Конан из Киммерии

Лес Гоблинов

С недовольным карканьем взлетела черная стая, рассаживаясь по разлапистым елям. Похожие на бусинки птичьи глаза неотрывно смотрели на черноволосого воина, спрыгнувшего на дно оврага.

Воин был молод и иной мог даже назвать его мальчишкой, обманувшись отсутствием бороды и мягкостью черт. Однако ни ростом, ни шириной плеч он не уступал взрослым мужчинам. На нем были одежды из грубо выделанных звериных шкур, зато меча из великолепной стали не постыдился бы и рыцарь. Его и сняли с рыцаря - с одного из павших аквилонцев, что далеко на юге тщетно пытались противостоять ярости северных варваров.

Однако здесь уже варварам пришлось столкнуться с яростью еще более злобной и дикой. Холодные голубые глаза внимательно рассматривали то, на чем только что пировали вороны. Не всякий мог опознать человеческие останки в этом кровавом месиве, но варвар сразу понял, кем оно было при жизни. Лицо молодого воина осталось бесстрастным, лишь в глазах мелькнуло нечто не обещавшее ничего хорошего виновным в этой смерти.

-Кто это, Конан?- послышался крик сверху. Воин поднял голову – из обступившего овраг ельника выходили такие же черноволосые варвары, вооруженные мечами и топорами.

-Нейл, сын Фелана,- ответил молодой воин, внимательно осматривая землю,- его убили еще утром, связанного. И еще…

-Что еще?- поджарый воин, с седыми прядями в черных волосах, выступил вперед. Судя по тому, как почтительно расступились остальные, он был старшим в отряде.

-Его не просто убили,- понизил голос Конан,- у него вырезана печень и сердце, срезано мясо с бедер, несколько ребер выломано и обглодано.

-Кром!- выдохнуло сразу несколько голосов и воины настороженно заозирались. Только в самых древних и страшных легендах Киммерии рассказывалось о людоедстве.

-Это не пикты и не ваниры,- покачал головой старший воин,- даже они не едят...

-Крааа!- на весь лес, казалось, разнесся крик черной птицы, опустившейся на ветвь могучей ели. Один из варваров потянулся за пращой, но старший, ухватил его за руку: от него не укрылся ни необычайно черный, с синим отливом, цвет оперения, ни размеры птицы, больше подходящие небольшому орлу. Отметил он и то, что остальные вороны с появлением этой куда-то незаметно исчезли. Ворон глянул на киммерийцев пронзительно умным глазом, потом взмахнул крыльями и с оглушительным карканьем взмыл вверх. С покачнувшейся ветви на дно оврага упало нечто, тут же подхваченное Конаном. Выбравшись из оврага, молодой воин протянул старшему свою находку - несколько прядей черно-бурых волос. Варвар принюхался и на его лице проступили одновременно ненависть и суеверный страх.

-Гоблины,- проворчал он и взгляды его воинов как по команде устремились туда где за над покрытыми лесом холмами вздымались острые скалы, похожие на челюсть гигантского волка.Варвары не знали границ в понимании цивилизованных людей, но все кланы сходились на том, что за Волчьим Хребтом заканчиваются киммерийские земли.

Десять лучших воинов клана вышли в этот поход, под предводительством Родрика сына Конна. Еще утром они пришли в родное село, вернувшись из похода кланов объединившихся против аквилонцев, установивших на землях Киммерии крепость Венариум. Мужество и выучка хайборийских солдат не спасла их ярости черноволосых варваров. Многие мальчики стали тогда мужчинами и имя Конана, как и других молодых воинов, уже звучало на советах вождей. Воодушевленные победой, возвращались киммерийцы в домой, где и узнали страшную весть: незадолго до их возвращения неведомый враг обрушился на одно из отдаленных поселений, где оставались лишь дети, женщины и старики. Последних убили со страшной жестокостью, хотя, судя по обилию крови, даже старые киммерийцы дорого продавали свою жизнь. Но трупов врагов не оказалось, также как и женщин и с детьми – судя по всему нападавшие увели их. Родрик отобрал десять лучших воинов и кинулся в погоню по горячим следам.

Уже темнело, когда киммерийский отряд поднялся на Волчий Хребет, выйдя на небольшой пятачок, с трех сторон зажатый высокими скалами. С четвертой стороны открывался обрыв, под которым простирался густой ельник, где исчезали вытекавшие с холмов небольшие речки. Конан знал, что в лесу эти реки впадали в исполинское болото, на котором и произрастал лес, ставший естественной границей между Киммерией, Ванахеймом и Пустошами Пиктов. Враги приходили в Киммерию северо-западнее или юго-западнее, но непролазную чащу и топкие трясины хранило древнее суеверие, одинаково распространённое у трех враждующих народов. Никто не отваживался входить в этот лес населенный, по слухам, мерзкими тварями. Что они из себя представляли, никто толком не знал:легенды разнились от клана к клану, обрастая небылицами по мере удаления от Леса. Но никакие, даже самые страшные легенды, не заставили бы киммерийцев отказаться от намерения спасти своих родичей или хотя бы отомстить за них.

Огня зажигать не стали, чтобы не выдавать своего присутствия. Поужинав сушеным мясом и козьим сыром, киммерийские воины легли спать. Первым сторожить выпало Конану. Он устроился над обрывом и замер, превратившись в зрение и слух. С холодной ненавистью, смотрел он на простиравшуюся внизу громаду черного леса. Конан был самым младшим из вышедших в поход воинов, удостоившийся чести идти рядом с вождем, после того как он одним из первых взобрался на стены Венариума. Однако он знал, что старшие воины и поныне не считают его равным, несмотря на участие уже во многих битвах. Этот поход станет для него очередным испытанием воинской доблести и честолюбивый юноша надеялся отличиться и тут.

Неожиданно он напрягся: показалось ли ему или в глубине чащи и впрямь засветились ядовито-зеленые огоньки? Гнилушечное мерцание становилось все ярче, будто приближаясь, завораживая пляской язычков пламени на верхушках деревьев. Конан почувствовал как его веки тяжелеют, тело охватывает невероятная усталость и он все больше клюет носом, усыпляемый чередой зеленоватых переливов.

-Краааа!!!- крик раздался у него над ухом и огромная птица пронеслась над головой, задевая волосы крыльями. Конан встрепенулся и вскочил на ноги, хватаясь за меч. Он уже заметил крадущиеся меж скал приземистые уродливые фигуры и мерцающие в ночи красные глаза.

-Тревога!!!- крикнул Конан,- нападение!

Ему ответил оглушительный вой и тут же скалы закишели мерзкими существами, словно черви выползающие из сгнившего трупа. Никогда еще Конану попадалось столь разномастного сборища: низкорослые и высокие, худощавые и дородные, смуглые и бледные существа. С рыжими волосами и черными волосами, причем некоторых волосы покрывали столь густо, что делали их похожими скорей на обезьян, чем на людей. Это сходство усиливалось низкими покатыми лбами и длинными руками, больше похожими на когтистые лапы. Лица тварей также представляли причудливую смесь людских и звериных признаков – от почти человеческих черт до звериных морд, оскалившихся острыми клыками. В руках нападающие держали дубины и грубо сработанные каменные топоры.

Крик Конана не дал перебить варваров спящими – они встретили врагов с оружием в руках. Словно волна грязной пены захлестнула киммерийцев – и отхлынула вновь, оставляя на камнях мертвых и покалеченных тварей. Мечи мелькали словно серые молнии, рассекая плоть, отрубая лапы и выпуская мозги из уродливых голов. Родрик, распевая воинственную киммерийскую песню, не наносил ни одного лишнего удара, после каждого замаха оставляя на земле разрубленное пополам тело. Сплотившиеся вокруг него воины, также мужественно и стойко отбивались от чудовищ, собирая кровавую жатву в окружившем их сборище.

Но натиск тварей не ослабевал: все новые и новые гоблины выныривали из ущелий, стремясь дорваться до глоток киммерийцев. Вот меч Гверна, сына Мердока, увяз в позвоночнике одного из гоблинов и тут же навалившиеся на него твари выдернули его из круга бойцов. Гверн еще успел свернуть шею одному из врагов, когда удар каменного топора раскроил киммерийцу голову, а тело тут же растерзали в клочья. Другие твари с оглушительным рыком устремились в образовавшийся проем, в горячке боя забыв о смертельной стали. Топоры и дубины, клыки и когти вонзились в тела воинов и кровавый водоворот боли и смерти закружился меж скал.

Конану пришлось хуже всех – сидя у обрыва, он с самого начала оказался отрезан от остальных, в одиночку отбиваясь от наседавших тварей. Первому гоблину он одним ударом снес косматую голову, но в следующий же миг на него навалилась целая свора. Конан сеял смерть направо и налево, но образовавшаяся вокруг давка, мешала размахнуться как следует. Он рубил и колол, пока меч не завяз в груде мертвой плоти и сразу несколько тварей навалились на него, оттесняя к обрыву. Острые зубы вонзились в его плечо и киммериец в отчаянии вдавил пальцы в налитые кровью глаза. Тварь заверещала, рванулась в сторону и, не удержавшись, сорвалась с обрыва, увлекая за собой Конана. Последнее, что видел он, падая– торжествующая свора, захлестнувшая израненного Родрика, поющего свою песнь смерти.

- Крааа! – назойливый крик вырвал Конана из забытья. Пробуждение отозвалось болью во всем теле. На виске ныла свежая рана, запекшаяся кровь из которой мешала ему открыть глаза. С трудом разомкнув их, Конан осмотрелся - он лежал в переломанном ельнике, вырастающим из топкого черного ила. Разлапистые ветви и болотная грязь смягчили удар – а еще труп гоблина, на котором лежал Конан. Киммериец мрачно усмехнулся и, пошатываясь, встал. Быстро убедившись, что на нем не переломов, Конан посмотрел в небо и увидел поднимавшееся из-за Волчьих Зубов солнце. На самих скалах не наблюдалось никакого движения, но Конан не сомневался, что все кончено. Из отряда киммерийцев, вышедших в поход остался только он.

На его лице заиграли желваки, сердце его налилось холодной тяжестью. Он вырвался из морока, он успел крикнуть и твари взяли дорогую цену, прежде чем перебить весь отряд – и все же Конан чувствовал себя виноватым. Они погибли за честь клана - а Конан еще жив. Только на нем теперь повис долг по отмщению - как за похищенных женщин и детей, так и за погибших товарищей.

Громкий крик оторвал его от мрачных размышлений и Конан, подняв голову, увидел на верхушке ближайшей ели уже знакомого ворона. Он завтракал - средь сломанных ветвей ели застряло тело гоблина. Птица деловито обклевывала уродливое лицо, жадно заглатывая кусочки плоти. Закончив с трапезой, ворон каркнув еще раз, сорвался с ели и, сделав круг над Конаном, полетел назад к скалам. Повинуясь внезапному наитию, варвар, хромая, двинулся следом.

Из леса Волчьи Зубы выглядели сплошной стеной, но, подойдя ближе, Конан увидел меж скал узкие расщелины. Ворон подлетел к одной из них и, требовательно каркнув, скользнул внутрь. Помедлив немного, Конан шагнул в ущелье, по дну которого, журча, бежал небольшой ручеек. Вскоре варвар услышал впереди шум воды, а потом увидел и небольшое озеро, зажатое между каменных стен. Сверху в озеро водопадом обрушивался поток, а за ним, скрытый водяной пылью, просматривался черный провал пещеры. Ворон уселся на скальный выступ рядом с водопадом и снова каркнул, требовательно глянув на Конана. Тот, уже не колеблясь, вошел под водопад, с наслаждением ощущая как холодные струи освежают израненное тело, смывая кровь и грязь.

За водопадом начался туннель, освещенный дневным светом проникающим через неведомые глазу отверстия. Пройдя с десяток шагов, Конан свернул за угол и замер.

Его глазам открылась небольшая пещера почти правильных прямоугольных очертаний. В ней царил полумрак, но свет откуда-то проникал и сюда, так что скоро глаза Конана привыкли к темноте. В центре пещеры виднелось каменное возвышение, на котором стоял открытый саркофаг из странного темно-зеленого камня. А в нем лежал, закрыв глаза, рослый воин почти не отличимый от соплеменников Конана. Но вместо звериных шкур, на нем были украшенные золотым и серебряным шитьем одежды из не виданных в этих краях тканей. Черные волосы прикрывал золотой обруч с драгоценными камнями, такие же камни и золотые предметы лежали и в гробу, обрамляя ложе воина. Однако взглядКонана приковали не драгоценности, а лежавший на коленях воина меч: прямой и длинный клинок, сталь которогоотливала насыщенной синевой. Рукоять клинка венчал темно-красный камень, а на перекрестье было вытравлено изображение ворона с распахнутыми крыльями.

