лисандр, заставив охранника слева от Вариуса вздрогнуть. — Это значит, что они теперь в полной безопасности, ведь с ними ничего не может случиться в этом прекрасном мирном городе, ведь так?

— Так, — ответил Вариус. — Я уверен, что с ними всё будет в порядке.

— Тогда давай заключим договор, Вариус. — Лисандр сделал лёгкий взмах рукой, и из глубины их группы, выскользнув из пальцев Фереса, в воздух выплыл бумажный свиток.

Снова удивлённые вздохи пронеслись среди охраны. Лисандр развернул свиток и направил его в сторону Вариуса. Свиток поплыл и остановился на расстоянии вытянутой руки от него.

Вариус слегка наклонился, сощурив глаза, и прочитал вслух:

— «Никаких фокусов». Это и есть ваш договор? — Онподнял глаза на Лисандра.

— Ну да. —Лисандр пожал плечами. Вся его доброжелательность куда-то исчезла: сейчас он смотрел на Вариуса пристально, без тени улыбки.

Ферес вышел вперёд и передал Вариусу через охранника перо с чернильницей.

— Там уже стоят наши подписи. Осталось только тебе подписать, и на этом мы завершим нашу дипломатическую миссию, — добавил Лисандр.

Вариус окунул перо в чернильницу. Ему пришлось встать со своего кресла, чтобы взять договор в руки. Ухватившись за ближайшего охранника, он притянул его к себе, развернул спиной, положил ему на спину бумагу и вывел на ней свою подпись.

Получив договор, Лисандр удовлетворённо кивнул.

— На этот договор будет проставлена печать юридической конторы «Фенрик Талорин», что закрепит его статус. На этом у нас всё. Если у тебя больше нет к нам вопросов, Вариус, позволь откланяться.

— С вами приятно иметь дело, господа, — сказал Вариус. — Надеюсь, между нами больше не возникнет недопонимания.

Охранники разомкнули свой полукруг, и гости направились к воротам. Один из сопровождающих их к выходу охранников, высокий светловолосый обладатель тёмного кожаного доспеха и пары кинжалов, криво улыбнулся Лисандру:

— Прошу вас передать моё почтение Ориссе. — сказал он, отвесив вежливый поклон.

Лисандр остановился и взглянул на него с интересом, граничащим с недоверием:

— Обязательно передам. От высокого незнакомца с двумя кинжалами и кривой улыбкой?

— От Латимара, — внёс ясность охранник.

— Хорошо. — Лисандр возобновил шаг. — Только не взыщите, если в ответ она вспомнит вас чересчур ярко.

Выйдя со двора Вариуса, Лисандр повернулся к своим спутникам, поднял руку с договором и спросил: — Кто со мной в гости к нашему другу-гоблину?

— О, я с тобой! — воскликнул Верн. — Не могу упустить его реакцию.

Спустя час в конторе «Фенрик Талорин» Клаймус, отложив прочитанный им договор, перевёл взгляд на Лисандра. Несколько мгновений он хранил молчание, улыбаясь и смотря на него как на шутника, затем произнёс:

— Сами придумали?

— Да.

— Вы же понимаете, что я всё равно возьму с вас пятьдесят крон за оформление доверенности к этому договору?

— Понимаем.

— Я говорил вам, что вы — мои любимые клиенты?

Сцена 23 — Денежный вопрос

— Причина, по которой я собрал вас здесь — деньги, — объявил Ферес. — У нас осталось чуть больше двух тысяч крон. Больше всего денег ушло на строительные материалы и приобретение пожизненной лицензии на владение корчмой. Это оставило нас в ситуации, в которой, если мы будем тратить все наши деньги только на пропитание, их хватит, в лучшем случае, на пять-семь недель.

Они расположились в холле у камина, где они любили собираться по вечерам. Но в этот раз они собрались утром. Держа в руках свои записи, Ферес расположился у камина, рядом с Айной. Та следила за тем, как разгорается камин, готовая подбросить в него ещё несколько щепок.

— Рано или поздно это должно было случиться, — сказал Верн из противоположного угла. — Вопрос был только в том, когда мы соберёмся это обсудить. И вот мы здесь. У нас всё ещё нет достаточного количества мебели, не достроено помещение для хранения сусла, не закуплен ячмень, не завершён ремонт.

В холле обосновалась тишина, среди которой потрескивание дров в камине и шелест страниц читаемой Ориссой книги лишь подчёркивали витающую в воздухе мысль — все знали, о чём молчат. Озвучивать тему, которая в мыслях часто посещала их на пару с тревогой, никто не решался.

— Так что же, снова в поиски приключений? — прервал молчание Лисандр. — Я могу поспрашивать тут людей, поискать заказы.

Дроган покачал головой.

— Мы расстались с тем прошлым. Сейчас нам нужно научиться зарабатывать деньги мирным способом. Наша корчма, хоть и далека от готовности, всё же вариант получше, чем снова подвергать наши жизни риску.

— Кому-то из нас точно нужно найти работу, чтобы мы хоть как-то могли жить, пока корчма не заработает, — возразил Верн. — Завтра я попробую устроиться в городскую стражу.

— Я с тобой, — сказала Орисса, не отрывая взгляда от книги. — Пора бы мне уже изучить наш Светлый Луг и людей в нём получше.

Верн улыбнулся и одобрительно кивнул:

— Я рад, что ты наконец попробуешь выйти в люди.

Орисса усмехнулась краем губ:

— Странная фраза применительно к эльфу, звучит удручающе, но я рада, что ты рад.

Она встретила его взгляд и чуть заметно мотнула головой, давая понять, что извинения не требуются. Верн лишь молча кивнул, принимая правила.

— Я схожу на рынок или в гильдию, — сказал Терон, опустившись у камина на корточки и грея ладони. — Может, кому-то нужен плотник, подмастерье или носильщик.

— Мне стоит сходить в храм Всеблагого. Посмотрю, как там всё устроено. Думаю, что денег там не заработать, но попробовать стоит, — задумчиво сказала Мара. — Поспрашиваю, возможно, кому-то нужна помощь. Узнаю, насколько востребовано лечение в этом городе.

— Возможно, я вместе с Верном и Ориссой тоже попробую наняться в городскую стражу, — сказал Дроган.

— Нет, — покачал головой Верн. — Ты должен продолжать работать над корчмой. Ты и Айна теперь станете нашей опорой и хранителями очага. Здесь ещё много дел, и их нужно закончить.

— Если и ты пойдёшь работать, Дроган, наша корчма никогда не будет готова. — Мара накрыла руку Дрогана своей. — Ты, Айна и Ферес должны будете всё закончить за месяц или два.

— Хорошо, — кивнул Дроган, — но я всё же схожу к ростовщику. Узнаю, на каких условиях мы сможем взять у него деньги в долг.

— Ну а я возьму лютню и попробую выступить на городской площади. — Лисандр пожал плечами. — Я видел, как местные музыканты играли там что-то невразумительное и получали свою монетку. Попробую завести ещё пару полезных знакомств, может быть, будут и заказы какие-нибудь.

Верн кивнул, опустил кулак на стол и сделал шумный вздох:

— Ладно… не думал, что ещё скажу это, но получить какой-нибудь заказ было бы неплохо. Вряд ли здесь будет что-то реально опасное или сложное. Скорее, что-нибудь простенькое, быстрое, за небольшие деньги, но это как раз то, что нам и нужно, чтобы продержаться пару месяцев или там, закупить ячменя с хмелем, например.

С улицы раздался стук дерева по железу.

— Гости пожаловали, — заметил Лисандр. — Схожу посмотрю, кто там с утра пораньше.

— Я с тобой, — поднялся Дроган. — Раз уж я остаюсь тут за главного, пока вы будете зарабатывать деньги, теперь я буду встречать гостей.

— Ладно, — сказал Ферес, убирая свои записи и пряча их между страниц гримуара. — Видимо, на этом наше собрание можем считать закрытым.

За воротами стояла доброжелательно улыбающаяся Эдмина, держа в руках корзину.

— Доброе утро, соседи! Решила вот вас угостить немного своей выпечкой, попробуйте!

— И тебе хорошего утра, Эдмина, — Дроган открыл перед ней ворота. — Пожалуй к нам, посидишь у нас.

— Да я не надолго, проходить далеко не буду, вон там присяду. — Эдмина указала на скамью у террасы. — Дело у меня к вам есть.

Дроган взял у неё из руки корзину и проводил до террасы. Лисандр хлопнул его по плечу, кивнул и пошагал обратно в дом. Поставив корзину на стол, Дроган помог Эдмине устроиться на скамье, после чего сам сел напротив.

— Итак, что за дело у тебя к нам?

— Да ты попробуй сперва. — Эдмина указала на корзину. — А там уж и поговорим.

Дроган заглянул внутрь и извлёк оттуда золотистую булку в форме кольца. Сладковатый аромат корицы начал распространяться по участку. Твёрдая снаружи, она легко проминалась и пружинила под пальцами. Откусив кусок, он вначале почувствовал хруст твёрдой корочки, но внутри булка оказалась мягкой, сладкой и ещё более ароматной.

— Ммм, — промычал Дроган, — очень вкусно. Что это?

— Джеврек, — улыбнулась довольная Эдмина, — никогда не пробовал, что ли?

— Джеврек? Нет, впервые слышу о таком. Ты занимаешься выпечкой, Эдмина?

— Нет, — засмеялась Эдмина. — Вообще-то, я занимаюсь пряжей. Мне приносят льняное волокно или шерсть, а я делаю из них готовую пряжу, которую потом они продают на рынке. А выпечка — это так.

— Готов поручиться, ты могла бы держать пекарню: эти твои джевреки — просто волшебные.

— Спасибо, Дроган, — смущённо улыбнулась Эдмина, затем лицо её посерьёзнело. — Но это не то, зачем я к вам пришла.

— Да, конечно, рассказывайте, что за дело. — Дроган откусил ещё кусок джеврека и втянул запах с разлома, всем видом показывая, что с такой вкусной выпечкой можно обсуждать любые дела.

— Видишь ли, я всего лишь бедная пряха, — Эдмина нервно сцепила пальцы в замок и начала похрустывать ими, — и я не могу заплатить сумму, которую требует с меня гильдия плотников… В общем, у меня прохудилась крыша, а я знаю, что вы имеете дело со строительством, вот я и подумала...

— Ни слова больше, — остановил её Дроган. — Мы с Тероном прямо сегодня сходим и поглядим на твою крышу. Вряд ли там будет много работы — починим в одно мгновение!

Эдмина выдохнула с облегчением, замок на её пальцах слегка ослабел:

— Спасибо!

— Тебе не нужно ничего нам платить — соседи должны поддерживать друг друга, — улыбнулся Дроган.

Сцена 24 — Показательный бой

При дневном свете будка охраны — деревянный навес с соломенной крышей — смотрелась ещё более неказисто, чем ночью, когда они увидели её впервые при въезде в город. Доска с надписью «Светлый Луг» была потемневшей от времени и слегка подгнившей. Надпись на ней прямо сейчас обновлял стражник, обводя буквы белым мелом. Подход Верна и Ориссы остался незамеченным.

— Добрый день! — окликнул Верн стражника.

Стражник вздрогнул и резко обернулся:

— Добрый, — буркнул он. — Чего кричать-то так? Что вам здесь надо?

— Капитана твоего ищем, Бенриха, — сказал Верн, — в городскую стражу хотим устроиться.

— В Верхнем городе Бенрих, — ответил стражник, — сегодня он там.

— А где конкретно в Верхнем городе? — спросил Верн.

— Ну, на заставе, само собой, — ответил стражник, слегка закатив глаз. — В каждом районе города у нас застава, и вот он там. Ясно теперь?

— Ясно, благодарю, — ответил ему Верн.

Отойдя от стражника, он сказал Ориссе:

— Ну что, пошли искать их заставу в Верхнем городе! Эх, знали бы, что он так недалеко от дома, не пришлось бы идти сюда.

Застава Верхнего города находилась недалеко городка от гильдии плотников, дальше в гору, и выглядела не в пример лучше будки, стоявшей на въезде в город. Небольшой деревянный барак, рядом с ним наблюдательный пост высотой с два человеческих роста. Во дворе заставы под навесом стоял стол, за которым Орисса с Верном и увидели Бенриха, капитана стражи, держащего в руке кружку. Напротив него сидел человек в цивильной одежде, состоявшей из хорошо сшитого, чистого камзола и начищенных ботинок, что выдавало в нем человека высокого происхождения. Увидев визитёров, Бенрих насторожился:

— Кто такие?

— Хотим устроиться в городскую стражу.

— Кажется, я помню тебя: ты один из тех, кто пожаловал в наш город с кучей золота несколько недель тому. — Бенрих прищурил глаз. —А тебя, эльфийка, не помню. Давно в городе?

— Да с того же времени примерно. — Орисса пожала плечами.

— И что, золото кончилось? — уставился на Верна Бенрих и засмеялся. Отсмеявшись немного, он кашлянул несколько раз для приличия и добавил уже серьёзным голосом: — Больше стражников нам не надобно. Тех, что есть,нам хватает. Ступайте с миром, откуда пришли.

Он отсалютовал им пренебрежительным движением и начал наливать себе ещё пива из кувшина, давая тем понять, что разговор окончен.

Верну и Ориссе ничего не оставалось, кроме как выйти со двора заставы. Они остановились, не зная, что делать дальше.

— У нас есть запасной план? — Орисса повернулась к Верну.

Верн задумчиво, медленно выдохнул, надув щёки.

— Собственно, в этом мой план и состоял, — признался он. — Я больше ничего особо не умею делать.

Позади раздались шаги, и чей-то густой, бархатный, с лёгкой хрипотцой голос произнёс:

— Приношу извинения, если прерываю вашу беседу, но я слышал у начальника стражи, что вы ищете работу, верно? — К ним приближался вельможа, который сидел за столом у Бенриха. —Возможно, вас заинтересует то, что я собираюсь вам предложить.

— Мы слушаем, — Орисса воззрилась на него.

— Прежде всего, позвольте мне представиться, — сказал вельможа.

Он назвал своё имя, сложное для запоминания, Орисса пропустила его мимо ушей и почти сразу же забыла, а переспрашивать уже не стала.

— Я Орисса, а это — Верн. В чём состоит ваше предложение?

— Не здесь, посреди улицы. Следуйте за мной, тут недалеко. — Вельможа махнул рукой.

Он повёл их по улицам Верхнего Города в гору, пока они не дошли до крепких золочёных ворот, которые услужливо открылись перед ним после первого стука.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, — сказал вельможа. — Если я не ошибаюсь, это вы — те самые пришельцы, которые купили проклятую усадьбу старого Греснура Натариля. Бенрих в разговоре с вами при мне упомянул, что вы пришли в город с золотом.

— Да, это мы. Но у вас тут как-то пообжитее, уютнее, — заметил Верн.

— С этим спорить не буду, — принял комплимент вельможа.

Пройдя сквозь сад, они вышли на некое подобие небольшой арены: здесь было просторное, пятиугольное вытоптанное пространство, очерченное по периметру красной краской, а вокруг размещались несколько рядов скамеек.

— Это мой небольшой амфитеатр. Я, знаете ли, покровитель культуры и искусств. Здесь многие актёры устраивают представления, разыгрывают разные сценки. Даже некоторые зрители могут поучаствовать в импровизации. Иногда я зову выступать бардов с их музыкальными номерами. Но в этот раз я хочу представить что-то совсем иное, — загадочно произнёс вельможа.

— Хочешь устроить бой, что ли? — спросила Орисса. — Иначе зачем ещё звать стражу. Наверное, они единственные в городе, кто хоть как-то умеют обращаться с оружием.

— Вы читаете меня как книгу, леди, — снова улыбнулся вельможа. — Да, я хочу устроить бой. Но это будет не настоящий бой, а показательный. Мои зрители должны получить эстетическое удовольствие от мастерства участников, понимаете, о чём я?

Верн нахмурился.

— Понимаем, — сказала Орисса.

— Насколько я вижу, ваш друг не в восторге от этой идеи?

— Да, он не очень любит… подобного рода представления.

— Я не буду в этом участвовать, — глухо сказал Верн.

— Я всё же попробую, — повернулась к нему Орисса. — Присядь пока на скамеечку, подожди меня, хорошо?

Верн сел на скамейку и скрестил руки в угрюмом ожидании.

— Всё в порядке? — вполголоса спросил вельможа Ориссу.

— Мой друг не будет участвовать, но я готова выслушать, что вы предлагаете, — ответила Орисса.

— Хорошо. Вначале вам предстоит спарринг-схватка с моим телохранителем, чтобы понять, насколько вы годитесь к выступлению. Я уверен, что вы мастер в своём деле, но я хочу это видеть, прежде чем мы перейдём к материальным и деловым вопросам нашего предприятия.

— Как скажете, — пожала плечами Орисса.

Перед ней внезапно возник мужчина: он держал в обеих руках по деревянному мечу, протягивая Ориссе один из них.

