Конкуренция М

Глава 1

Я не успел осознать первый удар. Только резкую боль в челюсти и теплый металлический привкус во рту.

- "Значит, так", - промелькнуло в голове.

Лена вскрикнула рядом. Я инстинктивно шагнул вперед, закрывая ее собой. Второй парень уже замахивался - дорогая кожаная куртка, холодные глаза.

"Трое против одного. Идиотизм. Но отступать поздно".

Я плюнул кровью прямо перед его ботинками.

- Ой, испачкал мой Gucci, - фальшиво сокрушался он, пока его друзья смеялись.

В голове крутились мысли: "Сейчас или никогда. Если убежим - будут преследовать. Если дам сдачи - может быть хуже. Но Лена..."

Я резко рванул вперед, целясь в солнечное сплетение главного заводилы.

Через два часа я сидел на скамейке в травмпункте, прижимая к лицу пакет со льдом.

"Сотрясение. Перелом носа не исключен. Какой же я идиот".

Но когда я увидел Ленины глаза в тот момент... Нет, я не жалел.

- Ты уверен, что с ней все будет в порядке? - спросил врач, заканчивая перевязку.

Я кивнул:

- Ее встретят родители. Они знают, что делать.

Я уже отправил сообщение ее отцу - бывшему офицеру, который сразу понял серьезность ситуации. Лена будет под защитой, пока я не разберусь с последствиями.

Полупустой плацкарт в Саратов казался убежищем. Я уткнулся лбом в холодное стекло, наблюдая, как мелькают огни Подмосковья.

"Что я наделал? Учеба, диплом, планы... Все к черту из-за одной вспышки гнева".

Но потом вспомнил, как Лена дрожала, когда эти ублюдки окружили ее. Нет, я бы поступил так же.

Телефон вибрировал - новое сообщение от Лены:

"Дошла до дома. Отец все уладил. Они не придут. Но... тебе лучше уехать ненадолго".

Я закрыл глаза. Значит, даже ее отец, который всегда решал любые проблемы, считает, что мне нужно скрываться.

Саратов встретил меня серым утром. Родители выглядели на десять лет старше.

- Сынок... - мама обняла меня, не обращая внимания на бинты. Ее руки дрожали.

Отец стоял молча, сжав кулаки.

- Кто они? - спросил я прямо.

Отец отвел взгляд:

- Сын Глеба Семенова. Владелец "М-Лаб".

- И что? Я должен бояться какого-то олигарха?

- Ты не понимаешь, - прошептал отец. - Они... они находят людей. Всех, кто им мешает.

В его глазах был страх, который я видел впервые в жизни.

- Но позвоню кое-кому, есть пару контактов, надеюсь решим, - упрямо сказал отец. - Порвемся, Кирюха! Поезжай в дом бабы Марфы на какое-то время!

Дорога в Студенку казалась бесконечной. Автобус, потом попутка, потом пять километров пешком с чемоданом по раскисшей дороге.

"Бабушкин дом. Последнее убежище".

Ветер гнал по дороге клочья сухой травы, а вдали выли собаки. Дом стоял, как последний страж перед пустотой полей. Я остановился перед покосившимся срубом. Вспомнил, как лет в десять бегал здесь по двору. Как бабушка пекла пироги с вишней.

Но бывал я тут реже, чем у отцовой мамы бабы Любы, баба Марфа была... странной. То вела себя, как добрая бабуля, пекла пироги и зацеловывала меня, то проскальзывало в ней что-то чуждое, как кремень.

Калитка скрипнула жалобно. Внутри пахло пылью и прошлым.

"Так. Сначала свет, потом осмотреться".

Я нащупал выключатель. Щелчок. Но свет не загорелся.

"Великолепно. Значит, еще и электричества нет".

Я достал телефон, включил фонарик. Луч света выхватил из темноты старый стол, печь, иконку в углу...

В углу я заметил стопку бумаг — выцветшие чертежи с какими-то символами, похожими на трещины в стекле. "Письма подружкам," — так она это называла.

И тогда я почувствовал это.

Сначала просто легкое головокружение. Потом - странное тепло в груди.

Я поднял руку...

И лампочка под потолком вдруг вспыхнула сама собой.

Тепло в груди шевельнулось, как будто кто-то дышал мне в затылок. Я обернулся — никого. Но тень в углу дрогнула, словно живая.

Я замер.

"Что... что это было?"

За окном завыл ветер.

Студеновские странности - так я это называл, в дедстве свет мигал, бабка говорила "чертики балуют", постоянно сидела за бумагами, на мои вопросы всегда отвечала - письма пишу подружкам. Ночами и в детстве тут было страшно - как в доме с приведениями, баба Марфа говорила "сказки все это", "Серость"!

Но сейчас я был не один в этом доме.

И это "что-то"... было во мне.

Глава 2

Утро началось с того, что я обнаружил себя в роли персонажа плохо прописанного реалистического романа. Солнце пробивалось сквозь занавески, оставляя на полу световые прямоугольники — будто кто-то разложил передо мной страницы будущей биографии.

"Систематизируем", — сказал я вслух, и эхо в пустом доме ответило мне насмешливым шепотом.

Пройдясь по полкам нашел, карандаш, блокнот и всякую всячину.

Среди бумаг в комоде я нашёл обрывок с надписью: "Серая Завеса — это дверь. И кто-то уже стучит с той стороны." Почерк Марфы. Что за чушь она писала?

Я достал блокнот (найденный в бабушкином комоде между пожелтевшими фотографиями и списком продуктов 1993 года) и вывел заголовок:

Наблюдения

Включение света без участия выключателя. Ощущение "чего-то" внутри — как будто проглотил маленькое солнцеГоловокружение при концентрации

"Научный метод, мать твою", — подумал я, глядя на этот бредовый список.

Магазин в Студёнке оказался крошечным — два стеллажа с консервами и холодильник с пивом. За прилавком сидела женщина лет шестидесяти, читавшая "Телепрограмму".

— Молодой человек, — сказала она, не отрываясь от газеты, — если вам колбасы — только "Докторская", остальную собака съела. В прямом смысле.

Я кивнул, набирая в корзину самое необходимое: макароны, тушенку, яйца, хлеб.

— Вы к Ивановым? — внезапно спросила она.

— Да.

— А Марфа твоя... она ведь не просто пироги пекла, да? — в ее глазах промелькнуло что-то, что я не смог расшифровать. — Берегись там, парень.

"Что значит "смотри там"? — думал я, возвращаясь по пыльной дороге. — Смотри, чтобы мыши не съели? Или смотри в оба, чтобы стены не разговаривали?"

Дом встретил меня тишиной. Я разложил продукты, вскипятил воду в стареньком электрочайнике (который, кстати, заработал с первого раза — уже прогресс).

За окном тянулись бесконечные поля. Ни души. Ни машин. Ни намека на цивилизацию.

"Идеальное место, чтобы сойти с ума", — отметил я про себя.

После обеда решил прогуляться к реке — по бабушкиным рассказам, она должна была быть в десяти минутах ходьбы.

Река оказалась узкой лентой коричневой воды, лениво ползущей между берегами. Я сел на валун, наблюдая, как стрекозы касаются поверхности, оставляя после себя крошечные круги.

"Ну что, — обратился я к своему внутреннему солнцу, — покажешь еще фокусы?"

Как будто в ответ, в груди стало тепло. Я протянул руку к воде...

И река передо мной замерла.

Не в переносном смысле. Буквально. Вода перестала течь, стрекоза зависла в воздухе, а круги от ее касания застыли, как узоры на стекле.

Когда река замерла, я почувствовал взгляд — не из леса, а изнутри. Будто кто-то проверял, справлюсь ли я. Я вскочил, сердце колотилось где-то в районе горла.

— Что за фигня?

Мгновение — и все вернулось в норму. Вода потекла, стрекоза рванула прочь, будто испугавшись меня.

Я полез в карман за телефоном. "Гугл: почему река остановилась передо мной?"

Поиск выдал рекламу туров в Карелию и статью о гидроэлектростанциях.

"Отлично. Я или сошел с ума, или стал супергероем в самой скучной вселенной".

Вечером я лежал на бабушкиной кровати, глядя на трещины в потолке. Они складывались в причудливые узоры — вот похоже на лицо, вот на карту, вот на дерево...

Я вспомнил бабу Марфу, вообще стал часто вспоминать ее в эти дни, она говорила: "Ты особенный, Кирюха, береги это". Вот и приехали, особенности, блин, проявились!

"Завтра, — пообещал я себе, — научусь это контролировать. Если, конечно, это не галлюцинации на почве сотрясения мозга".

Свет я выключил вручную — на всякий случай.

Но когда я закрыл глаза, внутри все равно горел тот маленький огонек. И мне почему-то казалось, что он наблюдает за мной.

Темнота за окном была такой густой, что в ней можно было утонуть. Где-то далеко кричала сова — или что-то, что хотело, чтобы его приняли за сову.

Я повернулся на бок, стараясь не думать о том, что сегодня остановил реку.

А что я смогу остановить завтра?

Глава 3

Утро началось с того, что я проснулся от звука собственного смеха. Во сне мне снилось, будто я могу останавливать время, но только когда чихаю.

"Психический сдвиг налицо", — констатировал я, разглядывая в зеркале свои запавшие глаза.

Двор бабушкиного дома напоминал декорации к постапокалипсису. Бурьян по пояс, ржавая бочка, в которой, кажется, кто-то пытался варить зелье, и полуразрушенный сарай с дверью, скрипевшей на все лады.

Я взял тяпку (нашел в том же сарае между керосиновой лампой и чугунным утюгом) и начал выдирать сорняки. Среди бурьяна я заметил ржавый осколок — чёрный, с багровыми прожилками, будто кусок чего-то чужого. Выбросил его в бочку

"Если уж я не могу контролировать свои сверхспособности, то хотя бы приведу в порядок территорию", — подумал я, с остервенением рубя зелёных захватчиков.

Солнце пекло немилосердно. Руки покрылись волдырями. Но это было хорошо — физическая боль отвлекала от вопроса "что со мной не так?".

— Молодой человек!

Я обернулся. На дороге стоял мужчина в полицейской форме — не то участковый, не то просто переодетый актёр из местного ДК.

— Да?

— Вы к кому?

— Я... я тут живу.

Участковый (а это точно был он — на груди красовалась потёртая бляха) прищурился:

— Иванов?

— Нет, ну почти, Ильин, Иванова бабка моя.

— А-а... — он сделал паузу, в которой уместилось сразу несколько выводов. — Ну, работайте, работайте.

Он повернулся уходить, но я не выдержал:

— А что значит "А-а..."?

Участковый обернулся, улыбнулся (ровно на три зуба) и сказал:

— Ничего не значит. Просто... редкая фамилия у нас.

Я почувствовал, как внутри закипает то самое "что-то". Руки сами собой сжались в кулаки.

"Вот сейчас", — подумал я. "Сейчас я заставлю его сказать правду!"

Я сосредоточился, и в висках застучало, как молотом. Ничего. Только пот выступил на лбу, а тяпка в руке задрожала.

Участковый смотрел на меня с каким-то странным пониманием.

— Что, не получается? — спросил он тихо.

Ледяная струя пробежала по спине.

— Что... не получается?

— Ну, как там... — он сделал жест, будто что-то сжимает в руке. — В общем, если что — знаете, где меня искать.

И ушёл, оставив меня стоять с открытым ртом и тяпкой, которая вдруг стала казаться очень ненадёжным оружием.

Телефон зазвонил, когда я пил чай на крыльце. Отец.

— Сын... — его голос звучал странно. — Ты в розыске.

— Что?

— За разбойное нападение на Семёнова-младшего.

Я рассмеялся. Это был тот самый смех, который бывает перед истерикой.

— То есть это они напали, а я...

— Неважно. У них есть свидетели, что ты якобы угрожал ножом.

— И что теперь?

— Сиди. Не высовывайся. Они не просто олигархи, Кирюха. У них машины с чёрными стёклами уже в Саратове шныряют. Сиди тихо! Я уже связался с нужными людьми - они прикроют!

Он положил трубку. Я остался сидеть, глядя на свой телефон, как на гранату с выдернутой чекой.

Вечер. Я лежу на кровати, смотрю в потолок.

"Розыск. Семёнов. Участковый, который знает больше, чем должен".

В груди снова зажглось то самое тепло. Я поднял руку...

И лампа на потолке вспыхнула. Потом погасла. Потом снова вспыхнула.

— Ладно, — сказал я вслух. — Значит, так.

Я сосредоточился на стакане воды на тумбочке.

"Двигайся".

Сначала ничего. Потом... поверхность воды задрожала. И стакан медленно, очень медленно сдвинулся на сантиметр.

Я засмеялся.

"Значит, в городе я был беспомощным, потому что вокруг было слишком много людей. А здесь..."

Здесь я становился чем-то другим.

Чем-то, что пугало даже участкового.

Я выключил свет и лёг спать. Но перед сном заметил, что трещины сложились в "ПРОСНИСЬ", и на миг мне почудился шёпот — женский, далёкий, будто из-под земли.

Я закрыл глаза.

"Завтра", — подумал я. "Завтра я начну разбираться".

А пока... пока я просто спал. И мне снилось, будто я могу останавливать время. Но только когда чихаю.

Глава 4

Утро началось с осознания простой истины: я понятия не имел, как работают мои способности.

"Вдали от людей — да, проявляются. В толпе — нет", — строчил я в блокнот, сидя на кухне с чашкой остывшего чая. Но это было лишь удобной теорией, а не фактом.

Решил проверить.

Сельский праздник жатвы у ДК "Рассвет" напоминал съёмки ностальгического фильма про СССР. Крашеные скамейки, столы с пирогами, гармонист, играющий что-то безнадёжно весёлое.

Я стоял в стороне, наблюдая, как бабушки в платочках и мужики с бородами, похожими на заросшие огороды, общаются, смеются, выпивают.

"Если моя теория верна, сейчас ничего не сработает", — подумал я, сосредоточившись на стакане кваса, стоящем на ближайшем столе.

Стакан дрогнул.

Сдвинулся.

И — чёрт возьми — медленно пополз по скатерти, оставляя мокрый след.

"Что за...? Значит, дело не в толпе. Может, только такие, как я, мешают друг другу? Или я просто становлюсь сильнее?"

— Красиво, — раздался голос за спиной.

Я обернулся. Передо мной стоял мужчина лет пятидесяти, в рубашке с закатанными рукавами и с лицом, которое явно видело больше, чем хотело бы.

— Председатель сельсовета, — представился он. — Виктор Петрович. Ты, видать, внук Марфы Ивановны?

— Да, — кивнул я, отвлекаясь от стакана, который теперь стоял на самом краю стола.

— Хорошая была женщина, — вздохнул Виктор Петрович. — Пироги у неё — пальчики оближешь. А какие травы собирала...

Я насторожился.

— Травы?

— Ну да. Лечебные. Вон за селом у неё полянка была особенная. Говорила, там земля... правильная. Она туда одна ходила, с корзиной. Говорила, травы особые, а я раз видел — земля там дрожала, как живая.

Я хотел расспросить подробнее, но в этот момент на сцену выбежали дети в народных костюмах, и внимание всех переключилось на них.

Вечером, сидя на крыльце, я анализировал произошедшее.

Способности работают даже в толпе обычных людей. Бабушка что-то знала. Участковый — тоже что-то знает.

Телефон отца лежал рядом. Последнее сообщение: "Не выходи на связь. Ищут по геолокации".

Я вздохнул, поднялся и направился к дому участкового.

Участковый (как выяснилось, Сергей Николаевич) жил в небольшом доме с палисадником, где росли исключительно лук и чеснок.

— Заходи, — буркнул он, увидев меня на пороге. — Догадался, что придёшь.

На стене висел старый нож — чёрный, с багровыми пятнами на лезвии.

- Трофей, — буркнул он, заметив мой взгляд.

Внутри пахло жареной картошкой и чем-то крепким. На столе стояла бутылка самогона с перцем и две стопки.

— Садись. Выпьем, поговорим.

Мы выпили. Потом ещё.

— Ты не один, — сказал Сергей Николаевич, когда бутылка опустела наполовину.

— Не один что?

— Не один... такой. бабка твоя тоже силу имела...

Я хотел спросить подробнее, но он махнул рукой:

— Не сейчас. Сначала допьём.

Мы допили.

— Твоя бабка... — начал он, но тут его телефон зазвонил.

Он посмотрел на экран, поморщился и отшвырнул аппарат в угол.

— Всё, — сказал он. — Теперь точно допьём.

Мы допили.

Что было дальше — помню смутно.

— Почему при тебе мои способности не работают? — спросил я в какой-то момент.

— Потому что я тоже... — он замялся, и стакан в его руке треснул, хотя он его не сжимал.

Но договорить не успел.

Мы оба рухнули на стол, как подкошенные.

Последнее, что я помню перед тем, как отключиться — его бормотание:

— Завтра... завтра всё расскажу...

Но утром я проснулся один. На столе стояла записка:

"Не лезь в лес за селом. Они уже знают про тебя. Постарайся сбежать!".

Я смял записку и сунул в карман.

В голове стучало. Во рту было сухо.

Но хуже всего было ощущение, что кто-то следит за мной из-за угла.

И этот кто-то... не человек.

Глава 5

Я увидел ее в сумерках — черная, суставчатая, как вырезанная из реальности ножницами, фигура за окном. Она не двигалась. Просто стояла. И смотрела.

Телефон, который я точно выключил, вдруг завибрировал.

Новое сообщение (неизвестный номер): "Ты меня слышишь? Не отвечай. Они слушают."

Я швырнул телефон на диван. Он снова завибрировал.

Сущность как будто стояла за окном, стекло задрожало, будто от её дыхания. Сообщение пришло само: "Беги."

Я рванул к двери — и тут же остановился. За окном, в трех метрах от крыльца, стояла она. Сущность. Без лица. Без глаз. Но смотрящая.

Телефон за спиной заскрипел, как старое радио:

"М-субъект идентифицирован. Шшш-протокол 'Чистка' активирован. Шшш-не сопротивляйся."

"Они уже внутри."

Я отпрянул к стене. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из грудной клетки.

Щелчок.

Дверь распахнулась сама собой.

В проеме стоял участковый Сергей Николаевич. Его лицо было бледным, а из носа текла черная струйка.

— Хотел придепредить тебя, Кирилл, но они... — он кашлянул. — Они меня... подавили...

И рухнул на порог.

Я бросился к нему — и в этот момент в дом ворвались люди в черных масках.

— Не двигаться! — крикнул тот, что был спереди. Он из них достал прибор — чёрный, с мигающим красным огоньком. В груди всё сжалось, как будто огонёк внутри погас.

Я поднял руки. Внутри все горело. "Сейчас, прямо сейчас что-то должно произойти!"

Но единственное, что случилось — лампочка над головой мигнула.

— Странно, — сказал один из них, наклоняя голову. — По данным, он уже должен был активироваться.

— Может, еще не до конца? — предположил другой, надевая на меня наручники.

Я попытался сконцентрироваться. Представить, как они все падают. Как стены рушатся. Как...

Удар в живот.

Я согнулся, задыхаясь.

— Не надо, — прошептал участковый, лежа на полу. Его глаза были стеклянными. — Они... они подавляют...

— Заткнись, старик, — один из людей в масках пнул его ногой. — Ты и так свое отработал.

Меня потащили к выходу. На полу валялся старый рисунок Марфы — чёрный клинок с багровыми линиями. Один из масок наступил на него, не заметив.

Я заметил что участковый пошевелился: "Уф, слава богу, живой!"

В последний момент я увидел, как экран выброшенного телефона вспыхнул:

"Они везут тебя на север. Там база. Там клетки и машины, которые ломают"

Сообщение обрезалось.

Машина ждала во дворе — черный фургон без номеров. Он стоял, как чёрная тень на фоне леса. Воздух пах металлом и чем-то горелым.

— Готово, — сказал кто-то.

И мир взорвался болью.

Последнее, что я услышал перед тем, как провалиться в темноту:

— Сколько продержится? Предыдущий три дня орал, пока не сломался. Этот, похоже, покрепче.

А потом — только рев двигателя и чьи-то шаги, удаляющиеся в темноте.

Глава 6

Белый свет.

Он заполнял всё — глаза, лёгкие, даже мысли. Я должен был кричать от боли, но вместо этого в голове чётко звучал один вопрос:

Откуда я знаю, что его зовут Губин?

Он не представился. Никто не назвал его по имени. Но я знал. Как знал, что трава зелёная, а небо — синее.

Профессор замер. Из его носа потекла струйка крови — сначала тонкая, как нитка, потом гуще. Его глаза расширились, будто он увидел что-то за моей спиной.

"А что, если..."

Мысль пришла внезапно, как удар молнии в ясный день.

"Что если "М-способности" — это не сверхъестественное, а просто другой способ воспринимать реальность? Как если бы все люди с рождения носили тёмные очки, а я вдруг снял их?"

Губин дёрнулся, словно током ударило.

— С-стоп... — он захрипел. — Это не... не по протоколу...

Активация усилилась. Но что-то пошло не так.

Я почувствовал, как оно — то самое, что тлело внутри меня, — вдруг разгорелось в яростное пламя.

"Если Губин подавлял меня, значит, я могу подавить его?"

Я захотел этого.

И —

Щёлк.

Губин ахнул, как будто у него вырвали лёгкие.

— Что... что ты сделал?! — он схватился за грудь.

Я посмотрел на наручники.

"Разомкнись."

Металл лопнул, как переспелый фрукт.

Губин отпрянул к панели управления, но я был быстрее.

"Гори."

Экстрактор — металлическая штука с трубками и красными проводами — завибрировал, прежде чем исчезнуть в искрах. Остались только искорки, медленно тающие в воздухе.

