Коралина в Стране Кошмаров

Глава 1. Розовый дворец

Дом, в который переехали Джонсы, назывался Розовым дворцом. Коралина подумала, что это странное имя для дома, который вовсе не дворец, а просто старый, обшарпанный особняк на окраине городка, разделённый на четыре квартиры. И розовым он вовсе не был – скорее пыльно-серым, с облупившейся штукатуркой и тропинкой мха на северной стене, словно дом медленно завоевывали болота.

Квартира на верхнем этаже досталась семье Джонс. Коралине — комната с косым потолком и окном, из которого виднелся лишь ряд голых деревьев и кусочек серого неба. Она стояла посреди комнаты, держа в руке чемодан, и думала, что если ей когда-нибудь станет настолько скучно, что она решит пересчитать трещины на потолке, то ей хватит их до конца лета.

Мама и папа уже работали. Мама сидела за ноутбуком на кухне и что-то быстро печатала, не поднимая головы. Папа возился с кактусами, которые привёз в коробке, — он писал каталог садовых растений, и кактусы были его «полем». Коралина заглянула к нему в комнату.

— Пап, а тут есть что-нибудь интересное?

— М-м-м? — папа не оторвался от кактуса. — Посмотри в окно. Говорят, тут красивые закаты.

В окне шёл дождь. Закат обещал быть не раньше чем через неделю.

Коралина вышла из комнаты и стала изучать квартиру. Полы скрипели по-разному — каждая доска пела свою ноту. Коралина прошлась по коридору несколько раз, пытаясь сложить мелодию, но получалось что-то невесёлое и рваное.

На нижнем этаже жили две старушки — мисс Спинк и мисс Форсибл. Коралина встретила их, когда спустилась за почтой. Мисс Спинк была кругленькой и носила очки на цепочке, мисс Форсибл — высокой и худой, с голосом, который звучал так, будто она всю жизнь играла в театре. Что, впрочем, было правдой: когда-то они были актрисами.

— Ты, должно быть, дочка Джонсов, — сказала мисс Спинк, разглядывая Коралину поверх очков. — Осторожнее тут. Старые дома — они как старые люди. Помнят многое, а рассказывают мало.

Мисс Форсибл протянула ей имбирный пряник в форме звезды.

— Не ешь его сразу. Сохрани на потом. Когда понадобится удача — он тебе поможет.

Коралина сунула пряник в карман, поблагодарила и поднялась наверх. На лестничной площадке она столкнулась с мальчиком — тот стоял в дверях нижней квартиры и смотрел на неё. У него были тёмные волосы и серьёзное лицо.

— Я Заки, — сказал он. — Моя бабка говорит, что в этом доме живёт что-то. Она говорит, что мне нельзя подниматься выше третьего этажа.

— А что именно тут живёт? — спросила Коралина.

— Она не говорит. Просто «что-то». Но она мне не разрешает. — Он помолчал. — Ты тоже осторожнее.

Коралина вернулась в квартиру и прошла в гостиную. У дальней стены, за обоями, она заметила что-то: обои были чуть темнее, как будто за ними скрывалась ниша. Коралина поддела край — и обнаружила маленькую дверцу. Деревянную, выкрашенную в бледно-зелёный цвет, с ручкой в форме чугунного листа.

Она потянула за ручку. Дверца не поддавалась. Коралина нажала сильнее — и услышала, что за ней не пустота. Что-то шуршало. Что-то дышало.

Она открыла дверь. За ней была стена из жёлтого кирпича. Глухая, тёплая, пыльная. Коралина провела по ней рукой. Просто стена. Она закрыла дверцу и пошла к маме.

— Мам, а за той дверцей в гостиной — что?

— Какой дверцей? — мама не оторвалась от экрана. — Наверное, старая кладка. Не трогай, там может быть пыль.

Вечером Коралина лежала в кровати и слушала, как дом скрипит. Где-то наверху, в пустом чердаке, что-то стучало — ровно и тихо, как метроном. Она натянула одеяло до подбородка и стала думать о том, что в этом доме что-то есть. Эта мысль не пугала — скорее, она была похожа на обещание.

Глава 2. Коридор

Прошла неделя. Дождь не прекращался. Коралина прочитала все книги, которые привезла, обошла сад тридцать раз и выучила наизусть каждую трещину в потолке. Ей было одиннадцать лет, и она считала, что это самый скучный возраст: уже не ребёнок, но ещё никто не воспринимает тебя всерьёз.