Киммериец замер на пороге: жажда обладания чудесным оружием боролась в нем с суеверным страхом. Печать невероятной древности лежала на этом месте, но при этом усопший воин выглядел почти как живой, лишь ненадолго прилегший отдохнуть. Киммериец окинул взглядом стены пещеры, только сейчас заметив покрывавшую их искусную роспись, объединенную чередой последовательно сменявших друг друга картин. Ближе всего к Конану находилось бескрайнее водное пространство,- юноша сразу понял, что это море,- по которому шли огромные суда, с изображением ворона на парусах. Следом начались сцены боев со странными людьми, в причудливых доспехах и нездешней внешности. Следующая картинка изображала, как черноволосые воины, похожие на соплеменников Конана, входят в разрушенные мраморные города. На противоположной от входа стене, прямо над гробницей, картина показывала восседавшего на троне царя, опиравшегося на меч, один в один схожий с тем, что лежал в саркофаге. Затем начались величественные и устрашающие сцены, в которых исполинские волны накрывали неизвестную землю с белыми храмами и дворцами, огнедышащие горы изрыгали пламя и черный дым, а в земле открывались огромные трещины, поглощающие людей. Затем следовала череда жестоких боев между черноволосыми воинами и смуглыми низкорослыми дикарями, в которых Конан без труда признал пиктов. С каждым новым рисунком враги пиктов изображались все более гротескно, будто постепенно теряя человеческий облик. Последняя же серия картин, самых неряшливых и примитивных,изображала уродливых существ, поросших черной шерстью, спаривающихся на фоне густых лесов и болот с рыжими обезьянами, низкорослыми смуглыми женщинами и неким белокожим народом, почему-то вызвавшим и Конана чувство необъяснимой гадливости . А на заднем плане, темным предвестником беды маячила миниатюрная фигурка, облаченная в черные перья.

Конан перевел взгляд на воина и лишь теперь увидел на его лице печать глубокой скорби. Варвар еще раз посмотрел на наскальные картины и решительно шагнул вперед, протягивая руку к мечу. Когда киммериец коснулся оружия, камень на его эфесе на миг блеснул алым светом. Конан, подавив сиюминутный порыв отбросить колдовское оружие, повесил меч на пояс и, развернувшись, зашагал к выходу.

Молодой воин шел по лесу, отводя в сторону ветви огромных елей и бороды зеленого мха. Как Конан не старался, но идти бесшумно ему не удавалось: под ногами чавкала болотная грязь, неумолчно гудели вспугнутые им комары и прочий гнус, жадно впивавшийся в обнаженную кожу. Зеленый мох, покрывший землю, мог обернуться коварной ловушкой: только врожденное чутье спасало Конана от попадания в трясину. Своим новым мечом, Конан наскоро срубил и обстругал молоденькую сосенку, превратив ее в надежный шест, которым он и нащупывал дорогу.

Кроме трясины жизни Конана пока ничто не угрожало. В чаще порой мелькали четвероногие тени, но пока никто из здешних хищников не рисковал приблизиться с исцарапанному киммерийскому волчонку, упрямо прорубавшему путь вперед. Однако Конан понимал, что рано или поздно он столкнется со здешними обитателями и с нетерпением ждал этой встречи - разумеется, с двуногими, а не с четвероногими хищниками. И его желание сбылось: едва стемнело, как он услышал вдалеке отдаленный гул и признал в нем гром барабанов, подобных тем, в которые бьют пикты. Гул становился все громче, в него все чаще вплетались размеренные песнопения - на незнакомом языке, но с встречавшимися иногда знакомыми словами. А потом меж деревьев замерцало знакомое ядовито-зеленое свечение и Конан, не долго думая, направился к нему. Он был готов погибнуть, но не собирался отступать: через барабанный бой и песнопения порой прорывались женские и детские вскрики, полные смертельной муки - и вот они звучали на хорошо знакомом Конану языке. На лице киммерийца заиграли желваки, когда он понял, что нашел похищенных женщин и детей.

Наконец меж деревьями появились просветы и на фоне зеленого свечения стали видны темные фигуры, корчащиеся в какой-то адской пляске. Конан удвоил осторожность, но вскоре понял, что это лишнее – какофония стояла такая, что тут пропустили бы и приближение целой армии. Варвар встал за стволом огромной лиственницы и осторожно выглянул.

Его глазам открылась обширная поляна, вернее даже очередное болото, залитое лунным светом. Из воды выступали травянистые островки, на которых корчилось в безумной пляске уже знакомое Конану отродье - невообразимая смесь всех граней уродства, до которого могло довести продолжавшееся веками противоестественное скрещивание. Все эти существа недаром вошли в киммерийские легенды как огры и гоблины - здесь были представлены даже более отталкивающие твари, чем те, с которыми схлестнулись киммерийцы на Волчьих Зубах. Великаны и карлики, безволосые и косматые - все они рвали глотки в исступленном вопле, скаля острые клыки. Иные из них обгладывали большие кости, которые Конан определил, как человеческие – об этом говорили и валявшиеся на песке трупы со срезанным мясом. Хотя не только человеческие - Конан увидел и тела гоблинов, которые эти твари пожирали с так же, как и чужаков.

Самый большой остров находился дальше всех от того края поляны, где стоял Конан. За ним простиралась лишь болотная гладь, исчезавшая меж дальних деревьев. На острове полыхали костры зеленого пламени, а меж них извивался в безумном танце некто в одеянии из шкуры незнакомого Конану зверя - первый гоблин увиденный киммерийцем, носивший хоть какую-то одежду. Свет падал на его лицо: смуглое, покрытое замысловатыми татуировками, напоминало бы пикта, вот только у жителей лесов никогда не встречалось ни раскосых, ярко-зеленых глаз, ни двух крупных острых зубов, выпирающих изо рта, словно кабаньи клыки.

Перед шаманом, в круге костров стоял черный камень, залитый кровью. А рядом…Конан сжал пальцы на рукояти меча с такой силой, что выступила кровь. Перед алтарем лежали дети из киммерийских селений. На них не было пут и Конан сразу понял почему: на их изможденных телах виднелись следы жутких истязаний, после которых никто не смог подняться на ноги. Два могучих гоблина, - один с черной, второй с темно-рыжей шерстью, - подхватывали одну из жертв, швыряя ее на черный алтарь. Колдун, каменным ножом вырывал из груди сердце и бросал его в болото, выкрикивая заклятия. Тела убитых аккуратно складывались на краю острова.

Конан смотрел на все это со смесью отвращения, ненависти и суеверного страха. В новом свете предстали наскальные картины из гробницы древнего вождя, хотя многое еще оставалось ему непонятно. Конан не знал о глубинах деградации, в которых погрузились потомки атлантов, в незапамятные времена сокрушивших древнее царство Комморию, дабы воздвигнуть свое варварское королевство. Давние предания его племени намекали на тот долгий путь, что прошли киммерийцы, чтобы подняться из животного состояния, в которое их ввергла череда великих войн и катастроф. Но в тех песнях не говорилось о том, что иные из бывших атлантов, так и не смогли преодолеть пагубное влияние вырождения, застыв на уровне обезьяноподобных существ. Вытесненные с холмов Киммерии более развитыми сородичами, волосатые дегенераты уходили на запад, в леса и болота. Вскоре туда явились и иные изгои - те из рыжих обезьян, ставших родоначальниками племени ваниров, что так и не сумели развиться в полноценных людей. Изгнанные из Нордхейма, они смешались с потомками обезьяноподобных атлантов, а также с остатками комморийцев, выродившихся вбледнокожих людоедов, ютящихся в пещерах. Свою лепту в это смешение привнесли и пикты - отдельные рода, изгнанные соседями, ушли в северный лес, где пали столь низко, что влили свою кровь в жилы омерзительного племени. От пиктов гоблины переняли и их колдовские культы: в полнолуние, взывая к Великому-Волосатому-что-живет-на-Луне, они свершали жуткие обряды, поклоняясь лесным демонам и разделяя с ними человечину на каннибальских пирах.

Что-то подобное происходило и сейчас: беснующийся шаман продолжал вырывать сердца пленников, бросая их в болото и выкрикивая заклятия. И словно в ответ ему пламя зеленого костра становилось все ярче и насыщенней, отбрасывая причудливые отблески на воду. Вскоре Конан понял, что это не просто отблески: уже само болото испускало ядовито-зеленое свечение! Язычки призрачного пламени заплясали и на ветвях деревьев, переливаясь всеми оттенками зеленого света, подобного тому, что почти заворожил Конана на скалах. Но здесь, несмотря на близость к источнику нечестивого огня, киммериец вовсе не чувствовал сонливости, сохраняя ясность ума, будто пламя враз лишилось своей колдовской силы. Он посмотрел на меч и увидел, что камень в его навершии испускает неяркий, темно-красный свет.

Шаман вырвал сердце из груди последнего пленника и развернулся лицом к лесу, в исступлении выкрикивая призыв к темным силам. И он не остался без ответа: Конан почувствовал как его волосы встают дыбом , когда темные тени под сенью густых деревьев, сгустились в нечто, более черное, чем тьма самой ночи. Что-то огромное, окруженное пляшущими язычками зеленого пламени, выходило из чащи, одновременно оставаясь ее частью. Дьявольское отродье, одновременно растение и животное: словно могучее дерево, с множеством ветвей и листьев, приняло форму монстра, напоминающего одновременно обезьяну и жабу. Словно большие красные ягоды по всему телу твари горело множество алых глаз. Бесшумно скользила адская тварь по болоту, приближаясь к выкрикивающему заклятия колдуну. Остальное сборище, повалившись на колени, вторило ему нестройным гулом, в котором Конану послышался страх. Гоблины боялись лесного демона, умилостивляя его кровавыми жертвоприношениями.

Все смолкло, когда тварь зависла над островом и вскинувшим руки шаманом. Мгновение демон созерцал сборище, затем огромная лапа опустилась, сгребая в кучу изуродованные тела и забрасывая их в оскаленный рот. Чудовищная пасть пришла в движение, пережевывая человеческую плоть и в этот момент морда твари вдруг изменилась: листья и ветки на ней сложились так, что получилось почти человеческое лицо - и лик этот обладал смутным, но вполне узнаваемым сходством с лицом шамана.

Внезапная догадка озарила Конана и он, забыв об опасности, выскочил из-за деревьев, словно копье, вскидывая заостренный шест. Несколько гоблинов издало предостерегающий вопль, но было поздно: пущенный сильной рукой шест пронесся над болотом и пробил грудь жреца. Шаман покачнулся, изо рта его выплеснулась кровь и он рухнул в костер, подняв тучу зеленых искр.

На миг все стихло: замерли, пораженные гоблины в священном ужасе взирали на мертвого колдуна; застыла и чудовищная тварь. Лишь алые глаза беспокойно двигались, будто пытаясь охватить и осознать происшедшее. А потом послышался оглушительный рев и чудовище пришло в движение. Огромные лапы прошлись по скорчившимся гоблинам, терзая и разрывая их в клочья. Мохнатые твари с воем разбегались, даже не пытаясь оказывать сопротивление, но демон, с необычайным для такого мощного тела проворством, настигал их, словно огромная жаба, преследующая насекомых. Будто жуткие плети хлестали длинные ветви, огромная пасть перемалывала окровавленные тела и с каждым сожранным человеком тварь разрасталась, становясь все больше и выше. Со смертью шамана чары распались и вся адская ярость запредельных темных миров обрушилась на вопящих гоблинов.

Наконец гоблины погибли или разбежались: на залитом кровью болоте стоял один человек - молодой киммерийский варвар, с мечом древнего вождя в руке. Вот его заметила и Тварь, с омерзительным чавканьем набивавшая пасть окровавленной плотью. Множество алых глаз уставились на Конана, из пасти вырвался квакающий рев и огромная туша двинулась к нему. Однако варвар не отступил - вскинув меч, он был готов встретить чудовище. Или он умрет или отомстит здесь - бежать от демона киммериец не собирался. Краем глаза он заметил, как мерцает на его мече алый рубин, разгораясь столь же адским пламенем, что и глаза твари. Демон тоже заметил это - его движения замедлились, в нечеловеческих глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Безумным криком заглушая страх перед сверхъестественным, Конан кинулся навстречу демону. Огромные лапы и ветви-щупальца метнулись к нему, но варвар оказался проворнее: обрубив несколько ветвей, он заскочил на голову чудовища и вонзил меч в один из красных глаз.

Жуткий вой разнесся над болотом, тварь встала на дыбы, замотав огромными лапами, пока Конан наносил удар за ударом, метя по глазам. Фонтаны мерзко пахнущей жидкости вырывались из ран, окатывая Конана с головы до ног, пока особо сильный рывок не сбросил его с демона. Он едва успел откатиться в сторону, чтобы истекавшая темно-зеленой кровью тварь не раздавила его. Окутанный зеленым свечением, демон устремился обратно в лес, глаза на его теле гасли один за другим. Конан посмотрел на меч - с каждый погасшим глазом камень разгорался все ярче. Вот чудовище вступило под полог леса и сгинуло, словно растворившись в хвое и тине. Одновременно погасло и охватившее болото гнилушечное свечение.

Уже светало, когда киммериец вновь стоял у подножья Волчьих Зубов, глядя как над скалами занимается заря. В руке он держал голову убитого им шамана - перед тем, как покинуть болото, Конан отрезал голову колдуну, дабы показать его в родном селении.

-Краа!!!- раздалось слева и Конан обернувшись, изумленно открыл рот. Перед ним стояла девушка - высокая, стройная с иссиня-черными волосами, почти сливавшимися с венком из вороньих перьев. С пояса свисал широкий кинжал из такой же синеватой стали, как и меч Конана. Из одежды она носила лишь кольчужную сетку, скорей подчеркивающую, чем скрывающую великолепное сильное тело. Столь совершенным было оно, что Конана, вместо обычного для молодого мужчины вожделения, обуял странный трепет. Он не пропустил ни насыщенно алых полных губ, ни причудливого сплетения синих татуировок, почти сплошь покрывших кожу девушки, ни почти столь же синих, холодных глаз.