Где-то упал телефон. Экран треснул, но сообщение было видно:

"БЕГИ. ОН ВЫСОСЕТ ТЕБЯ. ИНКЛЮ..."

Что-то во мне сдвинулось.

Я посмотрел на Губина.

"Умри."

— Ты не должен... это не в тебе, это из-за Грани! — крикнул он, падая на колени. Это намёк на Грань М и его знание теории мира

Но вместо этого...

Он вскрикнул, когда я потянул что-то из него. Не кровь, не плоть — что-то другое. Тёмное, вязкое, живое. Я вытянул тёмное, и в глазах потемнело — будто часть меня ушла вместе с ним. Ноги дрожали, но я побежал.

Оно вошло в меня, мир на секунду схлопнулся, и я увидел багровое небо, чёрный клинок на песке. Моргнул — и всё пропало.

Губин рухнул на пол.

Я выбежал в коридор.

Стены вокруг пульсировали, как живые.

"Что я сделал?"

Но ответа не было.

Только эхо шагов и далёкий, как из другого мира, звук сирены.

Глава 7

Аварийная сирена выла, как раненый зверь. Красные лампы заливали коридор кровавым светом, превращая убегающих лаборантов в мелькающие тени. Я бежал, чувствуя, как стены дышат — они сжимались и расширялись в такт моему сердцебиению.

Первая пуля просвистела у виска, оставив после себя запах озона.

— Стоять! М-субъект, немедленно—

Мой взгляд — и горло охранника в камуфляже с логотипом «М-Лаб» схлопнулось, как бумажный стаканчик. Он упал, захлебываясь собственным языком.

"Боже, я только что убил человека?"

Но размышлять было некогда.

Тра-та-та-та!

Очередь из автомата прошила стену рядом. Я дернул пространство перед собой — пули застыли в воздухе, словно вязну в желе.

Когда пули застыли, я услышал шёпот в голове: "Двигай." Голос был холодным, знакомым.

— ЧТО ЗА ФИГНЯ?! — закричал один из бойцов. — Это не по расчётам! Он не должен так уметь!

Я разжал воображаемый кулак.

Пули развернулись и воткнулись в грудь стрелявшего.

Боль.

Острая, жгучая. Пуля пробила плечо — тёплая струйка крови поползла по спине.

"Нет. Нет-нет-нет. Не сейчас."

Я прижал ладонь к ране и пожелал, чтобы плоть срослась. Плечо срослось, но в глазах потемнело, а ноги подкосились. Я стиснул зубы и побежал дальше.

Хруст.

Мышцы склеились, выталкивая свинец наружу. Боль была адской, но я уже не останавливался.

Поворот направо.

Трое охранников с щитами.

— Газ!

Пш-ш-ш!

Облако перцовки обожгло глаза. Я заревел, но вместо паники в голове чётко щёлкнуло:

"Ветер."

Невидимый кулак ударил по коридору. Газ развернулся, щиты слетели, а люди за ними — закрутились в воздухе, как листья в смерче.

Хруст костей. Визг.

Я переступил через тела.

Лифт.

Заблокирован.

Лестница.

Завалена обломками.

— Сука! — Я ударил по бетонной стене.

Трещина.

Ещё удар.

Пролом.

Свежий ночной воздух ударил в лицо. Я вывалился наружу, падая в колючий кустарник.

Земля дрожала.

За спиной здание «М-Лаб» проваливалось под землю, как корабль в воронке. Стекло трескалось, металл скрипел, а из глубины доносился рёв — будто там, внизу, проснулось что-то древнее. Тень в трещинах шевельнулась.

Я побежал в лес.

Ноги цеплялись за корни, ветки хлестали по лицу. Где-то далеко уже слышались вертолёты.

Но самое страшное было внутри.

Та штука, которую я высосал из Губина... она шевелилась у меня в груди.

Глава 8

Лес кончился внезапно, как обрыв в плохом сне. Я вышел на опушку — и увидел Студёнку. Обычную, сонную, с дымком из труб и петухами, орущими на заборках. Как будто никаких лабораторий, пуль и провалов в ад не существовало.

У колодца стоял Он.

Человек в идеально сидящем пальто от Zegna, с кожаным портфелем и улыбкой, от которой захотелось проверить карманы.

— Кирилл Ильин? — голос как тёплый коньяк. — Я Ян Скорчер. Ваш новый адвокат.

Он протянул руку. Запах дорогого парфюма перебивал даже вонь моей потрепанной одежды.

— Какой ещё адвокат?

— Тот, который только что стёр все ваши проблемы, — он щёлкнул пальцами, и воздух вокруг него на миг задрожал, как от жара, - «М-Лаб»? Закрыто. Розыск? Отменён. Уголовное дело? Какой уголовное дело?

Я молчал. Внутри всё сжималось.

— Ладно, — Ян вздохнул. — Давайте по-простому.

Он достал мой телефон (который, кстати, должен был остаться в том самом фургоне) и вручил его мне.

— Звоните кому угодно. Родителям. Девушке. Даже в полицию.

Я набрал отца.

— Сын?! — он дышал в трубку так, будто только что бежал. — Ты... ты свободен! Приезжай, всё нормально!

— Как...

— Не знаю! Тут какие-то люди были, бумаги принесли...

Я посмотрел на Яна. Тот улыбался, будто наблюдал за котёнком, впервые увидевшим зеркало.

— Кто вы?

— Друг, — он поправил галстук. — Пока, во всяком случае.

Вечер. Дом бабушки. Всё на месте, даже пыль на тех же местах.

Ян сидел за столом, пил мой чай (как он тут оказался?) и рассказывал сказки:

— «М-Лаб» — детский сад. Они думали, что могут играть с вами, как с подопытными кроликами. Но есть правила.

— Какие правила?

— Позже. Сейчас вам нужно решить: едем в Москву или... — он кивнул в сторону окна, где за деревьями уже сгущались тени, — остаётесь тут.

— Я... мне нужно поговорить с участковым.

Ян встал, отряхнул несуществующую пыль с брюк.

— Как знаете. Машина будет ждать до утра.

Он вышел, оставив после себя запах чего-то дорогого и неуловимо чужого.

Участковый Сергей Николаевич пил.

Сидел на крыльце, пил самогон и смотрел на меня новыми глазами.

— Жив, пацан? — хрипло спросил он.

— Вроде.

— Сущность твои... — он махнул рукой, — ушла. За тобой.

— А способности?

Он хмыкнул:

— Проверь.

Я пожелал, чтобы его стакан наполнился.

Вино прибавилось. Но было в этом что-то... обычное. Как будто я всегда умел.

— Видишь? — участковый отхлебнул. — Только не злись. Не мог сказать. Марфа тоже так могла. Только она пряталась от них. А ты, видать, не спрячешься.

Ночь. Я один в доме.

Телефон вибрирует:

Неизвестный номер: «Добро пожаловать в наш мир. До встречи в Москве. — Ян»

Я вышел на крыльцо.

Где-то вдалеке, за лесом что-то зашевелилось — низкий гул, как шаги огромной тени. Ветер принёс запах металла.

Но теперь я знал — это не конец.

Только начало.

Глава 9

Москва встретила меня осенним дождем и равнодушием. Возвращение в университет после всего произошедшего казалось абсурдным — как если бы после войны в Афганистане вдруг пришлось сдавать зачет по сопромату.

Лена встретила меня у ворот. Обняла. Сказала, что все эти недели думала, будто я мертв.

— Пропал в своей Студенке, — прошептала она. — Ни звонков, ни сообщений...

— Откуда ты знаешь про Студенку? Я вроде бы не говорил?

Она сильнее расплакалась, как будто не слыша меня.

— Ты просто исчез, — шептала она, цепляясь за мою куртку.

Тут у нее зазвонил телефон, она отвернулась, вытирая слёзы, и пробормотала: "Да, он здесь. Пока всё по плану. не могу говорить."

Посмотрела на меня и снова заплакала.

Я гладил ее по волосам и думал о том, что теперь в моей груди живет что-то, о чем я не могу ей рассказать.

— Прости, — сказал я. — Случились... семейные обстоятельства.

Ложь давалась удивительно легко.

Аудитория, до боли знакомые лица, запах мела и чьих-то дешевых духов. Я сидел, уставившись в конспект, и пытался понять:

Почему мои способности работают?

Ведь по логике, в Москве, где миллионы людей, я должен быть пустым. Но нет — стоит сосредоточиться, и стакан воды на кафедре шевелится. Чуть-чуть. Еле заметно.

— Новенький?

Я вздрогнул. Рядом стояла девушка — рыжие волосы, пирсинг в носу, глаза, как у кошки, вышедшей погулять ночью.

— Я... вернулся после академа.

— А, — она кивнула, будто поняла что-то, чего не понимал я сам. — Значит, активированный.

Сердце упало куда-то в живот.

— Что?

— Привет от Северо-Запада, — прошептала она, улыбаясь. — Ян передает.

Я чуть не опрокинул парту.

— Ты...

— Тсс, — она положила палец мне на губы. Ее кожа пахла чем-то электрическим. — Не здесь.

Я попробовал. Легкий толчок — её рука отпрянула, и воздух между нами заискрил — тонко, почти незаметно.

Девушка засмеялась.

— О, ты особенный.. Хм, мило.

— Кто ты?

— Катя.

Она наклонилась ближе, и я увидел, что ее зрачки — не круглые. А вертикальные. Или показалось?

— Хочешь поиграть? — прошептала она. — Приходи вечером. Клуб «Гиперборея».

И ушла, оставив на моей ладони визитку — черную, с серебряным узором, похожим на частотную волну.

— Кто это была? — Лена смотрела на меня с подозрением.

Я сунул визитку в карман.

— Старая знакомая. По... факультативу.

Лена не поверила. Но промолчала.

Вечер. Общага. Я сидел у окна и смотрел на визитку.

Гиперборея. 21:00. Dress code: black.

Телефон вибрировал.

Неизвестный номер: "Не опаздывай. У них для тебя сюрприз."

Я вздохнул.

Где-то за окном, в московской мгле, они уже ждали.

А я все еще не понимал — кто они.

Но скоро узнаю.

Глава 10

Клуб «Гиперборея» оказался обычным клубом в районе Чистых прудов — если не считать вывески со странной надписью и охранника весом под центнер, изучавшего меня слишком внимательно.

— Пароль? — хрипло спросил он.

Я показал визитку.

— А, новичок.

Дверь открылась, выпустив наружу волну странного гула — будто внутри пели сотню разномастных камертонов.

Помещение напоминало гибрид клуба, библиотеки и бойцовского клуба. Прорвавшись сквозь толпу, я увидел как Катя махнула мне с барной стойки.

— Подходи, не стесняйся.

Я подошел. За столом сидели трое незнакомцев.

— Это наш новый кандидат? — спросил двухметровый детина с татуировкой молота на шее.

— Да, Топор. Тот самый, про которого говорил Ян.

— Выглядит хило, — проворчал он, - я - Топор, моя м-сила - сила, как бы это не звучало, усиление физических способностей, так что порву как Тузик - грелку!

Тонкий парень в очках отложил книгу:

— Внешность обманчива. По данным, он подавил Губина.

— А ты философ, что ли? — спросил я.

Он кивнул:

— Так меня называют. Философ. А ты пока никто. Ментальное сканирование - это мой скилл.

Третья — девушка с тремя пирсингами в носу — внимательно меня разглядывала:

— Интересно... Он даже не понимает, что уже в игре.

— Объясните мне правила, — потребовал я.

Катя пододвинула стакан:

— Правило первое. В Москве способности не исчезают. Они Конкурируют.

Топор хрустнул костяшками:

— Чем больше М-людей рядом — тем слабее каждый.

Философ поправил очки:

— Но если научишься подавлять других...

— ...твоя сила растет, — закончила девушка с пирсингом.

— А тебя как зовут?

— Три фонаря, — она улыбнулась. — Потому что вижу то, что другим не видно. Я вижу токи м-сил, хоть и на минимальном уровне и могу отслеживать.

Я почувствовал, как что-то откликается внутри.

Катя щёлкнула пальцами, и воздух загудел — тонко, как лопнувшая струна. Топор выругался, потирая виски.

Тьма.

Все способности исчезли. Кроме... моих.

Стакан передо мной взорвался.

— Бинго, — прошептала Три фонаря.

Топор стукнул кулаком по столу:

- Это что, читерство?

Философ нахмурился:

- Или аномалия.

Свет вернулся.

— Это был тест?

— Это был честный розыгрыш, — Катя вытерла ладонью стол. — Но в реальной игре ставки выше.

— Какие ставки?

— Жизнь. Сила. Память, — Философ поправил очки. — Северо-Западный пул — лишь первый уровень.

Топор встал, навис надо мной:

— Ян ждет. Он решит, готов ли ты к Капищу.

— А если нет?

— Тогда, — Три фонаря потушила сигарету о свой рукав, — Капище — это не просто место, там либо станешь сильнее, либо исчезнешь.

Я вышел на улицу под утро. Телефон запищал:

Неизвестный номер: "Завтра. 23:00. Бережковская набережная, 14. Не опаздывай. — Скорчер"

Я посмотрел на свои руки.

Они дрожали.

Но не от страха.

От предвкушения.

Глава 11

Лена прижала меня к стене в пустом коридоре после пар. Ее пальцы дрожали, но не от страха - от ярости.

- Ты мне врешь уже две недели, Кирилл. Вчера какая-то рыжая стерва назвала меня 'обычной' и сказала, что я тебя 'торможу'. Что это за игры?

Я почувствовал, как внутри все сжалось. Катя не имела права...

- Это просто сумасшедшая с моего факультета, не обращай внимания.

Лена впилась в меня взглядом.

- А почему тогда она знала про твой 'особый дар'? Тот, о котором ты мне никогда не рассказывал?

В горле пересохло. Она не могла знать. Никак не могла...

— Я видела, как ты смотрел на тот стакан в аудитории, — прошипела она. — Думаешь, я слепая?

В этот момент раздался резкий звук пожарной тревоги. Лена вздрогнула, но не отпустила.

- Это не случайно, да?, - Она указала на окно, где стекло вдруг заколебалось само по себе, - Они идут за тобой?

Я не успел ответить. Телефон в кармане завибрировал:

Неизвестный номер: "Фаланга с тобой. Но ты должен продержаться 3 минуты. Они сильны."

Заброшенное крыло университета встретило меня запахом пыли и тревоги. Я бежал, чувствуя, как воздух сгущается от чужого присутствия.

Трое. Их было трое. Они вышли из тени, блокируя выход.

- Правила чести, поэтому представляемся, котаны - произнес высокий парень с бинтами на голове. - Я - Собянь.

- Купала, - пробурчал гигант, сжимая кулаки размером с мою голову.

Девушка в маске покрутила в пальцах шприц с фиолетовой жидкостью.

- Тенет. Рада познакомиться перед тем, как сломать тебя.

Я попытался вызвать свои способности, но почувствовал лишь слабое покалывание в пальцах. Слишком много подавителей рядом.

Собянь атаковал первым. Его удар был не физическим - волна невидимой силы ударила мне в грудь, воздух сжался, как невидимый пресс, отшвырнув через весь коридор. Ребра затрещали, во рту появился вкус крови.

Купала подошел медленно, наслаждаясь моментом и пол под ним треснул. Его кулак обрушился на меня, и мир на секунду потемнел. Я рухнул на пол, чувствуя, как щека распухает от удара.

- Слабак, - проворчал гигант, поднимая меня за воротник.

Тенет приблизилась со шприцем.

- Это сделает тебя нашим. Не больно... если не сопротивляться.

В глазах потемнело. И тогда...

Телефон в кармане завибрировал:

"Сейчас."

Воздух вокруг затрещал. Из всех теней помещения начали выползать... что-то. Черные, многосуставчатые щупальца, сплетенные из чистой тьмы. Фаланга. Щупальца вырвались из теней, и в груди что-то шевельнулось, будто она дышала вместе со мной.

Собянь вскрикнул первым, когда одно из щупалец впилось ему в голову. Он упал на колени, крича от невидимой боли.

Я воспользовался моментом. Внутри все горело, но я собрал остатки сил и ударил Купалу в солнечное сплетение. Для обычного человека это бы ничего не значило. Но сейчас - гигант закашлялся и отпустил меня.

Тенет замахнулась шприцем - я поймал ее запястье и выкрутил. Шприц упал на пол, фиолетовая жидкость растеклась по плитке.

Пожарная сирена завыла громче.

- Отходим! - крикнула Тенет. Купала подхватил корчащегося Собяна, и они шагнули... прямо в стену. Как будто каменная кладка превратилась в воду.

Я остался лежать на полу, сжимая в руке упавший шприц. Тело ныло от боли, но в голове была лишь одна мысль:

Фаланга... это та самая сущность, проявившаяся в деревне у бабки. Но почему она помогает мне? И почему именно сейчас?

Телефон снова завибрировал:

"Ты выжил. Но это только начало. Они теперь знают, что ты не один."

Я поднялся на дрожащих ногах. В зеркале напротив увидел свое лицо - в синяках, с окровавленной губой. И... что-то еще. Тени в зеркале двигались живее меня.

Фаланга никуда не ушла. Она просто стала невидимой.

Глава 12

Я упал на кровать в общаге, чувствуя, как каждая мышца горит от боли. Шприц с остатками фиолетовой жидкости лежал на столе, переливаясь в свете уличного фонаря.

В комнате было холодно. Слишком холодно.

— Ты задаешь слишком много вопросов, Кирилл.

Голос раздался прямо из темноты — мягкий, женский, но с металлическим отзвуком, будто говорили двое.

Я резко сел.

В углу комнаты стояла она.

Высокая, почти прозрачная, с кожей цвета лунного света и глазами, в которых плавали черные звезды. Я как-то почувствовал, что это она, Фаланга. Но теперь — в человеческом облике.

— Ты...

— Мертвая. — Она сделала шаг вперед. Тень за ее спиной шевелилась, не подчиняясь законам физики. — Меня звали Алиса. Я была как ты — М-человеком. Пока меня не убили.

— Кто?

— Те, кто проводит ритуал Инклюдес. — Она указала на шприц. — Эта жидкость — основа ритуала. Она подготавливает тело к... перезаписи.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Перезаписи?

— Они вводят ее, а потом проводят обряд. Твое сознание стирают, а тело забирает М-магистр. Жидкость растворяет волю, — прошептала она, глядя на шприц. — А потом магистр занимает тело, как пустой дом.

Я сглотнул.

— Но тебе удалось сбежать?

Она улыбнулась — слишком широко, слишком неестественно.

— Меня убили, — сказала она, и её звёздные глаза дрогнули. — Но я не ушла. Не смогла. Ритуал был прерван, и я осталась... в подвешенном состоянии. Меня хотели привязать к одному из магистров, но я вырвалась. И скрывалась.

— В деревне Студенке.

— Да. — Ее глаза сузились. — В теле твоей бабушки.

Мир на секунду поплыл.

— В бабушке? — Я отступил, чувствуя, как кровь стынет. — Ты была... в ней?

— Она была М-человеком. Я могла прятаться в ней, не выдавая себя. Стигма... А когда она... хм, умерла... я осталась в доме. Ждала.

— Меня?

— Того, кто сможет меня освободить.

Я вскочил, сжимая кулаки.

— Ты использовала меня?

— Нет. — Ее голос стал тише. — Я защищала тебя. Потому что ты единственный, кто может их остановить.

— Кого?

— Капище, пулы, службу, корпорацию. Всех. Или никого, там решим.

Она замолчала, её звёздные глаза дрогнули, словно вглядываясь куда-то за пределы комнаты. — Я чувствую его зов даже через Грань, — прошептала она, и её голос стал тише, почти потерялся в шуме ветра за окном.

Она сделала шаг назад, ее форма начала расплываться.

— Подожди! — Я протянул руку. — Что мне делать? Куда идти?

— Саратов. — Ее голос уже звучал как эхо. — Там меньше Конкуренции. Ты сможешь научиться контролировать силу... и найти того, кто научит тебя больше.

— Кого?

Но она уже таяла, превращаясь в дым.

— Увидимся в Саратове, Кирилл. Нет сил говорить, следи за сообщениями на телефоне - так мне легче. И еще - я чую клинок из другого мира. Он идёт за тобой, Кирилл. Будь готов.

— Клинок из другого мира, — эхо её голоса резануло виски, и в груди что-то сжалось, будто узнавая.

Она исчезла.

На столе остался лишь шприц... и билет на поезд до Саратова, которого там не было секунду назад. Окно покрылось инеем, когда она появилась, и дыхание вырывалось паром, хотя отопление работало.

Глава 13

Лена встретила меня в парке у метро. Она сидела на скамейке, кутаясь в тонкий осенний плащ, и смотрела куда-то вдаль.

— Ты уезжаешь, — сказала она, не поворачивая головы.

Я сел рядом.

— Да. В Саратов.

— Надолго?

— Не знаю.

Она резко повернулась ко мне, и в ее глазах было что-то новое — не страх, не злость, а... понимание?

— Ты даже не спросишь, как я узнала?

Я сжал кулаки.

— Как ты узнала?

— Потому что я чувствую тебя, Кир. Даже когда ты врешь. — Она тронула мое запястье, и я почувствовал странный импульс — будто легкий электрический разряд. — Ты думаешь, я не видела, как стекла дрожат, когда ты нервничаешь? Как лампочки перегорают, когда ты злишься?

Я замер.

Её пальцы сжали моё запястье, и импульс ударил сильнее — как ток, пробежавший по венам. — Я всегда знала.

— Ты...

— Обычная? — Она усмехнулась. — Да. Но не слепая.

Мы молчали. Где-то вдали гудели машины, кричали дети. Обычный мир. Который, оказывается, давно перестал быть обычным для меня.