— Эффектно, не правда ли? Дайлес умеет перемещаться мгновенно, каждый раз заставая своего противника врасплох. — Лицо вельможи растянулось в улыбке. — Я надеюсь, вы не будете возражать, если я буду комментировать ваш пробный поединок? Это то, что я обычно делаю перед зрителями.

— Не возражаю.

— Итак, вначале объявляю обычный бой, безо всяких трюков и фокусов, мастерство фехтования в чистом виде. Бойцы занимают свои позиции, — объявил вельможа.

Орисса встала в фехтовальную стойку: профилем к противнику, выставив меч вперёд. Дайлес же встал во фронтальную, быстро вращая мечом вокруг себя.

— И… они начинают свой бой! — провозгласил вельможа, сделав разрубающий взмах ладонью сверху вниз.

Дайлес ринулся в атаку, размахивая мечом. Орисса недоумевала: несмотря на его яростные атаки, их не требовалось парировать, от них не требовалось уворачиваться, достаточно было слегка отступать, каждый раз на полшага ближе к краю арены. Дайлес был постоянно открыт, что делало его уязвимым для ответного удара. Она могла поразить его в первое же мгновение боя. Но вместо этого она отступала, пытаясь понять: неужели всё настолько плохо? Краем глаза она заметила, как Верн медленно качает головой и, закрыв лицо ладонью, пытается скрыть улыбку.

— Дайлес бросается в яростную атаку, вынуждая Ориссу отступать. Каждый его удар смертелен, но он не достигает своей цели! — комментировал вельможа. —Кажется, она ошеломлена его натиском!

Наконец Орисса почувствовала, что она дошла до края арены. Снова отступив, в этот раз — немного вбок, чтобы не выходить за край арены, колющем движением меча она коснулась его.

— Тык, — сказала она.

— Неуловимым движением Ориссе удаётся поразить Дайлеса прямо в грудь! Что это? Мастерство или везение? — вскричал вельможа.

— Везение, не иначе, — пожала плечами Орисса.

— Это всё равно было очень зрелищно! — одобрил вельможа. — В следующем представлении Дайлес продемонстрирует своё искусство «шага из тени»: он будет появляться и наносить удары из самых непредсказуемых мест. Ты готов, Дайлес?

Дайлес отвесил вельможе поклон. Тот продолжал:

— Но чтобы представление было зрелищным, дай нашей гостье слегка привыкнуть к тому, что её ожидает, не поражай её мечом сразу, хорошо?

Дайлес кивнул и исчез, через мгновение появившись у Ориссы за спиной. Почувствовав движение за спиной, она прыгнула вперёд, перекатилась и увидела Дайлеса, бегущего на неё, но затем снова исчезающего.

— Шаг из тени! — провозгласил вельможа. — Дайлес играет с ней, как кошка с мышкой!

Орисса совершила ещё один перекат к другому краю арены, ожидая появления Дайлеса. Тот появился в самом центре и поманил её пальцем. Орисса ринулась в его сторону, но Дайлес исчез и спустя мгновение появился на другом конце арены.

— Орисса бегает за ним, но не может предсказать, где Дайлес появится в следующий момент. Кто же нанесёт решающий удар?

Орисса поняла, что Дайлес не осмелится появиться перед ней — это означало бы его неминуемое поражение. Единственное, на что он мог надеяться — нанесение удара сзади. Но даже это оставляло ему не так много шансов.

— Орисса заняла позицию на самом краю арены! Верное стратегическое решение, которое защитит её от коварного удара сзади! Что же придумает Дайлес?

А Дайлес ничего не придумал, кроме как исчезать и появляться в случайных местах арены и подманивать Ориссу в надежде на то, что он появится у неё за спиной и нанесёт внезапный удар. Что же, пора было с этим заканчивать. Когда Дайлес появился в очередной раз, она двинулась в его сторону, глядя прямо на него и, как только он снова исчез, она сделала два шага в сторону и произвела размашистый, но плавный удар, который нашёл свою цель прямо в боку Дайлеса, неудачно появившегося как раз на пути её меча.

— Ох! — произнёс он.

— Вот это да! — вскричал вельможа. — Она словно знала, где он появится! Этот широкий, выверенный удар, пусть не очень быстрый, но нашёл свою цель! Браво!

Дайлес отвесил поклон с присущим ему артистизмом, Орисса просто повторила за ним.

— Неплохой бой! Хотя, чего это я? Бой шикарен! Вот моё предложение: сейчас я плачу тебе сто крон авансом и ещё пятьсот крон после выступления, которое состоится на этих выходных, — начал рассказывать вельможа. — Можешь приходить сюда и тренироваться с Дайлесом. Возможно, вы разучите несколько зрелищных приёмов, которые захотите показать. Вы оба — весьма искусные поединщики, и я убеждён, что вы сможете многому друг у друга научиться! Что скажешь?

— Я в деле. — Орисса пожала плечами. — Нужны ли тренировки, пусть Дайлес решает.

— Думаю, что вреда не будет, если мы проведём пару тренировок, — задумчиво заявил Дайлес. — У меня есть некоторые идеи, которые мы могли бы попробовать воплотить на выступлении. Если Ориссе будет удобно, ей нет необходимости приходить сюда, я сам могу наведаться к ней в любое подходящее ей время.

— Хорошая идея, я всё равно не люблю бродить по городу. Можешь приходить в любое время с рассвета и до тихого часа, — ответила Орисса.

— Отлично! — хлопнул в ладоши вельможа. —Тренируйтесь, а я уже начинаю рассылать приглашения!

На этом они распрощались.

Когда Верн и Орисса возвращались домой, перед ними снова возник Дайлес.

— Спасибо, что не выдала меня, — сказал он.

— Да брось. — Орисса махнула рукой. — Каждый зарабатывает как может. Я тебя не осуждаю. К тому же тот трюк с телепортом вполне неплох.

— Мой господин собирался нанять городскую стражу для выступления, но вернулся с вами. Со стражей я бы смог, наверное, как то справиться, но, увидев вас, я сразу подумал «вот здесь и закончится моя карьера». Я готов тебе платить из своего кармана, чтобы ты поучила меня мастерству фехтования. Просто назови свою цену.

— Думаю, что двадцать крон за занятие — вполне уместная цена, — сказала Орисса. —Приходи. И мечи эти свои деревянные притаскивай. И, кстати, Верн тоже может поучить тебя кое-чему. На самом деле даже лучше обращаться к нему, а не ко мне.

— Я могу, да. — Верн улыбнулся. — Я зарёкся выступать на потеху толпе, но с удовольствием могу побыть наставником.

— Хорошо, спасибо вам. — Дайлес отвесил вежливый поклон. — И позволь мне спросить ещё одну вещь. Как ты догадалась, где я появлюсь?

— О, это было очень просто! — Орисса рассмеялась, затем наклонилась к нему и вполголоса произнесла: — Ты выдаёшь себя тем, что смотришь в то место, где ты собираешься появиться.

Сцена 25 — Часовня

Часовня Всеблагого находилась где-то на окраине города, но всё же в той его части, где стоял их дом, поэтому Маре не пришлось идти долго.

— Я сама там давно уже не бывала, просто знаю, что эта часовня есть, — сказала ей Эдмина, когда Мара собиралась идти туда.

То, что она увидела, оказалось полуразваленной, заброшенной избой, стоявшей недалеко от протекавшего мимо ручья. Когда-то она стояла ровно, но теперь просела и покосилась. Окно с выбитыми ставнями зияло чёрной дырой. Двери не было. Знак Всеблагого над дверным проёмом выцвел, и его было сложно разглядеть на полусгнившей доске.

Внутри пахло гнилью старого сырого дерева и плесенью. Деревянный пол кое-где проминался и оставлял под ногой след, в который медленно начинала набираться вода.

Здесь было три источника света. Первый обозначал светлое время суток через открытое окно. Второй источник света был прямо над алтарём, вернее, над тем, что раньше было им — лучи стоящего в зените солнца подсвечивали бесформенную гору досок. Косые лучи третьего сквозили через дыру в крыше.

Глубоко вздохнув, Мара очистила алтарь так, чтобы на нём было некое подобие ровного места, вынула из заплечного мешка бронзовую чашу и поставила её таким образом, чтобы на неё падали прямые солнечные лучи из отверстия в потолке. Затем она бережно положила в чашу засушенные лепестки и листочки трав.

Теперь можно попробовать провести ритуал. Мара достала из заплечного мешка линзу — небольшой кристалл горного хрусталя и, наклонив его, стала ловить пятно света. Лучи сконцентрировались в узкий золотой огонёк, затрепетавший на поверхности травинок. Те начали темнеть, потом заклубился тонкий дымок. Через минуту в чаше остался только пепел.

— Ну вот, — пробормотала она. — Возможно, это первый за несколько лет ритуал Всеблагого в этой часовне. Но, к сожалению, последний.

Ссыпав пепел себе в отдельный мешочек, Мара вышла на свежий воздух. Почему и когда эта часовня оказалась заброшенной? Что случилось с теми, кто проводил здесь службы? Сейчас ничего не указывало на то, что это раньше вообще было местом культа, если не считать символа Всеблагого на входе. Если бы служители ушли по собственной воле, закрыв часовню, этого символа здесь бы не было, и Мара вообще могла бы не догадаться, что эта наполовину осевшая избушка когда-то была часовней. Нужно поспрашивать местных.

Неподалёку на скамье у одного из домов сидели три старушки и лузгали семечки. Она решила подойти к ним.

— Добрый день! — поприветствовала их Мара.

— И тебе всего доброго, красавица, — ответила одна из старушек, лукаво усмехаясь и толкая своих соседок локтем. — Чего ты тут ходишь одна, без кавалера?

— Я жрица Всеблагого, только что посещала старую Его часовню. — Мара решила перейти сразу к делу, указывая рукой на завалившуюся избушку. — Но она оказалась заброшенной.

— Так она уже несколько лет как заброшена стоит, — сказала вторая старушка. — На плохом месте она построена. Янек мой покойный говорил: осядет избушка тут, нельзя тут строить, ручей рядом, воды подземные. Да те не понимают!

Она махнула рукой на непонимающих плотников из своего прошлого. Мира спросила:

— Позвольте, я с вами присяду?

— Конечно, красавица! — Первая старушка подвинулась.

— Так что случилось со служителями этой часовни? Они просто все ушли? — спросила Мара.

— Ну, как стала она заваливаться, так все оттуда и ушли, — ответила вторая старушка. — Вторую часовню не дали им построить, городской совет землю им не дал, где строиться, да и денег не дал. Они и ушли все.

— Не все ушли-то, — вмешалась третья старушка, до сих пор молчавшая. — Остался же дед, забыли, что ли?

— Даа, точно! — протянула вторая старушка. — Старик один остался в этой часовне. Наверное, не захотел бросать её, или стар был слишком, чтобы идти туда, куда все остальные ушли. Через месяц нашли тело: удар его хватил, видать.

— А ты чего, красавица, часовней этой заинтересовалась? — спросила первая, сплёвывая шелуху от семечек. — Тоже из этих, благих?

— Да, я жрица Всеблагого, — кивнула Мара. — Мне сказали, что здесь стоит часовня, но я не думала, что службы уже нет.

— Надо же, жалость какая, — взгрустнула третья старушка. — И что же ты, собираешься служить в этой часовне старой теперь?

— Нет, — ответила Мара, вставая со скамьи, — создам новую.

— Пусть у тебя всё получится, красавица, — сказала первая старушка. — Дело это хорошее. Те благие, что у нас до этого там службу вели, добрыми были людьми: помогали всем, хворых лечили.

Мара поклонилась старушкам и распрощалась с ними. Возвращаясь домой, она оглянулась и бросила последний взгляд на полуразвалившуюся часовню. Культ Всеблагого должен быть возрождён в этом городе — теперь и она, вслед за Верном, нашла своё настоящее предназначение:

Вечером сюда пришёл Дроган с гвоздодёром. Отодрав доску с символом Всеблагого, он забрал её домой. Теперь часовня и в самом деле перестала существовать, но её перерождение состоится уже очень скоро.

Сцена 26 — Искажение

Лисандр около часа бродил по городской площади и её окрестностям, оценивая людские потоки — основные маршруты, откуда и куда идут люди. Место у ворот в сторону торгового квартала было занято каким-то молодым барабанщиком, лихо постукивавшим ладонями по натянутой коже. У центральной корчмы выступал лютнист и пара жонглёров. Недалеко, у колодца, ещё один лютнист мелодично щипал струны. Все лучшие точки были заняты с самого раннего утра.

Поразмыслив ещё немного, Лисандр решил занять место на маршруте движения между городской управой и ремесленным кварталом. Здесь же, недалеко, люди следовали в сторону корчмы, а в стороне от этого места стояло несколько торговых палаток со сладостями. По всему выходило, что это — не самое плохое место, чтобы начать играть.

Лисандр положил на мостовую перед собой шляпу, опустив внутрь небольшой камень, чтобы её не унесло ветром. Затем достал из-за плеча свою лютню, уникальную в своём роде: с двумя дополнительными металлическими струнами в довесок к уже существующим, обычным жильным. Гриф из тёмного орехового дерева был длиннее, чем у обычной лютни.

Немного подкрутив бронзовые колки, Лисандр ударил большим пальцем по басовой струне — та отозвалась густым низким гулом. Затем ещё раз, и ещё раз, приглушая звук левой рукой. Продолжая ударять большим пальцем правой руки по басовым струнам, остальными пальцами он перебирал прочие струны в причудливом и непредсказуемом ритме, который сложно было уловить. Пальцы левой руки переставляли аккорды, иногда ударяя по струнам и издавая дополнительные звуки или приглушая басовые.

Проходящие мимо люди с недоумением глазели на барда. Некоторые смотрели на небо, словно оттуда вот-вот ударит молния, но нет — это была не гроза, просто странные звуки, которые издавал этот инструмент, были похожи на гром. Некоторые неодобрительно качали головой, ускоряя шаг. Двое подростков попытались качаться в такт, но быстро потеряли чувство ритма, разочарованно махнули рукой и пошагали дальше.

К нему подошёл один из лютнистов, послушал немного, усмехнулся.

— Эй! —окликнул он Лисандра. — Это моё место, пришелец!

Подошёл ещё один музыкант с барабаном наперевес и, прислушиваясь, покачал головой:

— Ну и дела… Ты в размер-то войди!

— Он, поди, и не знает что такое размер, — хмыкнул лютнист. — Я помню, у нас на районе один как-то бренчал какую-то такую ерунду, пока его не выгнали.

— Так, может, это он и есть, — усмехнулся барабанщик.

— Слушай, слушай! — смеясь, сказал ему лютнист. —Он даже аккорды не знает. Ты когда-нибудь слышал такое? Просто пальцы ставит как попало.

К ним подошёл ещё один, сказал серьёзно:

— Да он просто не умеет. Зажал немного не там, где надо, вот звук и исказился.

Лисандр внезапно остановился на мгновение, словно собираясь им что-то сказать, затем с новыми ударами приглушённых басовых струн воздух задрожал сухим звуком: ладонь левой руки словно уснула на этих струнах, лишая их свободы колебаться, и лишь некоторые звуки, как искры в кузнечной печи, прорывались через эти удары.

Вокруг начали собираться люди. Лютнист сказал:

— Эээ, давайте-ка расходиться, ребята, слишком много внимания для этого скомороха мы начали собирать.

К компании музыкантов подошёл ещё один — старый скрипач. Покачав головой, он сказал:

— Надо же. Когда шёл сюда, мне казалось, что два музыканта спорят между собой, пытаются друг друга переиграть. А это, оказывается, один человек играет. Чудно!

— Да он просто играет как попало... — неуверенно пробормотал барабанщик, но старик поднял палец, призывая молчать.

Сосредоточенно постукивая ногой и пытаясь покачивать головой в такт, старик сказал:

— Два, один, три, один, два, один, четыре, один — повторяем. Это верхние струны. А по басам получается тот же ритм, только цикл длиннее, и верхние струны успевают ровно четыре раза сыграться. Получается ритмический рисунок такой, представили себе в голове? — старик усмехнулся, довольный собой. — Ты как будто не только слушаешь мелодию, но и представляешь себе, как она выглядит.

— А что скажешь насчёт аккордов этих, кривых? — спросил один из лютнистов.

— А что аккорды? — старик развёл руки в стороны. — Тебе кто-то запрещает играть, как ты хочешь? Не всегда благозвучно, да. Такое неуютное чувство вызывает, верно? Так может быть в этом и смысл.

— Ну не знаю, — сказал флейтист. — Как под такое танцевать?

— Да не для танцев оно, — ответил старик. — Такую музыку слушать надо, она особое настроение создаёт. Ставить пальцы на аккорды можно даже кобольда научить. А тут именно что музыка состояние передаёт, понимаешь?

В какой-то момент Лисандр ускорил удары большим пальцем по басам, и ритм превратился в монотонный мрачный гул, создавая плотную стену звука, которая порой полностью приглушалась ударом ладони левой руки, чтобы затем возобновиться вновь.

Старик вынул из-за пазухи монету, подошёл и бросил её в лежащую перед Лисандром шляпу.