Однажды вечером мама уехала за продуктами, а папа заснул над каталогом. Коралина сидела в гостиной и вдруг услышала звук. Тихий, тонкий — будто кто-то звал по имени. Она прислушалась. Нет, не звал. Что-то вроде шёпота, но без слов, как ветер в трубе.

Она подошла к дверце. На этот раз дверь открылась легко, как будто её кто-то открыл изнутри. За ней не было стены. Был коридор — узкий, длинный, освещённый тёплым, розовым светом. Стены коридора пульсировали, как будто были живыми — мягко, едва заметно, в ритме сердцебиения.

Коралина постояла на пороге. Внутри что-то говорило: «Не ходи». Но снаружи было так скучно, так серо, так одиноко, что она шагнула вперёд.

Коридор оказался длиннее, чем выглядел. Пол под ногами был тёплым и чуть пружинил, как мох. Запах — ваниль и что-то цветочное, чего Коралина не знала. В конце коридора виднелся свет.

Она вышла в комнату. Это была та же гостиная — но другая. Стены были выкрашены в тёплый жёлтый цвет, на полу лежал мягкий ковёр с рисунком солнца, а в углу горел камин. Всё сияло, словно кто-то очень постарался, чтобы каждая деталь была идеальной.

— Ты пришла! — голос звучал радостно и тепло.

На кухне стояла женщина. Она была похожа на маму Коралины — те же волосы, та же фигура, те же жесты. Но у неё вместо глаз были чёрные пуговицы. Блестящие, круглые, пришитые нитками крест-накрест. Она улыбалась так широко, как будто улыбка была приклеена к лицу.

— Мы тебя так ждали, дорогая, — сказала другая мама. — Иди сюда, я приготовила твой любимый ужин. Ты ведь любишь пиццу? Или блины? Я могу сделать всё, что угодно.

Она обняла Коралину. Объятие было тёплым, крепким, без отрывающим. От неё пахло ванилью и свежим хлебом.

На кухню вошёл другой папа. Тоже с пуговицами вместо глаз. Он улыбался и держал в руках коробку с красками.

— Хочешь, я нарисую тебе что-нибудь? — спросил он. — Что угодно. Дракона? Замок? Тебя?

Коралина села за стол. Пицца была идеальной — хрустящая, с тянущимся сыром, с её любимыми оливками. Блины — тонкие, золотистые, с мёдом. Она ела и чувствовала, как внутри что-то тает: это было похоже на то, чего ей давно не хватало. Внимание. Тепло. Чувство, что она важна.

После ужина другая мама уложила её в кровать. Кровать была мягкой, как облако, одеяло пахло лавандой. Другая мама села рядом и погладила её по волосам.

— Ты ведь хотела бы остаться, правда? — спросила она тихо. — Здесь тебе будет лучше. Мы тебя любим. По-настоящему.

Коралина уснула. И ей снилось, что она дома. Что мама и папа сидят рядом и слушают её. Что всё именно так, как должно быть.

Проснулась она в своей обычной комнате. Серое небо за окном. Скрипучий пол. Дверца в гостиной была закрыта, а за ней — стена из кирпича.

Коралина потрогала стену. Она была холодной. И всё-таки Коралина была почти уверена, что за ней кто-то стоит и ждёт.

Глава 3. Чёрный кот

На следующий день Коралина пошла гулять и встретила чёрного кота. Кот сидел на каменной стене у сада и смотрел на неё так, как будто знал что-то, чего она не знала.

— Ты новая, — сказал кот.

Коралина замерла. Коты не разговаривают.

— Здесь коты не разговаривают, — продолжил кот, как будто прочитал её мысли. — Но в этом месте границы тонкие. Словно кто-то протёр дырку между мирами. Ты ведь уже нашла её, верно?

— Дверцу, — сказала Коралина. — Но за ней просто стена.

— Сейчас — да, — кот зевнул. — Но она откроется снова. Она всегда открывается снова.

— А что там, за дверцей? — спросила Коралина.

— Место, — кот помолчал, — которое даёт тебе то, что ты хочешь. А потом забирает то, что тебе нужно. Это ловушка, но очень красивая. Самая красивая ловушка из всех, что я видел.

— Кто её сделал?