Девушка требовательно выбросила руку и Конан, уже поняв, зачем она пришла, с невольным вздохом протянул ей меч. Взяв оружие, девушка вскинула его над головой и тут вышедшее из-за гор солнце на миг ослепило Конана. Послышался хлопанье крыльев и, сквозь прищуренные глаза, Конан увидел, как с места, где стояла девушка, взмыл огромный ворон. Сделав круг над головой киммерийца, птица подлетела к скалам и вдруг растаяла, будто войдя в самую плоть скалы. Молодой варвар вздрогнул от пробежавшего по спине озноба, вспоминая древние предания, впитанные им с молоком матери.

-Немайн[i],- пробормотал Конан.

Перед тем, как взобраться на скалы он попытался найти ущелье, которым он прошел к могиле древнего воина, но, потратив полдня, признал тщетность своих попыток. Однако Конан нашел иное ущелье, позволившее ему пробраться наверх. Уже смеркалось, когда киммериец поднялся на вершину Волчьих Зубов. Не оглядываясь на лежавший позади Лес Гоблинов, Конан начал свой путь к родному селению.

[i] Киммерийская богиня войны. Упомянута в черновиках Роберта Говарда.

Сердце Марры

- Иштар и Бел, да охранят нас от зла!

Бородатый стражник-шемит вытер со лба пот, невольно проверяя, как ходит в ножнах короткий меч. В такие ночи ему приходилось делать над собой изрядное усилие, чтобы покинуть уютную караулку и отправиться в привычный обход по стене. Господин Полемион, конечно, хозяин щедрый…вот только уж больно странными делами занимается по ночам. Если бы он не платил золотом, то шемит давно бы сменил несложную, но пугающую работу, вернувшись в городскую стражу.

Мяукающий вопль, полный страха и боли, снова взорвал ночную тишь и стражник, сделав знак, отвращающий злых духов, ускорил шаг. Караулка недалеко – нужно только миновать поворот стены, огибающей левое крыло роскошной мраморной виллы. Здесь находились покои самого Полемиона – и именно отсюда слышался мерзкий вой, из окна, на два этажа выше стены. Из-за плотно прикрытых ставней мерцал кроваво-красный цвет. Стражник не смотрел туда – уставившись в кирпич под ногами, он считал шаги до спасительного поворота. Вот он обогнет его – а там рукой подать до сторожевой башни, где его ждет напарник у кружки доброго вина и увесистого куска жареной говядины.

Стражник почти миновал опасный поворот, когда в уши ударил уже не вой, но пронзительный визг – и в ответ ему раздался вопль ужаса. С треском распахнулись ставни и оттуда, с диким криком, вылетел человек. Он рухнул на стену, прямо перед ошеломленным стражником – и тот не сразу узнал в голом, окровавленном человеке всемогущего Полемиона Дорадоса. Тело его покрывали страшные раны, черные глаза, полные боли, остановились на стражнике, словно с трудом узнавая его. Вот губы вельможи дрогнули, пытаясь что-то сказать, но вместо слов изо рта выплеснулась алая кровь. Стражник посмотрел наверх и увидел, как в окне мелькнула некая тень с горящими зелеными глазами. Мужество окончательно покинуло его и шемит, почти не заботясь о том, чтобы не упасть со стены, истошно вопя, кинулся к караулке.

Стены таверны тряслись от воинственных криков и визгливого женского смеха. Грубые столы, темные от пролитого вина, были отодвинуты к стенам, освобождая место в центре зала. За столами хлестали вино и пожирали жареное мясо самые низкие отбросы Шадизара: воры, наемные убийцы, фальшивомонетчики, сутенеры. На коленях многих сидели размалеванные шлюхи в куцых нарядах, подчеркивающих соблазнительные формы. Все это разномастное сборище, не щадя глоток, поддерживало двух завсегдатаев заведения сходящихсяв центре зала.

Один из них был высоким мужчиной, голым по пояс. Слой жира не скрывал могучих мускулов, как и огромное брюхо, нависавшее над цветастыми шароварами. Курчавая борода и крючковатый нос выдавали шемита, но слишком темная кожа и полные губы говорили о примеси и кушитской крови. Толстые пальцы вцепились в рукоять большого тесака, казавшегося тонким прутиком в огромной лапище. Налитые кровью глаза следили за каждым движением стоявшего напротив соперника. Столь же высокий, как и шемит, в остальном второй боец разительно отличался от своего противника. Совсем еще молодой человек, в рваных кожаных штанах и потертой безрукавке, что скорей подчеркивала, чем скрывала широкие плечи и мощный торс. Из-под спадавших на лоб черных волос угрюмо смотрели голубые глаза. В руках юноша держал длинный меч.

- Шелудивый щенок северной суки! – проревел бородатый гигант, бросаясь в атаку. Тесак опустился с силой, способной раскроить череп, но юноша с быстротой пантеры отпрянул и тут же ударил мечом. Гигант, с удивительной для такой громадины ловкостью, сумел уклониться, но на его плече все же заалел глубокий порез. В следующий миг шемит ухватил с ближайшего стола кувшин и метнул его в лицо юноши. Кислое вино залило ему глаза и воин пропустил миг, когда гигант ринулся на него. Юноша отбил очередной выпад, но так неудачно, что меч, выскользнув из его рук, зазвенел о пол. Уже торжествуя победу, шемит вскинул тесак, готовясь обрушить его на голову противника. Однако юноша не стал уклоняться – атакующей змеей метнулась мускулистая рука и глаза шемита округлились от изумления, когда он почувствовал стальные тиски на запястье. Буграми вздулись могучие мышцы, лицо шемита налилось алым, пока он тщился вырвать руку из хвата юноши. Во внезапно наступившей тишине отчетливо послышался хруст костей и шемит, завопив от боли, попытался ударить врага здоровой рукой. Юноша легко отбил этот удар и тут же впечатал кулак в огромное брюхо. Шемит согнулся пополам, выпучив глаза и судорожно глотая воздух. Юноша, выхватив тесак из разжавшихся пальцев, что есть силы рубанул по жирной шее. С глухим стуком бородатая голова покатилась по залитому кровью полу, мгновением позже рухнуло и обезглавленное тело.

Пошатываясь, победитель подобрал с пола меч и, заткнув за пояс трофейный тесак,направился к стойке.

- Кружку твоего лучшего пойла, - бросил он приземистому кабатчику, с двухдневной щетиной на круглом лице и маленькими глазками, - за счет кого-то кто ставил на меня.

- Кое-кто уже заплатил раньше, - усмехнулся кабатчик, ставя перед юношей глиняную кружку. Воин попробовал и удивленно вскинул брови – столь хорошего вина ему еще не доводилось пробовать в этой дыре.

-И кто же заставил тебя раскупорить лучшие запасы? – усмехнулся юноша.

-Тот, кто не сомневался в твоей победе, - кабатчик скользнул взглядом куда-то в угол. Проследив за его глазами, воин невольно приосанился, расправляя широкие плечи: за столом сидела красивая девушка с черными волосами и зелеными глазами. От заполонивших таверну шлюх она отличалась как солнце от уличного фонаря: пышное платье из красного бархата с золотой вышивкой, стоило не меньше, чем все запасы кабатчика. Утонченные черты красивого личика также выдавали благородное происхождение. Казалось невероятным, что подобная девушка зашла в этакую клоаку, но незнакомку явно не пугала здешняя публика. Причина этого спокойствия находилась рядом: светловолосый мужчина, средних лет, высокий и мускулистый. Под черным плащом угадывалась кольчуга, а с пояса свисал длинный меч.

Заметив, что Конан смотрит на нее, девушка улыбнулась и жестом пригласила киммерийца за стол.

-Пожалуй, я нашел компанию на вечер, - хмыкнул Конан и, ухватив кружку, проследовал за столик к незнакомцам. Воин встретил его хмурым взглядам, но девушка мило улыбнулась, когда юноша, придвинув ближайший стул, уселся рядом.

-Обычно это я угощаю красоток вином, - произнес он, - но так тоже неплохо.

Девушка рассмеялась, словно не замечая как поморщился ее спутник.

- О тебе говорили верно, Конан из Киммерии, - сказала она, - или ты столь дерзок лишь потому, что не знаешь, кто я такая?

- А я знаю, - Конан ухмыльнулся, - красотка, которая слишком хороша для этой дыры. Может, отправим дедушку домой и я смогу показать тебе заведение получше?

Взгляд воина стал совсем ледяным, но он сдержался. Девушка снова рассмеялась – и даже надменное выражение ее глаз не помешало Конану отметить алые, словно кораллы губы и жемчужно-белые зубки прелестной собеседницы.

- Для того, чтобы пригласить меня куда-то, тебе пришлось бы воровать еще сто лет, - и ничего не тратить.

-С чего ты взяла, что я вор?

-С того, что приличная публика в эту клоаку не заходит, - презрительно бросил светловолосый, - только прохвосты вроде тебя.

-Тот бородатый, что сегодня лишился головы, говорил что-то похожее, - зловеще проговорил Конан, - не испытывай мое терпение, старина.

-Ты угрожаешь мне!?

-Хватит, Луций, - в нежном голосе прорезалась сталь, - мы искали тебя Конан из Киммерии. Точнее искала я, когда узнала, что ты самый ловкий вор Шадизара.

-Вот как, - Конан недоверчиво посмотрел на нее, - может, скажешь, наконец, кто ты такая?

-Охотно, если ты почувствуешь себя лучше, - рассмеялась девушка, - я Ланика Тадариос. Может быть, ты что-то знаешь о моем роде?

Конан молча кивнул: род Тадариос считался одним из самых влиятельных в Заморе.

- Испокон веков в моем роду поклонялись Марре, богине ночи и крови, - продолжала Ланика, - может, ты слышал и о ней?

-Немного, - буркнул Конан у которого враз испортилось настроение, - и ничего хорошего.

-Нам не привыкать к наветам завистников, - Ланика тонко улыбнулась, - увы, иные способны на большее, чем распространение гадких слухов. С давних пор нашей главной святыней считалось Сердце Марры – талисман, выточенный из драгоценного камня, алого как кровь. Десять лет назад Сердце украли из нашего дома.

-Украли? Кто?

- Мы и сами долго не знали этого, - печально сказала Ланика, - отец потратил кучу золота, нанял лучших соглядатаев Заморы, чтобы разыскать похитителей – увы, все напрасно. От огорчения он захворал и умер – после чего дом Тадариос возглавила я. Делом чести для меня стало разыскать потерянную реликвию.

-Хочешь сказать, что преуспела больше, чем отец? – спросил Конан.

-Именно так, - кивнула девушка, - способом, о котором тебе не нужно знать, я вышла на след похитителя. Им оказался Полемион Дорадос – тебе знакомо это имя?

-Знакомо, - кивнул Конан, которому эта история нравилась все меньше, - его нашли мертвым с неделю назад – и смерть его была не из легких. Поговаривают, что Полемион был колдуном и якшался с демонами. Они его и утащили.

- Ты боишься демонов? - Ланика покривила губы, - жаль, а я слышала, что ты лучший.

-Я и есть лучший, - хмыкнул Конан, - еще и потому, что не дурак. А только дурак станет связываться с колдовством…если только дело не будет стоить того.

Девушка переглянулась с воином и коротко кивнула.

-Я заплачу тебе десять тысяч золотых, - сказала она, - в качестве задатка. И еще десять тысяч после того как Сердце окажется у меня.

Конан не без труда скрыл ликование от названной, поистине королевской, суммы.

- Не так уж много, если эта статуэтка и впрямь так ценна, как ты говоришь.

- Сердце Марры стоит дороже двадцати тысяч золотых, - подтвердила Ланика, - но ты найдешь на него немного покупателей. Да и вряд ли ты захочешь долго держать Сердце при себе, если и вправду не любишь колдовство.

«И снова магия, - кисло подумал Конан, - но хотя бы риск стоит того».

- Ладно, договорились, - кивнул варвар, - ну и где этот ваш талисман? Я так понимаю, ты знаешь это, раз пришла нанимать вора.

-Я почти уверена, - сказала Ланика, - что Сердце Марры в загородном поместье Арахнара,жреца Бога-Паука. Его замок находится на вершине горы и ограждено величайшими стенами, но…разве киммерийцы не мастера в скалолазании?

-Стены это меньшее из препятствий, - заметил варвар, - но ты права, что мы лучшие – и не только в этом. А когда я получу свои двадцать тысяч – что ты там говорила насчет того, сколько я должен украсть, чтобы пригласить тебя на свидание?

Ланика улыбнулась и наклонилась вперед, прижавшись полной грудью к груди варвара. Аромат тончайших духов окутал Конана, когда алые губы коснулись его щеки

- Приди ко мне с Сердцем Марры, - сказала Ланика, - и мы вернемся к этому разговору.

Что-то звякнуло о стол – и Конан, посмотрев на него, увидел увесистый мешочек.

-Здесь двести золотых, - сказала Ланика, - полностью задаток получишь вечером у меня на вилле. Знаешь где Квартал Шеду? Прежде, чем прийти купи одежку понарядней, а то тамошняя стража не жалует оборванцев.

Она снова улыбнулась Конану и, гибко поднявшись, покинула таверну вместе с Луцием.

Покинув таверну, Ланика уселась в богато украшенный балдахин, тут же подхваченный четверкой чернокожих рабов. На поясе каждого висел короткий меч – в случае необходимости негры с радостью отдали бы жизнь за хозяйку. Здесь эта преданность была не лишней – Луций не раз ловил на носилках жадные взгляды из замызганных улочек и грязных кабаков. Однако пятеро вооруженных людей удерживали местное отребье от нападения – также как и украшавший балдахин символ: на черном фоне – алый полумесяц с перевернутыми вниз рогами капавшими кровью. Знак жестокой богини хорошо знали в Шадизареи суеверный страх защищал балдахин не хуже мечей.