— Спасибо, парень. Напомнил мне, зачем я вообще начал играть.

Стоило первой монете упасть, какза ней последовала и вторая, затем третья: люди один за другим начали бросать монеты в шляпу.

В это время в образовавшейся вокруг барда толпе раздался громкий басовитый голос:

— Да это же Лисандр! Тот самый, что играл на коронации императора! Я был там! Слышишь, Лисандр?

— Да не, — пробормотал барабанщик себе под нос. — Не может быть.

Лисандр поклонился, с улыбкой указал поднятым указательным пальцем в сторону возгласа. Да, мол, это я и есть, и тут же получил радостный ответ:

— Да, я так и знал! Как раз в столице на коронации тебя и видел!

Обладателем басовитого голоса оказался упитанный купец с золотыми перстнями на пальцах. Он отцепил от пояса небольшой мешочек и почти полностью высыпал его содержимое в шляпу.

— Ты играл там песню «Лети, лети, моя кукуха»! Сыграешь здесь?

Лисандр отвесил учтивый поклон, широко улыбнулся и ударил по струнам. Первые аккорды знакомой всем мелодии разлились по площади, и началось настоящее веселье.

В какой-то момент Лисандр, не теряя улыбки, слегка приглушил струны и добавил лёгкую полиритмическую «шалость», при которой верхние струны выводили одну мелодию, а басовые — почти самостоятельный ритм. Толпа засмеялась, поражённая, как известная всем песня может звучать так по-разному, словно кукуха действительно летает в нескольких направлениях одновременно.

Сцена 27 — Пивной наблюдатель

Обед был готов, и Дроган уже отложил инструменты, усевшись за стол перед горячей похлёбкой и куском ржаного хлеба. Айна стояла перед закрытой дверью комнаты Фереса, боясь потревожить его: маг, как всегда, был сосредоточен на своих мыслях и досадовал, когда его прерывали. Ферес говорил, что не нужно стучать, он и так узнает, что кто-то подходил — есть у него свои способы.

Постояв ещё немного, Айна начала возвращаться вниз, к столу, как услышала позади себя едва слышный звук смазанных петель двери. Довольный Ферес кивнул ей:

— Я спускаюсь.

— Хорошо, — улыбнулась в ответ Айна. — Над чем размышлял сегодня?

— Дроган поставил сегодня передо мной сложную задачу, — ухватившись за перила, Ферес начал спускаться по лестнице. — Мне нужно поддерживать определённое количество тепла в нашем подвале, идеальное для брожения пива. Над этим я и думал.

Спустившись вниз, Ферес поприветствовал обедающего Дрогана взмахом руки, тот кивнул ему в ответ. Айна налила себе и магу похлёбки, и они начали обедать.

— И как, придумал, как решить свою задачу? — продолжила беседу Айна.

— Главная сложность в том, что я не знаю, насколько тепло или холодно должно быть в нашем подвале, — ответил Ферес, держа ложку с супом над чашкой. — Мне придётся звать Дрогана каждый раз и спрашивать, та ли это температура, которую он хочет.

— Зови, если что, нет проблем, — сказал Дроган. — Я спускался туда сегодня, кстати: там сейчас холоднее, чем требуется, а к осени будет ещё холоднее. В таких условиях наше пиво будет бродить очень долго, а нам этого не надо.

— То есть, когда станет холоднее на улице, тебе придётся прилагать ещё больше усилий, чтобы сохранять тепло, Ферес? — спросила Айна.

— Не совсем так. — Ферес отложил ложку. — Мне будет достаточно слова Дрогана, когда он скажет: «Вот это идеально для пива, можем начать готовить!». Тогда я запомню её в своих магических заклятиях. Я создам специального магического «пивного наблюдателя», который будет держать всё под своим контролем.

— Но разве это не требует постоянных усилий? — спросила Айна. — Я слышала истории о том, как маги теряют силы после тяжёлого магического противостояния или могущественных заклинаний. Они падают без дыхания и спят дни и ночи, восстанавливая силы.

— Нет, это не так сложно с точки зрения прилагаемых усилий. — Ферес улыбнулся. — Самое сложное в этой задаче — придумать, как это сделать. А когда это уже придумано, то сделать это не потребует много сил. Это не создание огненного шара, камнепада или какого-нибудь другого сильного боевого заклинания: я всего лишь делаю наш подвал немного теплее!

— Но это же постоянная работа и трата сил, разве нет? — удивилась Айна.

— Нет, работу будет делать мой, хм, назовём его так — «пивной наблюдатель». Он же будет подключён к магическому источнику и постоянно черпать из него силы. Но! — Ферес поднял указательный палец. Маг был явно доволен собой. — Не каждый маг так умеет делать. Я всегда говорил: мало знать заклинания и использовать магический источник, нужно ещё думать своим умом, понять, как это работает и как это можно использовать.

— Я рад, что ты на нашей стороне, Ферес. — Дроган доел свою похлёбку и теперь внимательно смотрел на мага. — Потому что иначе ты мог бы стать одним из тех безумных магов, которые упиваются могуществом магического источника и стремятся к мировому господству.

— О нет, — засмеялся Ферес. — То, что я понял, как постоянно получать доступ к Источнику, вовсе не значит, что я смогу хлебать из него сколько влезет. Это не совсем то, о чём ты думаешь, Дроган. Но, признаться честно, если я начну рассказывать подробности, это коснётся вопросов твоей веры, а мне не хотелось бы задевать тебя.

— Тогда я понимаю, — кивнул Дроган. — Это касается той старой истории о том, что якобы некие древние маги создали божества, которым сейчас поклоняются люди и служат жрецы и паладины, так?

— Да, — поджал губы Ферес.

— Ясно. — Дроган отодвинул тарелку и вытер руки и губы полотенцем. — Что же, пойду продолжать работать, конюшня сама себя не достроит.

— Ты не в обиде? — спросил маг.

— Да нет, всё в порядке, ты не обязан верить в то, во что верю я. — Проходя мимо, Дроган хлопнул Фереса по плечу. —Но повторю: я рад, что ты на нашей стороне, дружище.

Когда шаги паладина удалились, Айна вполголоса спросила: — А что это за история с богами и древними магами?

Ферес задумался:

— Видишь ли, я даже не знаю, как начать. Ты — последовательница какого-нибудь божества?

— Я следую культу предков, как и все мы, — Айна пожала плечами. — А что?

— Культ предков действительно популярен здесь, в Светлом Луге, но вообще, по Империи куда шире распространён культ Всеблагого, — поправил её Ферес. — Но раз ты следуешь культу предков, тогда, наверное, я могу попробовать объяснить тебе историю на примере Всеблагого.

— Хорошо, — кивнула Айна. — Я слушаю.

— Видишь ли, — начал Ферес. — Как я уже сказал, маги черпают силу из магического источника. Он является и источником силы, и условием, благодаря которому магия вообще существует в этом мире. Жрицы и паладины, обращаясь к своим богам, по сути, тоже обращаются к этому источнику, но, как бы это сказать, через своего рода «пивного наблюдателя», только гораздо более могущественного.

— Ничего не понимаю. Ты хочешь сказать, что Всеблагой — это чей-то «пивной наблюдатель», созданный древним магом?

— Да, хоть я и не хотел так прямолинейно это сказать. — Маг скривился. — Всеблагой — это такой очень большой, сложный и мудрый «наблюдатель». Те древние маги, которые его создали, вложили в него заклятия и механизмы его действия, которые позволяют ему получать запросы от простых людей, не-магов, обращаться с этими запросами к магическому источнику и отправлять ответ от него обратно.

— То есть когда Дроган… — начала Айна и не смогла продолжить, поражённая внезапным озарением.

Ферес кивнул:

— Когда Дроган, или Мара обращаются ко Всеблагому с молитвой, чтобы, например, излечить побитый молотком палец Верна, то Всеблагой обращается к магическому источнику и посылает в ответ Маре излечение. Палец Верна восстанавливается.

— А ты сам, получается, тоже можешь заниматься лечением? — спросила Айна. — Обращаться напрямую к своему источнику и всё такое.

— Могу, но мне это очень сложно сделать. Мне нужно понять, как восстановить плоть, как остановить кровь, очень многое нужно учесть. Я в этом попросту не разбираюсь, — объяснил Ферес. — Проще позвать жреца, который обратится ко Всеблагому, и тот воспользуется уже готовым заклинанием, которое было создано много лет назад теми, кто в этом хорошо разбирался.

— Магия — сложная штука, — задумчиво сказала Айна. — В детстве я мечтала стать магом, но теперь я вижу, насколько это трудно и как много разных сложных вещей нужно понимать.

— Я, как видишь, мало в чём разбираюсь, — признался Ферес. — Хорошо, если маги понимают область, в которой они работают. Я не знаю, насколько тепло должно быть, чтобы пиво забродило, как надо Дрогану, но я послушаю, что мне скажет Дроган и добавлю либо убавлю огня, и мне этого достаточно. Но когда дело доходит до сложных вещей, таких как лечение, здесь я бессилен и могу причинить больше вреда, чем пользы.

— А ты не можешь тоже молиться, как жрецы?

— Нет. — Ферес покачал головой. — У этой сущности предусмотрена защита: Всеблагой принимает просьбы только от тех, кому он доверяет. Скажем так, у него есть память, и у него есть список доверенных последователей. Если ты не в этом «списке», твоя молитва не будет услышана.

— Но как попасть в этот список?

— Существуют какие-то обряды инициации у жрецов и паладинов. Я не знаю точно в деталях, как там у них это происходит. Ты можешь сама спросить у Мары, как она стала жрицей. Там вообще много разных правил у них: порядок благословений, уложения караний...

Ферес доел похлёбку, затем вытер дно чашки последним куском хлеба и отправил его себе в рот.

— Вкуснотища! Спасибо.

— Чем богаты, тем и рады, — ответила Айна. — Кстати, помнишь, как ты магически создал кровяную колбасу для собаки на дворе у Вариуса? Я всегда хотела спросить, почему маги просто не создадут любую еду, какую захотят? Почему мы вынуждены покупать её на рынке и готовить? Но теперь ты мне многое объяснил и, кажется, я понимаю. Эта еда всё равно не будет настоящей, потому что ты не разбираешься в готовке?

— Ну, не совсем так. — Ферес улыбнулся. — Я знаю, из чего состоит еда. Взять, к примеру, ту кровяную колбасу. Я знаю, из чего она делается и какая она на вкус, поэтому и создаю такую же. Её не отличить от настоящей. Но знаешь, что-то в еде есть ещё, что-то природное, о чём мы не знаем, поэтому магически созданная еда всё же отличается от обычной. Если бы маги разгадали эту загадку природы, мы бы могли создавать настоящую еду.

— То есть она съедобна, но скорее вредна, чем полезна?

— Да. Магическое хрючево — так мы её называем. Человек, съевший созданную магом еду, почувствует сытость, но она не даст ему сил. Тот, кто её съест, будет маяться животом. Вот почему люди не доверяют магической еде и не любят её.

Сцена 28 — Распродажа

Терон подошёл к ним неожиданно, когда они с Дроганом заканчивали крышу конюшни.

— Верн! — позвал он.

— Слышу тебя! — отозвался воин.

— Это может тебя заинтересовать.

Терон терпеливо дождался, пока Дроган с Верном слезут с крыши. Верн вытер мокрый от пота лоб, подошёл к стоящему неподалёку столику, налил себе молока, выпил, довольно вздохнул.

— Ну, рассказывай, чего там у тебя.

— В общем, дело такое: торговец, к которому я устроился помощником, Салдрин его имя, вчера выкупил старую пивоварню «Три Козла», — начал Терон. — Слыхали о такой?

— Нет, — ответил Верн. — Продолжай.

— Там тоже корчма при доме, как здесь. — Терон оглядел пространство вокруг. — Только там всё поменьше, но не в этом дело. Новый хозяин собирается устроить на этом месте торговый дом, поэтому он избавляется от старой мебели и всего, что относится к корчме.

— Это хорошая новость, — отметил Дроган, переглянувшись с Верном. — Мы можем достать задёшево многое из того, что нам нужно.

— Именно. — Терон кивнул. — Он многое продаёт за бесценок, а всякую старую мебель и вовсе может даром отдать, чтобы самому не вывозить. Он уже велел мне её всю порубить на дрова, но я ему сказал, что заберу кое-что, а он и не против.

— Надо ехать, — сказал Верн и пошагал в сторону улицы. — Я за лошадью, собирайтесь. Берите все деньги, что у нас есть!

Ворота двора бывшей корчмы были открыты. Облезлая вывеска встречала гостей: два из трёх нарисованных козлов осыпались, остался один. Посетители торговались и забирали понравившиеся им предметы. Новый хозяин, Салдрин, стоял посреди всего этого скарба, опираясь на трость, и назначал цены — здесь же, из рук в руки, ему платили и уходили. Всё добро разносилось быстро.

— Ух ты, сколько мебели! — с восторгом произнёс Верн, указывая на сваленные в кучу табуреты, обломки скамей, столы без ножек и просто доски непонятного назначения.

— Забирайте на дрова, сколько можете унести! — окликнул их Салдрин. — Даром отдаю.

— Ага, на дрова, конечно, — кивнул Верн, хватаясь за кресло без подлокотников и таща его к телеге.

— Так, ну с Верном всё ясно. — Дроган окинул взглядом выставленный на продажу скарб и указал на большой медный чан. — Вот что нам нужно здесь. И несколько бочек ещё возьмём. Помоги пока Верну, Терон, а я поторгуюсь с хозяином.

Дроган подошёл к Салдрину:

— Добрый день, уважаемый! Почём тот варочный чан продаёшь?

— Чан медный, самый ценный здесь. Двести крон, не меньше, — ответил хозяин.

— Хорошие деньги за хороший чан. — Дроган одобрительно кивнул. — Но, может быть, скинешь немного? Боюсь, у нас с собой столько не будет. А если и будет, то на те бочки не хватит.

Рядом с медным чаном валялось несколько бочек: старые, полусгнившие, некоторые со слетевшими обручами. Каждая из них могла стоить от десяти до пятидесяти крон, в зависимости от состояния.

— Те бочки? — Салдрин посмотрел в их сторону. —Отдам за двести вместе с бочками, всё равно хлам.

— Благодарю, это хорошая сделка. — Дроган слегка поклонился. — О большем и просить не смею. Вот только нет ли у тебя шеста крепкого? Мы с Тероном его в дужки вденем и так сможем на телегу его перетащить.

— А, так ты с Тероном? Что же раньше не сказал? Терон — хороший парень, рукастый. Найдётся вам шест. — Хозяин повернулся к дому и свистнул одному из своих помощников: — Шест принеси покрепче сюда!

— Благодарю. — Дроган снова склонил голову.

Они стали ждать, пока принесут шест. Паладин начал осматривать бочки, готовясь к их погрузке.

— Так ты что, пиво варить собрался? — спросил Салдрин, прерывая молчание. — Прости моё любопытство, но выглядишь ты причудливо для обычного пивовара. Выправка у тебя военная: то ли наёмник, то ли храмовник. Да и внешность, сам понимаешь...

— Ну так и пиво моё будет необычным, — улыбнулся Дроган, сверкая клыками. — Надеюсь, ещё услышишь о нём. Приходи тогда, угощу бесплатно. Увидишь, как пригодится твой чан.

— Ладно, давай за сто восемьдесят тебе отдам это всё. — Хозяин протянул ему ладонь. — Потом пришлёшь мне кувшин на пробу.

Они ударили по рукам.

Сцена 29 — Румяшка

Сегодня торжественно открывалась конюшня. Широкие подъездные ворота были открыты и очищены от остатков плюща. Поблагодарив соседа и расплатившись с ним, Лисандр въехал на телеге во двор.

— Теперь и у Румяшки новоселье!

В конюшне лошадь ждала порция овса, кадка воды и соляной камень. Румяшка жевала овёс, слегка прищуриваясь от солнечного света, попадавшего в конюшню через узкие щели между досками. Эти щели в стенах её не беспокоили: на улице тепло, а солнечный свет ей был по душе. Здесь пахло свежей древесиной и недавно скошенной подсушенной травой. Жить можно. В прежнем стойле всегда стоял запах старой соломы и мышей, вечно кудахтали куры. Было суетливо и не всегда спокойно, к тому же внимание того гнедого жеребца хоть и льстило ей, всё же слегка нервировало. Здесь же она была предоставлена самой себе, здесь не было чужих людей, и это место чувствовалось домом. Снаружи доносились торжественные голоса, был слышен стук кружек.

Дверь конюшни открылась, к ней зашёл Верн с полным ведром воды. Вылив её в кадку, он похлопал лошадь по крупу, сказал что-то и вышел.

— Ну что, как ей? — заглянул Лисандр.

— Да вроде нравится.

Румяшка фыркнула. Слишком много внимания к её скромной персоне мешало насладиться моментом. Она осмотрелась вокруг: все эти брёвна, стены, перекрытия. Она возила всё это, буквально тянула это всё на себе, каждое бревно здесь. Вроде бы нормальная конюшня получилась: прибрано, свежо, и всё это — для неё одной. Возможно, она это заслужила.