— Та, кого ты уже встретила. — Кот посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, похожее на жалость. — Будь осторожна. Она никогда не предлагает то, что тебе нужно. Она предлагает то, чего ты хочешь. Это разные вещи.

Коралина хотела спросить ещё, но кот спрыгнул со стены и исчез в кустах.

Вечером, перед сном, она снова услышала шёпот. На этот раз он был отчётливее — как будто кто-то произнёс её имя трижды. Коралина. Коралина. Коралина.

Она встала и пошла к дверце. Сердце колотилось. Она открыла её — и снова увидела коридор, розовый свет, тёплый пол.

Глава 4. Идеальный мир

Второй визит был ещё лучше первого. Другой мир был похож на её мир, но исправленный, улучшенный, доведённый до совершенства. Сад был полон цветов, которые пахли так сильно, что кружилась голова. Соседей Коралина тоже встретила — мисс Спинк и мисс Форсибл были здесь моложе, красивее и выступали в театре. Мистер Бобинский, верхний сосед, был живее и давал мышам-циркачам представление прямо в саду. Заки тоже был — приветливый, весёлый, совсем не как настоящий Заки, который сидел наверху и смотрел на неё с подозрением.

Всё было так, как Коралина хотела. Другая мама не работала — она только готовила, играла и разговаривала. Другой папа не спал над каталогом — он рисовал, рассказывал истории, смеялся. Никто не говорил «потом», «не сейчас», «я занята».

— Может быть, останешься подольше? — спросила другая мама после ужина, когда Коралина сидела у камина.

— Может, — сказала Коралина.

— Тогда тебе нужно кое-что сделать, — другая мама достала из кармана маленькую чёрную пуговицу и иголку с чёрной ниткой. — Совсем немного. Ничего страшного. Просто — чтобы ты была нашей. По-настоящему нашей.

Коралина посмотрела на пуговицу. Она была маленькой и блестящей и почему-то казалась очень тяжёлой, словно в ней была спрятана гиря.

— Это зачем? — спросила она.

— Чтобы тебе было лучше видно, — другая мама улыбнулась. — Поверь мне, дорогая. Так будет лучше. Ты ведь хочешь, чтобы было лучше?

Что-то внутри Коралины — то самое, что говорило «не ходи» в первый раз — крикнуло. Не голосом, а холодом. Как будто кто-то открыл окно посреди зимы.

— Нет, — сказала Коралина. — Нет, спасибо.

Улыбка другой мамы не изменилась. Но что-то за ней — за лицом, за глазами-пуговицами — сдвинулось. Как маска, которая чуть-чуть отошла от лица.

— Ну что ж, — сказала она. — Подумай. Я подожду. Я всегда жду.

Коралина вернулась домой. Шла по коридору быстро, почти бежала. За спиной слышала, как дверца закрылась сама.

Глава 5. Предупреждения

Следующие дни Коралина провела в странном состоянии. Днём всё было как обычно — серое, скучное, одинокое. А ночью она думала о другом мире. О тёплом свете, о запахе ванили, об объятиях, которые были крепкими и настоящими. Может, пуговицы — это не так страшно? Может, это просто часть правил, и ничего плохого в этом нет?

Чёрный кот снова появился — на этот раз в саду, когда Коралина поливала папины кактусы.

— Ты подумываешь, — сказал кот без вопроса.

— А если и так? — Коралина нахмурилась.

— Она всегда даёт тебе время. Чтобы ты сама решила. Чтобы выбор был твоим. Так ей легче — если ты сама придёшь, она не тратит силы. Она питается не страхом, а согласием. Согласием сдаться. Согласием не быть собой.

— Но там лучше, — тихо сказала Коралина. — Там меня слушают. Там меня любят.

— Любят не тебя, — кот выпрямился. — Любят твою тоску. Твоё желание, чтобы тебя любили. Она не хочет тебя — она хочет твою нужду. А когда ты ей отдашь глаза — ты перестанешь быть собой, и станешь просто ещё одной куклой.

Кот замолчал, и Коралина вдруг заметила, что в его взгляде нет презрения — только усталость. Как будто он уже видел это раньше.

— Ты знаешь кого-то, кто согласился? — спросила она.

Кот не ответил. Он отвернулся и ушёл, и его чёрный силуэт растворился в тенях сада.

Вечером Коралина спустилась к мисс Спинк и мисс Форсибл. Она не знала, зачем, но что-то её вело. Старушки сидели у камина и пили чай.