Сам Луций шел рядом с балдахином, негромко беседуя с девушкой.

-Ты не доверяешь моему выбору? - спросила Ланика.

- Слишком молод, - поморщился воин, - и много мнит о себе.

-Ты видел, как он расправился с тем черномазым? - рассмеялась девушка, - если Конан и самоуверен, то не без оснований. Нет, я не могла сделать лучшего выбора – и не только я, но и те, кто шепнул мне это имя, когда я взывала о помощи у алтаря Марры.

- Я не спорю с вашей богиней, - сказал воин, - также как и с тем, что он хороший боец. Но так ли онхорош для этого дела?

- Он лучше кого бы то ни было в этом городе, - сказала Ланика, - не только вор, но ивоин. В цитадели Арахнара понадобятся все его умения.

- И все же он непредсказуем, - не сдавался Луций, - то, как он разговаривал с вами, эти намеки на то, что вы с ним…

-Он слишком простодушен, чтобы намекать, - рассмеялась девушка, - и все сказал прямо в лоб. Не беспокойся, когда придет пора поговорить об этом, я знаю, что ответить.

-Если варвар доживет до этого разговора, - заметил Луций.

Они давно покинули воровской квартал: сейчас балдахин проносили по благополучным районам, где жили купцы и богатые ремесленники. А за кирпично-красными крышами здешних домов проступали стены мраморных вилл Квартала Шеду, где раскинулись резиденции самых знатных горожан. Чем ближе они становились, тем больше расслаблялся Луций. Увлеченный спором со своей госпожой он не заметил, что с крыши одного из домов за ними наблюдают чьи-то внимательные глаза. Когда же балдахин миновал этот дом, оборванный смуглый мальчишка соскочил на мостовую и со всех ног припустил вниз по улице.

Хотя Конана задело напоминание о неказистости его наряда, он не мог не признать правоты нанимательницы: в своем нынешнем виде он бы неизбежно привлек внимание стражников квартала Шеду. Не то, чтобы Конан их боялся, но влипнуть по мелочи перед столь важным делом было бы досадно. Поэтому, потолкавшись в разных лавках, Конан вышел в новых штанах из лосиной замши и легкой безрукавке, куда лучше той, что имелась у него раньше. Также он приобрел новые ножны для меча и зашел к цирюльнику, подравнявшего его буйную гриву. После этого киммериец вполне мог сойти за телохранителя кого-то из обитателей мраморных вилл.

Спрашивая дорогу у проходящих слуг, Конан быстро разыскал виллу Тадариос – утопавший в зелени высокий дом, с колоннами из черного мрамора и высокой стеной из красного кирпича. За стеной слышалось журчание фонтанов. Подойдя к воротам, Конан громко постучал, но, подождав, так и не получил ответа.

-Эй, есть там кто!- гаркнул варвар, поднимая голову к нависшей над воротами караулке, - мы договаривались о встрече с госпожой Ланикой!

Ответа не последовало – и сколь Конан не приглядывался, он не мог различить наверху никакого движения. Заподозрив неладное, он собирался обойти дом в поисках иного входа, когда из-за стены донеслись некие звуки. Конан прислушался – ошибки быть не могло! За стеной слышался лязг клинков, крики ярости и боли – а значит, там шел бой! Конан еще раз осмотрел стену и вдруг заметил то, что прежде ускользало от его взора – со стены ниспадало что-то вроде длинного каната, цветом сливавшимся с серым камнем. Конан потрогал и тут же брезгливо отдернул руки – «веревка» липла к рукам, будто смазанная чем-то клейким. Однако лучшего Конану никто не предлагал, поэтому он, с трудом отдирая ладони от липкой поверхности, сноровисто забрался наверх.

Первый же сюрприз ждал варвара в караулке – несколько мертвецов, явно стражников. Беглый осмотр показал Конану, что их убили совсем недавно – не раньше, чем за час до его появления. И убили незнакомым ему способом: если не считать маленьких ранок с почерневшими краями на шее у каждого, следов насильственной смерти не было. Хмыкнув, Конан сбежал по лестнице – и столкнулся с двумя мужчинами, явно не из числа обитателей виллы. На лбу одного красовалось клеймо, которым метили дезертиров, у второго отсутствовали ноздри, а вместо левого глаза виднелась черная нашлепка.

- Конан!- с удивлением спросил одноглазый, - а ты что тут делаешь?

-Шел мимо, услышал шум, - небрежно ответил киммериец, - что тут происходит, Роф?

-Это не твое дело! - рявкнул второй, - этот дом наш.

- «Ваш»? - усмехнулся Конан, - единственное подходящее для тебя место это…

Договорить он не успел – клейменный сорвал с пояса небольшой топорик и метнул его в Конана. Будь на месте киммерийца кто-то не столь проворный, он бы уже лежал с рассеченной головой, однако варвар сумел уклониться и одним прыжком оказался рядом с нападающим. Блеснул меч и дезертир согнулся пополам, пытаясь удержать вываливавшиеся из распоротого живота внутренности. Краем глаза Конан уловил движение слева – и, стремительно развернувшись, отбил нацеленный ему в бок клинок. Удар, снова удар, ложный выпад и в следующий момент Конан, крутанувшись вокруг своей оси, совершил широкий взмах мечом. Голова Рофа, на лице которого еще сохранялась гримаса ярости, упала на песок и укатилась в кусты.

Вытирая меч об рукав собственного одеяния, Конан подошел к дезертиру, все еще ворочавшемуся в окровавленной пыли.

-Кто послал тебя? Ответь и умрешь быстро!

- Кра…Кратос, - бандит попытался рассмеяться, но вместо смеха у него получилось лишь сдавленный кашель, - когда он….узнает…он тебя…

- Заткнись, - Конан пнул по ране, вызвав новый крик боли, - где хозяйка дома?

Жуткого вида ухмылка исказила безобразное лицо – клейменный вновь попытался рассмеяться, но из его рта вырвался лишь поток крови. Он дернулся и затих. Конан вполголоса выругался – ну да, при виде Рофа мог и сам догадаться. Убитый работал на Кратоса – одного из «королей воров» Шадизара. Переходить ему дорогу было крайне опасно, но рисковал и сам Кратос, устроив бойню на вилле одного из знатнейших семейств Заморы. Кто-то, должно быть, пообещал ему жирный куш, раз король воров решился на столь дерзкое нападение.

От этих мыслей Конана отвлек лязг стали и сдавленные ругательства, доносящиеся из-за розовых кустов. Варвар, недолго думая, устремился на звуки битвы. Продравшись сквозь кусты, Конан увидел Луция, что на пороге виллы отбивался от трех вооруженных мужчин. Еще двое висельников уже валялись мертвыми. Однако бой давался стражнику нелегко – он тяжело дышал, все с большим трудом отбивая выпады бандитов. По пробитой в нескольких местах кольчуге струилась кровь. Еще немного – и Луций бы пал мертвым, когда в битву вмешался Конан.

Первый из нападавших умер даже не успев понять, откуда пришла новая опасность – Конану было некогда играть в благородство, поэтому он просто воткнул меч в спину негодяю. Второй головорез, обернувшийся к новому врагу, тут же лишился головы – этоЛуций, воодушевленный неожиданной подмогой, с новыми силами ринулся в бой. Третий обратился в бегство, но киммериец метнул нож и бандит повалился наземь, скребя пальцами кровавую пыль.

Киммериец поднял глаза на Луция, пытавшегося перевести дух.

-Что здесь случилось?- спросил Конан, - где Ланика?

Лицо воина исказилось от злобы и горя.

-Похищена, - глухо произнес он.

Ланика не знала, сколько она пробыла без сознания – события всплывали в памяти расплывчато как во сне. Вернувшись на виллу, девушка решила прилечь, устав после долгой дороги из родового поместья в Шадизар. Беседа с киммерийцем взбодрила Ланику, но неспешное путешествие в паланкине вконец разморило ее. Оказавшись дома, девушка поднялась в спальню и провалилась в сон, едва ее голова коснулась подушки. Проснулась же она от того, что чья-то волосатая рука зажала ей рот. Испуганно замычав, Ланика открыла глаза и увидела странное существо - уродливый карлик, с невыразительным лицом, похожим на жуткую маску, и выпуклыми красными глазами. Поначалу незваный гость показался ей одетым в черные штаны, сливавшиеся со столь же черной рубахой, но затем Ланика поняла, что странное существо с ног до головы покрыто короткой шерстью. За спиной карлика маячило еще несколько подобных отродий. Вот карлик убрал руку, поднося к губам небольшую трубочку. Облачко желто-зеленой пыли вырвалось в лицо девушки и та, успев только крикнуть, провалилась во мрак. Иногда она, словно очнувшись от наваждения, понимала что ее, связанную по рукам и ногам, везут в повозке, трясущейся по неровной мостовой. Незнакомый едкий запах и прикосновения мохнатых тел подсказывали ей, что странные похитители все еще рядом. Потом она вновь проваливалась в глубокий сон.

Очнулась она в обширном зале, дальние своды которого исчезали во тьме.Некогда, видимо, это была естественная пещера - об этом напоминали острия белых сталактитов, выныривающих из мрака наверху. Оттуда же слышалось негромкое шуршание, поблескивали красные глаза и тянулись белесые нити. Такие же тенета спутывали по рукам и ногам саму Ланику, лежавшую на большой скамье из черного камня.

Стены покрывали причудливые рисунки, написанные черной и красной краской. Эта краска фосфоресцировала, освещая зал зловеще-багряным цветом. Сами рисунки не баловали разнообразием – паутина и пауки, иногда другие насекомые. Один сюжет повторялся особенно часто - чудовищный паук, величиной с быка, восседающей на пирамиде из черепов. Изображенные рядом с ним люди казались совсем маленькими - беспомощные жертвы, трепыхающиеся в когтистых лапах либо обнаженные девушки, извивающиеся в непристойном танце. Танцовщицы подносили жуткому божеству чаши, наполненные кровью, куда огромный паук погружал сочащиеся ядом жвала.

Под одним из таких изображений стоял черный алтарь в форме неправильного трапецоида. За ним зияла обширная ниша, напоминающая вход в пещеру. Оттуда выглядывала статуя из черного камня - словно сам Бог-Паук выползал из своей норы. Восемь лап поддерживали массивное тело, восемь глаз из черных опалов, казалось, смотрели на съежившуюся девушку. А меж острых жвал – и тут Ланика не смогла сдержать возмущенного восклицания, - мерцала причудливая скульптура, выточенная из светящегося алого камня. Она и вправду напоминала кроваво-красное сердце –выполненное с пугающей достоверностью, – но с одной стороны его было выточено изображение оскаленной кошачьей морды.

- Что нашла, что искала? - послышался насмешливый голос позади. Чуть не вывернув шею, Ланика обернулась и увидела высокого человека в черном облачении с фиолетовым пауком на груди. Черными были и волосы, с редкими вкраплениями седины, и пронзительные глаза, надменно смотревшие на девушку.

-Сердце Марры принадлежит мне, Арахнар, - стараясь, чтобы ее голос не задрожал, сказала Ланика.

-Разве? – жрец иронично заломил бровь, - а не Полемиону Дорадосу?

- Его убил ты? –прямо спросила Ланика.

-Нет, хоть и собирался, - покачал головой Арахнар, - когда я узнал, наконец, кто украл Сердце, я предлагал Полемиону кучу золота, но тот лишь рассмеялся мне в лицо. После этого я решил убить мерзавца, но кто-то опередил меня. Явно не ты – иначе Сердце оказалось бы у тебя. Но то, как его убили…впрочем, это не имеет значения.

- Если ты его не убивал, - спросила Ланика, - как заполучил Сердце?

- Секретарь покойного выкрал камень и попытался сбыть одному из скупщиков краденного, - пояснил маг, - а у меня давние связи с Кратосом, королем воров. Он знал, что я давно охочусь за этим камнем – я как раз собирался попросить его совершить налет на виллу Полемиона. Кто-то меня опередил – но не тронул Сердце. Кратос убил секретаря, забрал камень, а потом продал мне.

- Зачем? – спросила Ланика.

Собственно, она знала ответ – но упорно гнала эту мысль, как слишком страшную. Однако, судя по тому, что ее окружало, иных вариантов не имелось.

- Во времена, когда Солнце еще не светило, - напыщенно начал Арахнар, - и Зверобоги властвовали во мраке, Паук был одним из сильнейших, оплетая мир своей паутиной. Тогда же он возжелал Марру, богиню похоти и крови, пообещав ей свое сердце...

- И обманул ее, - не удержавшись, подхватила Ланика, - он сплел на ложе клейкую сеть, которая бы навеки оставила Марру во власти Паука. Богиня разгадала его хитрость, но не подала виду, притворившись, что готова уступить домогательствам. Когда же Паук пытался овладеть ею, она толкнула его на ложе – и бог попался в свою же ловушку. Марра вырвала сердце из его туши, после чего Паук утратил большую часть своей силы.

-Именно так, - лицо Арахнара исказилось от злобы, - то, что вы называете Сердцем Марры, на самом деле – Сердце Паука. Тысячелетиями оно хранилось в Храме Марры, огражденное заклятиями, против которых бессильны наши чары. Но Полемион бывал в Стигии, где учился магии, способной преодолеть вашу защиту. Он выкрал Сердце, ну а уже я нашел способ заполучить его себе.