— Я не могу объяснить, — наконец сказал я. — Но мне нужно уехать.

— Потому что ты боишься, что тебя убьют? Или потому что ты кого-то убьешь?

Я резко встал.

— Хватит.

Лена не стала удерживать. Она лишь кивнула, словно что-то для себя решив.

— Тогда ответь мне на один вопрос.

— Какой?

— Ты любишь меня?

Я посмотрел на нее — на знакомые веснушки, на прядь волос, выбившуюся из-под шапки, на пальцы, сжимающие край скамейки так, что побелели костяшки.

— Да.

Она медленно покачала головой.

— Врешь.

Лена ушла, сжимая телефон. Она не знала, что в этот момент её жизнь уже начала трещать по швам — и не только из-за Кирилла.

Раздался звонок телефона - отец:

— Кирюха, какие- то люди приходили, о тебе спрашивали, мы с матерью думали все закончилось с Семеновыми?

— Да пап все норм. А что спрашивали?

— Они были в чёрных куртках, Кирюха. Спрашивали про бумаги Марфы и про какой-то диск.

— А, да ничего страшного, пап, я понял кто это, свяжусь с ними!

— Понял, ну слава богу, пока!

Я позвонил Философу. Он выслушал мой рассказ о нападении и лишь хмыкнул:

— Пустяки. Волхвы — мелкие игроки. Ян ждет тебя.

Ян сидел в углу зала, попивая что-то темное из хрустального бокала.

— Ну что, дикарь, — улыбнулся он. — Понял, что Москва — не детский сад?

Топор хрюкнул. Катя игриво покрутила прядь волос.

— Мне нужно научиться контролировать это, — сказал я.

— Мы можем тебя научить, — Ян отхлебнул. — Но за это ты сделаешь для нас кое-что.

— Что?

— Позже. Сначала — тренировки.

Ян пристально посмотрел на меня:

— Как ты выстоял против троих?

— Повезло. Конкуренция сыграла в мою пользу.

— Лжешь, — мягко сказал Ян. — Но ладно.

Я решился и спросил:

— Что вы знаете о ритуале Инклюдес?

Тишина. Даже Топор перестал жевать.

— Откуда ты знаешь это название? — спросил Философ.

— Слышал.

— Инклюдес? — Катя напряглась, а Топор сжал кулаки. — Это не для новичков, — отрезал Ян.

Я встал.

— Тогда и обучение не мой уровень.

Я вышел, чувствуя их взгляды у себя за спиной.

У меня билет на ближайший поезд.

Телефон завибрировал:

Неизвестный номер: "Они тебя не отпустят."

Я выключил телефон.

Поезд отправлялся через час.

Глава 13.1

Интерлюдия

Лена сидела на краю кровати в своей комнате общежития, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. Окно было приоткрыто, и холодный октябрьский ветер шевелил занавески, бросая на стены дрожащие тени. Её взгляд застыл на пустом экране — Кирилл не отвечал уже третий час после их разговора в парке. "Ты уезжаешь," — сказала она тогда, чувствуя, как слова царапают горло. Он не отрицал. Просто смотрел на неё своими усталыми глазами, в которых теперь мелькало что-то чужое.

Она бросила телефон на кровать и встала, подойдя к зеркалу над комодом. Отражение показывало ту же Лену — длинные каштановые волосы, слегка заплаканные глаза, бледная кожа. Но что-то было не так. Она наклонила голову, и стекло на миг дрогнуло — будто рябь прошла по поверхности. Лена моргнула, отшатнулась. "Показалось," — подумала она, но сердце забилось быстрее.

С тех пор, как Кирилл вернулся из Студёнки, она замечала странности. Стёкла дрожали, когда он нервничал. Лампочки мигали, когда он злился. А сегодня в парке, когда она тронула его запястье, по её руке пробежал лёгкий разряд — как статическое электричество, только теплее. Она не сказала ему, но это ощущение не отпускало её весь день. Оно сидело где-то под рёбрами, пульсируя, как второе сердце.

Раздался стук в дверь — резкий, настойчивый. Лена вздрогнула, обернулась. "Кто в такое время?" — мелькнуло в голове. Она подошла к двери, приоткрыла её на цепочку. За порогом стоял мужчина в строгом сером костюме. Его лицо было невыразительным, как у манекена, а в руках он держал чёрный кейс. От него пахло металлом и чем-то химическим.

— Елена Андреевна? — голос был сухим, деловым. — Нам нужно поговорить.

— Кто вы? — она отступила на шаг, цепочка натянулась.

— Меня зовут Иван Иванович. Я представляю "М-Лаб". — Он слегка улыбнулся, но глаза остались пустыми. — Мы знаем о вашем друге, Кирилле Ильине. И о том, что вы знаете.

Лена сглотнула. "Они не могли... Откуда?"

— Я ничего не знаю, — сказала она, стараясь держать голос ровным. — Уходите, или я вызову охрану.

Человек не двинулся с места. Вместо этого он щёлкнул замками кейса, открыв его. Внутри лежал шприц с фиолетовой жидкостью, рядом — устройство, похожее на сканер, с мигающим красным огоньком.

— Вы чувствуете его, верно? — он кивнул на её руку, всё ещё сжимающую дверную ручку. — Эти разряды. Это не случайность. Вы тоже активированы, Лена. Просто ещё не осознали.

— Что за чушь? — её голос дрогнул, но внутри что-то отозвалось. Тепло под рёбрами стало сильнее, почти обжигающим.

Иван Иванович достал сканер и направил на неё. Красный огонёк мигнул зелёным, и устройство издало тихий писк. Он взглянул на экран, удовлетворённо кивнул.

— М-сигнатура. Слабая, но есть. Вы — носитель. Не такой сильный, как Кирилл, но достаточно, чтобы быть полезной.

Лена захлопнула дверь, но цепочка не выдержала — Иван Иванович толкнул её плечом, и металл лопнул с жалобным звоном. Она попятилась к окну, схватив со стола ножницы — единственное, что попалось под руку.

— Убирайтесь! — крикнула она, но голос дрожал.

Он шагнул вперёд, его тень на полу казалась слишком длинной.

— Мы не враги, Лена. Мы можем дать вам ответы. И силу. Вы ведь хотите защитить его, верно? — Он сделал паузу, глядя ей в глаза. — Или хотя бы понять, что с ним происходит.

Она замерла. Ножницы в руке задрожали. "Защитить Кирилла..." Эта мысль билась в голове, заглушая страх. Она вспомнила его лицо в парке — измученное, но упрямое. И ту рыжую девку в университете, которая назвала её "обычной". Лена стиснула зубы. Она не хотела быть обычной. Не теперь.

— Что вы хотите? — спросила она тихо.

Человек убрал сканер в кейс и достал шприц.

— Маленький шаг. Это усилит вашу сигнатуру. Вы сможете чувствовать его лучше. И не только его. — Он протянул шприц. — Это не больно.

Лена смотрела на фиолетовую жидкость. Её рука сама потянулась к шприцу, хотя разум кричал "нет". Она вспомнила, как Кирилл исчезал, как врал ей, как уходил в свой странный мир. "Я должна быть рядом," — подумала она. Пальцы сомкнулись на холодном стекле.

— Это безопасно? — спросила она, уже зная, что ответ не изменит её решения.

— Для вас — да, — сказал Иван Иванович. — Вы станете чем-то большим. Мы зовём это сущность "Мара". Новый оперативник службы безопасности "М-Лаб". Вам понравится.

Лена кивнула, поднесла шприц к руке. Укол был быстрым, почти безболезненным. Фиолетовая жидкость исчезла в вене, и через секунду тепло под рёбрами превратилось в пожар. Она ахнула, упав на колени. Зеркало напротив задрожало, отражая её лицо — глаза на миг стали вертикальными, как у кошки, а затем вернулись к норме.

Иван Иванович подошёл ближе, положил руку ей на плечо.

— Добро пожаловать, Мара. Теперь вы с нами.

Лена подняла голову. Её голос, когда она заговорила, был холоднее, чем раньше:

— Где Кирилл сейчас?

Иван Иванович улыбнулся.

— В Саратове. Мы найдём его. Вместе.

Она встала, отбросив ножницы. В отражении зеркала её тень шевельнулась отдельно от неё — на миг показалась чёрной фигурой с длинными пальцами. Лена не заметила. Или не захотела замечать.

Глава 14

Я купил в ларьке два пирожка с капустой и бутылку воды. Пирожки были холодные, тесто резиновое, но после последних дней это казалось лучшей едой в мире.

Вагон оказался полупустым. Я устроился у окна, положив рюкзак с единственными пожитками на соседнее сиденье. Поезд тронулся, увозя меня от Москвы, от Лены, от всего этого безумия.

За окном поплыли серые пригороды, потом поля, редкие перелески. Я закрыл глаза, впервые за долгое время чувствуя что-то похожее на покой.

Интерлюдия 1

Лена стояла на балконе своей квартиры, сжимая телефон.

— Да, он уехал. В Саратов.

Пауза.

— Нет, не догадывается. Думает, я просто обиделась.

Еще пауза. Длиннее.

— Уже два пула активизировались. Северо-Западный и Волхвы. Контролировать его становится... сложно.

Голос в трубке что-то сказал резкое.

— Я знаю, что обещала, — прошептала она, глядя на свои дрожащие руки. — Но он... он не должен был стать таким.

Последние слова она произнесла так тихо, что их едва ли расслышал бы даже микрофон телефона.

— Он видит сущности, в частности... Фалангу. А у нас пока мало сил для контроля, надо обращаться к самому!

Интерлюдия 2

Черный фургон мчался по ночной трассе. В кузове, на кожаном диване, сидел Ян, попивая виски из хрустального стакана.

— Итак, варианты?

— Берем его в пул, — сказала Катя, играя своим пирсингом. — Он сильный.

— Мест нет, — огрызнулся Топор.

— Ритуал, — пробурчал Философ, не отрываясь от книги. — Выкачиваем силу.

— Глупо, — Ян поставил стакан. — Он еще не раскрылся полностью.

Три фонаря молчала, уставившись в стену, будто видела там что-то невидимое для остальных.

— М-лаб?, — спросила она. — Он насолил корпорации.

— Нет, мелко плавают, но тогда что? — спросила Катя.

Ян улыбнулся.

— Служба Порока.

Тишина. Даже Философ поднял глаза от книги.

— Ты хочешь отдать его им?

— Я хочу сделать его... недоступным. Для всех.

— Они сломают его.

— Служба сделает его либо их оружием, либо сломает, — сказал Ян, глядя на огни. — В любом случае, он перестанет мешать нам с Завесой.

— А если он сбежит?

— В провинции он долго не протянет. Без учителя, без знаний... — Ян достал телефон. — Я уже отправил сообщение. Они встретят его на одной из остановок.

Поезд

Я проснулся от полной тишины.

Кондуктор не ходил по коридору. Не слышалось даже стука колес.

Я прижался к окну.

Пейзаж за стеклом... деформировался. Поля растягивались, как жвачка, небо свернулось в спираль.

В конце вагона что-то заскреблось.

Я медленно обернулся.

Там, в темноте, стояла Фаланга — но теперь не в человеческом облике, а в своем истинном виде: черная, многосуставчатая тень.

Её голос резал воздух, и стекло окна треснуло, отражая багровое небо. — Они идут.

Поезд резко дернулся.

Свет погас. Тишина давила, как вакуум. Рюкзак на сиденье шевельнулся сам по себе, а в конце вагона что-то скреблось — медленно, настойчиво.

Глава 15

- Думал, избавился от нас?

Голос прозвучал из ниоткуда — густой, пропитанный ядом и холодом.

Я лежал на полу вагона, не в силах пошевелиться. Голова гудела, мысли путались, как будто кто-то замешал их в вязком тесте.

- Я — Джеймс Свердлов. Глава безопасности М-Лаб. Раньше — сильнейший в пуле «Осы Кронштадта». Можешь звать меня Истома.

Тени в вагоне сгустились, и передо мной возникла фигура — высокий мужчина в черном костюме, с лицом, будто высеченным из гранита. Его глаза были пусты, как окна заброшенного дома.

- За лабораторию ответишь, пацан!

Я попытался встать, но тело не слушалось.

Телефон в кармане завибрировал: "Очнись, Кирилл. Я тебе не помощница. Его Конкуренция — затуманивание разума."

Фаланга.

Но ее сообщение не помогало. Коридор вагона начал растягиваться, превращаясь в бесконечный туннель.

— Ты слаб, — сказал он, и его губы дрогнули в презрительной усмешке. — Докажи обратное, если сможешь. Место выбрано не случайно. Эта точка в степи равноудалена от скоплений М-людей. Здесь я сильнее. А ты...

Он щелкнул пальцами.

Щелк.

Все мои способности погасли.

— И еще кое-что. — Он улыбнулся. — Высосанная тобой в лаборатории сила Губина? Она навела меня на тебя. Как маяк.

Я попытался что-то сказать, но язык не слушался.

— Атакую!

Его голос прозвучал как удар грома.

Мир схлопнулся.

Я провалился в черноту.

М-пространство. Я не знал, как это назвать иначе.

Вокруг не было ничего — только туманные образы, всплывающие и исчезающие: Поездка в деревню, Первые проявления способностей, Лена, ее странные вопросы, Участковый, который знал больше, чем говорил, Фаланга. Ян. Пул. Все, что происходило за последние недели.

Мысли кружились, как листья в вихре.

"Я схожу с ума?"

Но вдруг — участковый.

Голос Сергея пробился сквозь хаос: "Не злись, Кирюха. Они питаются твоей злостью." Его лицо всплыло перед глазами — усталое, но спокойное.

Я зацепился за эту мысль, как утопающий за соломинку.

"Спокойствие. Только спокойствие."

И тогда...

Щелчок.

Я вынырнул.

Реальность.

Истома склонился надо мной, закрепляя на моих запястьях наручники. Его лицо выражало холодное удовлетворение.

— Пора ехать.

Но тут он встретился со мной взглядом — и его глаза расширились.

— Как...

Я улыбнулся.

— Голова... гори.

Его череп вспыхнул изнутри, как тыква на Хэллоуин.

Истома рухнул.

Я поднялся, но ноги подкосились, а в висках пульсировала боль, как после удара молотом. Истома лежал мёртвый, а я едва дышал.

Глава 16

Я очнулся от резкого толчка — поезд снижал скорость, подъезжая к Саратову. Голова гудела, как после недельного запоя, а во рту стоял вкус гари и крови.

"Истома... Взрыв... Как я вообще жив?"

Поезд был цел. Никаких следов битвы. Даже пирожки в пакете лежали нетронутые.

"Это был сон? Галлюцинация?"

Но когда я потрогала лоб, пальцы наткнулись на свежий шрам — которого раньше не было.

Перрон. Саратов.

— Кирилл, привет! А я уж заждался.

Я вздрогнул. Участковый Сергей Николаевич из Студенки— целый и невредимый— стоял передо мной, попыхивая дешевой сигаретой. На нем была не форма, а потертая кожанка и джинсы.

— Вы...

— Погнали, подвезу. Разговор есть.

Он повел меня к старенькой «Волге».

— На самом деле, я бывший бригадир отделения Службы Порока, — сказал он, закуривая новую сигарету. — Позывной «Часовой». Отошел от дел, но... видимо, не до конца.

— Служба Порока?

— Контролируем М-людей. Не всех, конечно — только тех, кто начинает светиться слишком ярко.

— Почему бывший?

— Не нравились методы работы, новое руководство свернула не туда!

Я молча переваривал информацию.

— А где Истома?

— Истому я прибрал, — сказал он, и тень от сигареты на миг сгустилась, как живая. — Странно, что М-Лаб вообще полезли за тобой. Скорчер из Северо-Западного пула обещал закрыть вопросы. Вообще похоже на методы службы, но М-лаб...

— Значит, меня слили?

— Возможно. — Он резко свернул на проселочную дорогу. — Ну что, давай по порядку. Задавай вопросы.

— Кто такая Фаланга? — Мертвый М-человек. Ритуал Инклюдес — это попытка привязать таких, как она, к живым. Твоя бабка была ее «якорем». Бабка тоже была непростая, известная службе как Стигма, но это другая история, потом

— Почему Фаланга помогает мне? — Потому что ты случайно стал ее новым якорем.

Я потрогал шрам, и в груди шевельнулось что-то холодное. "Ты жив," — эхом отозвалось в голове.

— Кто такой Ян Скорчер? — Глава Северо-Западного пула м-людей. Хитрый ублюдок. Хочет использовать тебя, но боится.

— А Лена? Тут Часовой нахмурился.

— Лена... Она не из пулов. Может, "М-лаб"? Или что-то хуже, — он нахмурился.

— Что такое Служба Порока? — Мы — те, кто следит, чтобы М-люди не устроили апокалипсис.

— Почему ты мне помогаешь? Он улыбнулся впервые за весь разговор.

— Потому что ты — первый за 20 лет, кто смог разговорить сущность типа фавор по имени Фаланга, затем при активации схлопнуть Губина, а он был силен, ну и дальше, битва тройкой пула Волхвы, Истома...

Машина остановилась у старого дома на окраине. Я встал с сиденья, но ноги дрожали, а шрам пульсировал, будто живой. Часовой заметил и хмыкнул.

— Ну что, ученик, готов учиться?

Глава 16.1

Я открыл глаза от резкого щелчка пальцев перед носом. Часовой стоял надо мной, перекрывая солнце своей широкой спиной. Его потрескавшиеся губы растянулись в усмешке.

— Проснулся, профессор? Добро пожаловать в лучший курорт Саратовской области.

Я сел, потирая затекшую шею. Мы были на верхней площадке полуразрушенного элеватора. Ржавые железные балки скрипели на ветру, а под ногами валялись осколки битого кирпича. Где-то внизу, в заросших бурьяном развалинах, шуршали мыши. Часовой назвал это место «Точкой Нуля» — где-то здесь, по его словам, Грань М была тоньше всего.

(н швырнул мне в ладонь ржавую пятак.)— Вот твой учебник. Подними.

— Да я в деревне реку останавливал! — огрызнулся я, сжимая монету в кулаке.

Но стоило мне сосредоточиться, как в висках застучало. Монета лишь дёрнулась, подпрыгнула на сантиметр и снова упала в пыль.

— Почему не получается?!

Часовой плюнул в сторону, его голос стал глухим, как подземный гул:

— Потому что я здесь.

Он сделал шаг вперёд — и меня вдруг сдавило невидимым прессом. Воздух стал густым, как сироп.

— Все м-люди как радиоприёмники, парень. Чем ближе — тем сильнее глушим друг друга. В деревне ты был один, а сейчас...

Он щёлкнул пальцами у моего уха. В голове что-то щёлкнуло в ответ.

— Сейчас ты пытаешься перекричать громкоговоритель. А надо найти тихую волну.

Часовой достал из рюкзака старый транзистор «Спидола» и включил его. Динамики захрипели, завыли — никакой музыки, только шум. Шум пульсировал, и в нём проступали голоса — шёпот, крики, обрывки слов на незнакомом языке.

— Слышишь?

— Помехи.

— Это не помехи. Это голос Грани.

Он повернул ручку настройки. Шум изменился — теперь в нём угадывался ритм, будто чьё-то дыхание.

— Каждый м-человек оставляет след. Как... эхо. Попробуй найти своё.

Я закрыл глаза. Шум нарастал, превращался в гул. Вдруг — резкий диссонанс. Что-то кричало в этой какофонии, но не словами... цветом. Алый всплеск среди серого хаоса.

— Чёрт! — я дёрнулся, открывая глаза. Монета на моей ладони раскалилась докрасна.

— Первый шаг, — Часовой засмеялся, но в глазах мелькнула тень тревоги. — Только не торопись, парень.

Лестница вниз скрипела под нами, как кости старика. В подвале пахло плесенью и чем-то металлическим. В центре — круг, выжженный в бетоне. Не просто линии — руны, сплетённые в странный узор.

— Наше мини-Капище, — прошептал Часовой. — Здесь ты попробуешь шагнуть за Грань М... не телом.

Он толкнул меня в центр круга. Холодный пот стекал по спине. Я знал, что такое м-пространство — но добровольно лезть туда?..

— Дыши. И смотри.

Я закрыл глаза. Сначала — только темнота. Потом... серебристые нити. Они тянулись от меня к стенам, к потолку, уходили сквозь бетон. Это были связи. Мои связи.

И вдруг — чёрная нить. Густая, липкая. Она пульсировала, как больная вена. Я потянулся к ней мысленно... Чёрная нить дрогнула, и я услышал низкий гул — как шаги чего-то огромного за гранью зрения.

«Не трогай!»

Сообщение Фаланги мгновенно пришло на телефон. Я дёрнулся — и в этот момент Часовой схватил меня за плечо, выдернув из транса.

— Видел?

— Это Дредноут. Боевая сущность Службы. Они уже вплели в тебя нить.

Я кивнул, в ушах ещё звенело. Кровь из носа текла сильнее, а пальцы дрожали, сжимая горячую монету. Часовой заметил, но промолчал.

На обратном пути Часовой сунул мне в руки потрёпанную книжку: «Выдержки из Конвенции. Издание 1999».

— Выучи. Особенно протоколы Инклюдес.

Я открыл первую страницу. Кто-то красной ручкой написал на полях: «Стигма знала правду».

А когда поднял голову — увидел, как трещины на стене элеватора складываются в слово: ПРОСНИСЬ.

Часовой заметил мой взгляд. Его лицо вдруг постарело на десять лет.

— Значит, Фаланга выбрала тебя не случайно...

Мы шли обратно через поле, и я чувствовал, как что-то тянется за нами по траве.