— Вам не кажется, что в этом доме что-то странное? — спросила Коралина.

Мисс Спинк переглянулась с мисс Форсибл. Потом медленно сняла очки и протёрла их.

— Мы давно тут живём, — сказала она. — И за это время мы видели, как в дом въезжают семьи. А потом съезжают. Иногда — быстро. Иногда — кто-то остаётся. А иногда — кто-то пропадает.

— Пропадает?

— Три ребёнка, — сказала мисс Форсибл. — Давно. Тётя Шмидт рассказывала. Близнецы — мальчик и девочка. И ещё одна девочка, постарше. Они играли в саду. А потом — их не стало. Нашли их вещи, но не их.

Мисс Спинк встала, порылась в комоде и достала камень — плоский, гладкий, с дырочкой посередине.

— Возьми, — сказала она. — Это камень-наблюдение. Он видит то, что скрыто. Если что-то покажется тебе не тем, чем выглядит, посмотри через дырочку.

Коралина взяла камень. Он был тёплым, как будто его держали в руках.

Глава 6. Пропажа

На следующее утро Коралина проснулась и обнаружила, что родителей нет. Не в том смысле, что они ушли — а в том, что их никогда не было. В квартире стояли две пустые чашки, ноутбук был открыт на недописанном тексте, а в папиной комнате кактусы стояли на своих местах. Но следов того, что кто-то был здесь сегодня, не было. Постели были застелены — но не так, как их стелет мама, а слишком ровно, как в гостинице.

— Мама? — позвала Коралина.

Тишина.

— Папа?

Ничего. Только скрип половиц — тот самый, невесёлый и рваный.

Она выбежала из квартиры и побежала к соседям. Мисс Спинк и мисс Форсибл сказали, что не видели Джонсов со вчера. Заки сказал, что не видел их тоже. Но добавил:

— Бабка говорит, что иногда люди исчезают. И потом приходят обратно, но уже не совсем те.

Коралина вернулась в квартиру. Села на пол в гостиной. Пальцы дрожали. Она достала камень-наблюдение и посмотрела через дырочку на дверь. Дверца была закрыта, но через камень она увидела: за дверцей — не стена. За ней — свет. И кто-то стоит по ту сторону и ждёт.

Коралина подошла к дверце и открыла её. Коридор был на месте — розовый, тёплый, живой. Она шагнула внутрь.

Глава 7. Зеркало

В другом мире было тихо. Сад, выглядел не так ярко, как в первые визиты — цветы были чуть более бледными, небо — чуть менее синим. Камин горел, но давал мало тепла. Другая мама сидела в кресле и читала книгу. Она подняла голову.

— О, ты вернулась. Хорошо. Ты ведь хочешь остаться?

— Где мои родители? — спросила Коралина.

— Твои родители? — другая мама улыбнулась. — Они здесь. Вернее, их часть. Я сохранила то, что тебе нужно. Они в безопасности. Но если хочешь их получить — тебе придётся согласиться. Маленькая цена за то, чтобы быть любимой.

Она достала из-под кресла два стеклянных шара. В одном — силуэт мамы, в другом — папа. Они были словно отражения в мыльном пузыре — живые, но запертые.

— Что ты с ними сделала?

— Я забрала их, потому что они тебя не любили. Они были заняты. Они забыли тебя. А я — нет. Я никогда не забываю. — Другая мама наклонилась к Коралине. — Скажи «да», дорогая. Просто скажи «да», и всё будет хорошо.

Коралина попятилась. Другая мама не двигалась — но комната как будто стала меньше. Стены придвинулись, потолок опустился. Воздух стал сладким и тяжёлым, как сироп.

— Нет, — сказала Коралина. — Отдай мне родителей.

Лицо другой мамы изменилось. Улыбка осталась, но за ней проступило что-то — как тень, которая была больше лица. Её руки стали тоньше, длиннее — как паучьи лапы. Пальцы оканчивались острыми, блестящими ногтями.

— Ты не понимаешь, — сказала она, и голос стал ниже, глуше, как из колодца. — Я ждала тебя. Я ждала всех вас. Я сделала для вас всё. Я дала вам любовь. Я дала вам тепло. А вы — вы всегда отказываетесь. Все вы.

Коралина побежала. Через коридор, через дверцу, обратно в свою квартиру. Она захлопнула дверцу и прислонилась к ней спиной. Сердце грохотало.