- И что теперь? – спросила Ланика, - зачем тебе я?

На лице Арахнара отразилось злобное торжество.

-Ты жрица Марры, а значит, несешь в себе ее частицу, - сказал жрец, - я омою твоей кровью Сердце и сила Бога-Паука возрастет многократно. Он возвысит преданного слугу, что вернул ему былое величие, и отдаст мне власть над людьми.

Жрец поднял голову и Ланика, проследив за его взглядом, вскрикнула, увидев как сверху, выпуская клейкие нити, спускаются огромные пауки размером с собаку. Еще в воздухе они претерпевали жуткие изменения, пока не опустились на пол красноглазыми карликами, поросшими жесткой черной шерстью.

-Приготовьте алтарь к жертвоприношению, - сказал Арахнар, - и ее тоже! Уже этой ночью Паук вновь сплетет свои сети над миром.

Публичный дом «Змея и голубка» расположился в роскошном мраморном здании, в трех кварталах от королевского дворца. Официально здесь находился Храм Деркето – и днем прихожане оставляли подношения на мраморном алтаре перед изваянием богини из слоновой кости. Однако ночью храм представлял куда более веселое место.

-Кратос часто ходит сюда, - объяснил Конан Луцию.

Поскольку все бандиты Кратоса, напавшие на поместье, были мертвы, то золото семьи Тадариос осталось целым. Конан, вытребовав у Луция обещанный ему задаток, снял комнату в постоялом дворе напротив храма. Пока ищейки короля воров прочесывали город в поисках убийц его людей, те притаились в двух шагах от самого Кратоса.

Луций рассказал о том, что произошло в поместье Ланики. Рыцарь, - а, по словам Луция, он и вправду был немедийским рыцарем, поступившим на службу семье Тадариос, - находился в своей комнате, когда с внутреннего двора послышался лязг стали. Воин выскочил во двор и замер ошарашенный увиденным – с десяток вооруженных до зубов бандитов резали глотки слугам. Луций метнулся на помощь, когда сверху раздался женский крик, в котором он безошибочно признал Ланику. Рыцарь поспешил на зов – но нашел только пустую спальню да несколько клочков странной шерсти на полу. Луций кинулся во двор – где и столкнулся с головорезами, уже начавшими грабить поместье.

- Люди Кратоса для отвода глаз, - сделал вывод Конан, - кому-то было выгодно представить это лишь ограблением. Основную работу сделал кто-то другой – тот, кто оставил веревку, убил стражников и похитил Ланику.

-И кто мог это быть? – спросил Луций.

-Надеюсь узнать у Кратоса, - пожал плечами Конан, - вот, кстати, и он.

Рядом с борделем появился грузный мужчина в безвкусно вычурном плаще, подбитом, несмотря на жару, мехом горностая. За ним шла парочка разбойного вида верзил с короткими мечами. Эти двое остались на улице, а сам Кратос вошел внутрь.

-Он останется здесь на ночь, раз отпустил телохранителей, - довольно произнес Конан, - дождемся темноты и возьмем его прямо на бабе.

Луций хмуро кивнул, провожая тяжелым взглядом короля воров.

Большую ванну из розового мрамора наполняла горячая вода. Благовония, растворенные в ней, растекались по купальне вместе с паром, насыщая воздух тяжелым, но приятным запахом, что дурманил мозг и горячил кровь. Окутанное горячей дымкой, в ванне нежилось жирное тело короля воров - словно хряк ворочался в луже.

Из-за двери раздалось жалобное мяуканье и обрюзглое лицо Кратоса исказилось в недовольной гримасе.

-Если эта тварь заорет еще раз, я отрежу ей голову, - брезгливо протянул он, - не вздумай пускать ее сюда, Памила?! Где ты вообще копаешься?!

-Уже иду, господин Кратос, - из клубов пара вынырнула молодая, но уже пышная девушка. Мокрые светлые волосы липли к ее телу, подчеркивая соблазнительные формы. На милом, почти детском, личике, наивно хлопали ресницами голубые глаза. Покачивая бедрами, Памила погрузилась в воду, поднося к губам Кратоса кубок с вином.

- К черту пойло, - хмыкнул король воров, - оно крадет силу.

-Это особое питье,-лукаво улыбнулась блудница, - в него добавлены травы по храмовым рецептам, что увеличивают мужскую силу.

-Мне не нужны дурацкие травы, чтобы чувствовать себя мужчиной,- расхохотался Кратоса,- но хорошо, дай глотнуть. Если вино придаст мне сил, когда я ими и так преисполнен, то теперь…. берегись пыла дикого жеребца.

Он сделал большой глоток и привлек к себе служанку, запуская руку в светлые волосы и пригибая ее голову вниз.

- Не помешал, Кратос? - раздался вдруг голос от дверей купальни.

- К Нергалу! - Кратос выпрямился в ванной, спихивая девушку на пол.

- Поговорим? - усмехнулся Конан, с интересом рассматривая обнаженную Памилу.

- Киммериец, тебе жить надое... - Кратос осекся, увидев направленный к его груди меч.

- Не суетись, - посоветовал ему Конан, - а то прямо сейчас встретишься со своими ребятами в преисподней. Вот этот господин, - он кивнул на выросшего за его спиной Луция, - очень хочет видеть тебя в гробу.

- Хватит болтовни! - рявкнул рыцарь, - где Ланика?!

-Он все скажет, - заверил его Конан, - кто тебя нанял, Кратос?

- Арахнар, - пробурчал король воров, опасливо косясь на рыцаря, - хорошо заплатил, дал своих людей. Если эти мохнатые уродцы, конечно, и вправду были людьми.

- О чем ты? – вскинул брови Конан, но в этот момент в комнату скользнула большая кошка с длинной белой шерстью. Она запрокинула голову и, уставившись на Кратоса большими зелеными глазами, протяжно зевнула, обнажив острые клыки. То, что произошло в следующий миг оказалось столь невероятным, что никто не успел ничего сделать: издав мяукающий вой, кошка вдруг прыгнула, целясь в лицо Кратосу. Еще в прыжке кошачье тело стремительно выросло чуть ли не с пантеру, а длинная шерсть сменила цвет с белого на черный. Король воров успел издать один лишь короткий взвизг, когда черная тварь вгрызлась ему в лицо, одновременно терзая когтями жирное тело.

Забытая всеми девушка криком выбежала за дверь, громко зовя на помощь. Оба воина даже не посмотрели на нее, оторопело смотря, как принявшая обычный облик кошка, с урчанием пирует на истерзанном трупе.

- Кром! - выругался Конан, - а я уж начал надеяться, что обойдется без колдовства. Надо убираться отсюда, пока здешняя стража не обвинила нас в смерти этого борова!

-Но он так и не сказал, что с Ланикой! – запротестовал Луций.

- Уже и не скажет, - хмыкнул Конан, - да и так понятно, где она. Осталось только придумать, как вытащить ее из логова Паука.

Вокруг черного алтаря полыхало ядовито-зеленое пламя - холодное, не дающее тепла и дыма. Лицо Арахнара, освещенное призрачными языками, казалось личиной мертвеца, бледность которого подчеркивалось черной бородой и черным одеянием. Рядом с колдуном стояли мохнатые карлики, держащие ножи в форме паука: четыре задних лапки образовывали рукоять, а четыре передних, слитых воедино – широкое лезвие. Красные глаза равнодушно смотрели на обнаженную Ланику, прикованную к черному алтарю. Над ней нависала исполинская статуя восьминогого бога, а на груди мерцало красным светом Сердце Марры. Четыре черные свечи, стоявшие по углам, и курильница с едкими благовониями завершали общую мрачную картину.

- Бог, оплетающий мир паутиной мрака, - затянул Архнар, - тот, кто улавливает смертных в свои тенета, Безжалостный Ловец Душ, Неумолимый Пожиратель. Из мрака в мрак, Арахнар, скромный служитель Твой, несет свой зов, дабы вручить Величайшему Сердце, украденное вероломной демоницей. Arachnidia Akkawbishia Zachalayla!

Он говорил – и все сильнее разгоралось зеленое пламя и в такт ему все ярче горели глаза-опалы жуткой статуи. Была ли это лишь игра света и тени – или вправду чудовищные лапы чуть заметно подрагивали, протягиваясь к Ланике. Показалось ли ей – или с острых жвал и впрямь сочатся капли тягучей жидкости? Бог-Паук оживал – и бездушный камень на протянутых лапах сменялся черным жестким волосом, а глаза светились, несомненно, живым, демоническим блеском. И единственной преградой на пути бога-чудовища и предназначенной ему жертвы, являлся алый камень. Тьма тянулась к нему щупальцами клубящегося мрака, пытаясь объять собой заключенное в Сердце пламя – и тут же отступала, словно ожегшись.

«ДАЙ ЕЕ МНЕ» - прошелестел под черепом жрицы беззвучный голос и Арахнар тоже услышал его. Один из карликов протянул ему нож и жрец в адском экстазе вскинул клинок над зажмурившейся в ужасе Ланикой.

-Тебе, о Бог-Паук!- выкрикнул Арахнар.

- Отойди от нее, колдун! – послышался вдруг чей-то громкий голос и из мрака выступил высокийюноша с гривой черных волос. На поясе у него висел длинный меч, а за спиной висел мешок, в котором что-то шевелилось.

-Как ты посмел? – прошипел Арахнар, - как вошел в обитель Паука?

- В твоей скале больше пещер, чем дырок в хорошем сыре, - пренебрежительно произнес чужак, - а колдовское пламя светит так, что видно и за милю. Я увидел его с равнины, а вскарабкавшись по скале, нашел и подходящую нору, чтобы пробраться сюда.

- Да кто ты такой?

-Меня зовут Конан.

-Я слышал о тебе от Кратоса, - пробормотал Арахнар и вдруг расхохотался, - варварское отребье, ты проделал такой трудный путь, чтобы обрести здесь свою смерть!

-Я не ищу смерти, - покачал головой Конан, - ни своей, ни твоей. Отпусти девушку, отдай камень и останешься жив.

- Смерть – удел безумца, - рявкнул колдун, - убейте его!

Черные карлики кинулись к варвару, угрожающе поигрывая ножами. Конан, сорвав с пояса меч, разрубил череп сунувшемуся первым – и остальные отпрянули. Этой заминки хватило Конану, чтобы распахнуть мешок и выхватить оттуда злобно урчавшую лесную кошку. Ухватив зверя за шкирку, Конан что есть силы швырнул его на Ланику.

Острые когти оцарапали девичье тело и кровь, брызнувшая из ран, окропила Сердце Марры. В тот же миг над алтарем взметнулось алое пламя, столь яркое, что Арахнар и его жуткие подручные отпрянули, пряча глаза и даже Конан, не выдержав, отвернулся. Когда же он вновь посмотрел на алтарь, то увидел, что кошка исчезла - вместо нее на алтаре стояла гибкая фигура странного существа с телом прекрасной женщины и головой черной кошки. Зеленым огнем горели огромные глаза, уставившись на замершего в ужасе колдуна. В распахнутой пасти блеснули острые зубы. Воинственный кошачий вой разнесся по пещере и кривые когти разорвали горло Арахнару. В тот же миг исполинское чудовище, нависавшее над Ланикой, качнулось назад и застыло, вновь обратившись в камень. С места, где только что стояли черные карлики, теперь разбегались большие пауки. Разом погасло и зеленое пламя – единственным источником света в пещере оставался лишь алый камень на алтаре. Демоническое существо, убившее колдуна, вновь обернулось дикой кошкой, тут же исчезнувшей во мраке.

Конан шагнул вперед и его меч рассек путы, освобождая девушку.

-Паук вновь посрамлен Маррой, - сказал он, вручая Ланике талисман, - и Сердце вернется в ваш храм.

-Как ты догадался, что надо делать? – восхищенно спросила Ланика и Конан рассказал о том, что случилось в храме Деркето.

-Потом я хорошенько расспросил Луция, - пояснил он, - о культе Марры. Как я понял, кошка – одно из излюбленных обличий богини и в них она вселяется особенно часто. И если поставить рядом Сердце и кошку – явится Марра или кто-то из ее слуг. Правда, у Кратоса не было камня, когда его убили, но он держал Сердце в руках – этого оказалось достаточно, чтобы оставить след. На него и пришел демон, как только Кратос оказался рядом с кошкой той шлюхи. Вот только не пойму, что случилось с Полимионом.

-Он занимался колдовством, - заметила Ланика, - вызывал демонов, приносил им жертвы – иные из таких ритуалов как раз и требуют кошачьей крови. Может, он решил провести похожий обряд, но уже с Сердцем – пытался чарами подчинить себе Марру или что-то еще. В итоге, вызванная им богиня или кто-то из ее слуг растерзали колдуна.

-Ну и Нергал с ним, - пожал плечами Конан, - давай лучше думать, как убираться отсюда. Луций ждет у подножья скалы с тремя лошадьми – если бы ты знала, как он сокрушался, что не мог влезть сюда вслед за мной.

-У него будут еще поводы для огорчения, - улыбнулась Ланика, - мне придется вернуться в загородное поместье, чтобы вернуть Сердце в храм. Там я отдам тебе оставшееся золото, а потом ты сможешь погостить у меня…скажем, неделю-другую.

Она ласково погладила Конана по руке. Киммериец усмехнулся и, подхватив на руки, рассмеявшуюся девушку, зашагал к выходу.