Глава 17

Дождь стучал по крыше старого дома, где Часовой устроил импровизированный учебный класс. Ветер гудел в щелях оконных рам, а по стенам ползли тени от керосиновой лампы, создавая причудливые узоры. Я сидел за грубо сколоченным столом, покрытым глубокими царапинами - кто-то явно использовал его не только для письма.

- Основной закон, - Часовой бросил в меня мел, который я поймал на лету, - М-человек наиболее силен вдали от других. Это как радиосигнал - чем ближе передатчики, тем больше они глушат друг друга.

Я наблюдал, как капли дождя за окном замирают на мгновение, прежде чем скатиться вниз, и записывал: Чем дальше - тем сильнее. Чем ближе - тем слабее.

- Но это нелинейная зависимость, - продолжил он, дорисовывая резкий пик на графике. - Есть критические точки. В радиусе 50 км от Москвы даже сильный М-человек - как мотылек в паутине.

Я поднял взгляд от конспекта: - А Сильнейшие, какие-нибудь М-магистры? Они действительно существуют?

Часовой замер, меловая пыль осыпалась с его пальцев. - Мифы. Хотя..., - его взгляд скользнул к окну, где в темноте шевелились ветви старой березы, - говорят, они могут нарушать законы Конкуренции.

Мы вышли во двор, где дождь уже стихал, оставляя после себя тяжелый запах влажной земли. Часовой встал напротив меня, его кожаная курка темнела от сырости.

- Конкуренция - это не просто подавление, - он резко сжал кулак, и я почувствовал, как воздух вокруг стал густым, как сироп.

Я закрыл глаза, представив внутри темную, кипящую энергию. Внезапно я увидел - нет, почувствовал - тонкие нити, соединяющие меня с Часовым, с домом, с деревьями вокруг. Они пульсировали, как живые. Нити дрожали — серебристые, тонкие, как паутина, а одна, чёрная, тянулась к Часовому, пульсируя угрозой.

- Хорошо, - одобрил Часовой, ослабляя давление. - Ты чувствуешь связи. В бою нужно перерезать нити противника и укрепить свои.

Он резко нажал — и я почувствовал, как мои способности сжались, будто в тисках.

— Попробуй сопротивляться.

Я толкнул в ответ. После толчка руки дрожали, а в груди жгло, будто энергия выжала меня досуха.

Воздух между нами завихрился, и Часовой отшатнулся.

— Неплохо. Но в реальном бою тебе придется объединяться с другими, чтобы подавить сильного противника.

— Как пулы?

Часовой хмыкнул и подошел к окну.

— Да. Москва, Питер, другие города — все играют в эту игру. Представь себе стаю волков. Каждый сам по себе — просто зверь. Но вместе...

Он повернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное.

— Они становятся системой.

— При этом М-Лаб — корпорация, собирающая изгоев. Служба Порока — фанатики, которые хотят всех нас контролировать.

— А их лидер?

— Зачинатель Иван — брат-близнец Яна Скорчера. И да, они ненавидят друг друга.

Я чуть не поперхнулся:

— Брат?!

— Мир тесен, — усмехнулся Часовой.

- Служба Порока под руководством Зачинателя Ивана стала фанатичной. Иван ненавидит силу, — сказал он, и голос дрогнул. — А я устал её прятать.

И особенно своего брата-близнеца."

Перед сном я спросил о ней.

— Сущности — это последствия неудачных ритуалов, — ответил Часовой. — Фаланга — одна из самых опасных. Хорошо, что ты смог ее приручить.

— А если она...

— Она поможет нам сегодня ночью.

Ночь была неестественно тихой - ни сверчков, ни ветра. Мы стояли в кругу, и пламя свечей отражалось в лужах.

- Сегодня попробуем войти в М-пространство, - прошептал Часовой. - Фаланга будет проводником.

Я закрыл глаза. Где-то в темноте что-то шевельнулось...

Глава 18

Тьма сгустилась внезапно, будто кто-то выключил свет во всей вселенной. Я почувствовал, как холодный пот стекает по спине, а в ушах зазвенело.

Телефон в кармане завибрировал: "Не могу провести вас дальше, вы на грани м-пространства - это Грань М. Что-то блокирует переход. Но назад дороги нет."

— Что происходит? — прошептал я, но голос пропал где-то в этой неестественной темноте.

Тогда я почувствовал боль.

Сначала легкое покалывание в висках. Потом — горячие струйки крови из носа. Из глаз. Из ушей.

— Кирилл! — голос Часового прорвался сквозь мрак. — Теряешь силы! Держись!

Он нажал — его Конкуренция обрушилась на меня, как ледяной душ, подавляя мои способности. Но вместе с ними уходила и боль.

— Мертвая Рука! — проревел Часовой.

Воздух взорвался.

Я увидел, как из его спины вырвались черные энергетические щупальца, сплетаясь в огромную ладонь с длинными костяными пальцами. Это и была его критическая способность — последний аргумент.

В тот же миг Фаланга метнулась вперед. Ее форма распалась на десятки суставчатых отростков, которые с хрустом обвили невидимого противника.

— Суставчатый Охват! — её голос дрогнул, и отростки задрожали, встретив хитин.

Я попытался помочь — вспомнил, как в лаборатории действовал инстинктивно. Ветер. Удар. Огонь.

Но здесь, на этой Грани М, все работало иначе. Способности извивались, как змеи, не слушаясь меня.

Внезапно яркая вспышка высветила ее.

Сущность.

Огромная, покрытая хитиновыми пластинами, с десятком щупалец, каждое из которых заканчивалось чем-то вроде жала. Щупальца шипели, испуская пар, а жала блестели, как обсидиан, оставляя в воздухе кислый запах.

— Сука! — Часовой побледнел. — Сущность класса Хитин! Кирилл, держись!

Мертвая Рука с грохотом обрушилась на нее. Хитиновые пластины треснули, из них брызнула липкая черная субстанция.

— Моя способность остановит ее, но... — Часовой кашлянул, и я увидел кровь на его губах. — Она заберет все мои силы. Я останусь здесь.

— Нет!

— Ты должен подавить мои способности, когда я скажу! Тогда сможешь выбраться!

Фаланга тем временем обстреливала сущность энергетическими импульсами, но безрезультатно — хитиновая броня отражала атаки.

Мертвая Рука сжала сущность в своих пальцах. Раздался оглушительный хруст.

— Сейчас, Кирилл! Дави!

Кровь заливала лицо, руки тряслись, но я нажал, чувствуя, как силы уходят.

— Молодец, — прохрипел Часовой, и в глазах мелькнула тень улыбки. — Не дай им сломать тебя.

Темнота.

Глава 19

Интерлюдия

Кабинет Яна тонул в сизом дыме дорогих сигар. За окнами ночной Москвы мерцали огни, отражаясь в хрустальном бокале с виски. Он медленно вращал в пальцах старинный перстень с печатью — символом власти над Северо-Западным пулом.

"Стигма унесла ключ к Завесе, — подумал он, сжимая перстень. — Но мальчик... он её тень."

Бабка Кирилла. Та самая, что двадцать лет назад ушла за Грань М в м-пространство, забрав с собой секреты, ради которых он, Ян, готов был на всё.

Дверь распахнулась с грохотом.

— Там пипец! — Три фонаря влетела в кабинет, её три пирсинга в носу сверкали яростью.

Философ, не отрываясь от планшета, добавил: — На Грани М зафиксирована сущность класса Хитин.

Топор ввалился следом, сокрушая дверной косяк плечом: — Кто-то притащил ее туда и нарушил все правила! Дестабилизация!

Ян поднял руку, и в кабинете повисла тишина. На стене ожили мониторы — схемы М-пространства пульсировали кровавыми пятнами.

— Совет пулов объявит тревогу через... — взгляд на часы, — семь минут.

Катя прислонилась к бару, игриво крутя прядь рыжих волос: — Наш датчик засек там ещё два сигнала. Один — явно Часовой.

— А второй? — Ян прищурился.

— Кирилл.

Тишина стала гуще.

Ян отхлебнул виски, чувствуя, как алкогольный огонь растекается по жилам.

— Значит, мальчик встретился нашел себе Учителя и, главное, встретился с Хитином.

Философ поднял голову: — Ни один М-человек не выходил против них и живым.

— Кроме нас, — усмехнулся Ян, и посмотрел на свой пул, — Читеров!

Топор хрустнул костяшками: — Что будем делать?

Ян встал, поправляя манжеты. В его глазах вспыхнуло то самое — холодное, нечеловеческое.

— Ждать.

— Но...

— Ждать, — он повернулся к окну, где городские огни вдруг показались слишком яркими. — Если Кирилл выживет — он нам нужен. Если нет...

Входящий звонок по видео. Ян взглянул на экран и замер.

— Совет пулов.

Он провёл пальцем по горлу — сигнал молчать.

— Да, я слушаю...

Глаза его расширились.

— Что?

Катя насторожилась: — Что случилось?

Ян медленно опустил телефон.

— Хитин... уничтожен.

— Хитин уничтожен? — Три Фонаря сжала кулаки, её голос дрогнул. — Это невозможно!

— Мертвой Рукой.

Философ вскочил: — Значит, Часовой...

— Да, — Ян снова улыбнулся. — Теперь он там, за Гранью.

Тишина.

Потом Топор хрипло рассмеялся: — Ну и хер с ним!

Но Ян уже смотрел на карту, где одна точка — Саратов — пульсировала кровавым светом.

"Добро пожаловать в игру, Кирилл."

Глава 20

Темнота.

Я нажал — но не на Часового. На себя. Да чтоб я своего, хоть и недавнего, но уже близкого учителя бросил на смерть тут, непонятно где, не разобравшись! Да будь проклята эта грань, м-люди и вся фигня! Надо оставаться человеком всегда!

Горячая волна боли ударила в виски, кровь хлынула из глаз и носа, заливая губы солёным металлом.

— Ты что натворил?! — голос Часового прозвучал одновременно рядом и где-то за миллиард световых лет.

Пространство вокруг замерло. В кромешной тьме светились только мы двое — Часовой, окутанный сизым мерцанием, и я, с алыми прожилками энергии, бьющимися в конвульсиях.

- Не брошу! — крикнул я, чувствуя, как сердце рвётся от боли и упрямства. Бросить его — значит потерять себя.

Мертвая Рука добила сущность Хитина — её хитиновый панцирь рассыпался в чёрную пыль, но теперь нас всех троих — меня, Часового и обессиленную Фалангу — затягивало куда-то дальше Грани М, м-пространства, дальше в фарватере энергетических останков сущности Хитин.

— Что это? — спросил я.

— Бэкхаос, — ответил Часовой, — За гранью грани за грань всего...

Это было...

...как смотреть на вселенную через разбитое стекло.

...как слушать симфонию, сыгранную на лопнувших струнах.

...как пробовать на вкус цвета, которых не существует.

Голоса выли в пустоте, лица из прошлого мелькали в трещинах воздуха, растворяясь в багровом мареве.

— Жаль тебя, Кирилл, — Часовой качнулся в пустоте, его силуэт начал распадаться. — Я и так не жилец, но ты...

Фаланга, похожая теперь на полурастворённую тень, прошептала: "Правила... Нарушили... Тот кто вызвал Хитин... Нас забирает..."

Часовой вдруг хрипло рассмеялся: — Чёрт, а я бы закурил!

Его смех разлетелся мерцающими искрами в не-воздухе бэкхаоса.

— Слушай, парень. Твоя бабка — Стигма — мне нравилась. Ушла на покой, но что-то её грызло...

Он сделал усилие, и его образ на мгновение стал чётче: — Эх, у меня дома жёсткий диск. Вот бы его тебе, но чего уж теперь!...

Потом его глаза вспыхнули озарением: — Есть способ! Ритуал, похожий на Инклюдес — я стану сущностью класса Фавор!

Фаланга дёрнулась, как от удара током: "Нет! Ты исчезнешь навсегда!" — её тень сжалась, отростки задрожали, пытаясь удержать нас в бэкхаосе.

— И всё равно! — Часовой разорвал руками собственную грудь — из неё хлынул свет. — Кирилл, повторяй!

И он закричал что-то, как стихи, что-то красивое и непонятное!

Я кричал слова вместе с ним, чувствуя, как: — Кости превращаются в плетёные тени — Кровь становится жидким мраком — Сердце — пульсирующим порталом

Часовой... расплылся.

Но его новые щупальца — теперь из чистой энергии — обвили меня и Фалангу.

— ПОЕХАЛИ!

Удар. Свет.

Мы вылетели из бэкхаоса в м-пространство. что встретило нас градом стальных игл — это пространство пыталось вытолкнуть чужаков.

Мы пролетели сквозь ленты мерцающих миров, реки забытых воспоминаний, стены плачущих зеркал...

И рухнули в реальность — на пол в доме Часового, грудь горела, а кровь текла не только из носа — пальцы дрожали, будто выжженные изнутри.

Я лежал, задыхаясь, и видел, как последние капли сущности-Часового складываются в слова на телефоне:

"Диск... в подвале... Спасибо, что не бросил..."

Фаланга, слабая, но живая, прошептала: "Он стал легендой... Как и твоя бабка."

Глава 21

Интерлюдия

Кабинет Зачинателя Ивана напоминал военный штаб: бетонные стены с голограммами запрещённых М-сущностей, стеллажи с древними фолиантами Конвенций, тяжёлый запах озона от работающих подавителей. Иван стоял перед картой России, где красными точками светились места нарушений М-протокола.

— Идиоты! — его кулак пробил стол из калёного стекла. — Сущность класса Хитин, млять, на Грани М! Вы хоть понимаете, что нарушили?

Он тыкал пальцем в раскрытый том Конвенций: — Правило 7.14: "Запрещено размещать сущностей класса Хитин ближе чем за три слоя от материального плана". Правило 3.01: "Несанкционированный выход в бэкхаос карается..."

Офицеры Службы Порока стояли по струнке, не смея поднять глаз. На полу уже лежал разбитый планшет — первый, кто попался под горячую руку.

— Должны были поставить порабощенную сущность, аккуратно, по стандартному протоколу! А не этот... этот ХИТИН!

Один из младших операторов, бледный как мел, пробормотал: — Но, Зачинатель, мы не...

Офицеры замерли. Все знали - Иван цитирует Конвенции наизусть.

Видеофон зазвонил пронзительно. На экране всплыла печать Совета пулов - семь масок из чистого адамантия.

— Включите.

На семи экранах возникли фигуры в мантиях. Центральный, в маске с рубиновыми инкрустациями, заговорил: — Зачинатель. Совет требует объяснений о сущности класса Хитин.

Иван не стал вставать.

— Не мы.

— Доказательства?

— Не нуждаюсь в оправданиях, — Иван бросил на стол медальон Службы. — Согласно Конвенции 1.03, вы можете провести аудит. Но обвинять без доказательств - нарушение Правила 2.11.

Третий член Совета, в серебряной маске, прошипел: — Стигма. Ян. Теперь этот Кирилл. Слишком много совпадений.

— Ваши фантазии - не мои проблемы, — Иван поднялся, его тень вдруг стала неестественно большой. — Служба Порока действует в рамках Конвенций. Ищите нарушителей среди своих.

— Если Служба виновна, — рубиновая маска сверкнула, — мы сотрём вас из реестра м-людей.

Связь прервалась сама собой - Иван пережёг канал взглядом.

— Терентий.

Из угла вышел человек-гора в броне из чёрного хитина. Его лицо пересекал шрам - след от боя с Часовым.

— Приказ?

— Возьми усиленную тройку братьев. Найди этого Кирилла... Но... — Иван достал из сейфа древний артефакт - клык тёмного эфира. — Если увидишь следы Стигмы - сразу мне. Без Совета.

"Стигма знала, как открыть Завесу, — подумал он, сжимая клык. — И этот мальчишка унаследовал её проклятье."

— Он нам нужен?

— Он связан со Стигмой. — Иван встал, подошел к окну — точнее, к экрану, имитирующему окно. — А значит, и с Яном. И с Часовым. И с тем, что они все так усердно скрывают.

Терентий шагнул, и броня хитина скрипнула, испуская слабый чёрный пар. — Найду, Зачинатель.

Когда Терентий ушёл, Иван подошёл к секретному шкафу. За семью замками лежала фотография: два мальчика у М-монолита. Один смеётся, второй сжимает кулаки.

— Проклятый Скорчер!

Глава 22

Фаланга материализовалась в углу комнаты, её тенеподобное тело колыхалось, как дым от костра.

"Тебе нужно восстановиться," — её голос дрогнул, как ветер в пустоте. -"Езжай в степь. Найди точку, равноудалённую от всех скоплений М-людей. Там ты сможешь завершить медитацию в М-пространстве без помех."

Я кивнул, закидывая в рюкзак найденный в подвале жёсткий диск Часового. Диск был тяжёлым, с выцветшей наклейкой "Стигма" и царапинами, будто кто-то пытался его вскрыть.

— А что насчёт этого? — потряс я диск.

"Позже. Сначала — силы."

Попутка до райцентра оказалась старенькой «Ладой» с водителем-дальнобойщиком, пахнущим табаком и бензином.

— Куда путь держишь, парень? — хрипло спросил он.

— В степь.

— Дело твоё.

Пока мы ехали, телефон вибрировал — сообщения от Фаланги:

"Сущности класса Фавор (как я) — привязаны к одному носителю. Класс Хитин — дикие, их нельзя контролировать. Всё, что знаю. Остальное — информация Первой лиги."

Я хмыкнул. Как всегда — больше вопросов, чем ответов.

На автостанции купил три пирожка с мясом и бутылку воды. Автобус до райцентра был полупустым — пара бабушек с сумками, мужик в засаленной куртке.

Через 15 минут пути огромный чёрный «Хаммер» резко вырулил перед автобусом, заставив водителя ударить по тормозам.

— Что за херня?! — закричал тот.

Из внедорожника вышли трое.

Первым подошёл двухметровый детина с тату завода на шее и закричал: — Кирилл! Ты тут?! Я Увек.

За ним - парень в яркой гавайской рубашке и солнцезащитных очках: — Меня зовут Пляж. Не смейся, люблю загорать.

Третьей оказалась миниатюрная девушка с острым взглядом: — А я Сорока. Потому что болтаю много.

— Кирилл? — Увек постучал в дверь автобуса. — Выходи. Не волнуйся, пассажиров не тронем.

Я вздохнул и вышел.

— Вы кто?

— Пул «Заводские» Саратова. — Пляж улыбнулась. — Часовой нашей главной директиву оставил: если с ним что — ехать в Студёнку, помогать Стигме или её наследнику.

— Часовой был легендой, — Увек сжал кулак. — Если ты его наследник, мы в деле.

Сорока сунул мне пакет:

— Деньги. Еда. Одежда. И не вздумай отказываться. Часового мы уважали. Садись, куда тебя везти?

Степь дышала холодом, и ветер нёс запах травы и далёкого дыма, пока "Хаммер" глушил тишину рёвом мотора.

— В точку равноудаления.

Увек хмыкнул:

— Ну что ж, поехали, парень.

Глава 23

Хаммер "Заводских" мчался по степной дороге, поднимая за собой шлейф золотистой пыли. Закатное солнце окрашивало бескрайние просторы в кроваво-красные тона, а редкие ковыльные островки трепетали на ветру, словно серебристые волны.

— В Саратове веселее, чем в вашей Москве, — Пляж, развалившись на сиденье, лениво крутил в пальцах миниатюрный песчаный вихрь. Его гавайская рубаха развевалась от сквозняка, впускаемого приоткрытым окном. — Здесь можно дышать полной грудью, не оглядываясь на каждую тень.

— И драться всерьёз, — хрипло добавил Увек, его массивные пальцы сжимали руль так, что кожаный чехол поскрипывал. В зеркале заднего вида я видел, как его карие глаза вспыхивают азартом при воспоминаниях.

Сорока, доедая семечки, фыркнула: — Ты про ту потасовку у элеватора? Это не драка, это...

— Это был настоящий праздник жизни! — перебил Увек, с силой хлопая по рулю. Его татуировка с изображением старого завода на шее напряглась, когда он заливисто рассмеялся.

Я улыбался, но в груди ныло — слишком много смертей за последние дни. Ветер, врывающийся в салон, приносил запахи степи: горьковатый аромат полыни, пыль нагретой за день земли, едва уловимую ноту чего-то дикого и свободного.

Увек вырулил на территорию заброшенной фермы, где скелеты ржавых конструкций вырисовывались на фоне темнеющего неба. Ветер гудел в дырявых металлических листах, создавая жутковатую мелодию.

— Здесь чисто, — сказал он, глуша двигатель. В наступившей тишине было слышно, как где-то вдалеке кричит коростель. — Мы отъедем на километр и самоподавимся. Не ссы, Киря, всё под контролем.

Пляж бросил мне фонарик, его обычно весёлые глаза сейчас были серьёзными: — Кричи, если что. Хоть мы и будем подавлять друг друга, твой крик услышим.

Сорока, обычно болтливая, лишь молча кивнула, её пальцы нервно перебирали связку амулетов на шее.

Они уехали, оставив меня одного под наступающими звёздами, которые в степи казались невероятно близкими и яркими.

Костер трещал, отбрасывая причудливые тени на развалины фермы. Огонь лизал сухую полынь, распространяя горьковатый дым. Фаланга материализовалась из этого дыма, её тенеподобное тело пульсировало в такт пламени.

В дыму костра мелькнули тени — чёрные нити и багровый клинок. Фаланга шепнула: "Он близко."

"Ты готов?" — её голос прозвучал у меня в голове, как далёкий звон колокола.

Я закрыл глаза, ощущая под собой ещё тёплую от дневного зноя землю. Дыхание. Сердцебиение. Постепенное погружение...

Граница миров дрогнула, и я почувствовал, как реальность начинает расползаться по швам.

Вдали.