Вдруг она почувствовала чьё-то присутствие и слегка встревожилась. Это был не человек — шаги человека всегда были тяжёлыми. В то же время что-то в нём было и от человека. Она поняла, что это был тот самый, бестелесный, которого она уже замечала раньше.

— Ну здравствуй, — не услышала, а скорее почувствовала она. — Я смотрю, тебе тут нравится. Добро пожаловать домой! Я любил лошадей, когда был жив, и за тобой тоже присмотрю, будь спокойна.

Румяшка слегка шевельнула ухом.

— Молодцы твои люди, — продолжал призрак, — хорошо поработали! Тот святоша и парень сделали всю работу. Бородатый тоже молодцом, хоть и руки кривые. Но без тебя они, конечно, ничего бы не сделали, мда… В общем, береги их.

Румяшка переступила с ноги на ногу, тихо фыркнула, будто отвечая. Призрак оглянулся вокруг.

— Надо будет передать через Мару или Ориссу, чтоб к зиме утеплили. Если сами не догадаются.

Румяшка вытянула шею в его сторону, словно что-то унюхала.

— Эх, погладил бы тебя, да не могу, — усмехнулся призрак. — Ладно, пойду я, не скучай тут, наслаждайся своим новым домом!

Ощущение его присутствия исчезло, как будто его и не было.

Сцена 30 — Пивчище

Дроган стоял у новой кирпичной печи. Несколько недель труда наконец-то воплотились в результат, которым он гордился. Хорошая, крепкая печь, со специальной выемкой для чана. Простой очаг, представляющий собой нишу для дров. Дымоход, уводящий дым вверх, на улицу. Выемка с кирпичными подпорками для чана — искусство инженерной мысли. Во всяком случае, так Дрогану нравилось думать.

— Она почти как та, что я делал в детстве с отцом, — произнёс Дроган.

— Скучаешь по нему? — спросила стоявшая рядом Мара.

Дроган пожал плечами. Прошло уже слишком много лет. Он присел на корточки перед очагом и высек искры. Сухая трава начала тлеть и вскоре разгорелась, охватив поленья.

— В последние годы всё реже думаю о нём, — ответил он, — но эта печь напомнила, вернула меня немножко в детство. Приготовление пива, наверное, напомнит ещё больше. Это будет особое пиво. Я сделаю всё идеально.

Мара ничего не ответила, лишь мягко провела рукой по его спине.

— Теперь почти всё готово, — проговорил паладин. — Печь разогреется, и скоро можно будет начать варить.

— Это будет «Пиво разбитых надежд»? — спросила Мара.

— Это будет… пивчище. — Он произнёс это слово с удовольствием, как будто оно само имело вкус и аромат.

— Пивчище? — Мара улыбнулась.

— Именно так, пивчище, — подтвердил Дроган. —Благословенное силой света, особое, новое пиво, объединяющее в себе древние традиции пивоварения моего народа и новые… хм, творческие находки.

Он внимательно осмотрел печь, убедившись, что дым не задерживается в помещении, весь уходя наружу через дымоход. Удовлетворённо кивнул, уперев руки в бока. Запаха дыма не чувствовалось.

Некоторое время они молчали, слушая, как потрескивают в печи поленья.

— Забавно, — сказала Мара. — Кто бы мог подумать ещё полгода назад, что вот так будем стоять перед печью и ты будешь говорить о пивоварении. Но ты не изменился: даже говоря о простых вещах, ты делаешь это так, как будто от этого зависит спасение мира.

— Я просто хочу делать любое своё дело хорошо, — ответил Дроган, пожимая плечами. —Потому я и стал паладином, наверное. Мир держится не только на великих вещах, но и на множестве маленьких, сделанных с душой. Так что иногда добродетель — это просто правильно сваренное пиво.

Он ухватился за бочку с водой, поднял её и начал медленно переливать воду в чан, пока не заполнил его чуть выше половины.

— Теперь нужно дать воде нагреться, — сказал Дроган.

Он опустился на одно колено и склонил голову. Мара сразу поняла, что он начал медитировать, и отошла подальше, стараясь не мешать. Дроган медленно повернул ладони к лицу, словно собираясь омыть его. Под его взглядом ладони засветились едва видимым светом. Воцарилась тишина, изредка прерываемая треском дров в очаге. Дроган дышал медленно и глубоко, с каждым вдохом он словно вбирал в себя окружающий свет. Воздух вокруг него стал дрожать, словно от жара, хотя ничего не изменилось. В этот момент он встал, подняв ладони над чаном.

— Всеблагой свет, — произнёс он тихо, но торжественно. — Эта вода будет частью творения рук человеческих. Сделай её чистой, как мои намерения. Пусть она станет началом доброго дела. Пусть укрепляет и воодушевляет того, кто пьёт её.

Он поднялся и простёр руки над чаном. Поверхность воды осветилась на мгновение, как будто свет снизошёл на неё. Мара не проронила ни слова, чтобы не испортить торжественность момента. Свет померк.

— Всё, — сказал Дроган, — осталось только самому всё сделать по уму.

— Может, ещё благословишь солод, хмель, бочки и тех, кто их потом выкатит? — Мара улыбнулась. — Ну, для надёжности.

— Обойдутся, — ответил Дроган. — Дальше без чудес.

Подождав немного и дав воде нагреться, он зачерпнул из мешка пригоршню дроблёного солода и высыпал в воду, следя, как мутнеет её поверхность. Постоял немного, вдохнул сладковатый запах хлебной закваски, затем взял большую деревянную мешалку и начал размеренно водить ею, время от времени подсыпая ещё солода. Вскоре жидкость в чане стала вязкой. Дроган на время выпустил мешалку из рук и пронаблюдал, как она медленно начала заваливаться на бок. Это означало, что густота как раз та, что надо. Он не дал ей полностью утонуть в гуще и продолжил мешать.

— Дрова прогорают, — заметила Мара. — Подбросить ещё?

— Нет, — остановил её Дроган. — Будет слишком горячо, а нам этого не надо. Нагревать будем позже.

Он подтащил к чану ещё одну бочку и поставил на неё металлическое сито. Взяв большой ковш, он начал черпать кашицу из чана и переносить её в бочку.

— Жаль, что у нас всего один варочный чан, — посетовал он.

Жидкость тягуче стекала через сито в бочку, оставляя на металлической решётке дробины ячменя. Мара наблюдала, как Дроган работает, и начала потихоньку клевать носом. Пробудили её звуки деревянного ковша, скребущего по дну чана.

— Разбудил? — улыбнулся ей Дроган.

Мара зевнула, потянулась.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Сливаю получившееся сусло в бочку, потом буду чистить чан, прежде чем начнём кипятить в нём сусло, — ответил Дроган. — Самая скучная и неинтересная часть варки пива начинается.

— Я тут с тобой до самого конца, — сказала Мара. — Давай сюда ковш.

Сцена 31 — Дегустация

— Ну что, скоро он там? — Нетерпеливый Верн начал постукивать кружкой по столу.

— Да он же только спустился, — сказала Мара. — Думаешь, так быстро можно метнуться в подвал, открыть бочку и наполнить два кувшина?

— Я бы помог ему наполнить эти клятые кувшины, но этот упрямец захотел сделать всё сам!

— Я слышу его шаги, — заметила Орисса, откладывая книгу в сторону.

Из подвала поднимался Дроган, держа в руках два кувшина.

— Наконец-то! — воскликнул Верн.

Лисандр присвистнул и встал, хлопая в ладоши. Его примеру последовали и остальные. Дроган вошёл в зал под шум аплодисментов, не сдерживая широкой улыбки.

— Ну что, давайте сюда свои кружки.

Дроган неспешно разлил пиво по кружкам, стараясь, чтобы всем досталось поровну и чтобы пены было не слишком много. Затем погасил свечу, стоявшую посередине стола.

— Пробуем в полной темноте, чтобы вас ничего не отвлекало от вкуса пива.

Во тьме холла начали раздаваться неторопливые прихлёбывания.

— Теперь я попрошу каждого из вас высказаться о том, что он думает по поводу моего пивчища. Прошу быть честными, и если кому-то что-то не понравится, высказываться прямо, не опасаясь меня оскорбить. Кто первый? — спросил Дроган, снова зажигая свечу.

Верн поднялся из-за стола.

— Эти ребята из ордена Всеблагого... — Верн указал кружкой на Дрогана, затем на Мару. — ...сделали отличное пиво. Я прямо даже почувствовал себя лучше!

— Хорошо. — Дроган кивнул. — Спасибо, Верн. Кто следующий?

Лисандр встал из-за стола и поднял кружку.

— Я, с твоего позволения. — Он слегка поклонился и начал говорить, голос его обрёл торжественный тон. —Как мы все знаем, корчма начинается с пива. И это, наверное, лучшее пиво, с которого можно было бы начать нашу корчму. Пивчище «Разбитых надежд» — это солод, проросший ячмень, который засушили и не дали вырасти. Он не вырос, но дал вкус. Это хмель — горечь по тому, что не сбылось. Это благословение, дающее всем сил жить дальше. Это брожение, символизирующее наше терпение, когда мы все изо дня в день тянем лямку, наше смирение перед существующим порядком вещей. Это лесные ягоды, дар дикого мира, говорящий нам о том, что жизни ещё есть чем нас удивить и добавить новые оттенки вкуса, даже если все наши надежды уже давно разбиты.

— Глубоко. Прекрасная речь, Лисандр. Долго готовился? — Дроган глядел на него, усмехаясь. —Как тебе пиво-то?

— Пиво вкусное. — Лисандр пожал плечами. —Нет, правда, хорошее пиво, дружище.

— Хорошо. — Дроган хлопнул Лисандра по плечу. —Кто следующий? Может, ты, Мара?

Мара с удивлением посмотрела на Дрогана:

— А что, мне тоже надо что-нибудь сказать? Я же участвовала во всём этом… — Она задумалась. — Приятно наслаждаться плодами своего труда. Думаю, мы создали что-то новое, необычное. Хоть это и всего лишь пиво.

— Спасибо, Мара, — сказал Дроган. — Терон, может, ты что-нибудь скажешь?

— В самом деле, как сказал Верн, я почувствовал себя лучше, — задумчиво и немного даже удивлённо отметил Терон. — Как будто сил прибавилось. Неожиданно.

— Ты получил паладинское благословение. — Лисандр подмигнул ему. — Примерно так это и ощущается в малых дозах.

Орисса заметила, что Дроган смотрит на неё. Она подняла бровь, осушила кружку, поставила её на стол и ответила:

— На вкус как пиво, Дроган. У тебя получилось ничего не испортить.

— Спасибо, Орисса. — Паладин усмехнулся. — Получать такой отзыв от тебя особенно ценно.

Он повернулся к Айне. Та зябко пожала плечами, держа кружку в обеих руках. Сидевший рядом Ферес достал откуда-то шаль, накинул ей на плечи.

— Не знаю что сказать, — произнесла Айна. — Мне нравится.

— Давай я скажу, Дроган, — сказал Ферес, пригубив немного из кружки. — Я не сильно разбираюсь в пиве, но могу сказать, что оно ощущается на вкус не хуже любого другого. Хотел уточнить, не перегрелся ли подвал?

— Твой «пивной наблюдатель» отлично справился, Ферес! — кивнул Дроган.

— Хорошо, если так, — сказал Ферес.

Он сделал ещё несколько небольших глотков, задумчиво поболтал жидкость вокруг языка.

— Довольно необычный вкус. Какие-то лесные ягоды. Можжевельник?

— Совсем немного, — ответил Дроган.

— Шиповник, имбирь?

— Верно.

— Хорошо, — кивнул Ферес. — Но один из этих ингредиентов мне кажется лишним. Убери любой из них, и оставшиеся два станут сочетаться идеально. Большинство этого не почувствует, просто будут хлестать и нахваливать, но тебе заметка на будущее.

Ферес слегка виновато улыбнулся Дрогану, давая понять, что на этом его высказывание закончено.

— Спасибо, Ферес. — Паладин кивнул. — Ты, как всегда, обстоятелен и подробен. Я подумаю над твоим предложением.

Сцена 32 — Легко запомнить

Сегодня был один из тех городских праздников, когда все выходят на площадь, открывают свои лавки, повсюдувокруг играют уличные музыканты, а зажиточные горожане ищут, как со вкусом потратить свои деньги.

Посреди всей этой суеты стояла телега, в упряжи — Румяшка, невозмутимо жующая овёс из ведёрка. На телеге, на самом видном месте была размещена бочка, начищенная до блеска. К ней была прислонена табличка, на которой ножом аккуратно было выскоблено «Пивчище разбитых надежд». Рядом с телегой был поставлен небольшой столик с глиняными кружками.

Верн стоял рядом так, как, по его мнению, стояли опытные торговцы и зазывалы в одном лице: руки в боки, взгляд обозревает окрестности. В телеге, свесив ноги, сидел Ферес, листая страницы в своём гримуаре. Лисандр сидел по другую сторону, подкручивая бронзовые колки на своей лютне и что-то мурлыкая себе под нос, настраиваясь на нужный тон.

— Ну что, Ферес, ты готов? — спросил Верн, оборачиваясь к нему.

— После твоей команды, — ответил Ферес.

— Давай.

Ферес кивнул, поднял руку и быстро прошептал что-то. Над телегой мягко вспыхнула искра, поток света устремился наверх и лопнул над площадью, распускаясь в яркий жёлто-красный цветок. Люди повернули головы в их сторону, и в этот момент Лисандр ударил по струнам:

Кто услышит это слово,

Станет мощным и здоровым,

Кто берётся с нами пить,

Тот счастливо будет жить.

Горе тонет в свежей пене,

Счастье кроется во хмеле,

Кто заглянет в корчму нашу,

Станет крепче, станет краше!

Приходи мечту исполнить!

Где корчма— легко запомнить,

Между рынком и рекой

Большой дом стоял пустой.

Думали все, что он проклят,

А он вовсе и не проклят.

— Серьёзно, Верн? — Ферес нахмурился, пряча лицо в ладонях. — Я мало что смыслю в песнях, но я прямо чувствую, как мой разум тускнеет, когда слышу это.

— Спокойно, дружище, — ответил ему Верн. — Лисандр своё дело знает. Он не на состязании бардов. Таков был наш замысел — рассказать о корчме и месте, где её можно найти.

Тем временем Лисандр завершал свой куплет:

То корчма надежд разбитых.

В общем, завтра мы открыты!

Люди начали подходить, и Верн стал быстро разливать пиво по кружкам.

— Это бесплатно? — спросил кто-то.

— Да, друзья мои, угощайтесь, иначе как вы тогда узнаете, что за пиво мы варим в нашей корчме! — громогласно ответил Верн всем сразу, пытаясь быть громче окружающей музыки и гомона площади.

Первые кружки быстро опустели, начала выстраиваться очередь. Кто-то стал просить добавки.

— Прости, дружище, но если ты выпьешь ещё одну кружку, то следующим после тебя пива уже не достанется, — то и дело отвечал Верн. — Лучше приходи к нам завтра. «Где корчма — легко запомнить...».

Многие— в основном женщины — подходили со своими кувшинами и просили налить им туда, их просьбы были с удовольствием выполнены. Верн привычно отмерял всем по кружке, заполняя кувшины на четверть.

Желающих было много, и бочка быстро начала пустеть.

— Всё, друзья! — объявил Верн, подняв пустую бочку и потрясая ею. Плеска не было слышно. — Пробная бочка закончилась! Завтра приходите на открытие корчмы «Разбитых надежд», там будет ещё больше пива, пир да потехи! Вход по цене кружки пива, и хоть залейся потом!

Лисандр указал рукой на Верна, затем показал большой палец очереди и ударил по струнамв последний раз, сыграв завершающий аккорд. Ферес щёлкнул пальцами, и из-под телеги вырвался ещё один поток света, разлетевшийся над головами десятками мелких искорок.

Люди похлопали в ладоши и начали постепенно расходиться. К Лисандру подошли трое музыкантов: барабанщик, дударь и старый скрипач — тот самый, который в своё время бросил Лисандру первую монетку:

— Ну что, Лисандр, завтра всё в силе?

— Конечно, друзья! — ответил Лисандр, укладывая свою лютню в чехол. — Приходите пораньше, ещё сыграемся перед выступлением.

Люди ещё какое-то время не расходились, переговариваясь между собой и наблюдая за тем, как Верн с Лисандром занимались погрузкой вещей в телегу, занося в неё стол, бочку и передавая Фересу различные мелкие предметы.

Возвращаясь домой, Верн не мог удержать эмоций.

— Вот это было здорово, столько народу сразу подошло! Завтра на открытии корчмы будет толпа!

— Жаль только, на площади в основном были женщины да старушки, — отозвался Лисандр вполоборота со своего места возничего. — Кто же ещё ходит за покупками, пока их мужья работают? Расскажут ли они своим мужьям потом о нас — это мы ещё посмотрим.