Ведьма пурпурных пагод

« В безграничной холодной Пустоте мерцает черная звезда Йит где в полном безмолвии пребывает великий Зхагг-Набб. Эоны проносятся, пока он дремлет: недвижный, незримый, неслышный, равнодушный ко всему живому. Желающему призвать Зхагг-Набба должно уподобиться ему, стать равнодушным к страстям людским, возвыситься духом, избавившись от всего земного, плотского, низменного …»

-Ссссееет!!!

Ветхий гримуар с потемневшей от времени обложкой, хлопнулся о стену и развалился, рассыпавшись по полу множеством страниц. На одной из них виднелся рисунок уродливого существа с бесчисленными щупальцами и одним выпуклым глазом на конце длинного отростка, напоминающего слоновий хобот.

-Чтобы демоны забрали этого Зхагг-Набба! И это учение! И весь этот проклятый город!

Молодая девушка, не переставая сыпать ругательствами, раздраженно выдернула из волос несколько нефритовых шпилек. Сложная прическа опала бархатно-черным водопадом, и девушка помотала головой, разбрасывая волосы по безупречным плечам. С ненавистью оглядела она каморку, показавшуюся ей сейчас тюремной камерой. Кромешный мрак разгоняли лишь небольшие светильники из черепов, слишком маленьких и слишком уродливых, для человека. В них горел жир жэнь-юй – рыболюдов из южного моря. Пламя освещало идолов звероподобных божков, скалившихся из ниш в стенах. Небольшой столик был завален книгами и свитками из змеиной кожи, покрытых иероглифами, начерченными кровью девственниц. Меж книг на золотой подставке стоял хрустальный шар, в котором клубилась чуть заметная дымка. У стены же высился алтарь из черного камня, а на нем лежалнож с рукояткой из кости дракона. Острое лезвие покрывали засохшие пятна крови. Рядом горело несколько свечей из человеческого жира, а на стене над алтарем висело огромное зеркало.

Словно решившись, девушка развязала поясок черного халата с красными тиграми и драконами и, переступив через опавшее на пол одеяние, подошла к зеркалу. На нее взглянула молодая женщина с нежной, мраморно-белой кожей. Черты ее лица отличались редкой красотой, темные глаза горели яростью и страстью. Тонкие пальцы сладострастно погладили округлые бедра, плоский живот и упругие груди, меж которых виднелось родимое пятно в виде красного, как кровь, полумесяца.

-Все это не должно сгнить в проклятой башне! - прошептала она.

Стук двери сзади заставил ее обернуться. На пороге застыл желтокожий юноша в черном халате, держащий поднос с рисовой лепешкой и кувшином воды. Узкие глаза изумленно расширились при виде обнаженной девушки.

-Простите, госпожа,- пробормотал он,- я не знал…

-Тебе нравится то, что ты видишь, Хао? - вкрадчиво произнесла девушка, подходя ближе, - ты ведь давно хотел видеть, что под этим дурацким халатом.

-Да…то есть нет…,- замотал головой юноша,- то есть простите госпожа. Я пойду.

-Ну что же ты,- девушка плотоядно облизнула пунцово-алые губы,- дальше самое интересное.

Тонкая рука с необычайной силой обхватила шею послушника и девичьи губы впились в его рот страстным поцелуем. На лице послушника сменяли друг друга недоверие, наслаждение и, наконец, - страх и боль.Он замычал, пытаясь оттолкнуть девушку, но та впилась в него словно пиявка, прижавшись и вздрагивая всем телом. Внезапно она резко отстранилась и изо рта послушника выплеснулся поток крови. Девушка с презрением выплюнула окровавленный язык.

-Пошел вон!- процедила она, и юноша, зажав руками окровавленный рот, выбежал за дверь. Девушка подняла с пола вырванный язык и положила его на алтарь. Взяв несколько страниц, выпавших из гримуара, она подошла к зеркалу.

-Так учение пойдет веселее,- сказала она, окунув палец в кровь и чертя в воздухе узоры, указанные на странице. Пламя в светильниках вспыхнуло, когда с окровавленных губ сорвались слова заклинания. Комок плоти зашевелился, вытягиваясь и извиваясь будто червь, повинуясь движениям пальцев ведьмы.

Полная Луна осветила беспокойно шелестящую бамбуковую чащу и возвышавшийся над ней холм с голой вершиной. На нем, застыв словно статуя, стоял молодой широкоплечий мужчина, в кожаной безрукавке и кожаных же штанах, заправленных в высокие сапоги. Густые черные волосы удерживал бронзовый обруч, с пояса свисал длинный прямой меч в потертых ножнах. Ярко-синие глаза созерцали открывавшийся с холма вид, не упуская ни единой детали. На западе, севере и юге простирался все тот же бескрайний лес, зато на востоке чаща обрывалась лентой широкой реки. За ней виднелись возделанные поля, перемежаемые деревнями. А еще дальше вздымались башни и крыши величественного города, переливавшегося множеством огней. Воин довольно хмыкнул и, развернувшись, вновь нырнул в заросли.

Тропинка, ведущая с холма, петляла словно змея, но воин, даже в лунном свете легко находил дорогу. Лес переполняли ночные звуки: в зарослях слышались шорохи от ползущих змей, громко кричала ночная птица, издалека слышался рык тигра.

Вскоре он услышал журчание небольшой речки, вытекавшей из-под холма. Воин наклонился, чтобы зачерпнуть ладонью воды, когда негромкий шорох заставил его резко обернуться, вынимая из ножен меч. Почти сразу он смущенно хмыкнул: из зарослей вышел не зверь и не разбойники, по слухам, шалившие в этих местах. Стройная молодая девушка, одетая как крестьянка, с волосами, уложенными в незамысловатую прическу простонародья.

-Я одна,- раздался дрожащий голос,- не трогай меня, чужеземец.

-И не собирался,-соврал воин, - что ты делаешь ночью в лесу?

-Мы с девушками пошли за ягодами,- сказала она,- и я заблудилась. Только ночью я вышла к холму и хотела подняться и посмотреть как далеко я до дома. Ты тоже за этим ходил наверх?

-Да,- подтвердил мужчина, - мы несколько дней продирались через проклятый бамбук! Когда вечером я увидел этот холм, то решил подняться, чтобы посмотреть как далеко Пайканг.

-Ты едешь в столицу?

-Да,- кивнул мужчина,- я Конан, наемник в армии Илдиза, владыки Турана. Он направил посольство в Кхитай, а я - командир посольской охраны.

-Я бывала в столице,- обрадованно сказала девушка,- если вы позволите мне переночевать в вашем лагере, утром я провожу вас в город.

-Хорошо,- кивнул Конан,- пойдем со мной.

-Дай мне опереться о тебя,- с наивным кокетством потупила глаза девушка, - я буду чувствовать себя спокойней рядом с столь сильным мужчиной.

-Как скажешь,- усмехнулся Конан.

Девушка шагнула вперед и в этот момент, колыхавшиеся от ветра стволы бамбука расступились, открывая ночное небо. Краем глаза воин отметил, как качнулась тень в лунном свете – тень совсем не напоминавшая человеческую. Меч со свистом рассек воздух и Конан обрушил клинок на метнувшуюся к нему девушку. Послышалось мерзкий звук, напоминавший хныканье младенца и Конан, похолодел от ужаса, увидев мерзкую тварь, скрывавшуюся за девичьим обличьем. Чудовище напоминало черную ящерицу, не меньше двадцати футов в длину, но вместо чешуи у нее была бородавчатая слизистая кожа, как у лягушки. В огромной пасти виднелись мелкие, но острые зубы. Первый же удар Конана разрубил плоскую голову, однако тварь оказалась на удивление живучей, с шипением пытаясь атаковать. В исступлении Конан рубил и колол, не обращая внимания на капли едкой слизи обжигавшие кожу, пока от твари не остались лишь груда слабо шевелящейся плоти. И в смерти гигантская саламандра не приняла человеческого обличья - Конан уже знал, что здешние оборотни, это не люди, превращающиеся в животных, а звери, умеющие превращаться в людей.

Передернув плечами, он вытер меч и рысью устремился вниз по тропинке, отчаянно надеясь, что по дороге он не столкнётся с другой такой тварью. Вскоре он с облегчением увидел в ночных джунглях свет от костров, услышал голоса говорившие на туранском. Спустя миг он уже выходил на обширную поляну, где среди высоких шатров стояло множество лошадей, охраняемых десятком воинов в остроконечных шлемах.

-Конан,- вперед шагнул черный как смоль кушит,- что случилось? Ты весь в крови!

-Пустое, Джума,- махнул рукой киммериец,- эта кровь не моя. Леопард пытался напасть.

-Ты поднимался на холм? – спросил его негр.

-Да,- кивнул киммериец, принимая бурдюк с вином и делая жадный глоток,- Пайканг совсем рядом. Клянусь Кромом, если мы выйдем на рассвете, то вечер проведем уже под крышей!

- Изыди! Во имя Янвана, сгинь, пропади, проклятое отродье!

Полумертвый от страха аколит вжался в стену кельи, глядя как в дверной проем протискивается огромная бесформенная туша. Выбившее двери чудовище напоминало исполинского слизня или червя с непристойно пульсирующей воронкой пасти. Вокруг нее извивались длинные щупальца, жадно тянувшиеся к послушнику.

-Нееет! - юноша захлебнулся криком, когда гибкие отростки нежно, почти любовно сомкнулись вокруг него, подтаскивая к распахнувшейся пасти. От страшного давления хрустнули кости, брызнула кровь и тварь, подобно питону, заглотала несчастного. Покончив с трапезой, чудовище выползло из кельи в коридор. То и дело оно останавливалось у закрытых дверей, выискивая послушников и ощупывая отростками дверь, словно примериваясь к ее прочности.

Чудовище почти доползло до конца коридора, когда перед ним возник высокий человек в черном одеянии с капюшоном. Червь взвился, словно кобра, готовая к броску, но человек оказался быстрее: взметнулась рука, держащая посох из черного дерева, из-под капюшона послышалось заклятие и посох ударил меж извивающихся щупалец. Раздался негромкий хлопок и вместо огромного червя на полу теперь валялся вырванный человеческий язык.

Чародей сбросил капюшон, открывая худое лицо, обтянутое желтоватой кожей. В узких глазах мелькнуло раздражение, тонкие губы брезгливо скривились.

- Диюй забрал бы эту девку,- пробормотал он, - от этих варваров одни неприятности.

Золотая Башня, обитель чародея Чжан Ши, считалась самой высокой в Пайканге. От других пагод ее отличал исполинский золотой купол, по которому она и получила свое название. Купол поддерживался нефритовыми колоннами, меж которых находился открытый зал. В центре его полыхал вечный огонь, зажженный от газа, подаваемого по специальным трубам. Над ярко-синим пламенем высился идол из черного золота, изображавший демона в два человеческих роста, с рогатой головой и клыкастой пастью. Одна когтистая лапа чудовища держала большой нож, вторая – кнут. Ноги с козлиными копытами попирали человеческие черепа. На праздники перед идолом сжигали плачущих рабынь, приносимых в жертву Янвану, Богу Смерти. Крики несчастных разносились по городу и жители боялись даже смотреть на Золотую Башню в эти ночи, когда вечное пламя горело особенно сильно.

Однако ближайший праздник Янвана ожидался не скоро и жуткое место пустовало. Стоявшая возле одной из колонн черноволосая девушка даже не смотрела на чудовищного идола, прильнув к причудливому сооружению из золотых трубок и выпуклых линз. Благодаря им, огромный город предстал пред ней как на ладони: гордо вздымались многоярусные пурпурные пагоды с причудливо выгнутыми крышами, немногим уступали им мраморные дворцы знати, утопавшие в зелени садов и окруженные прозрачной дымкой от бьющих фонтанов. За всем этой великолепием, были почти не заметны купеческие и ремесленные кварталы, шумные базары и грязные трущобы, где обретались содержатели борделей и опиумокурилен.

Но не этот, давно знакомый вид, привлек внимание девушки. Жадно она вглядывалась в движущуюся по одной из главных улиц процессию. Хитроумная конструкция позволяла ей видеть чужеземные знамена, реющие над процессией, закрытую повозку, несомую четверкой великолепных коней и гарцевавшими вокруг нее смуглыми всадниками с орлиными хищными лицами. Рядом с низкорослыми щуплыми кхитайцами горбоносые чужеземцы выглядели настоящими великанами. Но даже они терялись на фоне двух воинов ехавших во главе процессии. Один из них был широкоплечим черным гигантом, в кольчужных доспехах и остроконечном шлеме. Черное лицо озарялось белозубой улыбкой, при виде искреннего удивления горожан, никогда не видевших людей с таким цветом кожи. Не меньший интерес вызывал и второй воин: его кожа, пусть и загоревшая, без сомнения была белой, волосы черными, а глаза – голубыми Ростом он даже превосходил своего черного спутника, а доспехи не могли скрыть широких плеч и могучих мускулов. Жадно разглядывая его, девушка чувствовала, как сладострастное томление охватывает ее тело, скапливаясь предательской влагой меж бедер. Ее язык облизнул губы и она невольно опустила руку, раздвигая складки халата.

Чья-то рука ухватила ее за плечо, разворачивая к себе и звонкая пощечина обожгла ее щеку.

-Я недоволен, Яо Цзин,- произнес Чжан Ши,- разве я не велел тебе быть в своей комнате?