Увек внезапно замер, его мощная спина напряглась. Он почувствовал неладное раньше других — может, инстинктом, а может, тем особым чутьём, которое развивается у тех, кто слишком часто смотрит смерти в лицо.

— Чуете? — его голос стал низким и опасным.

Пляж медленно снял очки, его обычно беззаботное лицо стало вдруг чужим и холодным: — Меч из бэкхаоса. Чёрт, это же легенда...

Из темноты, как из ниоткуда, вышел силуэт в искажённых, будто расплавленных доспехах. Меч в его руках пульсировал тёмным светом, оставляя за собой шлейф чёрного дыма.

— Где Кирилл? — голос звучал, как скрежет металла по стеклу.

Увек встал во весь свой двухметровый рост, его костяшки затрещали: — Представься, гнида. Правила есть правила.

— Я Фигаро.

— Я Увек.

— Я Пляж! — парень в гавайской рубашке резким движением выпустил песчаную бурю. Песчинки сверкали в лунном свете, превращаясь в смертоносные бритвы.

Фигаро парировал мечом — пространство содрогнулось, и песчаная атака взорвалась миллиардом искр. Лезвие блеснуло, и рука Пляжа с грохотом упала на землю.

Меч рассёк воздух, и реальность дрогнула — тени у костра шевельнулись, хотя я был далеко.

— СкрЕЕЕжет! — Сорока бросилась вперёд, её голос превратился в ультразвуковую волну, от которой треснуло лобовое стекло Хаммера.

Песок Пляжа взвился вихрем, разрезая воздух, а голос Сороки расколол камни, прежде чем меч оборвал её крик.

Увек заревел, как раненый зверь. Его удар "Каменный Бивень" пришёлся точно в грудь противника — рёбра сломались с хрустом, меч выпал из рук Фигаро.

— За Часового! За Стигму! — Увек замахнулся для решающего удара, его кулак светился тусклым оранжевым светом.

Но Фигаро, истекая чёрной жижей, выхватил стилет — узкое лезвие вошло в живот великана с противным чавкающим звуком.

Увек рухнул на колени, его массивное тело медленно оседало на землю.

— За Часового... за Стигму... живи, Киря, — прохрипел Увек, падая в пыль.

— Кр...е...пкий... пул... — Фигаро, хрипя, поднял свой меч, сплюнул сгусток чёрной крови и заковылял к огоньку вдалеке, оставляя за собой кровавый след.

Глава 24

М-пространство пульсировало вокруг меня, переливаясь нефритовыми и аметистовыми волнами. Я чувствовал, как сила Губина и Истомы, знания Часового, наконец, переплавляется во мне, становясь частью моей собственной М-энергии.

"Становись сильнее," — шептало пространство, обволакивая меня серебристыми нитями.

Но вдруг — резкий толчок.

Фаланга, находившаяся рядом в виде мерцающего силуэта, внезапно сжалась: "Кирилл! Пул "Заводских"... Их подавление исчезло на мгновение, а теперь... теперь оно работает с утроенной силой! Это значит..."

"Что?"

"Их убили и к тебе идет кто-то настолько сильный, что их Конкуренция даже на расстоянии давит всех вокруг. М-магистр... или нечто хуже."

Я попытался резко выйти из медитации, но М-пространство, как вязкая смола, не отпускало.

"Нельзя быстро! Ты порвешь свои каналы!" — кричала Фаланга, но я уже видел сквозь пелену реальности — у костра, напротив моего физического тела, сидел некто в странных доспехах.

И ждал.

Фигаро наблюдал, как тело Кирилла подрагивает в медитации. Его доспехи, словно живые, шевелились, приспосабливаясь к окружающей М-энергии.

— Проснись, Кирилл, — прошипел он. — А то все проспишь! Ну да ладно!

Он поднял меч.

В этот момент пространство взорвалось светом.

Фаланга, разрывая себя на части, вырвалась напрямую из М-пространства в реальность, минуя все правила. Ее сущность трещала по швам, но она встала между Кириллом и Фигаро.

— Ты... не пройдешь.

Незнакомец отлетел на несколько метров, его доспехи задымились.

Я достиг Грани М — Фаланга стояла передо мной, но ее форма распадалась, как песочная статуя на ветру.

— Зачем?! — я попытался схватить ее, но руки проходили сквозь нее.

— "Я уже была мертва, Кирилл. Ты дал мне шанс... отомстить."

Она повернулась к нападавшему, который уже поднимался.

— "А вот и мой последний довод."

Ее руки сложились в знакомый жест — Мертвая Рука Часового. Но теперь она светилась не черным, а ослепительно-белым светом.

— "Удар Судного дня! Прощай, Кирилл, — её глаза-звёзды мигнули в последний раз. — Отомсти за нас всех"

Когда свет рассеялся, я стоял один.

Фаланги не было.

Но ее сила — все, что от нее осталось — пульсировала в моих жилах.

Передо мной поднимался незнакомец. Его доспехи треснули, но меч бэкхаоса все еще был в его руке. Меч пульсировал, как живое сердце, испуская дым, что шептал забытые имена в ночи.

— Неожиданно, — Фигаро сплюнул чёрную кровь, меч задрожал в его руке. — Но это лишь отсрочка.

Я чувствовал, как энергия Губина жгла вены, а голос Часового шептал в голове: "Докажи, что я не зря ушёл."

— А как же ваши правила? Представься! - воскликнул я.

Он поднял руки.

— Фигаро!

— Кирилл! — и земля подо мной треснула, а в руках загорелись алые искры — эхо Фаланги и Часового.

И начался бой.

Глава 25

Степь вокруг нас замерла. Воздух дрожал от возмущений М-пространства, ковыль застыл в неестественных угловатых позах, будто кто-то остановил время.

Я чувствовал каждую каплю крови, стекающую по разорванной руке. М-сила сжимала рану, но не могла полностью ее закрыть — меч бэкхаоса оставлял ядовитые шрамы в самой энергии.

Фигаро кружил вокруг меня, черный клинок жужжал в воздухе, рассекая саму реальность: — Деревня? Ха! Ты бежал как крыса! — удар сверху, я едва успел парировать всплеском энергии. Горизонтальный взмах, кровь брызнула из нового пореза на боку.

Я откатился, чувствуя, как степная земля впитывает его кровь. В голове мелькали обрывки воспоминаний.

Удар меча. Я едва увернулся.

— Ты просто тряпка, которую все использовали! — Фигаро совершил молниеносный диагональный удар. Черный клинок оставил после себя трещину в реальности. Я едва успел создать энергетический щит, но удар все равно отбросил меня на пять метров назад.

- Часовой? Жалкий старик! - новый удар, на этот раз снизу вверх. Я ответил всплеском белой энергии Фаланги, создав взрывную волну. Земля вокруг нас вздыбилась, обнажая древние каменные плиты.

Фигаро не замедлился. Его меч описал сложную восьмерку, создавая смертоносный вихрь.

Я первый удар парировал скрещенными руками, ощущая, как кости трещат под давлением, второй - отразил энергетическим импульсом, посланным через ступни, третий принял на плечо, стиснув зубы от боли.

- Мелочь все ваши пулы! И служба и корпы. Копошитесь как вши, - Фигаро совершил четыре удара за секунду.

Горизонтальный - я уклонился, почувствовав, как лезвие рассекает воздух у горла, вертикальный - блокировал предплечьями, но получил глубокую рану на руке, диагональный - отразил контратакой, послав сгусток энергии в живот противника, колющий - едва увернулся, получив лишь царапину на боку

Кровь хлестала из ран, смешиваясь с потом. Я понимал - тактику нужно менять и создал энергетический клон, отвлекая Фигаро и одновременно выпустил десяток микроимпульсов в землю.

Когда Фигаро разрубил клон, подземные заряды сдетонировали.

Взрыв поднял столб земли высотой в десять метров. Но когда пыль рассеялась, Фигаро стоял невредимый, его доспехи светились зловещим багровым светом.

- Мило. Но я играл с тобой, червяк". Меч бэкхаоса вспыхнул, и Фигаро атаковал с новой силой:

- Гильотина! - закричал он и я едва успел создать двойную защиту

Фигаро воскликнул:

- Шквал! - семь ударов за три секунды, и финал, - Клеймо!

Я в последний момент прыгнул в сторону, ощущая, как открывается новый канал — прямой доступ в М-пространство, подарок Фаланги. Но сил не хватало.

Удар "Шквала" резанул грудь, и я почувствовал, как энергия Фаланги дрогнула, пытаясь удержать меня.

— Кто ты?! — хрипло крикнул я, сжимая окровавленные пальцы.

Кровь брызнула на шлем и, Фигаро замер, затем медленно снял его.

Под ним было... мое лицо. Но искаженное, будто собранное из разных черт. Глаза слишком пустые, улыбка слишком широкая.

— Ты кто?! — мой голос сорвался на крик.

— Как кто, червяк?! — оно скривилось в улыбке. — Перед тобой Страж Дальней Сферы Фигаро!

Меч взметнулся для последнего удара.

Я закрыл глаза.

И увидел их — Часового, Фалангу, всех погибших.

— Мертвая Рука...Мертвая Рука...Мертвая Рука...

И тогда из глубины моего существа поднялись две силы — черная и белая, две руки:

Черная — как у Часового, тяжелая и неумолимая. Белая — как у Фаланги, пронзительная и жертвенная.

Чёрная рука сжала Фигаро, как тиски, а белая пронзила его грудь, испуская свет, что выжигал сам воздух.

Вспышка.

Доспехи закапали, как воск. Меч упал, и я услышал шёпот — тысячи голосов из бэкхаоса, зовущих меня взять его.

— Нет! Это невозможно! — голос Фигаро визжал из распадающейся оболочки. — Мы выше вас! Мы...

Механический голос из доспехов прервал ее: "Пробой М-пространства. Экстренная эвакуация."

Реальность схлопнулась.

Когда я открыл глаза, передо мной остались только оплавленный след на земле, трещины в пространстве, медленно зарастающие и тишина степи, будто ничего не было. Рука сжимала меч, меч бэкхаоса.

Я рухнул, чувствуя, как кровь сочится из ран, а меч в руке жёг пальцы, словно раскалённый уголь, и тьма поглотила мое сознание.

Глава 26

Кровь запекалась на липких ресницах. Я разлепил веки, и мир предстал передо мной в кроваво-красных тонах. Воздух пах гарью и железом, а степной ветер шевелил обугленные стебли ковыля, будто пытаясь стереть следы нашей битвы.

Сознание возвращалось обрывками. Каждый вдох обжигал легкие, словно я вдыхал не воздух, а раскаленный песок. М-сила внутри пульсировала неровно - то вспыхивая ослепительными искрами, то затухая до едва заметного мерцания.

Фигаро исчез.

Только черный оплавленный овал на земле да трещины в самой реальности, светящиеся лиловым, напоминали о недавней схватке. В руках я все еще сжимал его меч - тяжелый, неестественно холодный. Его лезвие дышало багровым светом, будто живое.

Фаланга погибла. Часовой тоже.

Я медленно поднялся, ощущая, как открытые раны на теле кричат от боли. Вокруг простиралась апокалиптическая картина. Земля вспахана энергетическими взрывами, песок спекся в стеклянные капли, воздух дрожит от остаточных возмущений

"Ребята..."

Шаг. Еще шаг. Ноги подкашивались, но я упрямо тащился вперед, оставляя кровавые следы на выжженной земле.

Каждый шаг давался с трудом. В ушах звенело, а перед глазами плясали черные пятна.

Хаммер выглядел так, будто через него проехал танк. Металл был смят, стекла выбиты.

Рядом - тела. Увек лежал на спине, его могучая грудь пробита насквозь. Лицо сохранило боевой оскал - даже смерть не смогла стереть его ярость. Пляж сжимал культю оторванной руки, словно и после смерти не мог поверить в свое поражение. Его яркая гавайская рубаха пропиталась кровью, став мрачно-багровой.

Сорока... Ее хрупкое тело казалось почти невредимым, если не считать маленькой черной дырочки между глаз.

Я рухнул на колени, чувствуя, как слезы смешиваются с кровью на лице.

"Они погибли за меня, — подумал я, глядя на Увека. — А я даже не успел их узнать."

"За что? Ради чего?"

Гнев клокотал внутри, но сквозь него пробивалось холодное, ясное понимание - нужно идти дальше.

Что скрывала Стигма? Что на диске Часового? Что хотел Ян Скорчер? Почему Хитин ждал именно нас? Что на самом деле произошло с Леной?

Вопросы вихрем крутились в голове, когда до меня донесся рев двигателя.

Нива мчалась по степной дороге, поднимая за собой шлейф пыли. Она резко затормозила в десяти метрах, и из нее выпрыгнула девушка в синем спортивном костюме. Воздух вокруг неё задрожал — её Конкуренция сдавила степь, как невидимый кулак.

Ее движения были точными, выверенными. Короткие темные волосы, острый взгляд. И пистолет, направленный прямо в меня.

- Стоять, мразь! - ее голос звенел холодной сталью. - Первое движение - и твои мозги украсят степь!

Я попытался встать, но м-сила не слушалась, будто испугавшись чего-то.

- Кто их убил?! - она приближалась, пистолет не дрожал. - Мониторы засекли здесь м-мастера, сущность Фавор и тебя!

Я почувствовал, как ее Конкуренция давит на меня. Остатки сил таяли, и единственной опорой стал проклятый меч в моих руках.

- Я не убивал их... - голос хрипел от усталости.

- Врешь! - в ее глазах горели боль и ярость. - Они были моей семьей!

- Я ученик Часового... Я... Кирилл...

- Заткнись! Я - Скальпель!

Выстрел.

Но меч жил своей жизнью - он дернулся в моей руке, прикрыв грудь. Пуля срикошетила с огненной искрой, отбросив меня назад.

- Что за... - она замерла на мгновение.

Я попытался подняться, но тело больше не слушалось.

- Ты за все ответишь, - ее голос стал опасным шепотом. - И я сделаю тебе больно.

Она резко взмахнула рукой:

- Вспышка Рези!

М-удар обжег лицо одновременно с выстрелом. Пуля вонзилась в плечо, и я рухнул на спину.

Скальпель нависла надо мной, ее глаза блестели мокрым блеском.

- Послушай... - я попытался что-то сказать, но мир уже плыл.

- Разберемся, - ее голос прозвучал где-то очень далеко.

Удар прикладом по виску.

Тьма.

Глава 26.1

Интерлюдия

Степь дышала холодом, пока последние лучи заката угасали за горизонтом. Скальпель стояла над распростёртым телом Кирилла, сжимая пистолет так, что пальцы ныли. Её синий спортивный костюм был испачкан пылью и кровью — не её, а тех, кого она потеряла. Увек, Пляж, Сорока — их тела лежали в десяти метрах, у разбитого "Хаммера", и ветер уже заносил их песком, как забытые могилы.

— Ученик Часового, говоришь? — её голос дрожал от гнева, но под ним пряталась трещина боли. Она ударила Кирилла носком кроссовки в рёбра, но он не шевельнулся — вырублен ударом приклада. — А где был твой учитель, когда их резали, как свиней?

Она опустилась на колени рядом с ним, её взгляд скользнул по мечу бэкхаоса, всё ещё зажатому в его руке. Лезвие слабо пульсировало багровым, отбрасывая тени на выжженную землю. Скальпель протянула руку, но тут же отдёрнула её — воздух вокруг меча обжёг пальцы, как раскалённый металл.

— Чёртова штука, — пробормотала она, вытирая пот со лба. Её глаза сузились, когда она заметила шрам на лбу Кирилла — свежий, пульсирующий, будто живой. — Что ты вообще такое?

Телефон в кармане завибрировал. Она достала его — старый кнопочный "Нокиа", потёртый, но надёжный. Экран мигнул: сообщение от неизвестного номера.

"Скальпель. Это Часовой. Если читаешь — я мёртв. Мой ученик жив? Проверь степь."

Она замерла, перечитывая текст. Дыхание сбилось. Часовой... Её бывший наставник, тот, кто вытащил её из подворотен Саратова и научил резать не только ножом, но и М-силой. Она стиснула зубы, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но проглотила их.

— Ты шутишь, старик? — прошептала она в пустоту. — Это твой ученик их убил, а ты мне пишешь?

Дрожащими пальцами она набрала ответ: "Он жив. "Заводские" — нет. Объясняйся."

Ответ пришёл через секунду: "Не он. Фигаро — Страж Дальней Сферы. Меч — доказательство. Кирилл его нейтрализовал. Он — ключ. Помоги ему, или мы все сгорим."

Скальпель швырнула телефон в песок, сжимая голову руками. Её М-сила — "Вспышка Рези" — рванулась наружу, и ближайший кусок стеклянного песка треснул с резким хлопком. Она закричала — коротко, яростно, как раненый зверь.

— Ключ? Какой ещё ключ?! — она схватила Кирилла за воротник, встряхнула его бесчувственное тело. — Ты убил мою семью, а я должна тебе помогать?!

Но слова Часового застряли в голове, как заноза. Она знала его слишком хорошо — он не врал, даже перед смертью. Если это был не Кирилл, а какой-то "Страж"... Она посмотрела на меч, потом на тела "Заводских". Увек умер с боевым оскалом, Пляж сжимал культю, Сорока выглядела почти мирно. Это не было хаотичной резнёй — это был бой. И Кирилл, весь в крови и ранах, явно дрался не с ними.

Скальпель подняла телефон, стряхнула песок. Ещё одно сообщение: "Диск у него. Стигма. Сентябрь. Серая Завеса."

Она выдохнула, убирая пистолет в кобуру. Её взгляд смягчился — не от жалости, а от холодного расчёта. Если Часовой прав, этот парень — не просто убийца. Он — провод к чему-то большему. К мести. К правде.

— Ладно, — сказала она, обращаясь к ветру. — Но если ты мне соврал, старик, я найду тебя даже за Гранью и вырежу твоё сердце.

Она подтащила Кирилла к "Ниве", закинула его на заднее сиденье. Меч бэкхаоса она завернула в старую куртку Пляжа — трогать его голыми руками не рискнула. Завела двигатель, бросив последний взгляд на степь.

— Проснёшься — поговорим, ученик, — пробормотала она, выжимая газ. — И если ты не тот, за кого себя выдаёшь, я закончу то, что начала.

Сквозь гул в ушах она услышала эхо голоса Сороки: 'Не дай им сломать ещё одного.' Скальпель стиснула зубы — обещание жгло сильнее, чем боль в рёбрах.

"Нива" рванула вперёд, оставляя за собой шлейф пыли. Скальпель сжала руль, её лицо было каменным, но в груди тлела искра — не надежды, а решимости. Часовой никогда не ошибался. И она проверит это на собственной шкуре.

Глава 27

"Опять вырубился... Надо бы прекратить с этим. В детстве хоть родители рядом были, когда в сознание приходил. А сейчас..."

Я не торопился открывать глаза. Странно, но ничего не болело. Пошевелил пальцами рук и ног - все на месте.

Открыл глаза.

Обычная комната, похожая на гостиничный номер. Чисто, нейтрально, пахнет хлоркой и свежим бельем. Я лежал на кровати полностью раздетый, но целый.

"М-сила есть, но подавлена. Значит, жить буду."

Дверь открылась без стука.

— Очнулся, Кирилл? — Скальпель вошла, держа в руках сверток с одеждой. — Сразу к делу.

Она швырнула мне спортивный костюм.

— Не виню тебя за гибель моих людей — они отдали долг Часовому. Но душой простить не могу. Они мертвы, а ты жив.

"Они мертвы, а я жив, — подумал я, глядя на её холодные глаза. — И это тяжелее любой раны."

Я медленно сел, прикрываясь простыней.

— Одевайся. Пойдем пожрем, и ты мне все расскажешь.

— Выйди! - говорю.

— Ой, да что я там не видела!

Она вышла, хлопнув дверью.

Я осмотрелся. По виду из окна — мы в Саратове, район набережной.

"Не убивают... Пока везло, но надо больше информации."

Костюм оказался по размеру, кроссовки тоже — полный образ "коренного жителя Заводского района".

Мы сели в кафешке у реки. Скальпель принесла две шаурмы и пиво.

— Ну, давай, рассказывай, — она ткнула вилкой в мою порцию.

И я рассказал. Все. От драки у метро до последней битвы с Фигаро.

Она слушала, иногда задавая вопросы: — Как именно выглядел портал? — Какие именно слова говорил Фигаро перед исчезновением? — Ты уверен, что это было твое лицо?

Когда я закончил, она откинулась на спинку стула: — Мда... Тут надо разбираться. Это уровень Высшей лиги. В Саратове таких знаний нет. Есть конечно парочка предположений...

Она отхлебнула пива: — Твой трофей - меч странный... и портал этот автоматический... Не сталкивалась с таким.

— А аще на вопросы ответишь?

— Почему нет? — она улыбнулась впервые. — Теперь мы как ниточка с иголочкой.

Она расправила плечи: — Мой пул "Заводские" теперь — это я. Баланс нарушен. В Саратове осталось два пула, но из-за тебя система мониторинга подняла город в точках равноудаления, как будто у нас полный комплект!

— Что это значит?

— Что теперь ты — часть игры. — Она допила пиво. — Часть игры в нашей команде. Так что задавай свои вопросы.

Я посмотрел на шаурму, на реку, на этот странный мир, который оказался куда сложнее, чем я думал.

Скальпель отложила вилку, её пальцы нервно постукивали по пластиковому столу.

— Ты знала Стигму? — спросил я, разминая затекшую руку. — Что её связывало с Часовым, Яном и Службой Порока?

Она нахмурилась, будто перебирая в голове обрывки информации.

— Мало знаю. Но расскажу. Начну издалека.

Она отхлебнула пива, оставила на столе мокрый круг.