— Ну вот, одна бабка расскажет другой, и наша корчма прославится. Им же пивчище Дрогана понравилось вроде.

— Я вижу проблему в том, что всё закончилось быстро, — заметил Ферес. — Солнце ещё высоко: сколько людей ещё придёт на площадь, а нас там уже нет.

— Да, у нас так всё здорово вышло, что как бы это не сыграло против нас, — согласился Лисандр.

— Всё вышло так замечательно, что я и представить не мог, — сказал Верн. — Мы рассказали о себе городу. И хоть мы быстро уехали, я уверен, что это стало главным событием дня.

Верн улыбался. Несмотря на прагматичные замечания друзей, он оставался довольным.

Сцена 33 — Разбитые надежды

В этот вечер ворота имения были открыты настежь: зайти внутрь мог любой желающий. Корчма разбитых надежд располагалась чуть в стороне от основного входа: в нескольких шагах от ворот во двор стоял столб, на котором был прибит указатель с надписью, вырезанной собственноручно Верном: «Корчма разбитых надежд». Территорию корчмы от общего жилого и хозяйственного пространства имения отделяли низкие заборчики из переплетённых веток.

Сама корчма находилась прямо на улице, под навесом из разномастных досок и плотной льняной ткани. К вечеру, когда с реки подул ветер, всё это тихо шелестело и поскрипывало, словно корчма была живой, сама двигалась и дышала. Это немного пугало: не упадёт ли всё на голову? Но в то же время и устанавливались некие доверительные отношения: не будешь буянить, ничего не свалится. Ферес заверял, что навес выстоит битву стенка на стенку по дюжине смутьянов с каждой стороны, но проверять это никто из посетителей даже и не помышлял.

Скамьи и столы были собраны из того, что когда-то было мебелью из разных мест: старые кресла, вытащенные из комнат особняка, полусгнившие от влаги, старые скамьи и столы, которых не постигла участь дров только благодаря Верну, ненужные соседям крышки от ящиков. Один из столов представлял собой старую дверь, подаренную одним из соседей, прибитую к старым ящикам. Словом, как и задумывалось, мебель корчмы составляла изношенная рухлядь, которая, казалось, вот-вот рухнет под одним только тяжёлым взглядом, но которая тем не менее держалась крепко, благодаря столярным работам и магическому мастерству Фереса.

Над всем этим разливался мягкий золотой свет масляных фонарей, которые Верн начал зажигать по мере того, как солнце стало заползать за горизонт, и из-под земли начали подниматься сумерки.

Всё было готово к приходу гостей. На праздник открытия корчмы было решено брать деньги за вход, но всё пиво внутри становилось бесплатным. Вход стоил всего одну серебряную крону — стоимость кружки пива.

Верн стоял под указателем, опираясь спиной на столб, и встречал гостей, тепло приветствуя всех и указывая направление.

— Направо к пиву, налево к музыке.

Иногда Верну становилось скучно стоять у столба, и тогда он уходил в корчму, где он прохаживался, окидывая её хозяйским взглядом, как бы следя за порядком, и тогда на входе его заменяли Мара или Терон.

Недалеко от указателя был разожжён костёр. Мясник Стева, краснолицый, с засученными рукавами, жарил здесь мясо на шпажках. Куски свинины с луком шипели над открытым огнём. Его дочь тоже была здесь, время от времени поворачивая шпажки. Здесь же на льняном полотне лежали разные безделушки ручной работы, тоже на продажу.

В противоположном от них конце корчмы — чтобы запахи не смешивались — стояла Эдмина, продававшая выпечку. Приглашённая Дроганом, как и Стева, она с удовольствием согласилась стать частью сообщества.

На сцене, которая находилась на месте старой террасы, расположились музыканты: старый скрипач сегодня был с дудой, ему составлял компанию барабанщик. Пока посетителей не было, играли без лишнего блеска, пробовали сыграть что-то совместное, иногда попросту останавливались и давали себе отдых. Но когда посетителей стало больше, заиграли с душой. Время от времени кто-нибудь из посетителей подхватывал припев, кто-то хлопал в ладоши, кто-то бил кружкой о стол, создавая ритм. Иногда на сцену выходил Лисандр и лениво, а порой и игриво, перебирал струны. Он берёг себя для основного выступления, когда посетителей наберётся побольше.

Пиво разливал лично Дроган, медленно и с паузами, наклоняя кувшин и добиваясь идеальной пены. Для него это был словно обряд. Он тепло улыбался каждому, кто просил добавки и нахваливал его пиво.

— А ты правда паладин? Как мне вступить в ваш пивоварский орден?

Ферес устроился за Дроганом, в рабочем закутке, где граница между корчмой и личным пространством была размыта. Он отвечал за тепло и свет, время от времени следя за работой своих магических заклинаний и при необходимости внося исправления. Больше всего внимания требовала сцена — она должна былабыть ярче и светлее, чем вся остальная корчма. Сделать так, чтобы кружки с пивом сами подлетали к посетителям, он пока ещё не решался, поэтому этим занималась Айна — молчаливая и быстрая, она уносила пустые кувшины и приносила новые.

В корчме было просторно. Можно было занять столик, но можно было просто взять у Дрогана кружку и пойти к сцене. Ещё до того, как солнце полностью закатилось, в корчме находилось уже около дюжины посетителей.

Всё выглядело как праздник, устроенный посреди руин, но руин одомашненных, обуютненных. Пройдя в корчму, Дайлес посмотрел по сторонам, ища не свободный столик, а знакомых. Увидев Ориссу, помахал ей рукой.

— Приветствую, — сказал Дайлес, подойдя к ней и обозначив лёгкий кивок.

— О, какие люди! — Орисса приподняла бровь и слегка улыбнулась. — Сегодня без деревянных мечей, как я погляжу.

— Да, пришёл выразить почтение, — ответил Дайлес. — Нужна ли вам какая-нибудь помощь?

Орисса махнула рукой.

— Да всё в порядке! Налей себе пива, выпей, расскажи потом своим знакомым, вот и вся помощь. Я не думаю, что здесь будут какие-нибудь потасовки. Ты должен сам попробовать нашего пивчища, чтобы понять, что оно не затуманивает разум, а делает его яснее. Паладинская магия!

Когда народу набралось уже побольше и корчма более-менее заполнилась, Лисандр сделал знак музыкантам прекратить играть и позвал Верна на сцену. Тот поднялся, держа в руке наполненную пивом кружку.

— Привет всем, я Верн. Обычно я больше за меч, чем за речь, но так как с мечом я распрощался, у меня не осталось другого выбора. — Он развёл руками. — Приходится овладевать речью — оружием мирного времени.

Он задумчиво пожевал внутреннюю сторону щеки, затем продолжил:

— Добро пожаловать в корчму «Разбитых надежд»! Говорят, что надежда — это то, что держит людей живыми. Я слышал, что надежда умирает последней. Но я видел, как надежда ломала людей сильнее, чем удары булавы. — Верн стукнул себя кулаком в грудь. —Что бы люди ни делали, они лелеют надежду. Что завтра будет лучше, чем вчера. Что наконец-то повезёт. Что кто-то придёт и спасёт. Но завтра не становится лучше. Никто не приходит и не спасает.

Верн оглядел посетителей и прочистил горло:

— Простите мне мою мрачность, друзья. Наливайте себе пивчища. — Он сделал жест в сторону Дрогана. — Я сейчас скажу тост. Не спешите, у всех будет время наполнить кружки, пока я тут чешу языком.

Верн понаблюдал, как некоторые гости потянулись к Дрогану с пустыми кувшинами.

— Надежда — это ошибка. Я говорю это не потому, что жизнь плохая, а потому, что надежда делает из человека зрителя. Мы ждём, что всё само станет как надо, а оно не становится. Что такое корчма «Разбитых надежд»? Посмотрите вокруг: вы сидите на полусгнивших скамьях, ваши локти лежат… — Верн указал пальцем в сторону одного из посетителей. — Вот это раньше было чьей-то дверью, дружище.

В корчме раздались смешки.

— Даже доски под ногами кто-то когда-то выбросил, — продолжил Верн. — Не бойтесь разбить то, что и так уже разбито. Кто пришёл сюда пить — пусть пьёт за то, что имеет, и ценит это. Кто пришёл забыться, пусть помнит, что он ещё жив, и это главное. Что-то в этом есть, в самой жизни. Мир иногда рушит все мечты, ну и что с того? Выпьем за то, что у нас осталось, а осталось у нас всё, что у нас есть!

Верн слегка кивнул, будто сказав сам себе «ну вот, вроде всё», и осушил кружку до дна. Позади него появился Лисандр с лютней наперевес.

— Друзья, подходите ближе, хватит сидеть там! Не прячьтесь за кружками, я вижу ваши хитрые лица!

Он мягко ударил по струнам четыре раза, перебирая аккорды. Музыка начала наполнять вечер.

— Сейчас будет песня о том, что всех нас ждёт. Не переживайте, друзья, я не о налогах! — Лисандр хитро сощурился. По толпе прошёл смех. — Эта песня о неизбежном конце нашего пути. Я исполню песню, которую мои предки пели, когда хотели посмеяться над самым серьёзным, что с нами случается. В старину считали, что если сплясать под эту песню, ни одно несчастье, ни одна беда не сможет их тронуть. Ведь когда мы смеёмся и пляшем, ничто не может нас сломить.

Лисандр сделал короткую паузу, наблюдая за тем, как некоторые гости начали вставать из-за своих столов и подходить ближе к сцене. Он удовлетворённо кивнул и добавил, продолжая легко ударять по струнам:

— Поэтому, по старой традиции, никто не сидит и не стоит, пока играет эта песня! Ну-ка, подходите сюда, кто ещё сидит, хватайте своих соседей под локоть и ведите их сюда в круг!

Лисандр заиграл, медленно ударяя по струнам и чеканя слова песни:

Никто, нигде и никогда,

Встречи со мной не избежит.

Коса коснётся вас всегда,

Везде найду я вас.

Во время исполнения слов «вас всегда» Лисандр отпустил струны свободно звучать и громко, энергично хлопнул в ладоши три раза.

Стары ли вы, иль молоды,

Богаты или бедны вы

Накроет всех тьма холода

И встретитесь со мной!

И снова, на словах «тьма холода» Лисандр троекратно хлопнул в ладоши. В этот раз многие повторили: несколько пар ладоней хлопнули ему в унисон. Бард показал им одобрительный жест и заиграл немного быстрее. На сцену вышел дударь, начав играть основную мелодию, повторяя ею текст песни, рядом с ним показался барабанщик, отстукивающий ритм. Лисандр аккомпанировал им, в конце каждой третьей строки трижды хлопая в ладоши. С каждым коротким куплетом они ускорялись всё больше, наблюдая, как ускоряется и пляска гостей.

Танцуйте, как в последний раз,

Чтобы жизни луч ваш не погас,

Кто остановится — умрёт тотчас,

Зарубленный косой!

Лисандр ударил по струнам, сразу же резко заглушив их. Свет на сцене погас, и она словно исчезла в полной тишине. Все удивлённо выдохнули, но спустя мгновение всё стало как прежде. Ферес своё дело знал прекрасно.

— Я просто поставлю тёмный заслон перед сценой, а затем уберу его. Это будет несложно. Сложно понять, когда точно это делать, — говорил он барду днём.

Лисандр мысленно похвалил мага и продолжил играть, ускоряясь всё больше и больше. Пляски гостей становились быстрее, кто-то сбивался с ритма, кто-то начинал смеяться, падать на землю, утягивая за собой друзей, кто-то до самого конца старался соблюдать ритм и не останавливать танец.

В момент, когда, казалось, темп мелодии уже не может быть ещё быстрее, Лисандр ударил по струнам в последний раз, и пляска смерти закончилась.

— Отлично, друзья мои! Теперь мы все защищены!

Гости тяжело дышали, смеясь и толкаясь плечами, кто-то сел на землю, кто-то держался за соседей. Переведя дух, гости потянулись к Дрогану обновить свои кружки. Среди них был и Латимар. Взяв себе половину кувшина и две кружки, он выбрал свободный столик. Усевшись за него, он покосился на Ориссу: та стояла в одном из самых плохо освещённых углов корчмы и наблюдала за посетителями. Поймав её взгляд на себе, он поднял руку и помахал ей. Орисса посмотрела на него и поначалу не двинулась с места. Ещё с минуту постояв, словно испытывая его терпение, она всё же подошла к нему и села напротив.

— Я уж думал, мне придётся устроить какой-нибудь беспорядок, чтобы побудить тебя подойти. — Латимар усмехнулся. —Здравствуй, Орисса.

— Приветствую, — ответила эльфийка. — Чего хотел?

— Разве ты не помнишь, как в последнюю нашу встречу ты пригласила меня? — ответил Латимар, разводя руками. — Сказала «приходи, посидим с кружкой пива». И вот он я!

— Что же, давай, — сказала она, — наливай. Я бы сказала, что угощение за твой счёт, но так уж вышло, что всё пиво уже оплачено.

Латимар разлил пиво по кружкам.

— Итак, с чем пришёл на этот раз, Сова? — Орисса решила обратиться к нему по придуманному ей самой прозвищу. — Доставляешь нам новое сообщение?

— Теперь всё время будешь вспоминать мне это? — спросил Латимар. На его лице непроизвольно возникла кривая ухмылка.

— А что ты ещё делаешь, кроме как доставляешь и передаёшь сообщения? — Орисса пожала плечами.

— Так бард всё же передал тебе от меня приветствие? — Губы Латимара расплылись в улыбке. — Я думал, что он тебе ничего не скажет: слишком уж недоверчиво он тогда на меня посмотрел.

— Передал, — сказала Орисса, — хотя это явно не доставило ему удовольствия.

Латимар понимающе кивнул:

— Да, мне кажется, между вами присутствует что-то такое… — Он пошевелил в воздухе пальцами. — Какой-то несыгранный аккорд.

Орисса повернула голову, взглянув на сцену. Лисандр пел, ударяя по струнам и качаясь в такт:

Пей, дружище, пей до дна,

Ночь длинна, а жизнь одна!

— Нет, у нас всё в прошлом, — ответила Орисса, повернувшись обратно. — Но он печётся обо мне, в каком-то смысле.

Она усмехнулась, добавив:

— Как и я о нём, впрочем. Давай выпьем, что ли.

Они стукнулись кружками и молча выпили. Темы для разговора словно исчерпали себя. Латимар некоторое время наблюдал за игрой Лисандра, пока песня не кончилась.

— Всё-таки хорошее у вас место получилось, — сказал он наконец.

— Да, неплохое, — ответила Орисса и встала, слегка кивнув. — Я должна смотреть за порядком.

— Конечно, — тихо сказал Латимар, кивнув ей в ответ.

Орисса снова ушла в тень, а он налил себе остатки пива из кувшина. Некоторое время он смотрел ей вслед и наблюдал за тем, как она следит за порядком вокруг, пока не понял, что его кружка давно пуста.

Сцена 34 — Разбор полётов

Ферес сидел за столом и сверялся со своими записями, хмурясь и кусая губы. На столе перед ним лежало несколько стопок серебряных крон. Он задумчиво потирал подбородок, что-то высчитывая в уме. Все вокруг терпеливо ждали подведения итогов его расчётов, пока наконец терпение Верна не иссякло.

— Говори вслух-то хоть, что ты там губами шевелишь.

Ферес вздохнул:

— Хорошо, давайте рассуждать. На столе у нас лежат сорок семь крон. Это всё, что мы заработали за вчера. Так как каждый платил за вход по одной кроне — это цена одной кружки пива — это значит, что к нам на открытие корчмы пришло сорок семь человек.

— Не считая тех, кто приходил бесплатно, — заметил Лисандр, — музыканты, продавцы.

— Разумеется, их мы не считаем. Для простоты расчётов давайте округлим до пятидесяти крон, всё равно от этого никому хуже не станет. — Ферес снова почесал подбородок. — Сколько пива было выпито, Дроган?

— Всего было выпито три бочки, включая ту, с которой мы ходили на площадь, — ответил паладин.

— Её мы тоже считаем! — заявил Верн. — Эта кега — часть общего нашего мероприятия по открытию корчмы. Она не принесла нам денег, но обеспечила нам посетителей.

— Хорошо, — согласился Ферес. — Тогда три бочки.

Маг подошёл к камину и выбрал из него кусочек угля. Тлеющий уголёк обжёг пальцы. Ферес поморщился, но удержал его в руке, прошептав лёгкое охлаждающее заклинание, затем повернулся к паладину:

— Сколько кружек в каждой бочке?

— Сотня где-то, — ответил Дроган.

— Отлично, будет проще считать, — обрадовался Ферес, собиравшийся уже начать чертить углём по столешнице. Он задумался, покусывая губу. — По сути, мы получили денег за половину бочки при выпитых трёх. Это значит, что мы получили в шесть раз меньше денег, чем могли бы, если бы продавали пиво по кружкам.

— Это не беда, — сказал Верн. — Так мы всё ещё в плюсе или нет?