-Я и так сижу там все время,- огрызнулась девушка, потирая горевшую щеку, - ты почти не выпускаешь меня из Золотой Башни. Я не собираюсь провести свою молодость в…

Она смолкла, когда цепкие пальцы сжали ее подбородок, привлекая к себе. Пылающие гневом глаза девушки встретились с неподвижными, как у змеи глазами колдуна.

-Ты проведешь здесь столько времени, сколько потребуется,- произнес Чжан Ши,- если нужно - до седых волос, пока не выполнишь предначертанное богами. Ты будешь учиться по книгам и свиткам, что я дал тебе, пока не обретешь, наконец, могущество, достойное твоего призвания.

-Я знаю достаточно,- свызовом сказала Яо Цзин,- твой послушник убедился в этом.

-Создание демонов из частей человеческих тел столь низкая волшба, что подлинный мастер стыдится даже от упоминания о ней,- с презрением произнес колдун,- и уж точно она не стоит жизней моих аколитов. Хотя лучше так, чем когда ты просто соблазняла их. Почему, кстати, ты не сделала этого сейчас?

-Они мне надоели,- капризно протянула ведьма,- в твоих аколитах давно угасло все мужское. Я хочу настоящего мужчину, а не этих тщедушных недомерков. Таких как чужеземцы, что въехали сегодня в город. Учитель, я же знаю, что ты будешь сегодня на приеме у императора. Возьми меня с собой и я клянусь, что я всегда буду…

Она замолчала, когда новая пощечина обожгла ее щеку.

-Даже под угрозой перерождения в теле помойной крысы, - бесстрастно сказал колдун,- или попадания к демонам всех восемнадцати преисподен, я не дал бы похоти затмить твой разум. Ты должна быть выше этого, выше всех желаний людских…

-Но я не хочу! - выкрикнула Яо Цзин и тут же испугалась своей дерзости. Глаза колдуна потемнели: в них казалось, воплотилась тьма тех безжизненных просторов, о которых она читала в сегодняшнем трактате.

-Когда я нашел в пустыне плачущего младенца,- сказал он,- и взял на руки, спасая от неминуемой гибели, я получил все права на тебя. Знак на твоей груди есть символ твоего предназначения, - стать императрицей, через которую я буду править народами. Я могу сделать тебя Царицей земного Ада, в который превратится мир, но я же могу и в любой момент оборвать нить твоей жизни. Поэтому ты продолжишь читать «Трактат Сил Наднебесных» и не выйдешь из своей комнаты, пока я не разрешу. Не вздумай ослушаться: на твою дверь я наложу страшное заклятие, которое умертвит тебя на месте, вздумай ты выйти без спроса.

Он развернулся и направился к лестнице, уходящей внутрь башни. Следом, понурившись, шла юная колдунья, украдкой бросая взгляды на полный соблазнов город.

Сегодняшний день показался Конану самым длинным в его жизни. Они добрались до Пайканга к вечеру, как он и планировал, однако в город посольство не пустили, сославшись на какое-то суеверие. Лишь утром явилось несколько сановников, дабы проводить Имрам-хана, посла короля Илдиза в Запретный Город, резиденцию кхитайского императора.

Сам город ошеломил Конана – он видел Аграпур и других туранские города, несколько лет провел в Шадизаре и Аренджуне, но Пайканг превосходил их все. В глазах рябило от неисчислимого людского муравейника, копошившегося меж узких улочек, на базарах, у стен храмов и дворцов. Многоголосый шум огромного города, прерывался доносившимся из пагод звоном серебряных колоколов, перемежаемых монотонным бормотанием жрецов.

По очередному обычаю, они не могли идти напрямую к дворцу, выбрав дорогу чуть ли не вокруг всего Пайканга. Вернувшись к воротам, в которые они зашли, процессия, под шум барабанов, труб и прочих музыкальных инструментов, наконец, двинулась к Запретному Городу. Дворец, сложенный из мрамора и фарфора, охраняли статуи львов, драконов и огромных черепах с львиной гривой и пастями драконов. Стены покрывала причудливая роспись, перемежаемая иероглифами, от которых рябило в глазах. Пройдя через главные ворота, ради чего им пришлось преклонить колени перед очередными сановниками, гости с Запада оказалось во внутреннем дворе, где стояли полки Императорской Стражи, в пластинчатых доспехах и островерхих шлемах, вооруженные алебардами и короткими мечами. Над ними реяли знамена с изображением разных животных и птиц. А позади них высился Внутренний Дворец, в котором мог поместиться небольшой хайборийский город. На четырех углах изогнутой крыши стояли статуи рогатых и клыкастых богов, покровителей четырех сторон света. Их присутствие на крыше императорского дворца означали его притязания на власть над всем миром.

Войдя внутрь, посольство долго блуждало по коридорам и поднималось по лестницам. То и дело, они останавливались в отделанных яшмой и нефритом залах, дабы пройти церемонию очищения перед очередным золотым идолом. Наконец, посольство вышло к огромной бронзовой двери, на которой красовался дракон, выложенный из золота и серебра, с драгоценными камнями вместо глаз. Над ним в черном круге виднелся серебряный иероглиф, обозначавший публичное имя императора, в отличие от тайного имени которого не знал никто кроме жрецов. Имрам-хан, стоя на коленях, совершил перед дверью девять земных поклонов, а в залу, где происходила аудиенция, этот рослый и грузный мужчина, вползал на четвереньках. Охрану, к счастью, избавили от такого унижения, что спасло миссию от провала - терпение Конана и без того было на исходе. Вместе с Джумой и другими воинами он стоял снаружи, пока в зале шло вручение даров, делались заявления о намерениях и прочее церемониальное пустословие.

Наконец, Имрам-хан вышел из залы. Официальная часть приема закончилась: посол и несколько гвардейцев из туранской знати, приглашались на торжественный ужин вместе с высшими сановниками и жрецами Кхитая. Охранников разместили в одном из дворцов Пайканга, однако рассиживаться там они не собиралась: посол выдал наемникам жалованье за все месяцы путешествия и они уже предвкушали пирушку в обещанной им лучшей таверне города.

Яо Цзин металась по комнате, снедаемая одновременно страхом, гневом и похотью. Она хорошо знала, на что способен ее наставник в гневе и что он никогда не бросает слов на ветер. Но даже трепет перед черным могуществом Чжан Ши не мог укротить ее страстной натуры. Каждая клеточка ее молодой жаждущей плоти противилась затворничеству. Ее кровь вскипала при воспоминании о чужеземцах, столь непохожих на мужчин, виденных ею до сих пор. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, она взяла первую попавшуюся книгу, - читать о «силах наднебесных» уже было выше ее собственных сил. Книга оказалась «Описанием варварских народов и стран на всех сторонах света от Поднебесной Империи». Девушка наугад открыла ее и погрузилась в чтение:

«На восход от Кхитая в Китовом море на островах, оставшихся от погибшей Лемурии, обретается королевство Яматай. Правит им королева-ведьма из династии Шимико. Воля ее – закон для жителей Яматай, почитающих ее как богиню, властную над ними в жизни и смерти. По своему капризу она сходится с каждым мужчиной и каждой женщиной, которые ей придутся по вкусу и никто не смеет ей отказать, ибо знает, что к тому, кто противится ведьме Шимико приходят три демона: паук с женской головой, скелет кита в окружении крылатых рыб и лысый мальчик с одним глазом. К тем же, кто особо прогневает ведьму, она является сама в обличье белой лисы…»

-Сходится с кем захочет,- пробормотала ведьма,- не умерщвляет плоть, не корпит днем и ночью над старыми книгами. Великий Сет, почему мне нельзя?!

Она замолчала, озаренная внезапной идеей. Встав из-за стола, она собрала с пола все еще валявшиеся страницы «Трактата Сил Наднебесных», подошла к алтарю и заглянула в зеркало.

-Заклятие на дверь, да?- она подмигнула отражению,- что ж, мы пойдем другим путем.

Она скинула одежду и, встав перед зеркалом, зажгла свечи. Взяв с алтаря нож, она решительно полоснула себя по руке. Капли крови капали на черный камень, пока Яо Цзин, держа перед собой выпавшую страницу, читала заклятия. Окунув палец в кровь, она чертила на зеркале причудливые узоры. И зеркало стало меняться - в нем больше не отражались комната, свечи и сама колдунья. Вместо этого в нем открылась сводящая с ума космическая бездна, усыпанная мириадами звезд. Словноисполинский мерцающий водоворот кружился перед глазами девушки, гипнотизируя и затягивая ее . Колдунья почувствовала, что ее тело словно стало легче, посмотрела на свои руки и увидела, как сквозь них просвечивается алтарь и свечи. Неумолимая сила тянула ее вперед и она, теряя остатки телесности, представила белокожего чужеземца с Запада, его мускулистые руки, широкие плечи, суровое, покрытое шрамами лицо. Почти бесплотные губы произнесли последнее слово заклятия и вселенский водоворот втянул призрак, в который превратилась Яо Цзин. Ее обступила непроглядная тьма, холодная, неимоверно чуждая...но не пустая. Что-то двигалось рядом: нечто бесформенное, растекавшееся во тьме еще более черной кляксой. Внеземная нежить протягивала к ней цепкие щупальца, а то, что казалось россыпью звезд, превратилось в неисчислимое множество голодных глаз. Колдунью объял страх: в паническом ужасе метнулась в сторону мерцавшего где-то впереди светлого пятна. Щупальца почти коснулись ее, когда тьма вокруг вдруг сгинула и в глаза ударил яркий свет, так что она на мгновение зажмурилась.

-Ну, что расселась? - раздался над ней густой бас.

Яо Цзин открыла глаза - она сидела голой на дощатом полу, посреди какого-то коридора, вдоль которого виднелось множество дверей. Откуда-то разносились пьяные возгласы и визгливый женский смех. Перед ней же, выпятив огромное брюхо, стоял толстый мужчина в штанах из выделанной кожи. Через жирную грудь тянулась золотая цепь, с пояса свисала семихвостая плетка. Узкие, заплывшие жиром, глаза смотрели на нее со смесью презрения и равнодушия.

-Новенькая что ли? - поинтересовался он,- неважно. Гости уже набрались и требуют девок. Нацепи какое-нибудь тряпье и начинай работать.

Он грубо поднял ее на ноги и, не успела Яо Цзин оскорбиться, как он шлепком по заду направил ее к ближайшей двери. Он уже не видел, как растерянность на лице девушки сменилась довольной ухмылкой.

-Эй-эй, Конан не пей все,- со смехом сказал Джума,- оставь и мне немножко.

-Держи, - Конан сделал большой глоток и, сунув кувшин с вином негру, накинулся на жареную свинину. С утра у варвара не было и крошки во рту, так что сейчас он сметал и запеченную в меду утку и суп из акульих плавников и карпа в кисло-сладком соусе и рагу из черепахи в вине. Некоторые блюда, впрочем, он не рискнул пробовать, как, впрочем, и туранцы. Джума же, не брезговал ни собачатиной, ни хрустящими на зубах скорпионами, ни сваренным с рисом кошачьим и змеиным мясом.

-В Куше едят и не такое,- пояснил Джума, расправляясь с блюдом из новорожденных крысят.

Все это запивалось местными винами – легким желтым и более крепким белым, которое давно свалило бы с ног менее опытных людей. Имрам-хан был на свой лад неплохим начальником: находясь на приеме под охраной императорской стражи, он не только отпустил собственных охранников, но и позаботился, чтобы им дали провожатого из придворных, который и провел их в лучшую таверну Пайканга. Конан, Джума и прочие, сидели на летней веранде, освещенной цветными фонариками и украшенной цветочными гирляндами. По краям сидели музыканты с флейтами и тростниковыми дудочками, играя что-то мелодичное и ненавязчивое. Везде журчали фонтанчики, а посреди веранды находился большой прозрачный пруд, в котором плавали зеркальные карпы и черепахи.

-Эй, кабатчик!- послышался пьяный голос одного из туранцев,- нам обещали шлюх...

-В самом деле,- поддержал его Конан,- нам сказали, что здесь есть девки на любой вкус.

Хозяин - щуплый кхитаец с длинными седыми усами, - быстро-быстро закивал и исчез внутри здания. Музыканты сменили мелодию и меж столов вдруг закружились прелестные создания, облаченные в прозрачные развевающиеся одеяния из шелка и птичьих перьев. Словно экзотические птицы порхали они меж одобрительно цокающих языками гвардейцев. Полы их одежд взметались, обнажая то упругое бедро, то небольшую острую грудь, то стройную ножку, украшенную золотым браслетом. Больше всего было кхитаянок - похожих на фарфоровых куколок с раскосыми глазами и желтоватой кожей. Однако попадались тут и скуластые гирканки и смуглые вендийки и коренастые низкорослые мерувийки с пышными формами. Были здесь и миниатюрные стройные девушки, с курчавыми волосами и кожей, почти столь же темной как у Джумы и высокие сероглазые женщины с белой кожей и русыми волосами, в которых Конан признал урожениц северных берегов моря Вилайет. Из более западных краев не было никого - видимо рабынь оттуда не довозили столь далеко.

Впрочем, выбор и без того мог удовлетворить самый взыскательный вкус и Конан, уже насытившись вином и мясом, выбирал с кем провести остаток ночи. Красотки мало-помалу рассаживались на коленях туранцев, но около десятка самых красивых девиц еще кружились у столика Джумы и Конана, принимая соблазнительные позы и кидая кокетливые взгляды. Конан уже собирался усадить на колени черноглазую вендийку, покачивающую бедрами рядом с ним, когда на входе вдруг появилась еще одна гибкая фигура, закутанная с ног до ног.