— Всем новичкам непонятно, почему терминология такая... тупая?

Я кивнул.

— А всё потому, что теория М-силы появилась недавно. Где-то в 1945-м, после того как в Хиросиме бахнуло.

— При чём тут бомба?

— При том, что после взрыва в Японии начались первые зафиксированные пробои М-пространства.

Она провела пальцем по конденсату на стакане, рисуя схемы.

— Сначала открыли Грань М — это наши советские учёные в закрытом НИИ. Название прижилось — простое, русское.

— А бэкхаос?

— Параллельно немцы что-то копали. А в 45-46 годах американцы начали исследовать М-пространство глубже и наткнулись на другое измерение. Назвали его по-английски — Back Chaos.

— И что, всё так и осталось?

— Нет. — Она усмехнулась. — Потом выяснилось, что кроме обычных людей есть м-люди, началась Конкуренция в прямом смысле. Страны, учёные, военные... Все хотели контролировать М-силу.

— А Стигма?

— Твоя бабка была одной из тех в НИИ кто открыл Грань М. Но затем она ушла и говорят начала свои собственные исследования у нас тут в глуши и открыла что-то, что доказывает, что границы между измерениями — не то что мы думаем.

Она наклонилась ближе.

— А Часовой работал на Службу Порока, но ушёл, когда понял, что они перешли черту. Ян... Они объединили усилия со Стигмой создали группу Сентябрь

Глаза Скальпель сузились.

— Ян же играет в свою игру. подбирался к группе Сентябрь и их архивам, разругался со своим братцем фанатиком Иваном.

— Ах, да, зачинатель Иван. Слышал от Часового - что за служба Порока.

— Служба Порока, создана где-то в 90х на стыке церкви и службы М КГБ по контролю за м-людьми, но в горячие 90е годы была возглавлена фанатиком Станиславом Шапиро - который объявил себя Зачинателем, собственно назвал службу службой Порока и сделал из нее религиозное братство по надзору за м-людьми.

— А Иван?

— В 1999 году между м-людьми разных пулов городов России произошло большое столкновение, я тогда мелкая была но со слов знаю, по причине того что появились сильные м-люди, неожиданно как будто из ниоткуда - братья Ян и Иван. И примкнули к Екатеринбургскому пулу Пробой, точки равноудаления сдвинулись, м-люди стали активироваться самопроизвольно, начались разные пробои м-пространства, что привело к переделу сфер влияния м-силы. Была бойня и тут Иван неожиданно пропал а затем появился уже как зачинатель Иван и с бригадами службы Порока уложил половину м-людей из пулов России, служба сдвинула точки равноудаления еще дальше, баланс нарушился еще сильнее.

— В Сибири Ян сжёг целую тайгу, чтобы остановить пробой и это назвали Сибирский инцидент, — продолжила она. — А Иван молился над трупами, пока не стал Зачинателем.

Я откинулся на спинку стула. Шум города, запах шаурмы, холодное пиво в руке — всё это казалось теперь частью какой-то огромной мозаики.

— Стража Дальней Сферы Фигаро? - спросил я.

— Как я и говорила - это уровень Высшей лиги. Моги лишь рассказать про Сферу и то крупицы. сфера мира - в ней находится наш мир, наша вселенная, граница мира - Грань М, за границей м-пространство, наполненное различными сферами миров, большая сфера м-пространства включает много малых сфер миров, за границей сферы м-пространства - бесконечный бэкхаос! Уф, аж устала рассказвать!

Река блестела под солнцем, а запах шаурмы смешивался с речной сыростью, пока её слова рисовали мир, которого я не знал. Я задумался, пока хватит вопросов и странных ответов, надо двигаться дальше:

— И что теперь?

— Теперь, — Скальпель допила пиво, — мы идём смотреть тот самый жёсткий диск Часового.

Глава 28

Жёсткий диск Часового лежал передо мной, как чёрная гробница с ответами. Старый, потрёпанный, с царапинами и потёртой наклейкой «СТИГМА. ДОСТУП 3-УР».

— Если вскроешь не по инструкции — сгорит, — предупредила Скальпель, подключая его через переходник к ноутбуку.

Я прикоснулся к холодному корпусу — и в висках ударило.

Гул. Шёпот. Голоса из прошлого.

Лето. Десять лет назад. Бабка Марфа сидела на крыльце, чистила картошку. Я, пацан в шортах и с разбитыми коленками, тыкал палкой в лужу, пытаясь «остановить воду», как вчера во сне.

— Баб, а если бы у меня была суперсила…

— А зачем? — Она даже не подняла головы.

— Ну, чтобы всех защищать!

Нож в её руке на секунду замер. Потом она резко ткнула им в стол:

— Сила — не для защиты, Кирюша. Она — как нож. Можно хлеб резать, а можно — горло. Выбирать тебе.

Я тогда не понял. Но сейчас — отчётливо вспомнил, как её глаза на секунду подернулись серой дымкой.

Файлы открылись.

1. М-сущности

Классификация (фрагмент):

Фавор — привязаны к носителю (пример: Фаланга). Могут эволюционировать. Искусственно созданы посредством Инклюденс.Хитин — дикие, неконтролируемые. Убивают всех, включая друг друга. ВНИМАНИЕ Правило 7.14 Конвенции [см]Сайфер - добровольно сотрудничающая сущность, необходим договор

Дредноут — боевой скользяций...Анг... — ??? …далее данные повреждены…Экран мигнул, и строки побежали, будто вырезанные когтями: "Фавор — дети Инклюдес, Хитин — звери хаоса."

Скальпель присвистнула:

— Значит, Фаланга была не просто тенью м-человека. Ее создали.

2. Артефакты

Известные артефакты:

Материал Бэкхаоса — создаёт разрывы в реальности. Источник — неизвестен.Амулеты М-Драйва — усиливают способности, но могут сжечь носителя.Наручники М-Подавления — использовались в М КГБ для допросов.Клык Тёмного Эфира — ??? …ошибка чтения…— Наручники… — я потрогал запястья. — Именно в них меня везли в «М-Лаб».

3. Пул «Покровские»

1953 г. Саратов. НИИ «Граница». Первые контакты с М-пространством. Стигма (доктор Марфа Иванова),Часовой (лейтенант Сергей Гусев), Клерик (профессор Станислав Шапиро) входили в группу «Сентябрь». Цель: изучение «Серой Завесы» — гипотетического барьера между мирами.

Кирилл Ильин - бэкьш2=а2=ш3- с№ра+ц - наблюдение прекратить (печать Сигмы)

…повреждённый раздел…

— Серая Завеса… — прошептал я, — А Клерик… Тот самый Зачинатель?

— Шапиро? — Скальпель побледнела, сжимая край стола. — Не знала… Зачинатель был с ними?

И тут экран погас.

Воспоминание разблокировано. Бабка ведёт меня в лес. В руках — старый фонарь, но она его не зажигает.

— Смотри, — говорит она.

И касается воздуха.

Пространство перед нами вздрагивает, как поверхность воды. На секунду я вижу другой лес — с чёрными деревьями и красным небом.

— Надежда на тебя, Кирюша. Но, пока... Забудь.

Но я не забыл.

— Кирилл! — Скальпель трясёт меня за плечо.

Я очнулся. На экране — последний файл:

ВНИМАНИЕ. Если читаешь это, я мёртв. Стигма знала правду. «Серая Завеса» — не барьер. Это- граница сферы мира, но не Грань М, а точка соприкосновения с соседней сферой мира. И они уже по ту сторону. Наша сфера мира - на краю большой сферы миров, самый дальний от цент... …передача прервана…

Гул в голове стал невыносимым, глаза заволокло багровым, и я рухнул, слыша крик Скальпель сквозь тьму:

— Чёрт! У него м-шок!

Кирилл не знал, что его след уже засекли — не только Скальпель смотрела на него, но и другие глаза, скрытые в тенях Саратова.

Глава 28.1

Интерлюдия

Саратовский вокзал гудел, как улей в разгар лета. Пассажиры с чемоданами и сумками сновали между платформами, голоса дикторов сливались в невнятный гул, а запах горячих пирожков с лотков смешивался с вонью дизельного топлива. В этой суете трое "Волхвов" двигались бесшумно, как тени, скользящие по рельсам. Их тёмные плащи с вышитыми рунами казались неуместными среди толпы, но никто не обращал внимания — люди видели только то, что хотели видеть.

Собянь шёл впереди, его голова была обмотана бинтами после боя с Кириллом. Он сжимал в кармане амулет — кусок чёрного камня с багровыми прожилками, пульсирующий в такт его шагам. Рядом шагал Купала, массивный, как медведь, с кулаками, которые могли проломить бетон. Замыкала тройку Тенет, её пальцы нервно крутили шприц с фиолетовой жидкостью — остатки Инклюдеса, припасённые для "особого случая".

Собянь сжал амулет сильнее — сигнатура Кирилла мигала где-то в городе, но вела сюда, к вокзалу.

— Центавра сказала, он где-то здесь, — прошипел Собянь, оглядывая платформы. Его голос дрожал от сдерживаемой злости. — Этот ублюдок связан с Завесой. Она чует его через Грань М.

— Связан, не связан, какая разница? — буркнул Купала, потирая костяшки. — Главное — взять его живым. Центавра хочет сама вскрыть его разум.

Тенет подняла взгляд от шприца, её глаза в маске сузились:

— Если он правда носитель ключа к Завесе, то его сила может пробить барьер. А это значит...

— ...что мы получим доступ к тому, что за ней, — закончил Собянь. — Стигма нашла там что-то, чего боится даже Служба Порока. Центавра уверена, что Кирилл — последняя ниточка.

Они остановились у четвёртой платформы, где только что отошёл поезд на Москву. В воздухе витало слабое эхо М-энергии — тонкое, почти неуловимое, но знакомое. Собянь сжал амулет сильнее, и камень мигнул красным.

— Он был здесь. Недавно, — сказал он. — Идём за следом.

Но их планы прервал низкий, угрожающий голос:

— Эй, вы трое. Куда это вы собрались?

Из-за ларька с газетами вышел Топор. Его двухметровая фигура в кожаной куртке с татуировкой молота на шее выглядела как вызов всему вокзалу. Он сжимал в руках металлическую трубу, небрежно постукивая ею по ладони. Глаза горели яростью — он тоже искал Кирилла, но по своим причинам.

— "Северо-Запад", — процедила Тенет, отступая на шаг. — Что тебе надо, громила?

— То же, что и вам, — Топор сплюнул на асфальт. — Кирилл. Ян хочет его обратно в пул. А вы, "Волхвы", только мешаетесь.

Купала шагнул вперёд, его кулаки сжались с хрустом:

— У нас приказ Центавры. Он идёт с нами. Живым или мёртвым.

— Попробуй забрать, — Топор ухмыльнулся, поднимая трубу. — Я вас троих в лепёшку раскатаю.

Собянь выбросил руку вперёд, и невидимая волна М-силы ударила в Топора. Тот отшатнулся, но тут же рванул в ответ, усиливая свою физическую мощь. Труба со свистом рассекла воздух, целясь в голову Купалы. Великан увернулся, и удар пришёлся по металлическому столбу — раздался гулкий звон, от которого задрожали стёкла в ларьке.

Тенет метнула шприц, но Топор отбил его взмахом руки, и фиолетовая жидкость брызнула на асфальт, шипя, как кислота. Воздух между ними загудел от Конкуренции — М-энергия сталкивалась, искры сыпались на рельсы.

— Завеса того стоит, — прорычал Собянь, готовясь к новому удару. — Ты не понимаешь, что он значит для...

Но тут раздался крик:

— Эй, что вы творите?!

Продавщица пирожков, толстая женщина в переднике, выскочила из своего ларька, размахивая половником. За ней потянулись зеваки — мужик с пивом, подростки с телефонами, старушка с тележкой. Их взгляды, полные любопытства и испуга, впились в четверых бойцов.

— Эй, придурок! — крикнула продавщица, тыча половником в сторону Топора. — Это что, бандитские разборки?!

Топор замер, труба опустилась. Собянь стиснул зубы, убирая руку в карман — амулет всё ещё пульсировал, но он не мог рисковать. Купала отступил, бормоча проклятия, а Тенет подобрала шприц с земли, пряча его в рукав.

— Обычные люди, — прошипела она. — Нельзя светиться.

— Это ещё не конец, — бросил Топор, глядя на "Волхвов". — Кирилл наш.

— Он принадлежит нам, — огрызнулся Собянь. — И Центавре.

Толпа начала сжиматься вокруг них. Подростки уже снимали видео, кто-то звонил в полицию. Топор выругался, швырнул трубу в сторону рельс и растворился в толпе, двигаясь к выходу. "Волхвы" переглянулись — Собянь кивнул, и они отступили в противоположную сторону, скрывшись за углом вокзала.

Где-то вдали, за платформами, М-сигнатура Кирилла мигнула ещё раз — слабо, но достаточно, чтобы Центавра, сидя в своём логове, улыбнулась. Её голос, холодный и острый, как лезвие, прошептал в эфир:

— Все ко мне! Будем действовать через Грань М.

А на вокзале продавщица всё ещё кричала, размахивая половником, пока поезд на Узловую не прогудел вдалеке.

Глава 29

Я медленно открыл глаза. Потолок над головой плыл, как в лихорадке. Вены горели, будто по ним текла ртуть, а в голове вспыхивали образы — степь, Фаланга, меч.

— Опять... — прошептал я, чувствуя, как язык прилипает к нёбу, — Мне надоело постоянно отключаться!

Скальпель стояла надо мной, скрестив руки.

— Ну ты даёшь, оголтелый! — её голос звучал одновременно насмешливо и тревожно. — Сервер мониторинга теперь напоминает микроволновку после попытки разогреть в ней металл.

Я попытался подняться, и мир на мгновение перевернулся. Чёрт, сколько можно терять сознание? Но странное дело — несмотря на головокружение, я чувствовал, как по венам бегут новые токи энергии. Будто кто-то влил в меня жидкий азот — холодный, обжигающий, но дарующий невероятную ясность.

— М-шок, — сказала Скальпель, наблюдая, как я осторожно сажусь. — Редкая фигня. Бывает, когда м-сила перенастраивает сознание под новые частоты.

Я посмотрел на свои ладони. Они слегка дымились.

— Значит, я...

— Апгрейднулся, да. Она бросила мне бутылку воды. — Теперь ты официально опасен для бытовой техники.

Я сделал глоток, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло. Мысли наконец начали выстраиваться в хоть какой-то порядок.

— А жёсткий диск, он...

— Половина данных испарилась после твоего "перфоманса". Скальпель пнула обугленный системный блок. — Но кое-что успели вытащить.

Я закрыл глаза, пытаясь собрать воедино обрывки информации.

Серая Завеса. Не барьер, а дверь. Они уже по ту сторону. Наша сфера — на краю большой сферы...

— Фигаро — Страж Дальней Сферы, — сказал я вслух. — Она пришла через Завесу.

Скальпель кивнула:

— А Ян и Зачинатель десятилетиями охотятся за архивами "Сентября". Все дороги ведут к Завесе.

Я встал, чувствуя, как мышцы наполняются новой силой.

— Мне нужно в Москву. Поговорить с Яном.

— С такими-то скиллами? — Скальпель фыркнула. — Он тебя сожрёт за завтраком.

— Тогда научи.

Она задумалась, играя серебряным амулетом на шее.

— Есть один способ... Но тебе не понравится.

— Попробуем.

— Нужно вступить в пул.

Я закатил глаза:

— Опять эти ваши ритуалы...

— Не просто ритуал. Она вдруг стала серьёзной. — Капище — это обратная точка равноудаления. Место, где м-пространство сжимается под давлением десятков м-людей. Там ты либо научишься контролировать силу, либо...

— Либо стану ещё одним пятном на асфальте?

— Примерно так.

Капище оказалось гигантским заброшенным цехом на окраине. Ржавые балки, разбитые стёкла, и... круг.

Не просто нарисованный — выжженный в бетонном полу. Внутри — странные символы, напоминающие то ли математические формулы, то ли древние руны. Символы на полу шевелились, как живые, а воздух звенел, словно рой ос над моей головой.

Вокруг стояли люди. Несколько десятков. Все — м-люди.

— Это… весь пул? — спросил я.

— Нет. Скальпель усмехнулась. Это просто зрители. Настоящий пул — максимум семь человек. Остальные — кандидаты, отщепенцы и те, кто пришёл поглазеть.

Она толкнула меня вперёд.

— Теория м-пространства гласит, — объясняла Скальпель, пока мы шли к центру, — что когда слишком много м-людей собираются в одном месте, их частоты начинают резонировать. Это создаёт... своеобразную воронку.

Я почувствовал, как воздух стал гуще. Будто мы вошли в воду.

— В обычных условиях м-пространство — это океан, — продолжала она. — А здесь — водоворот. Если выживешь в нём, научишься держаться на плаву где угодно.

Вокруг собрались десятки людей. Одни смотрели с любопытством, другие — с явной враждебностью.

— Правила простые, — сказала Скальпель, толкая меня в круг. — Минута в эпицентре. Без защиты. Если выстоишь — станешь частью пула.

Я сделал шаг — и мир взорвался.

Сотни м-людей вокруг. Их Конкуренция давила, как гидравлический пресс. Я согнулся, чувствуя, как м-сила внутри меня сжимается, пытаясь защититься.

Боль.

Не физическая. Глубже. Будто кто-то вскрыл череп и начал ковыряться в мозге раскалённой спицей.

Я упал на колени, чувствуя, как десятки чужих м-сил бьют по мне, как молоты.

Не могу...

И вдруг — щелчок.

Внутри что-то переключилось.

Я увидел их — все эти нити, связывающие людей с м-пространством. И понял, как перерезать их.

Подняв голову, я встретился взглядом с Скальпель. Её глаза расширились.

— Чёрт, — она сжала кулаки, глядя на меня с смесью страха и гордости. — Ты реально это сделал.

Я встал, и меч в рюкзаке загудел, будто приветствуя мою новую силу.

Боль исчезла.

Вместо неё было понимание.

— Добро пожаловать в игру, — сказала Скальпель, протягивая руку.

Я взял её — и в тот же миг увидел:

Тёмный зал. Семь масок. Ян, сидящий во главе стола. Ян наклонился к маскам, его голос эхом отозвался: "Он сильнее… и опаснее, чем Стигма предсказывала."

Видение исчезло так же быстро, как появилось.

— Что это было? — выдохнул я.

— Будущее. Скальпель ухмыльнулась. — Или прошлое. В м-пространстве это не всегда важно.

Все вокруг смотрят на меня.

— Ну что? — Скальпель протянула руку. Добро пожаловать в пул Заводской.

Я посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали.

— Значит, в Москву?

— В Москву.

— Эм, Кирилл, татуху завода делать будем? - засмеялась Скальпель.

- Да иди ты!

Глава 30

Интерлюдия 1

Клуб "Гиперборея" тонул в сизом дыме сигар и мягком свете хрустальных люстр. В VIP-зале, за массивным дубовым столом, Ян Скорчер разливал виски по бокалам с золотой каймой. Ледяные кубики звенели, как далёкие колокольчики.

— Ну что, мои дорогие грешники, — его голос был тёплым, но глаза оставались холодными, — пора поговорить начистоту.

Катя, развалившись на кожаном диване, играла прядью рыжих волос. Топор методично дробил орехи голыми руками. Философ, как всегда, уткнулся в книгу, но сейчас его пальцы сжали страницы чуть сильнее, чем нужно.

— О чём речь, шеф? — Три Фонаря прихлебнула виски, её зрачки сузились.

Ян откинулся в кресле, закинув ноги на стол.

— О Стигме. О Часовом. И о том, что группа "Сентябрь" нашла за Серая Завесой.

Тишина. Даже Топор замер.

— Они научились преодолевать её, — Ян сделал паузу, — и открыли источник м-силы нового типа. Такой, что не зависит от Конкуренции. Работает всегда. Везде. Они нашли за Завесой нечто, что горит без Конкуренции. Как вечный двигатель.

Философ медленно закрыл книгу.

— Бэкхаос?

— Косвенно. Ян улыбнулся. — Но мой проклятый братец Иван, наш любезный Зачинатель службы Порока, тоже охотится за материалами. И у него есть информация от Клерика из той же группы Сентябрь.

Катя вдруг замерла.

— Кирилл...

— Да, — Ян посмотрел на неё. — Он каким-то образом ключ. Пул Волхвы пытались провернуть с ним Инклюдес, подчинить сущность, но... его м-силы даже тогда на старте смогли установить контакт с сущностью класса Фавор и отразить атаку...

Три Фонаря закатила глаза:

— Волхвы всегда всё портят.

— Кирилл? — Топор сжал кулак, орехи хрустнули громче. — Этот пацан нас всех подставит.

— Совет Семи пока в неведении, — продолжал Ян, — но мониторинг показывает: в Саратове уже началось. Пул Заводские усилился. Точки равноудаления по всей Центральной России сместились.

"Стигма обошла нас всех, — подумал он, глядя на раздавленную виноградину. — Но её внук мой."

— А теперь самое интересное. Ян обвёл взглядом всех. — Крупные пулы выжидают. Но после появления того м-магистра и битвы с Кириллом линия Москва–Саратов уже под колпаком. И если Кирилл доберётся до нас...

— Он доберётся, — неожиданно сказала Катя, - И нам придется либо драться за него, либо против него!

Ян улыбнулся.

— Значит, пора действовать.

Глава 31

Интерлюдия 2

Степь. Ночь. Ветер гудел над выжженной землей, разнося пепел и запах озона. Терентий, старший бригадир Службы Порока, стоял посреди разрушенного поля, его массивная фигура отбрасывала длинную тень в свете фонарей. Рядом трое братьев — оперативники в чёрных бронекостюмах с эмблемой службы Порока— методично сканировали местность.