— Мы закупили солода, хмеля и ягод на общую сумму где-то сто тридцать крон, — сказал Ферес, глядя в свои записи. — Получается, что у нас пока восемьдесят крон убытка.

— Верн, ты в следующий раз повесь табличку «Плати один раз — пей до смерти», — съязвила Орисса.

— Лучше «умер трезвым — позор семье», — подмигнул ей Лисандр.

— Хм, я надеялся, что мы отобьём затраты в первый же вечер, — почесал затылок Верн.

— Нет, это в любом случае было бы чудом. — Орисса засмеялась. — Для этого нам на открытие должно было прийти сто тридцать человек, но при этом выпить столько же, сколько сорок семь. Так не бывает!

— Это ещё не всё, — заметила Мара. — Мы же четыре бочки наварили. Если мы продадим четвёртую бочку пива по нормальной цене в одну крону за кружку, то мы выйдем в плюс?

— Если мы выручим за четвёртую бочку сотню крон, — сказал Ферес, водя углем по столешнице, — тогда да, мы выйдем в плюс. Сотня с четвёртой бочки плюс сорок семь крон, что мы уже заработали, — это будет сто сорок семь крон.

— Семнадцать крон прибыли, если мы распродадим оставшееся пиво! — провозгласил Лисандр, продемонстрировав, что он тоже умеет считать.

— Верно, — кивнул Ферес.

— Ну, тогда всё не так уж плохо, — обрадовался Верн. — Осталось только распродать эту бочку.

— Получается, что наша надежда состоит в том, что к нам будут наведываться посетители и покупать у нас пиво по нормальной цене? — спросила Мара.

— «Корчма разбитых надежд на прибыль», — усмехнулась Орисса.

— Получается, что так, — ответил Ферес, не обращая внимания на шутников. — Мы выходим в плюс, как только распродаём всё оставшееся пиво.

— И у нас уже есть деньги, на которые мы можем закупить ещё солода и хмеля и сварить ещё одну, — добавил Дроган. — Если честно, я больше опасаюсь не того, что мы не распродадим оставшуюся бочку, а того, что пиво закончится раньше, чем мы сварим новое.

Паладин встал, взял висевший на стуле камзол и посмотрел на Фереса.

— Похоже, что мне нужно идти закупаться солодом прямо сейчас.

— Только не бери в долг, иначе нас будут называть «корчмой разбитых надежд на возврат долга», — хохотнул Лисандр, и они с Ориссой ударились ладонями.

— Вы всё шутите? Я не собираюсь брать в долг. — Дроган опёрся на стол и укоризненно посмотрел на Лисандра, его взгляд был серьёзен, как никогда. — Это бремя, которое отягощает душу и связывает руки. Это вечное колесо скорби, из которого затем нелегко выбраться.

Паладин сделал драматическую паузу и поднял взгляд к потолку:

— Мы должны полагаться на наши собственные силы и волю Всеблагого, — продолжил он, воздымая руки к потолку, — иначе тебе придётся сочинять балладу о нашем позоре, бард.

Не дожидаясь ответа, Дроган повернулся и величественным шагом покинул холл, с трудом сдерживая улыбку. С улицы раздался его сдавленный смех.

— Что это было? — шёпотом спросил Лисандр Ориссу.

— Не знаю. — Эльфийка пожала плечами. — Паладинский юмор.

Сцена 35 — Обычный вечер

Вечером ворота корчмы снова были открыты настежь, но это была уже не праздничная, а будничная атмосфера. Никто не продавал мясо на огне, не было и свежей выпечки от Эдмины, музыканты не играли на сцене. Сегодня за стойкой стоял Верн: Дроган вместе с Марой уже затирали купленный на рынке солод. Ориссы не было видно: она устроилась на крыше в своей беседке с книгой, но её сторожевой камень был всегда готов завибрировать в случае нарушения порядка. Ферес и Айна ушли к реке на прогулку, чего вообще никто не ожидал от замкнутого мага. Лисандр этим вечером играл на именинах какого-то торговца. Таким образом, корчма сегодня была в полной власти Верна.

— Одна крона за кружку, — сказал он четверым посетителям, по виду ремесленникам, зашедшим в корчму после работы.

Парни положили на стол четыре кроны, и Верн налил им полный кувшин. Те уселись за стол, разлили пиво по кружкам и начали беседовать о чём-то своём. Верн не вслушивался. Вот и первые посетители. Сегодня никто их не зазывал, они просто пришли. Узнали откуда-то. Верн излучал довольство: ну вот и сбылась его мечта, не правда ли? Так ли он это всё себе представлял? Наверное, нет. Идеальная картинка никогда не задерживалась в его воображении дольше нескольких секунд. Реальность длится намного дольше.

Подошла пожилая пара. Старик попросил две кружки пива. Его спутница осторожно присела на край скамейки.

— Скамейки крепкие? — вполголоса спросил старик.

— О, они намного крепче, чем кажутся, — ответил Верн с улыбкой. — Они просто выглядят так.

Возможно, ему теперь часто придётся говорить эти слова. В конце концов, идея «Разбитых надежд» не настолько хороша, если её приходится каждому объяснять. Значит ли это, что весь его замысел неудачен? Верн не стал отбрасывать тревожные мысли: Мара как-то раз сказала ему, что, если мысли тревожат, их нужно додумывать до конца. Нужно ли отказываться от идеи, если возникли какие-нибудь сомнения в её превосходстве над прочими? Или она просто нуждается в доработке?

В воротах показался Терон, вернувшийся с работы — сегодня почему-то позднее, чем обычно. Сделав приветственный жест, он пошагал в сторону дома. Молодец парень. Когда у них закончились деньги и начались проблемы, Терон был одним из немногих, кому удавалось стабильно зарабатывать. Да, один раз повезло и Лисандру. Орисса хорошо смогла подработать, выступив в показательном бою и найдя себе ученика, который тоже платил неплохие деньги. Но Терон, работая весь день у торговца, кормил их всех всё время, что они готовили корчму к открытию.

Четвёрка ремесленников ушла, оставив кувшин и кружки на столе. Верн вышел из-за стойки, забрал их, сполоснул в корыте за стойкой, расставил на полке, стал ждать следующих гостей. Старик вёл спокойную, тихую беседу со своей супругой, они глядели друг другу в глаза, её рука лежала на его руке. Глядя на них, мысли Верна настроились на лирический лад. Хорошо бы познакомиться с кем-нибудь, прямо здесь, за стойкой, протирая кружки и подмигивая местным красоткам, да только ходят ли женщины в корчму без мужского сопровождения? Нет. После принятия этой мысли образ корчмаря-ловеласа рассеялся.

В воротах показался хорошо одетый, опрятный человек в пурпурном камзоле. Стоя перед вывеской, он слегка замешкался. Верн широко улыбнулся: это был не кто иной, как Фенрик Талорин. Он махнул ему рукой, и Фенрик зашагал в его сторону.

— Приветствую, дорогой друг. — Он слегка поклонился. — Мы с Клаймусом наслышаны об открытии вашей замечательной корчмы, и он послал меня к вам за кувшином вашего, как он сказал, пивчища.

— Здорово, дружище!

Верн вначале хотел его по-дружески хлопнуть по плечу, но вовремя вспомнил, что Фенрик никогда не допускал панибратства. Ладонь Верна на мгновение зависла в воздухе, но он вышел из ситуации, протянув её для рукопожатия. Фенрик с готовностью её пожал.

— Кувшин, значит? — уточнил Верн.

— Верно, — ответил Фенрик. — Но я намереваюсь забрать его с собой.

Он выложил на стойку двадцать крон.

— Не стоит, дружище, — запротестовал Верн. — Да ещё и так много! Кувшин пива стоит четыре кроны, но я вам и так налью, по дружбе.

Фенрик покачал головой:

— Нет, прошу тебя принять эти деньги, ведь я забираю пиво вместе с кувшином. К тому же мы оба — деловые люди. Если вы к нам приходите, вы платите нам деньги, если мы к вам приходим — мы платим. Никто ни у кого не в долгу, никто не в обиде. Мы уважаем и свой труд, и чужой: за бесплатно не работаем, но и сами готовы платить щедро.

— Хорошо, понимаю, — ответил Верн. — С учётом кувшина — это разумная цена.

Он выбрал чистый кувшин, наполнил его, накрыл крышкой и ещё льняной тряпицей сверху, перевязал её верёвкой.

— Готово! — Верн поставил кувшин перед Фенриком.

— Прими нашу благодарность! — Фенрик поклонился, взяв кувшин.

— Постой, а откуда, говоришь, вы с Клаймусом узнали об открытии корчмы?

— А-а-а... — Фенрик улыбнулся. — Так ведь люди говорят о вас: вот сегодня, к примеру, мне приходилось слышать, как наши клиенты переговаривались между собой, дескать, корчма новая открылась вчера, пивчище там какое-то. Выпиваешь — и тебе будто всё нипочём становится. Клаймус потом сказал, что не иначе как наши авантюрные друзья — так он вас называет — довели своё предприятие до ума!

— Ясно, спасибо! — Верн широко улыбнулся. — Надеюсь, вам тоже понравится. Передавай от меня Клаймусу наилучшие пожелания!

Фенрик ушёл, оставив Верна снова наедине со своими мыслями. Слухи, значит, ходят. Видимо, они всё-таки проделали хорошую работу. Всё, что они задумывали, принесло свои плоды.

Старик, кряхтя, поднялся со скамьи, поддерживаемый своей супругой. Они оба сдержанно поклонились Верну, благодаря его за приём, и неспешно зашагали к выходу. На какое-то время корчма осталась без посетителей. Верн сполоснул кувшин и кружки, после чего стал бродить по корчме, поправляя скамьи, вытирая льняной тканью столы. Верн усмехнулся сам себе: одинокий корчмарь — это не та картина, что обычно рисуется в воображении. Результат всех трудов оказался реальнее, чем мечта: неловкое чувство. Он понимал, что не останется один до конца вечера, что посетители ещё будут. Но прямо сейчас его мечта словно испытывала его: ты всё ещё веришь в своё дело, не правда ли?

«Додумывай неуютные мысли до конца», — снова вспомнил Верн слова Мары. Он создал место, предназначенное для других, но сейчас пребывает в нём в полном одиночестве. Кому же здесь будет хорошо, если никого нет? «Разбитые надежды» — это замысел, непонятный никому, кроме тех, кому он его объяснил.

Верн опустился на скамью и оглядел корчму. В очаге догорал огонь, надо бы подкинуть дров. У него есть собственная корчма. И тишина в ней — тоже его. Как будто победил в бою, а праздновать не с кем. А что, если и правда никому это не было нужно, кроме него самого? Он поймал себя на том, что сидит и ждёт, не посетителей даже, а одобрения. Того, чего никогда не хватало ему с детства. «Молодец, Верн. У тебя получилось. Какая замечательная у тебя корчма!» — чей это голос прозвучал в его голове? Верн покачал головой, рассеянно рассматривая свои ладони. Ну надо же, выходит, сам себя заманил в ловушку. Он вспомнил времена, когда ему приходилось бороться за жизнь каждый день. Он выжил, потому что всегда действовал без оглядки на мнение других людей, иначе давно бы уже кормил червей.

Эту мысль стоило обдумать. Он поднялся и бросил в очаг полено. Раздавив под собой полусгоревшие угли, полено подняло сноп искр. Корчма строилась не для чьей-то похвалы. Не нужно было об этом забывать. Идея, которую он в неё вложил, пусть её никто толком и не понял, отражала его собственный взгляд на жизнь. Не подстраиваться под чьё-то ожидание, а предложить то, чего никто не ожидал. Не угождать другим вкусам, а дать вкус, которого не знали. Дроган делает именно это со своим пивчищем. Мы не даём людям то, чего они хотят, мы показываем им то, чего они не знали, что могут хотеть! Верн не смог усидеть на скамье и начал ходить по корчме, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Да! Вот оно. Додумывать мысли до конца и прийти к тому, что тебя ждало где-то глубоко внутри, чего ты с самого начала хотел, но не понимал. «Молодец, Верн. У тебя получилось», — сказал он сам себе.

— Здравствуйте! — раздался голос позади него. — Это здесь наливают то самое пиво?

Сцена 36 — Свобода воли

Сегодня был тяжёлый день. По заданию Салдрина Терон весь день вместе с прочими помощниками перетаскивал весь скарб в то место, что раньше было таверной «Три Козла». Уже ближе к вечеру во время переноски одного из сундуков, поднимаясь по лестнице, Терон уронил его. Послышался глухой треск, и крышка сундука перекосилась, петля на задней стенке вывернулась вместе с гвоздями, а по основанию проползла тонкая, но длинная трещина.

Терон смотрел на сундук с выражением досады и усталости. Угол его рта дрогнул, брови сошлись, взгляд померк. Увидевший это Салдрин всплеснул руками:

— Ах ты ж, пекло! — Салдрин подошёл к сундуку и опустился на корточки рядом с ним, осматривая перекошенную крышку. — Ну надо же, хороший был сундук, а так легко сломался!

— Мне жаль, что так вышло, — промолвил Терон. — Сколько он стоил? Я компенсирую или попробую отремонтировать его.

Салдрин строго взглянул на него:

— Мне не нужны твои деньги, мне нужен сундук. Что с того, если я удержу несколько дневных оплат с тебя? Сундук мне это не вернёт. Попробуй починить его. Можешь брать любые инструменты и материалы со склада. Посмотрим, что получится.

Остаток дня Терон провёл с сундуком. Пришлось снять крышку и аккуратно выпрямить молотком петли. Осмотрев сундук ещё раз, он понял, что стоит заменить некоторые крепёжные элементы, что он и сделал. Доску с трещиной Терон очистил от пыли и залил клеем. После этого Терон прибил новые заклёпки. Сундук стал выглядеть как новый: оставалось лишь дать клею схватиться, для чего могло потребоваться несколько часов.

В мастерскую зашёл Салдрин:

— Я уже ухожу. Думаю, и тебе пора. Как дела с сундуком?

— Сундук готов.

— Ну-ка, ну-ка... — Салдрин подошёл к сундуку, осмотрел его со всех сторон, поднял и опустил крышку. — Неплохо, неплохо. А что с трещиной?

— Трещину я заклеил, но нужно время, чтобы клей подсох. — Терон указал на место склейки.

Салдрин кивнул.

— Что же, хорошая работа, если забыть на мгновение, что ты-то как раз мне этот сундук и сломал. — Он усмехнулся и погрозил пальцем. — Тебе приходилось ранее чинить сундуки?

— Нет. — Терон бросил взгляд на сундук. — Но мне приходилось чинить другие предметы, так что я примерно понимаю, что да как.

— У тебя талант к таким вещам. Вот твои двадцать крон за рабочий день, и ещё пять сверху. — Салдрин достал из-за пазухи пять монет по пять крон каждая. — Хочу предложить тебе новую работу. Я могу оборудовать для тебя ремонтную мастерскую. Здесь ещё будет небольшая пристройка, где ты смог бы жить. Ты будешь ремонтировать разные вещи, выполнять заказы, за то будешь мне отдавать половину своего дохода. Всё остальное — твоё. Сам понимаешь, верхнего предела заработка нет. Что скажешь?

Терон задумался. Предложение казалось заманчивым. Оно и было таким, с учётом того, что Салдрин предоставлял ещё и жильё. Любой бы ухватился за такую возможность. Но Терону было где жить. Что до ремонта и дохода с него — это могли быть вполне неплохие деньги, да и работа интереснее, чем таскать тяжести на рынке. Но зависимость от Вариуса ещё была свежа в памяти, а Терон не хотел после выхода из зависимости от одного торговца стать зависимым от другого. Он понимал, что это не одно и то же, но не мог избавиться от неприятного ощущения, что где-то здесь есть подвох.

— Я подумаю, — ответил он.

Вернулся он уже поздно, когда солнце полностью зашло. Пройдя через ворота, Терон заглянул в корчму и помахал Верну рукой. Тот широко улыбнулся и помахал ему в ответ. Дом встретил его необычной пустотой. Особенно беспокоило отсутствие Айны. Поужинав, он понял, что Айна так и не появилась, заглянул к ней в комнату. Пусто. В голову закралась тревога. Постоял перед дверью Фереса, прислушиваясь. Тишина. Должно быть, ходят где-то. Спустившись обратно в холл, Терон увидел Айну, заходящую в дом вместе с Фересом. Тревога ушла, но на её место пришло новое чувство, с горьковатым металлическим привкусом на языке.

Айна поприветствовала его и сразу побежала наверх, в свою комнату. Терон подошёл к Фересу, чтобы отдать заработанные за сегодня деньги. На миг мелькнула мысль «что, если отдать не все деньги, никто не же не узнает?» Но Терон не решился. Да и какой смысл? Интересно, все ли отдают магу-казначею заработанные деньги целиком, или кто-то всё же что-то придерживает для себя?

— Двадцать пять крон. — Терон положил монеты на стол перед Фересом.

— Хорошо, спасибо, Терон. — Ферес улыбнулся, слегка потупив взгляд. Что это? Чувствует вину за что-то? У Терона всегда было ощущение, что Ферес его слегка побаивался и немного избегал.