В кармане она нащупала камень-наблюдение и пряник в форме звезды. Пряник, который дала мисс Форсибл. «Когда понадобится удача».

Глава 8. Призраки

В ту ночь Коралине приснился сон. Она стояла в тёмном саду, и из земли поднимались три тени — дети. Они были прозрачными, как туман, но Коралина видела их лица. Близнецы — мальчик и девочка, лет по семь. И старшая девочка, лет двенадцати, с длинными косами.

— Ты тоже попала к ней, — сказала старшая. — Мы тоже когда-то хотели, чтобы нас любили. Мы тоже думали, что она — лучше. Она дала нам всё, чего мы просили. Игрушки, сладости, тепло. А потом попросила глаза. Мы согласились.

— И что случилось? — прошептала Коралина.

— Мы перестали быть собой, — сказал мальчик-близнец. — Мы стали её. Она съела нашу тоску, наши желания, наши имена. Остались только души — и те заперты.

— Как нам вас спасти? — спросила Коралина.

— Тебе нужно найти наши глаза, — сказала девочка-близнец. — Она спрятала их. По всему миру. В вещах, которые она создала. Если найдёшь — мы будем свободны. Но она не даст тебе искать просто так. Она предложит игру. Согласись — но не верь правилам.

— Почему?

— Потому что она всегда жульничает, — сказала старшая. — Всегда.

Призраки растаяли. Коралина проснулась, и в руке у неё был камень-наблюдение. Она не помнила, как он туда попал.

Глава 9. Игра

Утром Коралина пошла к дверце. Она открыла её, но не шагнула внутрь. Вместо этого она села на пороге и сказала:

— Эй. Я хочу поговорить.

Через мгновение из коридора вышла другая мама. Она была в своём «красивом» виде — тёплая, улыбающаяся, с пуговицами вместо глаз. Но Коралина теперь видела: улыбка не доходила до глаз-пуговиц. Пуговицы не улыбались. Они блестели, как капли чёрной смолы.

— Я предлагаю игру, — сказала Коралина. — Если я найду глаза детей и моих родителей — ты отпускаешь всех. Если не найду — я остаюсь. Навсегда. И пуговицы — твои.

Другая мама склонила голову набок. На секунду Коралине показалось, что она удивлена — или, точнее, intrigued.

— Хорошие условия, — сказала она. — Но я задаю правила. У тебя — весь мой мир. Спрятано три пары глаз и двое родителей. Ты не можешь выходить за пределы мира. Найдёшь всё — освобождаю. Не найдёшь — ты моя.

— Время?

— До рассвета. В моём мире рассвет наступает, когда я решаю.

— Нет, — сказала Коралина. — До рассвета. Настоящего. За дверцей.

Другая мама помолчала. Потом кивнула.

— Договорились.

Коралина шагнула в коридор. Дверца за спиной закрылась.

Глава 10. Поиски

Мир был другим. Не тёплым и приветливым — а странным, искажённым, как будто декорации начали осыпаться. Сад был плоским — цветы нарисованные, небо — как занавес. Коралина поняла: другой мир не настоящий. Он сделан, как кукольный домик, и всё в нём — декорации, которые Бельдам меняет по своему желанию.

Первые глаза она нашла в доме мистера Бобинского. Мышки-циркачи вели её по лабиринту из старых чемоданов и коробок, и в конце, в шкатулке с музыкой, Коралина нашла стеклянный шар с глазами близнецов. Когда она взяла его, мир вокруг дрогнул — как картинка, которую тряхнули.

Вторые глаза были в театре мисс Спинк и мисс Форсибл. Они выступали — но не по-настоящему, а как марионетки, которых дёргают за нитки. Коралина смотрела через камень-наблюдение и видела: над ними — руки. Длинные, бледные, с острыми ногтями. Она пробралась за кулисы и нашла глаза в старой гримировальной — спрятанные в банке с гримом, как драгоценности в грязи.

Третьи глаза оказались最难. Старшая девочка — та, с косами — шепнула во сне Коралине: «Они там, где она хранит то, что любит больше всего. У неё нет сердца — но есть коллекция».

Коллекция была в подвале, которого раньше не существовало. Коралина нашла его через дверь в кухне — дверь, которая в прошлые визиты вела в кладовку. Теперь за ней была лестница, уходящая вниз, в темноту.