— Доклад! — его голос прозвучал как удар топора.

Один из братьев, низкорослый и щуплый, с прибором, напоминающим геiger counter, поднял голову:

— Катаклизмический разрыв м-поля. Уровень деформации – 7.3 по шкале Конвенции. Он щелкнул переключателем, и голографическая проекция вспыхнула в воздухе. Видите эти волны? Это следы битвы. Кирилл Ильин использовал что-то… нестандартное.

Терентий хмыкнул:

— Конкретнее.

— Судя по остаточным частотам, он не просто атаковал – он разорвал локальное м-пространство. Как будто… Брат замялся. Как будто на мгновение создал точку бэкхаоса внутри нашей сферы, использовав способность Последнего Довода дважды и при этом остался жив!

Второй оперативник, с очками ночного видения, добавил:

— А вот следы неизвестного м-мастера. - Он ткнул пальцем в мерцающую голограмму. - Видите эти разрывы? Это не просто повреждения – это трансфер. Он ушел за Грань М, но… не через стандартный портал.

Терентий сжал кулаки.

— Значит, у неизвестного есть способ перемещаться вне Конвенции.

Третий брат, молчавший до этого, внезапно вскинул голову:

— Странно… Здесь есть еще один след.

— Чей?

— Неизвестный. Но… он встроен в м-поле, как часть фона. Как будто кто-то наблюдал за всем этим, не вмешиваясь.

— Наблюдатель? — брат нахмурился. — Его частота… как у мёртвого, но он был здесь.

Терентий задумался. Потом медленно достал из-под брони артефакт – Клык Тёмного Эфира. Черный, как сама пустота, он мерцал тусклым фиолетовым светом.

— Ну, помоги, Дредноут.

Он вонзил клык в землю.

Воздух вздрогнул.

Из ниоткуда возникла сущность – не Фавор, не Хитин. Что-то другое. Длинное, угловатое, словно собранное из теней и ржавых гвоздей. Её «голова» повернулась к Терентию, словно ожидая команды.

— Найди.

Дредноут изогнулся, его тело звенело, как ржавые цепи, а глаза-щели вспыхнули багровым. Сущность рванула вперед, двигаясь зигзагами, как охотничья собака по следу. Через минуту она замерла, её тело завибрировало, и на экране планшета одного из братьев всплыло сообщение:

>> Обнаружено 2 следа. >> След 1: Локализован внутри сферы (принадлежность: Кирилл Ильин). >> След 2: Ушел за Грань М. Способ перемещения: неизвестен.

— Можем преследовать за Грань? — спросил один из братьев.

Сущность замерцала, затем выдала новый ответ:

>> Нет. Трек следования не отслеживается.

Терентий усмехнулся.

— Тогда идем по первому.

Сущность рванула в сторону темноты, а за ней, как тени, двинулись четверо.

Где-то вдалеке, за линией горизонта, мерцали огни Саратова. Ветер выл, как раненый зверь, а фонари отбрасывали тени, похожие на когти Дредноута.

Кирилл даже не подозревал, что за ним уже вышли на охоту.

Глава 32

Поезд на Москву стоял у платформы, дымя и гудя, как раздраженный зверь. Саратовский вокзал шумел вокруг нас — крики проводников, скрип тележек, смешанный запах жареных пирожков и мазута.

Скальпель сунула мне в руки тяжелый сверток — там оказалась бутылка пива, завернутая в газету копченая рыба и меч бекхаоса.

— Ловила сама, — хрипло сказала она, подмигнув мне. — На, дорожный паек.

Я кивнул, пряча сверток в сумку.

— Так, Кирилл, раз уж ты теперь член пула, слушай сюда, - Она прищурилась, будто собиралась прочитать мне лекцию. — Есть Конвенция. Это не просто правила — это библия м-мира. Законы, термины, классификации, запреты. Все, что связано с м-силой и м-пространством.

Я хмыкнул:

— То есть, типа, устав для избранных?

— Устав для выживших, — поправила она. — За исполнением следят все — пулы, Советы городов, но особенно братья из Службы Порока. Нарушишь — получишь по зубам.

Она достала телефон, быстро пролистала что-то и ткнула в экран.

— Вот, скинула тебе файлы. Конвенцию выучи, как Отче наш. И еще внутренний архив нашего пула — там кое-что с 60-х. Мало, но полезно.

Я открыл телеграм, увидел два зашифрованных документа и усмехнулся:

— А пароль есть?

— «Заводские_не_сдаются», — бросила она. — И не смейся, это девиз еще с совковых времен.

Поезд дал последний гудок.

— Слушай, я с тобой не еду, — Скальпель вдруг стала серьезной. — Мне ребят хоронить, пул заново собирать.

Я кивнул.

— Но запомни: не лезь в пекло. Попробуй договориться. С Яном, например. Или даже с пулом Волхвов — у них лидер, Центавра, странная тетка с кошкой. Но в лоб они не полезут — ты теперь член пула, у тебя защита.

— А если полезут?

— Тогда выходи на Совет пулов Москвы. Ну а если припрет по-серьезному… Она тяжело вздохнула. — Служба Порока. Они последняя инстанция.

Я усмехнулся:

— То есть, если все совсем плохо — звать тех, кто хочет меня пришить?

— Ну а кто сказал, что будет легко? — Она хлопнула меня по плечу. — Ну и… если уж совсем прижмет — звони. Прискачем. Заводские не сдаются!

Поезд тронулся. Скальпель крикнула в след:

— Удачи! К черту — тьфу-тьфу-тьфу!

Я махнул ей в ответ, а сам думал:

«К черту — тьфу-тьфу-тьфу»… Хорошая мантра.

— Не подведи нас, — она сжала кулак, глядя мне вслед. — Заводские верят в тебя.

Поезд набирал скорость, за окном мелькали огни Саратова. Я развернул газету с рыбой, открутил крышку пива и открыл файлы на телефоне.

«Конвенция м-сил. Версия 12.7»

Некоторые строки заставили меня замереть:

1.1. М-пространство — это слоистая структура, существующая параллельно материальному миру. Грань М — условная граница между ними.

3.01: Несанкционированный выход в бэкхаос карается подавление путем размещения максимально близко к точке "капище" на фиксированный срок обсуждаемый на Совете пулов

3.4.Запрещено создавать искусственные разрывы Грани М без санкции Совета пулов

7.14: Запрещено размещать сущностей класса Хитин ближе чем за три слоя от материального плана

Я пролистал дальше.

«Архив пула "Заводские"»

Там были старые записи, сканы рукописных отчетов, даже фотографии. Одна привлекла внимание:

«Группа "Сентябрь". Слева направо: Часовой (лейтенант Гусев), Стигма (доктор Иванова), Клерик (профессор Шапиро)»

На фото Стигма держала прибор, Часовой смотрел в сторону, будто чуял беду, Клерик улыбался.

Я прищурился. Так вот вы какие, молодая бабушка, Часовой, и он, первый Зачинатель…

Поезд качнулся, пиво расплескалось. Я отложил телефон, закрыл глаза.

Медитация. Как учил Часовой.

Я сосредоточился на дыхании, ощущая, как м-сила внутри меня пульсирует в такт стуку колес.

Теория — из файлов. Практика — из медитации.

Тьма. Тишина.

Я погрузился в м-пространство глубже, чем обычно. Здесь, в этой бездне между мирами, я чувствовал каждую нить своей силы, каждый след чужого вмешательства.

Спокойствие. Контроль.

М-пространство обволакивало, как чёрный туман, а нити дрожали, будто живые под моими пальцами.

Я мысленно протянул руку — и пространство вокруг отозвалось, заискрилось, как вода под ветром.

И вдруг — тень.

Она двигалась стремительно, рассекая м-пространство, как акула. Длинная, угловатая, словно собранная из ржавых пластин и колючей проволоки. Её тело звенело, как ржавый металл на ветру, а глаза-щели буравили меня багровым светом.

Дредноут.

Я вспомнил архив пула:

«Класс Дредноут — боевые сущности. Разумны. Используются Службой Порока для выслеживания нарушителей Конвенции.»

Тень замерла. Я почувствовал, как она сканирует меня.

— Ты не должен был меня заметить, — раздался голос. Не звук — скорее, вибрация в самой ткани м-пространства.

Я не дрогнул.

— А ты не должна была рыскать по чужим следам.

Дредноут сжался, будто удивился.

— Ты… говоришь со мной?

— Ты же разумна. Или Служба Порока тебя и этому не научила?

Сущность заколебалась. Я почувствовал — в ней что-то дрогнуло.

— Моя задача — найти тебя. Сообщить.

— Но ты еще не сообщила.

Тишина.

Я знал, что чувствует Дредноут. Во мне были следы других сущностей — Фаланги, Часового, даже того самого Хитина. Она ощущала родство.

— Они приковали тебя, — сказал я. — Как собаку на цепи.

Дредноут вздрогнул.

— Ты не понимаешь.

— Понимаю, - я мысленно протянул к ней «руку».

Я видел, как это работает. На Капище.

Пространство вокруг нас запульсировало.

— Ты… можешь освободить меня? — голос Дредноута стал тише.

— Попробую.

Я сосредоточился, вспоминая, как силы пула разрывали связи в моем сознании. Теперь нужно было сделать то же самое — но с чужими оковами.

— Готовься.

Я ухватился за невидимые нити, связывающие Дредноут со Службой, и рванул.

Сущность вскрикнула — не от боли, а от неожиданности.

— Связь…

— Порвана.

Дредноут замер, будто впервые за долгие годы смог вдохнуть.

— Что теперь?

— Теперь ты свободна.

Она колебался.

— Я не могу остаться здесь. Они найдут.

— Знаю.

— Тогда… бэкхаос.

Я кивнул.

— Удачи.

Дредноут взметнулся, как черная молния, и исчез на сходе м-пространства к бэкхаосу.

Я открыл глаза.

Поезд все так же стучал колесами. Пиво на столике было теплым.

Но теперь я знал — Служба уже близко.

Глава 33

Интерлюдия

Бригадир службы Порока Терентий шагнул на перрон, его массивные сапоги гулко отдавались по бетону. Поезд уже ушел — лишь далекий гудок и колеблющийся воздух над рельсами напоминали о нем.

— Черт! — один из братьев, Абросим, сжал кулаки.

И в этот момент Терентий почувствовал.

Разрыв. Связь с Дредноутом оборвалась, словно кто-то перерезал невидимый канат. Одновременно на него обрушилось давление — чужая Конкуренция, тяжелая, как бетонная плита.

— Пул Заводские, — прошипел он. — Скальпель.

Из тени колонны вышла девушка в синем спортивном костюме. Короткие темные волосы, острый взгляд.

— Терентий. Братья. — Она кивнула, будто приветствуя старых знакомых. — Вы опоздали.

Терентий оскалился.

— Где Ильин?

— Уже в безопасности.

Братья мгновенно сомкнули строй. Терентий почувствовал, как их м-силы сливаются в единый импульс — стандартная тактика Службы.

Но Скальпель лишь улыбнулась.

— Вы на моей территории.

И ударила.

Абросим бросился вперед, его кулаки вспыхнули оранжевым светом. "Каменный бивень!" Скальпель уклонилась, её рука мелькнула — и Абросим рухнул, хватая себя за горло. — "Удушье", — пояснила она. — Моя любимая способность.

Второй брат Пантелей активировал "Стальную сеть", невидимые нити сжались вокруг Скальпель. Она рассмеялась и рванулась вперед, разрывая связи. "Резонанс" — её удар попал точно в солнечное сплетение. Пантелей отлетел, врезаясь в стену.

Терентий – последний. Его броня из хитина заскрипела, когда он вытащил Клык Тёмного Эфира. — Ты недооцениваешь Службу, — прошипел он. Клык вспыхнул, и из разрыва в реальности вырвалась новая сущность — Дредноут, но неконтролируемый, дикий. Она взревела и начала крушить все вокруг — скамейки, стены, светильники. На вокзале включилась пожарная тревога. Люди бросились к выходам.

"Кирилл должен жить, — подумала она, сжимая кулак. — Даже если я тут сдохну."

Скальпель упала на колено, чувствуя, как Дредноут тянет её силу.

Но тут её телефон завибрировал сообщениями:

Демон: «На связи лови канал, красотка))))»

Энгельс: «Я ж спал, ты че… Ну ок, лови силушку богатырскую!»

И через Грань М хлынула волна энергии — подпитка от двух других саратовских пулов.

Скальпель вскочила.

— Теперь моя очередь.

Терентий обуздал Дредноута, направив его на неё:

— Нейтрализовать!

Дредноут взревел, и бетон под ним лопнул, а тени его когтей потянулись к Скальпель — но Скальпель уже запустила способность.

— "Вероятностный Нож"!

Пространство дрогнуло.

"Вероятностный Нож" рассёк воздух, и Терентий на миг исчез, лишь чтобы вынырнуть с треском в броне.

Дредноут, выполняя приказ, протянул нить м-силы напрямую через Скальпель, разрывая Грань М — Скальпель вскрикнула, но не отпустила.

На телефон Терентия пришло сообщение:

>> Вами нарушена Конвенция. Пункт 4.12.

— К черту! — зарычал он. — Братья, открываем портал на Узловую! Перехватим поезд там!

Братья собрались, создавая м-портал. Терентий бросил последний взгляд на Скальпель — она стояла, опираясь на колонну, но живая.

Терентий шагнул в портал.

Стекло хрустело под сапогами Скальпель, когда она, тяжело дыша, опиралась о развороченную колонну. По всему перрону — воронки от ударов, треснувшие стены, искрящие провода. И тишина — только далекие крики эвакуирующихся пассажиров.

— Это залёт уровня Совета городов! — прокричала она вдогонку уже исчезающему порталу.

Но ответа не было.

Телефон завибрировал в кармане.

Демон: «Здесь!»

Энгельс: «Выходим, красотка.»

За спиной разорвались два м-портала — из одного вывалился Демон, высокий, в кожаном плаще, с лицом, изборожденным шрамами. Из второго — Энгельс, щуплый, в очках, зевая и потягиваясь.

— Опаздываете, как всегда, — хрипло сказала Скальпель.

Демон оглядел разрушения и свистнул:

— Терентий? — Демон сплюнул. — Этот гад опять всё разнёс!

— Отстой, — она сплюнула кровь. — Ушли на Узловую. Кирилла догонять.

Энгельс потер глаза:

— Ну и денёк...

Он достал из кармана амулет М-драйва — маленький, медный, с трещиной.

— Давай подзарядим тебя, а то выглядишь, как после драки с трамваем.

Скальпель кивнула.

Где-то вдалеке завыли сирены — скорая, полиция, МЧС.

— Нам бы свалить, — сказал Демон.

— А Кирилл?

— Пусть сам разбирается, — фыркнул Энгельс. — Он теперь член пула. Пусть учится.

Скальпель вздохнула, но согласилась.

Портал закрылся за ними, оставив после себя только разрушенный вокзал и вопросы.

Глава 34

Интерлюдия

Москва-Сити. Башня "Федерация". 89-й этаж.

Стеклянные стены офиса "М-Лаб" отражали холодное зимнее солнце, превращая пространство в золотисто-синий аквариум. Лена шагнула из лифта, её каблуки чётко отстукивали по полированному полу. На ресепшене девушка в строгом костюме подняла глаза, узнала её и кивнула:

— Елена Викторовна, добрый день.

— Добрый.

Охранник у стеклянных дверей лениво взглянул на её пропуск, махнул рукой. Магнитный ключ щёлкнул у терминала, лифт плавно понёс её вверх.

Кабинет Глеба Семёнова оказался таким же холодным, как и сам хозяин. Минимализм, панорамные окна, стол из чёрного дерева. Секретарь, даже не поднимая головы, бросила:

— Проходите.

Кабинет Глеба Семёнова встретил её холодным блеском стекла и стали. Глеб сидел за столом, разглядывая голограмму — сложную сеть линий, напоминающую карту нервных окончаний.

— Ну вот и наша тайная полиция пожаловала, – Глеб не отрывался от голограммы, плавающей перед ним. – что представителю службы безопасности надо у нас?

Она швырнула сумку на кожаное кресло.

— Ну и заварили вы кашу! Вы совсем идиоты? Зачем было слать Истому? Сломали весь план вербовки Кирилла.

Глеб наконец поднял глаза, медленно снял очки.

— Во-первых, "вы" – это кто? Ты сейчас как представитель службы безопасности говоришь или как бывшая девушка нашего подопытного? А, Елена... или, может, лучше Мара?

— Не начинай, – Мара щёлкнула пальцами, и в воздухе вспыхнула карта с горящими точками. – После вашего фокуса с Истомой Кирилл не просто сбежал – он вступил в пул. Теперь за ним целый город.

Глеб хмыкнул, откинувшись в кресле:

— Ну и что? По-моему, отлично получилось. Теперь у нас живой образец, прошедший естественную эволюцию м-способностей. А вы там, в своём "Панцире", совсем зазнались. Скажите спасибо, что у нас договор о неразглашении на государственном уровне и совместные разработки!

— Ты слепой? – Мара ткнула в голограмму. – Терентий уже в Саратове, "Северо-Западные" снялись с места и движутся в сторону местного капища, "Волхвы" куда-то провалились на Грань М, по слухам учения, а там черт его знает...

— А тебе-то что? – Глеб внезапно встал. – Чего приперлась? Ресурсов не хватает?

Тишина повисла тяжёлым одеялом.

— Полный отряд спецоперативников, – наконец сказала Мара. – И доступ к бывшей лаборатории группы "Сентябрь" которую вы удачно приватизировали. Там Стигма оставила следы Завесы.

— В обмен на что?

— На данные по Кириллу. После... изучения.

— "Потрошения", ты хотела сказать?

— Если понадобится.

Глеб медленно обошёл стол, встал вплотную.

— И где же тут место для любви, а? – он язвительно улыбнулся.

Мара не моргнула:

— Любовь? Он меня даже по-настоящему не знал.

В воздухе запахло озоном – невидимая сила сжала пространство между ними. Глеб хлопнул в ладоши, и давление исчезло.

— Ладно, ладно, без фокусов, – он махнул рукой. – Бери моих головорезов. Но если провалишься – пеняй на себя.

Мара уже шла к выходу, бросив через плечо:

— Не провалюсь.

Глеб сжал очки, глядя ей вслед. — Слишком много игроков, Мара.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Глеб остался один среди голубоватых бликов голограмм, глядя, как за окном садится московское солнце.

Глава 35

Я дремал, положив меч бэкхаоса на колени, когда он вдруг резко нагрелся. Глаза открылись сами собой - передо мной плыло багровое небо, а под ногами хрустели осколки чёрных костей. "Снова этот сон..." - прошептал я, но тут же понял - это не сон. Меч буквально выдернул меня в бэкхаос на долю секунды. Как мне удалось пробыть в бэкхаосе и выжить?

Поезд заскрипел тормозами. "Узловая" - промелькнуло в голове, когда я увидел табличку за окном. Вскочил так резко, что меч чуть не выпал из рук.

Перрон был пуст. Только ветер гонял по бетону обрывки газет. Но в животе засосало - что-то было не так.

Не успел сделать и шага, как воздух передо мной разорвался. Из черной дыры вывалился Терентий в своей проклятой хитиновой броне, а за ним - трое его братьев. И... она. Та самая сущность, что чуть не прикончила меня в Саратове.

- Кирилл Ильин, - Терентий говорил так, будто мы старые приятели. Сдавайся. Зачинатель Иван обещает прощение, если будешь сотрудничать.

Меч в моих руках дрогнул.

- Как у Губина в лаборатории? - выдавил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Терентий только усмехнулся:

- Ты даже не представляешь, как ты важен для нас.

Я нахмурился, но времени думать не было. Сконцентрировался и ударил по ним Конкуренцией. Братья зашатались, но Терентий только фыркнул.

- Кольцо! - скомандовал он.

Трое мгновенно окружили меня, их силы сплелись в смертельную петлю. Ноги сами подкосились, но я уперся мечом в бетон. "Держись..." - прошептал сам себе.

Дредноут! - Терентий выхватил тот самый клык. Сущность рванула ко мне, и я едва увернулся - шипастое щупальце оставило кровавую полосу на щеке.

Я развернулся, меч вспыхнул багровым светом. Лезвие чиркнуло по броне Терентия — хитин затрещал.

— Братья! Объединить Конкуренцию!

Давление смяло меня. Я упал на колено, чувствуя, как кости трещат.

- Мертвая Рука... - попытался вызвать способность Часового, но в груди только болезненно дрогнуло.

Тем временем Терентий завершал ритуал.

- Дубль Дредноут!

Воздух разорвался с хрустом. Теперь против меня было две сущности. Меч в руках вдруг вспыхнул алым - он ЧУВСТВОВАЛ опасность.

— Меч?! — Терентий отступил на шаг, глаза сузились. — Откуда такая сила?

Я не раздумывая вонзил меч в ближайшего Дредноута. Меч вспыхнул, и Дредноут разлетелся чёрным пеплом, оставив в воздухе запах горелой стали.

Но второй ударил сзади. Острая боль пронзила спину - будто раскаленный гвоздь вогнали под лопатку. Колени подкосились.

Я упал, чувствуя, как кровь стекает по спине, а "Мёртвая Рука" угасла, как свеча на ветру.

"Конец игры," - Терентий приближался, его броня скрипела.

Меч загудел в руках, будто шепча: "Дерись или умри."

Он нагрелся, будто живой. Я вспомнил, как забрал его у того, в доспехах. Почему он слушается меня? Или это я его слушаюсь? Нельзя полагаться только на меч. Огонь, удавка, кулак! Терентия отбросила в сторону, но не сбило с ног и он неумолимо приближался. Дубль Дредноут заходил на второй круг.