— Сколько сейчас всего денег в нашей казне? — приветливо спросил Терон. Получилось немного наигранно. Терон выругался про себя.

— Всего сорок пять крон, — ответил Ферес, поджав губы. — Сегодня ещё Орисса принесла двадцать крон за свои занятия с Дайлесом. Но до этого Дроган с самого утра забрал все деньги на покупку солода.

— Ясно, — сухо ответил Терон, после чего повернулся и ушёл.

Он поднялся на второй этаж, постучал в дверь к Айне. Сестра открыла дверь:

— Чего тебе, братец? Скоро я спущусь и начну готовить ужин.

— Да я не об этом. Ты вчера вечером говорила, что у тебя где-то в комнате половица прогибается. Давай починю.

— А-а-а, уже не надо! — широко улыбнулась Айна. — Ферес сегодня скрепил её с помощью магии.

— Ясно, — глухо сказал Терон и направился в свою комнату.

Ему в самом деле стало ясно: сестре больше не нужна его опека. Не так, как раньше. Но камень с плеч, падая, оставил чувство пустоты и утраты.

Он лёг на мешок с сухой травой, вдохнул её запах и уставился в потолок. Не у многих в доме была кровать, лишь у Мары и Айны, хотя Терон мог бы сколотить её себе, если бы захотел. Хотел ли он себе кровать? Как бы тогда на него посмотрели остальные, которые до сих пор спят на мешках? Не посчитают ли они, что он зазнался? Но если он сделает кровать кому-то другому, он будет чувствовать себя слугой.

«Терон, рукастый парень», —вспомнил он. Так о нём говорили окружающие. В памяти мелькали слова Дрогана: «помоги пока Верну, Терон», или «Терон, нам с тобой нужно сходить починить крышу у Эдмины». Вспомнились слова Лисандра, сказанные им при первой встрече «нам нужны рабочие руки», фраза «ты — наш лучший столяр» — тоже принадлежит ему. Так что же выходит, он здесь вроде слуги? При всём том добром отношении к нему и его сестре, он не мог не замечать пренебрежения к себе.

Конечно, он был всем благодарен. Они спасли его сестру и его самого от долгового рабства. Но разве он не вернул свой долг честной работой и деньгами, которые он каждый вечер приносил? За счёт которых перед каждым на столе стояла чашка с похлёбкой и ломтем хлеба? Но ему никогда не стать частью группы. Он всегда будет «рукастым хорошим парнем Тероном». Даже во дворе у Вариуса он вспомнил сцену с колбасой, произошедшую перед выкупом, когда Ферес сказал ему: « Попробуй, но потом всё же отдай собаке».

Терон сжал кулаки. Нет, так дальше продолжаться не может. Он встал и подошёл к окну. Было темно. Воздух прохладен и свеж. Поют сверчки. Почему бы не прогуляться?

Терон спустился вниз, вышел из дома, затем прошёл через ворота и пошёл куда глаза глядят. Место, откуда он вышел минуту назад, являлось мечтой Верна и Дрогана. Возможно, отчасти Лисандра. Чем оно являлось для остальных, сложно сказать, это было не так очевидно, Терон не забивал себе голову. Одно было ясно — его мечты там не было, и чтобы начать её искать, он должен покинуть «Разбитые надежды». Он должен освободиться ещё раз.

Терон остановился и глубоко вздохнул. Перед ним раскрывалось звёздное небо. Он не ждал никакого знака, просто дивился широте и необъятности: каждая звезда — возможность.

Он развернулся и пошёл обратно. Найдя Дрогана за чисткой чана, Терон произнёс с порога:

— Дроган.

Паладин остановился, бросил на него вопросительный и слегка усталый взгляд.

— Я ухожу.

Выражение лица Дрогана не изменилось. Он оставил щётку в чане и повернулся к Терону всем телом, глядя внимательно, оценивающе.

Что этот паладин видит в его глазах? Решимость? Или, может быть, обиду?

— Знаешь, я полагал, что этот момент когда-нибудь наступит, — сказал Дроган. — Мне всегда казалось, что тебе с нами тесно, будто твоя мечта лежит где-то за пределами этой корчмы.

— Я хочу попробовать кое-что своё. Даже если не выйдет. Иначе буду корить себя за то, что не попытался.

Дроган медленно кивнул.

— Это единственная причина, по которой стоит куда-то идти. — Он сделал шаг к Терону и протянул ему руку. — Желаю успеха в твоём деле. Но не забывай, ворота «Разбитых надежд» всегда для тебя открыты. Что бы ни случилось, не считай возвращение поражением.

Айна уже спала. Терон тихонько постучал в дверь её комнаты. Айна открыла, заспанная и немного удивлённая:

— Терон? Что-то случилось? Ты сегодня сам не свой.

Почему-то Терон не мог просто сказать ей, что он уходит. Должен ли он позвать её с собой? Не подумает ли она тогда, что он на правах старшего брата решает её судьбу за неё? Но если он не позовёт её с собой, не подумает ли она, что он её бросает?

— Терон? — ещё больше встревожилась Айна.

— Я… я буду жить недалеко, — только и сумел выговорить он, после чего разрыдался.

Айна заключила его в объятия. Все горькие мысли перестали иметь смысл.

Утром следующего дня, отправляясь на работу, Терон собрал все свои немногочисленные пожитки. Он решил принять предложение Салдрина, но на своих условиях.

Сцена 37 — Новый смысл

— И всё-таки, выходит, у нас теперь новый орден, — сказал Лисандр, закидывая ногу на ногу. — Орден Пенного Света.

Дроган и Верн заносили бочки в подвал, где их пивчище достигало бы нужного состояния под надзором «пивного наблюдателя». Ранее Дроган узнал, что Верн продал двадцать кружек в первый же вечер после праздничного, поэтому всерьёз забеспокоился, что их небольшие запасы пива быстро иссякнут, прежде чем дозреет новое. Ему требовалось ещё восемь дней до полной готовности, но Дроган был готов пойти на то, чтобы дать пивчищу забродить немного быстрее, если это не скажется на вкусовых качествах пива.

— Возможно, придётся закрыться на пару дней, — сказал Верн. — Ничего страшного. Будем подавать выпечку Эдмины с молоком. Зато потом перебоев с пивчищем уже не будет.

Со второго этажа спустилась Орисса:

— Вы что, не видите, у нас гость? Какой-то вельможа бродит… заблудился, что ли?

Во дворе, действительно, бродил какой-то человек, хорошо одетый, но без вычурности. Прочитав надпись на указателе, заглянул в корчму, оглядел издали террасу. Увидев выходящего из дома Верна, помахал ему рукой, обозначая себя.

— Добрый день! Меня зовут Бертин, я распорядитель господина Риона Даргаля, возможно, вы слыхали о таком? — Он слегка поклонился и протянул руку.

— Нет, не слыхал ни о Бертине, ни о Рионе. Но вы продолжайте, иначе как я узнаю? — Верн улыбнулся, пожимая ему руку и указывая другой в сторону корчмы. — Милости прошу, Бертин, выбирайте себе место.

Бертин прошёл в корчму, с интересом оглядывая мебель, стойку, приблизился к сцене, посмотрел на неё некоторое время.

— Интересно у вас тут, необычно. — Он подошёл к стойке и положил на неё монету в пять крон, затем уселся за небольшой стол, выглядящий хуже прочих. — Сдачи не надо. Это мне и вам по кружке пива. Не хотелось бы пить одному, обсуждая дела.

Верн разлил пиво по кружкам и уселся напротив.

— Что за дело у вас, Бертин?

— Послан к вам моим господином с визитом: оценить ваше пиво. — Бертин взял кружку, всмотрелся. — Светлое. Не мутное. Хмм... Солод не пережгли.

Бертин поднёс кружку к лицу, сделал медленный вдох.

— Хмель, имбирь, лесные ягоды, — медленно перечислил он. — Хорошо. Выпьем?

Они стукнулись кружками. Верн сделал несколько глотков, Бертин немного помедлил, понаблюдав, как плещется пиво после столкновения кружек, затем попробовал. Распробовав, сделал ещё несколько глотков и вскоре допил кружку до конца. Верн выжидающе смотрел на него.

— Ещё?

— Не стоит. — Бертин выставил ладонь. — Я выполняю задание моего господина, поэтому мне лучше воздержаться. Но я теперь понимаю все эти слухи, которые ходят об этом пиве. Кто-то победил в драке после этого пива, кое-кого перестали беспокоить кошмары по ночам. Я во всё это, конечно, не верю, но люди всё же зря болтать не станут.

— Как знать, — Верн пожал плечами. — Мы тоже в это особо не верим. Его варит мой друг, паладин, по рецепту своего народа. Возможно, поэтому оно может казаться необычным.

— О вашем друге я тоже наслышан, — кивнул Бертин. — Необычного вида человек, но умеющий завоёвывать сердца, так мне его описали.

— Он такой, да, — усмехнулся Верн.

— Итак, моё дело к вам следующее. В следующем месяце дочь моего господина выходит замуж, и мы хотели бы заказать у вас четыре бочки вашего пива. Вопрос первый, сможете ли вы поставить нам такое количество пива? Вопрос второй, сколько нам это будет стоить?

— Четыре бочки. — Эмоции Верна были на его лице, хотя он старался не показывать вида. — Это будет… четыре сотни крон. Поставить можем, но нам нужно время...

— Хорошо. — Бертин улыбнулся. — Но есть ещё одно, очень важное условие: это специальный заказ. Весь необходимый для вашей варки солод и хмель мы предоставим вам сами. Это будут ингредиенты лучшего качества: нам не хотелось бы, чтобы вы покупали солод и хмель где-то на рынке, непонятно у кого. Всё остальное — в вашем распоряжении: мы не будем вмешиваться в процесс варки.

— По рукам! — сказал Верн. — Но мне нужно будет обсудить с моим другом, сколько нам нужно солода и хмеля.

— Разумеется, — заверил его Бертин. — Обсуждайте всё, что вам нужно. Завтра к вам явится наш человек, и вы предоставите ему всю нужную смету. Ингредиенты привезём вам в течение нескольких дней и к ним — сотню крон аванса.

— Договорились.

Бертин поднялся из-за стола и направился к выходу. Уже у самого выхода, он остановился и указал в сторону святилища Всеблагого.

— А что у вас там? Не возражаете ли вы, если я подойду взглянуть?

— Думаю, вреда от этого не будет, — ответил Верн. — Извольте.

Они прошли по второй тропе направо от указателя. Под открытым небом, на освещённом солнцем месте между домом и садом находился круг из серых камней. В центре круга была твёрдая, утрамбованная земля, на которой стояла бронзовая чаша. Над кругом, на врытом в землю деревянном столбе висела старая доска — та самая, что когда-то венчала дверной проём заброшенной сейчас часовни. Дерево было отшлифовано и покрыто лаком, знак Всеблагого был заново обведён белой краской. Здесь стояла Мара: она только что закончила молитву, коснувшись рукой знака и, обернувшись, встретилась лицом к лицу с Бертином.

— Так вот куда делся знак со старой часовни, — вполголоса проговорил Бертин. — Знаете, я рад видеть, что Всеблагой оказался не окончательно заброшен. Не возражаете, если я постою здесь немного?

Этот вопрос предназначался уже Маре. Она слегка посторонилась, пропуская его ближе к святилищу.

— Разумеется. Оставить вас?

— Да, пожалуйста.

Они с Верном отошли обратно к выходу, ожидая его возвращения. Стоя у указателя, они наблюдали, как Бертин, слегка склонив голову, стоит у святилища.

— Кто это? — спросила Мара вполголоса.

— Это Бертин, слуга какого-то богатея, забыл его имя, — воодушевлённо ответил Верн. — Заказал у нас четыре бочки.

Некоторое время они стояли молча и со стороны наблюдали, как чужой, незнакомый человек впервые касается места, изначально не предназначенного для посещения посторонними. Именно это каким-то странным образом придавало святилищу новый смысл.

Сцена 38 — Лови волну

— Ферес, мне нужно, чтобы из моей комнаты не доносилось ни звука. — Лисандр был серьёзен как никогда. — Можно ли это как-то сделать?

Ферес взглянул на него.

— Ты же не собираешься никого пытать?

— Вы не захотите слышать, как я сочиняю новые песни, — ответил бард. — А я не хочу, чтобы вы слышали эти позорные и недостойные меня промежуточные варианты. Если ты это имеешь в виду под пыткой, то да, не собираюсь.

— Посмотрим, что тут можно сделать. — Ферес нахмурился. — Я пока не знаю, как, но я могу испытать пару идей.

— Спасибо, дружище! — горячо поблагодарил его Лисандр. — Если у тебя получится, ты сделаешь этим большое одолжение и мне, и всем нам.

И вот Ферес теперь сидел за столом в своей комнате, листая свой гримуар и размышляя над тем, какое заклинание из него он мог бы использовать для решения этой задачи. Решение не приходило. Раздался небольшой щелчок — это сработал его магический страж: Айна стояла за дверью.

— Айна? Заходи!

Дверь комнаты отворилась и в комнату зашла Айна:

— Не помешала? Что-то ты невесел.

— Разве я когда-нибудь бываю весел? — Ферес поднял голову. — Думаю над заклинанием, только и всего. Хочешь поучаствовать?

— Да, с удовольствием! — Айна всплеснула руками и уселась в кресло-качалку у стены.

— Я думаю над тем, как можно остановить распространение звука, чтобы его не было слышно за пределами комнаты. Лисандр попросил: он собирается музицировать. Есть ли у тебя какие-нибудь идеи?

— Хорошо! Как ты мне рассказывал? — Айна начала раскачиваться на кресле. — Шаг первый: понимаем ли мы вообще, как распространяется звук?

— Верно. —Ферес одобрительно кивнул. — И ответ на этот вопрос у меня есть. Звук распространяется невидимыми волнами, очень быстро, как рябь на воде.

— Правда что ли? — Глаза Айны расширились. — Разве не мгновенно? Я скажу «Ферес!», и ты услышишь сразу же, разве нет?

— Если честно, мне сложно это представить, но так говорят маги, — признался Ферес. —И это суждение никто не оспаривает. Проводились эксперименты, и было подтверждено, что звук распространяется быстро, но не мгновенно. К тому же, вспомни эхо: как звук твоего голоса может отскакивать от скал или стен какого-нибудь большого пустого зала.

— Ладно, значит нам нужно поставить преграду на пути звука? — предложила Айна. — Как ты ставил тёмный заслон во время выступления Лисандра, помнишь?

— Это не сработает. — Ферес покачал головой. —Этот заслон был только для света, звуки своей песни Лисандр приглушал сам. Я не могу поставить преграду на пути звука: его волны отразятся от этой преграды и получится сильное эхо внутри комнаты. Наверное, можно как-то сделать, чтобы наша преграда поглощала звук полностью, но я совершенно не понимаю, как это вообще должно работать. Я знаю, что есть маги, которые владеют заклинаниями тишины, но мне не довелось записать их себе.

— Ты сказал, что эти волны звука, они как рябь на воде, — медленно начала рассуждать Айна. — Помнишь, как мы ходили с тобой к реке? Волны ударялись о берег и отражались от него, и встречная волна… она как бы смешивалась с той волной, которая ещё только идёт к берегу.

Она изобразила ладонями, как волны встречаются друг с другом, переплетя пальцы. Ферес смотрел на неё, не понимая, к чему она клонит, но не решался прервать её поток мыслей.

— Иногда мне казалось, — продолжила она, — что, когда гребень волны совпадает со впадиной встречной волны, на миг поверхность воды будто смягчается. И вот я подумала: что, если гребень волны будет совпадать с впадиной, станет ли поверхность воды полностью ровной, как зеркало? И сработает ли это для звуковых волн так же, как для водных?

Ферес замер на мгновение, задержав дыхание и осмысливая слова Айны.

— Две одинаковых волны, идущие навстречу друг другу, могут поглотить друг друга, если впадина одной волны совпадёт с гребнем встречной… Я не знаю, Айна, это ещё надо проверить, но то, что ты говоришь, это просто изумительно! — Ферес начал энергично листать гримуар. — Я могу разместить сферу магического слушателя вокруг комнаты, который будет улавливать эту рябь. Затем я создам «тень» этой ряби — её противоположность, направлю навстречу, и посмотрим, что будет!

Ферес шумно выдохнул, откинулся на спинку кресла и с восхищением посмотрел на Айну.

— У тебя задатки сильного мага. Ты очень талантлива, — серьёзно сказал он. — Нам только нужно научить тебя обращаться к магическому источнику. И, я думаю, тебе нужно завести со временем свой собственный гримуар, куда бы ты могла записывать нужные тебе заклинания.

Лицо Айны покрылось румянцем, она отвела взгляд вниз.

— Мне очень лестно слышать такое от тебя, Ферес, — сказала она, — но прежде всего, мне нужно научиться читать и писать.