В подвале были куклы. Десятки — может, сотни. Каждая — с пуговицами вместо глаз. Каждая — ребёнок, который когда-то пришёл к Бельдам и согласился. Они стояли на полках, как коллекция бабочек, и от них шёл холод — не температурный, а какой-то другой, как холод брошенного дома.

Среди кукол, в центре, на красном бархатном подушечке, лежали глаза старшей девочки. Коралина протянула руку — и услышала за спиной голос.

— Ты умная, — сказала Бельдам. — Умнее других. Но ты забыла одну вещь.

Коралина обернулась. Бельдам стояла в дверях. Теперь она не выглядела как мама. Она была высокой, тонкой, как паук, с белой кожей и длинными пальцами. Пуговицы на её лице блестели в темноте.

— Ты забыла, что я не играю честно.

Она захлопнула дверь. Коралина осталась в подвале, в темноте, среди кукол.

Глава 11. Тьма

Темнота была полной — не той, какая бывает ночью, когда всё-таки что-то мерцает, а абсолютной, как будто света никогда не существовало. Коралина села на пол, прижимая к себе три пары глаз и два шара с родителями. Руки дрожали.

Она вспомнила, что у неё есть камень-наблюдение. Подняла его к глазам — и в темноте проступили линии: слабые, бледные, как трещины на льду. Это были швы — места, где декорации сходились неаккуратно. Бельдам торопилась, когда создавала этот подвал, и мир здесь был тоньше, чем в других местах.

Коралина вспомнила кота. Он говорил, что ходит между мирами. Если мир тонкий — может, и она может пройти?

Она нажала на стену. Стена подалась — не сразу, а медленно, как тесто. Коралина протиснулась сквозь неё и оказалась в саду. Небо над миром было тёмным — но где-то на краю, за декорациями, проступал свет. Настоящий свет. Рассвет.

Бельдам появилась мгновенно — из тени, из воздуха, из ничего. Она была огромной, как будто мир сжался, а она осталась прежнего размера. Руки тянулись к Коралине, пальцы скрежетали по воздуху.

— Отдай! — закричала Бельдам. — Отдай мне глаза! Отдай мне родителей! Ты не можешь уйти! Ты — моя!

Коралина побежала. Через сад, через гостиную, к дверце. Бельдам неслась за ней — мебель разлеталась, стены гнулись, пол проседал под её шагами.

У дверцы Коралина обернулась. Бельдам была совсем близко. Её руки — длинные, как ветви, — тянулись к Коралине.

И тогда Коралина сделала то, чего Бельдам не ожидала. Она не побежала. Она не закричала. Она посмотрела Бельдам в глаза-пуговицы и сказала:

— Ты не любишь меня. Ты никогда никого не любила. Ты просто голодная.

Бельдам остановилась. На секунду — всего на секунду — её лицо дрогнуло. Не от боли — от чего-то другого. От правды, которую она слышала впервые.

Этой секунды хватило. Коралина прыгнула в коридор, прижимая к себе глаза и шары с родителями. Дверца за спиной захлопнулась. Она услышала, как с той стороны что-то ударило в неё — сильно, яростно. Потом ещё и ещё. Дерево трещало.

Коралина побежала по коридору, который стал длиннее — гораздо длиннее, чем раньше. Пол под ногами был уже не тёплым, а ледяным. Стены сжимались. Розовый свет стал красным, мигающим, тревожным.

Она выбежала в свою гостиную и захлопнула дверцу. Прислонилась к ней спиной. Дерево дрожало — что-то билось с другой стороны.

В руках у неё были три пары глаз и два стеклянных шара. Шары рассыпались — и из них вышли мама и папа. Они были растерянными, как будто проснулись после долгого сна. Они не помнили, что произошло.

— Коралина? — мама моргнула. — Что случилось? Почему мы в гостиной?

— Ничего, — сказала Коралина. — Всё хорошо.

Глава 12. Освобождение

В ту ночь Коралине снова приснились призраки. Но на этот раз они не были туманными — они были почти настоящими. Близнецы улыбались, старшая девочка гладила её по голове.

— Ты нашла наши глаза, — сказала она. — Теперь мы свободны.

— Что мне с ними делать? — спросила Коралина.

— Отпусти. Брось их в воду. В саду есть колодец. Брось туда — и мы уйдём. Навсегда.