Глава 36

Интерлюдия: За час до событий ну узловой станции

Москва. Клуб «Гиперборея». VIP-зал.

Дым сигар стелился по потолку, смешиваясь с голубоватым светом неоновых ламп. Ян Скорчер стоял у карты России, на которой пульсировали красные точки — точки равноудаления. Его пальцы сжимали хрустальный бокал с виски так, что стекло трещало.

— Время пришло.

Топор, раздавливая в ладони грецкий орех, хрипло рассмеялся: — Наконец-то. А то уже засиделись.

Философ, не отрываясь от книги, пробормотал: — По Конвенции 4.12, сдвиг точки равноудаления без санкции Совета — нарушение. Нас могут объявить вне игры.

— А по Конвенции 3.7, если угроза исходит от Службы Порока — можно отвечать без ограничений, — парировала Катя, играя прядью рыжих волос.

Ян повернулся к ним, его глаза вспыхнули холодным блеском. — Сегодня мы не просто сдвигаем точку. Мы меняем правила. Иван отнял у меня всё, кроме Капища. Теперь я заберу его игру.

Он сжал бокал так, что хрусталь затрещал, и добавил, почти себе под нос: — Он украл мою первую точку равноудаления ещё в 99-м. С тех пор я только и делаю, что отбираю своё обратно.

Ян щёлкнул пальцами, и в воздухе развернулась голограмма — станция Узловая. На ней уже маячили фигуры: Кирилл, Терентий, братья.

— Служба Порока нарушила Конвенцию первой, отправив на Кирилла Дредноута. Мы просто… уравновешиваем шансы.

Три Фонаря, сидя в кресле, резко подняла голову: — Но если мы подавим Конкуренцию на Узловой, Терентий сразу поймёт, что это работа пула.

— Потому мы сделаем это через Капище Москвы, — Ян улыбнулся. — Точка равноудаления — как маятник. Качнём её отсюда — и она ударит там.

Заброшенный завод на окраине. Ржавые балки, разбитые стёкла, и в центре — выжженный в бетоне круг с рунами.

Северо-Западный пул встал по периметру, их тени сливались с мраком.

— Готовы? — Катя протянула руки, и между пальцами заплясали синие искры.

Топор хрустнул костяшками: — Давно мечтал разнести что-нибудь по-крупному.

Философ открыл книгу — старую, с потрёпанными страницами. На обложке красовалась печать: «Конвенция. Издание 1999». — По протоколу, для сдвига нужно синхронное воздействие. Если ошибёмся — нас просто разорвёт.

— Не ошибёмся, — Ян провёл рукой по воздуху, и пространство перед ним задрожало. — Я иду на Узловую. Как только Кирилл и браться сойдутся на пределе своих сил - двигаем точку и берем Кирилла.

Он шагнул в портал, но не полностью — лишь наполовину, оставаясь на Грани М. Его фигура стала полупрозрачной, как призрак.

— Дам сигнал в нужны момент.

Узловая станция. Ян наблюдал.

Кирилл из последних сил пытался применить Мертвую Руку - Ян тонким ручейком Конкуренции м-силы прервал ее.

Кирилл ударил всем что было - огонь, удавка, кулак. Терентия отбросило в сторону, но удары были слабы.

Ян прищурился, видя багровый отблеск меча в руках Кирилла. Ждем. Ждем. Дубль Дредноут заходил на второй круг.

Глава 37

Интерлюдия

Грань М. Территория пула "Волхвы".

Пространство здесь напоминало разбитое зеркало — тысячи осколков реальности, застывших в неестественных углах. Воздух дрожал, как перед грозой, а под ногами вместо земли была плотная мгла, холодная и вязкая, словно чёрная вода.

Центавра сидела на обломке мраморной колонны, её длинные пальцы медленно гладили шерсть огромной чёрной кошки, растянувшейся у неё на коленях. Кошка мурлыкала, но её вертикальные зрачки были прикованы к висящему в воздухе зеркальному полотну — в нём, как в туманном окне, отражались события на Узловой станции.

— Они уже начали, — прошептала Тенет, поправляя шприц с фиолетовой жидкостью на своём поясе, - Хотела бы я попробовать Кирилла... на вкус.

— Идиоты, — проворчал Купала, сжимая кулаки. — Служба Порока всегда лезет напролом. Как быки.

Собянь, закутанный в бинты, молча наблюдал за схваткой. Его глаза, единственное, что было видно из-под повязок, горели холодным интересом.

— Он слабеет, — наконец произнёс он, - я переживал когда он победил нас, не ожидал...

"Он нужен нам живым, — подумала Центавра, поглаживая кошку. — Стигма бы одобрила."

В зеркале Кирилл уже едва стоял на ногах, а Терентий и братья Службы сжимали кольцо.

Центавра подняла руку, и пространство перед ней вздрогнуло. Из тени выплыла сущность — высокая, почти прозрачная, с лицом, напоминающим маску из белого фарфора. Сайфер.

— Готов? — спросила Центавра, и сущность кивнула, не издав ни звука.

— Он почти готов, — прошептала Тенет, наблюдая, как Кирилл пытается подняться после удара Терентия, — Слабеет, скоро наш.

— Ждём, — Центавра провела пальцами по шерсти кошки. — Ещё немного...

Сайфер шевельнулся, и его маска треснула, открывая пустоту вместо глаз, затем протянул тонкие, почти невесомые руки к зеркалу. Его пальцы вошли в отражение, как в воду.

— Как только он ослабнет, как только их Конкуренция упадет до самого низкого уровня — тащим его сюда, — приказала Центавра. — Без ошибок. Иначе Служба нас раскатает.

Купала хрустнул шеей: — А если Скорчер вмешается?

— Пусть поирается, — усмехнулась Центавра. — У нас свои правила.

Тишина. Только кошка на коленях Центавры внезапно зашипела, её шерсть встала дыбом.

— Приготовились, бездельники, — сказала Центавра.

В зеркале Кирилл, окровавленный, поднял голову.

— Команда...

Сайфер напрягся.

— ...ждём...

Глава 38

Интерлюдия

Москва. Сектор "Дельта". Подземная лаборатория группы "Сентябрь".

Свет аварийных ламп окрашивал коридоры в кроваво-красный оттенок. Гул генераторов сливался с мерцанием голограмм, проецирующих схемы м-пространства. Мара шла впереди отряда, её каблуки чётко отбивали ритм по металлическому полу. На стенах мерцали старые схемы Стигмы, а воздух пах озоном и ржавчиной.

— Статус портала? — бросила она через плечо.

Техник в белом халате, едва поспевая за ней, нервно ткнул в планшет: — Заряжен на 97%. Стабилизация через три минуты.

— У нас нет трёх минут.

Она резко остановилась перед массивной дверью с надписью "М-ПОРТАЛ. ТОЛЬКО ДЛЯ АВАРИЙНОГО ИСПОЛЬЗОВАНИЯ".

За ней — круглая платформа, окружённая медными спиралями. В центре висел искусственный разрыв Грани М, мерцающий, как перегретый воздух.

— Где он сейчас?

— Узловая. Служба Порока уже там.

Мара усмехнулась. — Значит, все в сборе.

Отряд выстроился вокруг портала — шестеро оперативников в чёрных бронекостюмах с логотипом "М-Лаб". На их запястьях жужжали подавители Конкуренции, а в руках — шокеры, модифицированные для работы против м-людей.

— План простой, — Мара провела пальцем по голограмме, и та развернулась, показав схему станции. — Окружаем. Обездвиживаем. Берём живым.

— А если Служба вмешается? — спросил один из оперативников.

— Пусть попробуют.

— Северо-запад, Волхвы, прочие?

— Нейтрализуем!

Техник подал сигнал — портал загудел, как раненый зверь, а воронка внутри спиралей шептала голосами прошлого.

— Переход стабилен. Готовы.

Мара достала пистолет, проверила магазин — спецпатроны с м-подавителем.

— Пошли.

Они вышли прямо в эпицентр.

Воздух дрожал от остаточной энергии Мёртвой Руки, а под ногами трескался бетон.

— Ждать! — резко скомандовала Мара.

"Кирилл, ты стал слишком ценным," — подумала она, сжимая пистолет.

Её отряд мгновенно разошёлся по периметру, окружив всех.

Кирилл ударил всем, что было, Терентий пошатнулся но наступал. Дубль Дредноут шел на второй круг.

Глава 39

Кровь. Её было так много, что я перестал понимать, где раны, а где просто размазанные по коже подтёки. Я стоял на коленях, опираясь на меч бэкхаоса, и каждый вдох обжигал лёгкие, будто я глотал раскалённые угли.

Станция вокруг напоминала поле боя после артобстрела. Бетонные плиты вздыбились неестественными волнами, словно кто-то гигантской рукой смял их, как бумагу. В воздухе висела мелкая пыль, перемешанная с искрами от порванных проводов. Где-то капала вода, её ритмичный стук сливался с гулом в моих ушах.

Я попытался встать. Ноги дрожали, как у новорождённого оленёнка.

"Нет, не сейчас... Сейчас нельзя сдаваться..."

Где-то в глубине, в самых потаённых уголках сознания, шевелились остатки Фаланги и Часового. Их силы почти иссякли, но они ещё были здесь.

"Поднимись. Хотя бы в последний раз."

Меч в моей руке пульсировал, будто живой. Его лезвие, обычно матово-чёрное, теперь светилось изнутри багровыми прожилками.

Именно тогда всё и началось.

Терентий направил клык темного эфира мне в сердце.

Грань М замерцала и откуда то из пустоты Ян Скорчер сделал шаг вперёд. Его пальцы сжимали м-подавитель — маленькую, но смертоносную штуковину, похожую на скорпионье жало.

"Он ждал этого момента. Ждал, когда я окончательно выдохнусь."

Слева раздался резкий щелчок затворов. Что?! Лена, моя Лена. Она возглавляла отряд М-Лаба. Её люди выстроились в полукруг, их оружие — странные гибриды шокеров и огнестрела — было направлено на меня.

А потом... Потом воздух передо мной заколебался. Словно кто-то провёл пальцем по поверхности воды. Из ничего возникли длинные, тонкие щупальца — неизвестная сущность протянула ко мне руку.

"Они все пришли за мной. Служба. М-Лаб. Пулы. Какой я, чёрт возьми, ценный экземпляр..."

И тут точка равноудаления сдвинулась.

Это почувствовали все. Воздух стал густым, как сироп. Терентий замер. Ян споткнулся, его подавитель захлебнулся и погас. Люди М-Лаба замедлились, будто попали в замедленную съёмку. Даже неизвестная сущность замерла на мгновение, её щупальца застыли в нескольких сантиметрах от моей груди.

"Я устал быть их пешкой," — подумал я, глядя на Лену. — "Пора узнать правду самому.Сейчас или никогда."

Внезапно вспомнился тот Дредноут в поезде. Как я освободил его от оков Службы, подавляя Конкуренцией не соперников, а само м-пространство.

"Если я смог освободить одного Дредноута..."

Я выдохнул и рванул вглубь себя, к тем последним крупицам силы, что ещё оставались.

Время остановилось.

Фактически сквозь меня проникал Дубль Дредноут — тот самый, призванный Терентием с помощью артефакта. Его хитиновые пластины потрескались, но глаза горели смертельным огнём.

Рядом материализовалась неизвестная сущность. Теперь я разглядел её лучше — высокая, почти прозрачная, с лицом, напоминающим маску из белого фарфора.

"Сайфер," — представилась она, и её голос прозвучал как эхо в пустом зале.

"Слушайте," — я едва шевелил губами. — "Я вас отпущу. Обоих. Насовсем. Но вы... спасите меня. Любым способом."

Сайфер повернулась ко мне:

"Мы можем вытащить тебя. Но тело твоё... оно может не выдержать"

"Тогда я пойду с вами до конца! Уйду за грань если возможно - я хочу узнать правду!"

Щупальца Дредноута обвили меня, Сайфер проникла внутрь моей м-силы и мир взорвался.

Я оказался на Грани М, подвешенный в странном промежуточном состоянии между реальностью и м-пространством. Вокруг все было пронизано серебристыми нитями энергии, которые пульсировали в такт моему едва уловимому сердцебиению. Островки псевдореальности, полигоны пулов принимали мистические формы. Воздух (если это можно было назвать воздухом) был густым и вязким, словно я находился внутри гигантского янтаря.

Отсюда, с этой пограничной точки, открывался потрясающий и одновременно пугающий вид:

Внизу, словно на дне глубокого колодца, оставалась Узловая станция. Мое физическое тело стояло на коленях, безжизненно опустив голову, с мечом бэкхаоса, все еще сжатым в окоченевших пальцах. Странное чувство - видеть себя со стороны, будто я уже умер, но при этом продолжал существовать.

"Неужели это и есть смерть м-человека?" - мелькнула мысль, но я тут же отогнал ее. Нет, я чувствовал себя... иначе. Более свободным, но и более уязвимым одновременно.

Терентий в растерянности замер над моим телом, на его лице, иссеченным шрамом, застыло удивление.

Ян Скорчер, всегда такой уверенный и расчетливый, сейчас выглядел по-настоящему разъяренным. Его изысканные черты исказила злость, когда он пытался пробиться сквозь щупальца Дредноута к моему телу. "Какой ты жалкий, когда теряешь контроль," - подумал я с горькой усмешкой.

Лена командовала оперативниками М-Лаба. Ее лицо, обычно такое мягкое в моих воспоминаниях, сейчас было искажено холодной решимостью. Губы плотно сжаты, брови сведены, в глазах - только расчет и никаких следов того тепла, что я помнил. Боль от этого предательства жгла сильнее, чем все раны на моем брошенном теле.

М-портал в лабораторию М-лаба пульсировал искусственным мертвенно-голубым светом. Видя его, я почувствовал странное сожаление. Стигма, Часовой, Клерик... Сколько тайн они унесли с собой. Сколько вопросов так и остались без ответов.

Портал за спиной Яна к капищу "Северо-западного" пула напоминал раскаленный докрасна металл. "Всегда вовремя, всегда там, где можно урвать свой кусок," - мысленно процедил я. Но злости не было - только усталое разочарование о несостоявшейся дружбе.

Центавра, а я узнал ее по гигантской кошке и ее пул "Волхвы", битые мной как-то, наблюдали со стороны, будто зрители в театре. Ее длинные пальцы медленно гладили черную кошку, а глаза холодно оценивали ситуацию. "Мы могли быть союзниками," - подумал я с сожалением. - "Но ты выбрала роль наблюдателя."

В этот момент Дредноут и Сайфер снова потянули меня - теперь уже вглубь м-пространства. Я почувствовал, как границы моего "я" начали растягиваться, становясь тоньше, прозрачнее и там, за пределами м-пространства, от схода к бэкхаосу ко мне потянулось что-то знакомое, поддерживающее. Фаланга и Часовой тянули меня, помогая Дредноуту и Сайфер.

И тогда меч бэкхаоса в руках моего брошенного тела вспыхнул. Не светом - тьмой. Настоящей, абсолютной, живой тьмой. Она начала пожирать пространство вокруг, создавая странные аномальные узоры. Тьма из лезвия поползла, как живое существо, пожирая свет и оставляя за собой пустоту. И я понял — он не просто оружие. Он — ключ. Ключ к дверям туда, куда я иду.

Я ожидал испугаться. Но вместо этого почувствовал... облегчение? Предвкушение? Да, именно предвкушение. После всех этих игр в Конвенции, всех этих интриг и предательств - наконец-то что-то настоящее. Что-то неизведанное.

Последнее, что я увидел перед тем, как тьма поглотила меня полностью - это как Дредноут и Сайфер обмениваются незримыми сообщениями на уровне м-силы. В них читалось то же, что чувствовал я: не страх, а решимость.

"Ну что, друзья по несчастью?" - мысленно усмехнулся я. - "Поехали!"

Если это конец, то я хотя бы увижу, что там, за краем, — подумал я, и в груди шевельнулось что-то острое, почти радостное, как перед прыжком в пропасть.

Нити дрожали, как струны, а вдали бэкхаос ревел, как голодный зверь, зовущий меня.

Тьма сомкнулась.

Глава 40

Интерлюдия

Узловая станция напоминала поле после артиллерийского обстрела. Бетонные плиты платформы вздыбились, как бумага в огне, обнажая ржавые арматурные скелеты. В воздухе стоял едкий запах озона и гари — следы м-силы смешивались с дымом от искрящих проводов. Где-то капала вода, ее монотонный стук сливался с тяжелым дыханием поверженных.

Ян Скорчер, обычно безупречный в своем дорогом костюме, сейчас стоял на колене, опираясь ладонью о треснувший асфальт. Его пальцы дрожали. Портал к московскому Капищу, обычно послушный, сейчас дрожал, как живое существо в агонии, его края искажались, рвались.

— Проклятие! — его голос, всегда такой уверенный, сейчас звучал хрипло, почти срываясь. — Не получилось!

Он резко поднял голову, и в его глазах мелькнуло нечто, чего никто раньше не видел — страх.

В нескольких шагах от него Мара отдавала четкие команды своим оперативникам. Ее голос, который Кирилл помнил мягким и теплым, теперь резал воздух стальной холодностью:

— Отход к порталу! Быстро!

Ее люди в черных бронекостюмах бросились к голубоватому разрыву в реальности. Но что-то пошло не так — портал начал пульсировать неровными вспышками, как умирающая лампочка.

— Мара, он нестабилен! — крикнул один из оперативников, оборачиваясь.

Она не ответила, лишь сильнее сжала в руке пистолет с м-подавителем. Ее пальцы побелели от напряжения.

Терентий, массивный как гора в своей хитиновой броне, орал в телефон:

— Активируйте "Рубикон"! Срочно!

И воздух взорвался.

Из всех активных порталов хлынули братья Службы Порока. Их черные бронекостюмы с символами скованных рук сливались в единую угрожающую массу. Они тащили массивные устройства — стационарные подавители, которые тут же включили. Подавители загудели, как рой ос, и воздух сжался, выдавливая м-силу из каждого.

Эффект был мгновенным! Порталы М-Лаба и Яна схлопнулись с болезненным хлопком. Пул "Волхвы", пытавшийся уйти в м-пространство, рухнул обратно на перрон, словно марионетки с оборванными нитями, выдернутый из Грани М.

Конкуренция была подавлена полностью. Даже Ян, всегда такой невозмутимый, схватился за голову от пронзительной боли.

Центавра, обычно холодная и расчетливая, впервые выглядела по-настоящему испуганной. Ее огромная черная кошка выгнула спину, шерсть встала дыбом.

Тишину нарушил медленные хлопоки в ладоши.

Из последнего портала вышел Иван.

Его высокую фигуру облегало длинное черное пальто с серебряными застежками. Лицо скрывала маска с гравировкой тернового венца. Его шаги были размеренны и спокойны, будто он прогуливался по парку, а не по полю боя.

— Даа... — протянул он, окидывая взглядом собравшихся. — Заварили вы кашу, Ян. Мара... Центавра тоже здесь? И ты, Терентий? Ай-яй-яй...

Он подошел к безжизненному телу Кирилла и наклонился.

— Бедный мальчик... Стигма ошиблась, оставив тебя в игре.

Его рука потянулась к мечу бэкхаоса.

— Не трогай! — рявкнул Ян, но Иван лишь усмехнулся:

— А ты меня останови!

Меч сопротивлялся, вспыхивая багровым светом, но Иван с усилием поднял его, его маска скрывала улыбку.

- Этот клинок не из нашей сферы. Ты принёс нам больше, чем хотел, мальчик. Стражи ещё пожалеют, что оставили ключ здесь.

Кивнув одному из братьев, он передал артефакт в специальный ящик с рунами подавления.

Меч взвыл, тьма билась в ящике, как зверь в клетке, пока руны гасили его свет.

Брат Службы, обыскав рюкзак Кирилла, извлек жесткий диск с надписью "СТИГМА".

— То, что надо, теперь мы разберемся с Серой Завесой, — прошептал он, бросая взгляд на Яна. Тот лишь стиснул зубы, в глазах — немой гнев.

Центавра попыталась вставить слово:

— Зачинатель... Может, мы...

— Слова не давали! — голос Ивана прогремел, как гром. — Нарушены десятки правил Конвенции. Ваши пулы будут распущен. Вы все — арестованы.

— Ты не посмеешь! — Центавра рванулась, но наручники обожгли ей запястья.

Братья Службы надели на пленников наручники м-блокировки. Мара дернулась:

— А что с ним? — она кивнула на Кирилла.

Иван холодно посмотрел на тело:

— Он пуст. Его м-сущность ушла за Грань М через м-пространство к бэкхаосу. С ним - все! Обычные врачи разберутся.

Кулаки Мары сжались на мгновение. Её глаза на секунду задержались на Кирилле — в них мелькнуло что-то, что не было ни злобой, ни триумфом. Что-то... почти человеческое. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы, но тут же разжала их, словно стряхивая слабость.

Один за другим пленников проводили в порталы.

Последним уходил Иван. На пороге он обернулся, взглянул на Кирилла... и улыбнулся.

— До встречи, мальчик, надеюсь ты выберешься, куда бы ты ни попал.

Портал закрылся. На опустевшей станции осталось лишь тихо дышащее тело да мерцающие аварийные огни. Где-то вдали завыл ветер, унося с собой последние следы битвы. Тело на перроне дёрнулось — едва заметно, будто во сне. Никто этого не увидел. Кроме ветра, который на мгновение затих, словно затаив дыхание.

КОНЕЦ

Пишу два параллельных продолжения, можно читать одновременно, можно по очереди, но лучше одновременно, так как события переплетаются: М-пространство Омега https://author.today/work/434689 М-пространство Альфа https://author.today/work/435630