Сцена 39 — Радость творчества

Эксперимент Фереса оказался успешным, и вскоре из комнаты Лисандра перестали доноситься какие-либо звуки. Никто не знал, спит ли он или играет на своей лютне. Иногда он пропадал там целыми сутками, выходя на ужин с красными глазами, взъерошенный и угрюмый.

— Как проходит твоё сочинение песен, Лисандр? — спрашивали его.

— Увидите и услышите сами, когда будет готово, —неизменно отвечал он.

Он возвращался в свою комнату, в которую никто, кроме него, не заходил, где его никто не видел и не слышал. Только так он мог сосредоточиться на том, что он делал. Он заваливался в кресло, смотрел на мозоли на пальцах своей левой руки и с ненавистью бросал взгляд на лютню. В эти часы он сочинял стихи. Порой он просто лежал на полу, не в силах придумать ни строчки. Он позволял себе уснуть, лелея надежду, что на следующее утро он сможет продолжить.

Ночью ему снились сны, в которых он видел Ориссу. Она подняла глаза от книги, вгляделась в его лицо и снисходительно произнесла:

— Так вот кто я для тебя. Эльфийка-стражница, которая прячется от людей за стеной ироничных улыбок и язвительных реплик. Я думала, ты обо мне лучшего мнения!

Дроган, за соседним столом, занимаясь починкой дверного замка, добавил:

— «Дроган улыбнулся». — Паладин саркастически улыбнулся. — Сколько раз ты описывал эту улыбку в своих строках, не понимая, что стоит за ней? Не пора ли выкинуть эту строку у себя из головы, бард?

С другой стороны, Верн, протирая кувшин за стойкой, умиротворяюще возразил:

— Ну-ну, друзья, не стоит так сурово ругать Лисандра. Не так уж легко переходить от приключенческих баллад к описанию обычной рутины и быта. Мелкие детали всегда сложны, пожалейте его! Ну и что с того, что он предал своих друзей, заменив их на удобные и простые типажи в своих песнях! Все же так делают! Давай выпьем, Лисандр!

В дверном проёме появилась Мара и дунула в свисток. Лисандра выбросило из сна, он поднял голову, посмотрел в сторону окна. Ночь. Он поднялся, взял перо и вычеркнул несколько строк из текста.

Иногда Лисандру снился он сам в образе судьи, который громко порицал его:

— Да что ты о себе возомнил? Ты превращаешь нашу историю, нашу боль в развлечение для толпы.

— Я… я… — Лисандр не мог подобрать слов. — Я — археолог нашей новой жизни! Я раскапываю суть нашего быта!

Лисандр-судья слегка опешил, и его обвинительный тон сошёл на нет.

— Ты что, совсем, что ли, спятил? — смутился он и устало приземлился на скамью, потирая лоб. — Вот же… забери тебя пекло, с тобой вообще бесполезно что-то обсуждать.

В какой-то момент пришло осознание, что все тексты цикла «Приключения после приключений» готовы, но не хватает какой-то общей идеи, которая бы связывала все эти песни. Однако идея всё не приходила, и это значило, что пора отложить тексты и возвращаться обратно к лютне. Лисандр подходил к ней три раза, прежде чем продолжить играть: в первый раз — с отвращением, второй — с вызовом, и только на третий — с покорной усталостью ремесленника, берущего в руки инструмент. Мозоли на пальцах ороговели и стали даже лучше скользить по струнам. Вся невысказанная боль перенеслась с бумаги в музыкальную форму. Лисандр понимал, что к бумаге ещё предстоит вернуться. Но потом, потом...

Так проходили дни, когда наконец в одно прекрасное утро Лисандр спустился из своей комнаты, сверкая красными от недосыпа глазами, и объявил:

— Мой цикл песен готов!

В его словах не было ни радости, ни удовлетворения от завершения сложного дела — он произнёс их с таким выражением, словно донёс и бросил тяжёлый груз. Он рухнул на скамью и начал с волчьим аппетитом поглощать кашу. Доев всё подчистую, он нашёл взглядом Фереса.

— Но не убирай заслон с моей комнаты. Оказывается, очень удобно творить и репетировать, когда ты полностью отделён от внешнего мира. Я думаю, ты сам это прекрасно понимаешь.

— Как скажешь. — Ферес пожал плечами.

Лисандр отодвинул опустевшую чашку и продолжил:

— Мне надо будет обсудить некоторые детали с нашим корчмарём и пивоваром: какой вечер для концерта выбрать и сколько пивчища у нас будет наварено к этому дню. Я пока подумываю о дне Золотых Колосьев... Где они, кстати?

— Верн и Дроган? В корчме, — ответил Ферес. — По вечерам они там.

Лисандр выглянул в окно и увидел тёмно-бордовую полосу у горизонта — единственную светлую область в небе. Действительно, был уже вечер.

— Послушай, Ферес, я составил текст приглашения на концерт. — Лисандр достал откуда-то мятый клочок бумаги, развернул его и начал читать:

«Благородные господа и досточтимые очаровательные дамы! Седьмого осеннего дня листопада, в праздник Золотых колосьев вам выпадет редчайшая удача узреть и услышать Лисандра, известного в самой столице и за её пределами музыкального Мастера! Впервые будут исполнены новые песни из цикла «Приключения после приключений»:

«Монстры городской управы», «Сага о гнилой балке», «Искажение», «Пивной наблюдатель», «Разбитые надежды», «Глазами Румяшки», «Орден пенного света» и многие другие!

Местом сего выступления станет Корчма разбитых надежд, что расположена на месте ранее бывшего проклятого поместья. Выдержат ли подмостки местной сцены неистового напора вдохновения Мастера? Не треснут ли кружки от звука его аккордов? Ответ на сей судьбоносный вопрос можно получить, заплатив за вход всего пять крон! Говорят, что маэстро Лисандр спустится на сцену в лучах закатного солнца!»

— Ну, что думаешь? — спросил Лисандр.

— Кхм... «Спустится на сцену в лучах закатного солнца»? — переспросил Ферес.

— Ну да, сможешь так сделать?

— Я подумаю. — Ферес закатил глаза. — Но гарантий дать не могу.

— Понимаю, — сказал Лисандр.

Он медленно скомкал объявление обратно и убрал за пазуху. Его руки легли на стол, голова слегка поникла, его взгляд был направлен в одну точку, мысли покинули голову. Казалось, он задремал, но затем он сделал глубокий вдох и закрыл лицо руками.

— Ты в порядке? — спросил Ферес.

— Да. Думаю, да, — растирая лицо ладонями, пробормотал Лисандр. — Наверное, я просто очень устал.

Ферес промолчал. Да и что он мог сказать?

Месяц спустя Лисандр, стоя в рабочем закутке рядом с Фересом, готовился к выходу на сцену и слушал его инструкции:

— Когда Верн тебя объявит, я подниму тебя в воздух и дам свет. Твоя главная задача — при приземлении на сцену не потерять равновесие. Я сделаю всё, чтобы твоё приземление было удачным, не зря же я столько времени тренировался на пивных кружках, но ты всё же и сам не зевай, хорошо?

— Хорошо, — Лисандр кивнул.

Он бросил взгляд в сторону корчмы: люди продолжали подходить. Сколько же их здесь сегодня… Он всегда испытывал мандраж перед выступлением, сколько бы он ни выступал. Как обычно, он боялся, что его не поймут, что его истории окажутся никому не нужны. Сегодня ещё этот «спуск в лучах закатного солнца», который он сам себе на свою голову придумал... Лисандр сделал глубокий вдох, поправил манжет на своей рубашке и заметил на ней плохо отстиранное пятно от чернил. Бард усмехнулся: это пятно — единственное, что связывает его «сейчас» с тем измождённым затворником, которым он был месяц назад.

— Тебя объявили, — услышал он голос Фереса. —Ты готов?

Лисандр кивнул и взмыл в воздух.

Сцена 40 — Эпилог

С первыми утренними птицами Орисса поднялась на крышу. Сидя за столиком и подперев голову локтями, она дочитывала «Хроники». Слабый ветерок не решался перелистнуть страницы лежащей на столе раскрытой книги. Греснур был где-то здесь — он почти всегда читал книгу вместе с ней, иногда помогая ей разбирать непонятные места в едва различимом тексте.

— Так что же, это всё? — Греснур был недоволен.

Орисса закрыла книгу, медленно выдохнув и откидываясь спиной на холодную стену.

— Как видишь, — ответила она, медленно потягиваясь и вытягивая ноги. — У тебя был второй том?

— Был где-то, да наследнички мои, похоже, всё растащили, что было не тяжелее кресла.

— Неужели кто-то из них любил читать?

— Ни в коем случае. Иметь библиотеку для них — это показатель статуса. Теперь они важные птицы, имеющие деньги на покупку целого стеллажа книг.

— Значит, второго тома не будет, — заключила Орисса.

— Жаль, что всё прервалось на самом интересном месте, — посетовал Греснур. — Но я хотя бы знаю, что история закончится плохо. Об этом можно заключить хотя бы по названию, ведь историю со счастливым концом не назовут «Хроники расцвета и упадка...».

— Чем она закончится, я тебе и так могу сказать. — Орисса поднялась с топчана и начала прогуливаться по крыше. — В какой-то момент они слишком поверили в своё могущество и обратились против всего мира. Мир их за это не пожалел.

Греснур молчал, наблюдая за тем, как Орисса оперлась локтями на парапет и продолжала рассказывать. Её лицо было направлено вниз, в сторону реки, но взгляд словно не смотрел, он вспоминал пережитое.

— Их поражение было сокрушительным. Уже через пару десятков лет на улицах бывшей столицы империи пасли овец. Все разбежались, в общем.

— Было бы интересно и об этом почитать, — прошелестел призрак. — Но, полагаю, я и так прочитал больше, чем мне следовало. Не знаю как, но я обманул саму природу.

Затем, помолчав немного, призрак добавил:

— Знаешь, Орисса, мне кажется, что мне пора.

— В смысле? Ты имеешь в виду?.. — насторожилась Орисса, не находя подходящих слов.

Она покрутила головой, пытаясь увидеть его. Призрак появился перед Ориссой, опершись на парапет рядом с ней. Он улыбнулся, слегка виновато, и кивнул:

— Ну да.

— Но как же продолжение хроник? Мы ещё можем поискать второй том. Наверное, где-то в городе есть торговцы книгами. Может быть, мы сможем взять книгу почитать у какого-нибудь богатея. Я знаю одного…

— Спасибо, Орисса, я ценю это, — улыбнулся Греснур, исчезая и затем снова появляясь. — Почитаешь продолжение без меня, старого ворчливого призрака.

— Но почему? — слова, обычно острые, как кинжал, застряли в горле.

Греснур помедлил, размышляя над ответом.

— Знаешь, что забавно? Читая истории о всяких призраках и неприкаянных душах, я всегда задавался вопросом. Неужели они мучаются? Это же так здорово — продолжать жить без тела вместо наступления полного небытия. А если ты ещё и находишь собеседников или получаешь доступ к знаниям, то это же вообще, считай, вторая жизнь. Почему это считается проклятием? Почему в какой-то момент эти призраки уходят сразу, как получают возможность уйти?

— Ты нашёл ответ на этот вопрос?

— Сразу, как только я умер, я был очень зол. Меня переполняли эмоции, возможно, поэтому я и не ушёл сразу. Я как бы умер, но и не умер. Я не знаю, как это объяснить, кроме как образно: скажем так, тяжесть моих чувств не дала мне вознестись. Звучит глупо, но другого объяснения у меня нет. Ваш бард, наверное, выразился бы ещё красивее.

— Угу, — кивнула Орисса.

— Так вот, движимый своими чувствами и желанием мести, я думал, как бы я мог насолить своим убийцам, но так ничего и не придумал. Со временем, мои чувства к ним выпарились, я подуспокоился, но в какой-то момент понял, что я попросту никак не могу покинуть этот мир. Я просто не знаю, как.

— А ты хотел это сделать?

— Представь себе меня, бродящего здесь несколько лет в одиночестве. Никто тебя не видит и не слышит, ты просто тень. Ты даже не можешь покинуть территорию этого имения.

— Приятного мало, — грустно усмехнулась Орисса.

— Это не было прямо мучением, но в основном, конечно, было скучно. Я всё же начал подумывать о том, чтобы наконец покинуть этот бренный мир. Но сделать это на своих условиях, а не потому, что какой-то ублюдок оплатил услуги жреца. Мара рассказывала тебе эту историю?

— Да. — Орисса кивнула. — Серас оплатил услуги жреца, но тебе удалось избежать изгнания.

— Как видишь, он зря потратил деньги, жрец потерял свою репутацию, а я получил хотя бы такое, небольшое удовлетворение. — Греснур задумался. — Так я ибродил здесь, ожидая следующей возможности насолить Серасу, ну или попросту дождаться его собственной смерти.

— Что-то изменилось с нашим приходом?

— О да! — Греснур засмеялся. — Что-то определённо изменилось. С момента покупки вами имения, как только Серас получил деньги и вы въехали, прошлое меня совершенно перестало беспокоить и удерживать в этом мире. Мне захотелось стать частью вашей истории. Но моя собственная история закончилась уже тогда. Я сделал некоторые, символические для меня мелочи: убедился, что имение в хороших руках, передал вам свои знания и секреты, дочитал книжку, которую не дочитал при жизни. Вот, пожалуй, и всё.

— Но как же наша история? История этого дома, история корчмы?

— Ваша история может прекрасно продолжаться и без меня. Кто я в ней? Старый ворчливый призрак, сценический балагур, присутствующий в этой истории смеха ради? Нет уж, увольте.

Орисса медленно, едва заметно кивнула.

— Теперь понимаю. Прости, если что-то в моих словах или действиях заставило тебя считать себя сценическим балагуром. — Она осторожно выбирала слова, те давались нелегко. — Просто не хотелось тебя отпускать.

— Ничего, — прошелестел голос Греснура у неё в голове. — Порой я веду себя так, попросту пытаясь сам себя развлечь.

Некоторое время оба молчали.

— Ну что же, пойду попрошу Мару меня изгнать, — наконец сказал Греснур. — Прощай, Орисса. Ты была моей лучшей собеседницей из всех, кого я знал.

— Прощай, Греснур. — Орисса быстро заморгала и сделала глубокий вдох.

На мгновение его образ проявился напротив неё. Его взгляд был коротким, но в нём заключалось почти всё, что невозможно сказать словами. Он подмигнул ей, отвесил короткий поклон и исчез.

Спустя несколько мгновений Греснур уже сопровождал Мару, идущую к святилищу.

— Мара, — вкрадчиво раздался его голос в голове у жрицы. — Как насчёт изгнать меня?

— Ты уверен? — спросила она. — Хотелось бы знать, что у тебя всё в порядке.

— У меня? — Греснур изобразил задумчивую интонацию. — Могу сказать, что ухожу в здравом уме и трезвой памяти. Помнишь наш уговор?

— Помню.

Мара подошла к святилищу. Указав на знак Всеблагого, она сказала:

— Изгнание не потребуется. Тебе нужно всего лишь коснуться ладонью этого знака, и ты будешь свободен. Это символический жест: он просто покажет твою готовность уйти.

Образ призрака замерцал рядом со знаком Всеблагого. Солнечный свет проходил сквозь него. Греснур неуверенно протянул руку в сторону знака.

— Если я коснусь этого знака, я просто уйду? Перестану существовать?

— Ты уйдёшь туда, куда уходят все души умерших. Я не знаю, где это, и что там. Здесь, в мире живых, мы считаем, что души уходят на покой. Оттуда никто не возвращался, чтобы рассказать нам.

Греснур огляделся по сторонам, едва заметно дрожащий голос выдавал его волнение:

— Так странно… Я понимаю, что уже умер, и этим действием я всего лишь подтверждаю то, что уже случилось. И всё же, я нахожу сложным сделать это.

— Нет нужды торопиться, — сказала Мара. — Ты можешь сделать это в любое время. Мы тебя не изгоняем. Ты — часть нашей семьи.

Греснур закивал и ответил:

— Да, знаешь, наверное, действительно, вы и стали для меня большей семьёй, чем моя собственная. — Он призадумался, глядя себе под ноги. — Ладно, полагаю, в такие моменты надо сказать что-нибудь на прощание, уйти красиво, но у меня нет заготовленной речи. Даже стихотворения подходящего не могу вспомнить.

— Главное, чтобы ты сам был доволен. Я верю, что это само по себе красиво.

— Что же, полагаю, в этом ты права. Прощай, Мара.

— Прощай, Греснур.

Призрак медленно поклонился ей, затем так же медленно, но уже без колебаний коснулся ладонью знака, почти сразу же растворившись в солнечных лучах.

Осенний прохладный ветер налетел с реки, подняв в воздух садовую листву. Мара поёжилась и укуталась в шаль. Некоторое время она смотрела на знак, перебирая чётки. Дойдя до последней бусины, она медленно пошла обратно к дому. Из трубы поднимался дым — кто-то уже растопил камин.

Она поднялась на крыльцо, и её рука сама потянулась к массивной дубовой двери. Та поддалась с тихим, знакомым и уже привычным скрипом. Мара переступила порог и притворила дверь за собой.