Утром Коралина вышла в сад. Колодец был в дальнем углу, заросший травой. Она бросила глаза — один за другим — в тёмную воду. Глаза булькнули и ушли ко дну. Воздух стал чище — как будто что-то тяжёлое поднялось и ушло.

Три тени встали над колодцем, улыбнулись — и растворились в утреннем свете.

Глава 13. Ключ

Думать, что всё закончилось, было ошибкой.

Следующей ночью Коралина услышала шёпот. Он шёл не из дверцы — он шёл отовсюду. Из стен, из пола, из вентиляции. Бельдам не могла войти — но она могла говорить. И она говорила.

— Верни мне ключ, — шептала она. — Верни — и я уйду. Просто верни ключ. Ты ведь не хочешь, чтобы я ждала? Я терпеливая. Я ждала десятилетиями. Но ты — ты не хочешь, чтобы я ждала тебя.

Коралина понимала: пока ключ от дверцы существует, Бельдам будет пытаться. Она может не войти сама — но может найти того, кто откроет дверь. Мисс Спинк говорила: «Она не входит. Она ждёт, пока откроют».

Ключ был старым, чёрным, с длинным стержнем и фигурной бородкой. Он лежал на полке в коридоре, и Коралина каждый раз проходила мимо, стараясь не смотреть.

Она решила: ключ нужно уничтожить. Но ключ был не обычным — его нельзя было ни сломать, ни расплавить. Коралина пробовала: молоток отскочил, огонь не взял.

Тогда она вспомнила колодец.

Ночью, когда родители спали, Коралина вышла в сад с фонариком. Было темно, ветер шумел в деревьях, и где-то далеко, из-за дверцы, доносился шёпот — теперь не слова, а только тонкий, протяжный звук, как нота, которую тянули бесконечно.

Она подошла к колодцу, подняла крышку и бросила ключ. Услышала всплеск — и шёпот оборвался. Как будто перерезали струну.

Тишина. Настоящая, чистая, как первый снег.

Глава 14. После

Родители не помнили ничего. Мама по-прежнему работала допоздна, папа по-прежнему засыпал над каталогом. Но что-то изменилось — не в них, а в Коралине. Она больше не злилась на них за то, что они заняты. Она стала видеть мелочи: как мама оставляла ей записку на холодильнике — «Ужин в духовке, люблю тебя», как папа рисовал смешные картинки на полях своего каталога — для неё.

Однажды вечером Коралина сидела в саду. Закат был красивым — оранжевым и лиловым, как будто кто-то разлил краски по небу. Она смотрела и думала: вот оно. То, что папа обещал. Красивый закат.

Чёрный кот пришёл и лёг рядом. Не говорил ничего — просто лёг и закрыл глаза.

— Всё кончилось? — спросила Коралина.

Кот не ответил. Но его мурлыканье звучало как ответ.

Коралина смотрела на закат и думала о том, что «настоящее» — это не идеальное. Не тёплый свет, не ваниль, не объятия, которые слишком крепкие. Настоящее — это скрипучий пол, и записка на холодильнике, и дождь за окном, и кактусы, которые папа поливает слишком осторожно, как будто они бьющиеся.

Настоящее — это когда тебе не пришивают пуговицы, чтобы ты был «своим». А когда ты свой — с пуговицами и без.

Эпилог. Тени

Прошёл месяц. Коралина ходила в школу, вернулась к обычной жизни. Но иногда, поздно вечером, она подходила к дверце в гостиной. Дверца была закрыта, и за ней — стена. Настоящая стена, холодная и глухая.

И всё-таки. Иногда, если приложить ухо к дверце, можно было услышать что-то. Не шёпот. Не слова. Просто — тишину. Но такую тишину, которая слушает в ответ.

Коралина отворачивалась. Шла к себе. Закрывала дверь. И засыпала.

Коралина отворачивалась. Шла к себе. Закрывала дверь. И засыпала.

В её комнате, на полке, стоял камень-наблюдение. Рядом — имбирный пряник в форме звезды, который она так и не съела. И рядом — маленькая чёрная пуговица, которую Коралина нашла однажды утром на полу у дверцы.

Она не знала, откуда она взялась. Но убирать её не стала. Пусть стоит. Пусть напоминает.

Что бывает, когда слишком сильно хочешь, чтобы тебя любили. И что бывает, когда говоришь «нет».

Конец