На миг все смолкли, застигнутые врасплох внезапным появлением.Воспользовавшись общим замешательством новая танцовщица вспорхнула на ближайший столик и изящные ступни мигом разбросали всю снедь. Послышались негодующие крики, но девушка, не обращая на них внимания, зашевелила пальцами, показывая музыкантам понятные только им знаки. Почти сразу заиграла новая мелодия – более быстрая и резкая и девушка, вскинув голову, застыла на месте. Только талия ее пришла в движение, волнующе выгибаясь.

Со всех сторон раздался одобрительный гул, когда девушка дернула верх платья и черная вуаль, словно огромная летучая мышь, взлетела в воздух. Глазам открылась узкая полоска плоти тянувшаяся от подмышек к талии: совсем чуть-чуть, чтобы подразнить мужское воображение. Вот белые руки порхнули к плечам и на землю упала вторая вуаль, обнажившая изящное плечо и плоский живот, чувственно изгибавшийся в ритм музыки. Ямочку пупка украшала блестящая черная жемчужина. Лицо девушки прикрывала повязка из черного бархата, но сквозь прорезь сверкали тигриным блеском глаза, неотрывно глядя на киммерийца. Сам Конан уже забыл об остальных девушках, захваченный колдовским танцем, становящимся все более быстрым и откровенным. Еще одна накидка слетела, открывая стройные ноги и девушка, словно обретя крылья на ступнях, оказалась на столе Конана и Джумы. Конан оглянулся на кушита и поразился, как изменилось его лицо: полные губы растянулись в сладострастной ухмылке, глаза горели поистине животной похотью. У Конана мелькнула тревожная мысль, что он выглядит также, но эти опасения растаяли в нахлынувшем волной вожделении. Глаза танцовщицы горели неподдельной страстью, язык мелькал меж жемчужно-белых зуб, словно змеиное жало, непрестанно облизывая пунцовые губы. Словно черные птицы слетали вуали, обнажая совершенное женское тело, обвитое драгоценными украшениями. Тугие полушария волнующе вздрагивали от бьющих по ним алмазных ожерелий, округлые бедра охватывал пояс, усыпанный рубинами и изумрудами. В свете разноцветных фонариков драгоценные камни сверкали, словно россыпь звезд на влажном от пота теле, золотые серьги с «тигровым глазом» поблескивали при малейшем движении гордо вскинутой головы. Соблазнительная упругая плоть, умащенная ароматическими смолами и душистыми маслами, распространяла терпкие, сводящие с ума запахи.

Осталась только одна, непонятно как державшаяся, вуаль прикрывавшая ложбинку меж грудей, часть спины и зад. Танцовщица развернулась спиной и черная ткань упала на стол, открывая волнующе подрагивающие ягодицы. Конан поднялся, чтобы усадить девушку на колени и тут же рядом, опрокидывая стол, вскочил Джума. Темные глаза налились кровью, рука легла на эфес меча. Конан обернулся к нему, разгораясь гневом, когда внезапно раздался истошный крик.

-Моя лучшая танцовщица мертва! Убита! Кто за нее заплатит, дьяволы с Запада?

Никем не замеченный кхитаец пробрался к столу Конана и Джумы и теперь трясся от злобы, брызгая слюной на стоявшую перед ним танцовщицу.

-Она мертва!- еще раз крикнул он, - а ты! Кто ты так…

Гневный крик прервался на полуслове и лицо хозяина таверны исказилось, словно от жуткой боли. Он отчаянно закричал и его тело вдруг взмыло в воздух, выгнувшись дугой. Послышался треск костей, раздался демонический смех, смешивавшийся с визгливыми воплями кхитайца. А потом его тело переломилось пополам. Ударил фонтан крови, но ни капли ее не упало на землю: поток остановился в воздухе, а адский хохот сменился чавкающими звуками. Тело хозяина сморщилось, иссохло и упало на пол без признаков жизни, в то время как в воздухе набухало кровью нечто красное, текучее, желеобразное. Оно росло, принимая форму исполинского шара, окруженного бесчисленными щупальцами, присосками, суставчатыми ногами и зубастыми пастями. По всему уродливому телу, подобно жуткому созвездию, мерцали глаза, похожие на драгоценные камни - зеленые, красные, синие. Все эти глаза выглядели слепыми, за исключением одного - огромного фасеточного ока на конце самого длинного и толстого отростка, напоминающего слоновий хобот.

Извивающиеся щупальца протянулись к застывшей от ужаса девушке, когда могучая рука отшвырнула ее в сторону и перед тварью встал пышущий гневом киммериец. Добрая сталь разом отсекла с десяток щупалец. Жуткий вой вырвался разом из множества пастей и чудовище угрожающе надвинулось на Конана. Но киммериец оказался не по зубам даже внеземной твари: он колол и рубил, как одержимый, не подпуская адское отродье. Туранцам повезло меньше – несколько гвардейцев, попытавшихся атаковать монстра, оказались тут же схвачены и растерзаны. Конан, кинувшийся на помощь, сам на миг потерял бдительность и огромное щупальце обвило его ногу, подтаскивая к клацающим пастям. В этот момент послышался воинственный кушитский клич и кривая сабля в черной руке перерубила жуткий отросток. Тварь зашипела от боли и сразу несколько щупалец, ударили в слепой ярости, отбрасывая Джуму. Великан-кушит ударился головой и бессильно сполз по стене таверны. К нему тут же метнулось множество щупалец - и снова встретились со сталью в руках киммерийца. С удвоенной силой он обрушился на чудовище и вскоре остальные гвардейцы, прибодрившись, пришли на помощь Конану.

Все же многие туранцы, не обладавшие силой и ловкостью киммерийца, оказались схвачены и погибли жуткой смертью. Другие щупальца шарили по веранде, переворачивая столы и скамейки, в поиске прячущихся слуг и танцовщиц, не успевших выбежать наружу. Вот вендийка, которую Конан приметил до появления загадочной танцовщицы, выскочила из-под стола и попыталась выпрыгнуть на улицу. У нее почти получилось – чудовище поймало ее в прыжке с ограждавшего веранду парапета. Конана, в не рассуждающем яростном порыве, метнулся вперед, разрубая толстое щупальце. Извиваясь, словно обезглавленная змея, оно выпустило девушку, но сам Конан, оказавшись слишком близко, угодил в смертельные кольца. Рука с мечом оказалась столь сильно прижата к телу, что киммериец, как не старался, не смог высвободить ее. Адская боль пронзила его тело, словно сотня раскаленных гвоздей, когда присоски и пасти твари впились в его плоть.

Над головой взметнулось нечто, напоминающее поднявшуюся кобру и огромный глаз приблизился к киммерийцу. В этом ужасающем оке Конан узрел могучий чуждый разум, заключивший в себе хлад и мрак бесконечных пространств, в которых обитают твари подобные этой. Конану показалось, что он стоит на краю бездонной пропасти, что он сползает и падает в бездну тьмы и боли. Но охвативший его ужас, одновременно и помог киммерийцу. Чудовищным напряжением сил варвар освободил левую руку и ударил кулаком в пульсирующий Глаз.

В уши ударил ужасающий вопль боли, чуть не разорвавший Конану барабанные перепонки. Сжимавшие его тиски разжались и Конан, прокатившись по земле, вскочил, держа меч и готовый к бою. Однако твари уже было не до него: она билась в агонии, слепо размахивая щупальцами. Из выбитого Конаном глаза хлестал вонючий ихор. Слепые глаза, усеявшие тело чудовища разгорались все ярче, пока не охватили его сплошным разноцветным сиянием, переливавшимся тошнотворными неземными оттенками. А потом что-то ярко вспыхнуло и чудовище исчезло, оставив лишь лужи вонючей жидкости на месте обрубленных щупалец.

Конан осмотрел себя: с ног до головы в крови и смердящей слизи, на коже жуткие раны от зубов и присосок, но серьезных увечий вроде нет – конечно, если эта мерзость не окажется еще и ядовитой. Угрюмо он оглядел поле боя: уцелевшие гвардейцы смотрели на него с боязливым уважением, у стеныс трудом вставал на ноги Джума, получивший удар, переломавший бы все кости менее крепкому человеку. Из окон испуганно выглядывали танцовщицы, среди которых киммериец приметил спасенную им вендийку.

Красавицы, с которой началась эта свистопляска, нигде не было видно.

-Клянусь Сетом, учитель, я сделала все, как ты учил! Я произнесла все слова, не ошиблась ни в одном знаке – иначе разве смогла бы я пройти Путем Пустоты? Откуда я могла знать, что за мной увяжется эта тварь?!

Чжан Ши молчал – и это выглядело страшнее, чем его открытый гнев. Холодные глаза бесстрастно смотрели на оправдывающуюся Яо Цзин и по непроницаемому желтому лицу никак нельзя было понять, о чем думает маг.

-Ты воззвала к силам, что всегда были выше твоего понимания,- сказал он, когда ведьма закончила свои сбивчивые объяснения,- силам подвластным могучим магам, а не обуреваемым похотью вертихвосткам. Тебе повезло, что это оказался один из слабейших обитателей Внешней Бездны – иные из них могли разнести весь Пайканг. Мне придется объясняться с императором: содержатель таверны был тестем его племянника и Нефритовый Владыка захочет узнать, откуда взялся убивший его демон. Но это ерунда: гораздо хуже то, что я ошибался в тебе, Яо Цзин. В тебе слишком много земного, чтобы ты могла овладеть поистине великими силами.

-Что ты сделаешь со мной, Учитель?- с непривычной робостью спросила колдунья.

Чжан Ши встал и подошел к окну, задумчиво глядя на простиравшийся под ним город.

-Яо Цзин,- неожиданно сказал он,- что ты помнишь о первых днях своей жизни?

-То же что и всегда,- передернула плечами колдунья,- раскаленный песок, обжигающий, словно адское пламя, проклятое солнце, палившее так, будто хотело обратить меня в пепел. Иные получают пекло после смерти, я же получила его сразу после рождения. Хотела бы я знать, кто обрек меня на все это…

-Я всегда говорил, что не знаю, как ты оказалась в пустыне, где я нашел тебя, возвращаясь с караваном из Стигии,- сказал маг,- но это неправда. Твое настоящее имя - Саломея, ты наследная принцесса Хаурана, королевства на Западе. Там и по сей день, рассказывают о проклятии династии Асхауридов, первая королева которой сошлась с демоном Тьмы. «Раз в столетие да родится ведьма» - таково проклятие, о котором напоминает символ на твоей груди. Я думал, что ты достойна более высокого призвания, но ошибся - ты лишь земная нежить, не годящаяся для моих планов. И теперь я отпускаю тебя, Саломея. Хаураном нынче правит твоя сестра-близнец: можешь отправляться к ней или куда-нибудь еще - я не буду чинить тебе препятствий. Но помни, что в Золотой Башне тебе больше нет места.

Саломея слушала его вполуха, ошарашенная свалившейся на нее новостью. Оказывается, у нее есть сестра, что с рождения наслаждалась всеми благами, что дает богатство и высокое положение, пока она корпела над ветхими книгами. И, еще не видя сестры, ведьма всем сердцем возненавидела королеву Хаурана, поклявшись страшной клятвой вернуть свое.

Конан и Саломея покинули Пайканг разными путями и в разное время: если ведьма сделала это сразу после разговора с колдуном, то Конан еще несколько дней провел в столице, под присмотром лучших врачевателей Запретного Города. После этого он, вместе с посольством, выехал через западные врата, чтобы, миновав джунгли, попасть в Великую Степь, тянущуюся до самого Вилайета. Саломея же проследовала южными вратами, желая перед долгой дорогой посетить Вендию, о чудесах и ужасах которой она много читала. Оба уже забыли о существовании друг друга, полные собственных замыслов, не подозревая, что нити судеб воина и ведьмы сойдутся спустя годы в маленьком королевстве на Западе.

На краю света

Большой интерес вызвали Ваши замыслы относительно находок на полуострове Ямал. Я слышу об этом впервые. Без сомнения, Конан вступал в контакт с народом, который развил эту культуру, или, по крайней мере, с предками этого племени.

(Роберт Говард. Из письма к П. С Миллеру, 10 марта 1936 года)

В конце этого периода другие кланы гирканцев, продвигаясь на запад, заселяют северное побережье и сталкиваются с пришедшими на восток передовыми отрядами хайборийцев.

(Хайборийская эра)

Хлопнул, складываясь, парус и галера встала на якорь в небольшой бухте, окруженной лесистыми холмами. Алый парус и крикливо расписанные борта судна выглядели чуждо и нелепо в этой унылой земле, где сквозь темно-серые тучи тускло светило негреющее солнце. Чужаками выглядел и экипаж, внешний вид которого выдавал беглых каторжников и галерных рабов - меченных клеймами палачей и шрамами от кнутов, с вырванными ноздрями, отрезанными ушами и носами. При этом многие из них щеголяли шелковыми и бархатными одеяниями, золотыми серьгами и перстнях с драгоценными камнями. Здесь были уроженцы Заморы, Коринфии, Бритунии, Кофа, и иных стран, волею судеб, пополнивших ряды Красного Братства. Жизнь их проходила в грабежах и разбоях, но все пираты родились в цивилизованных странах и угрюмая дикость здешних мест вселяла робость даже в их ожесточившиеся души..

Их капитан выделялся среди них как выделялся бы волк в стае дворняг - высокий, широкоплечий воин с гривой черных волос. По сравнению с экипажем одет он был легко - штаны из парусины и наполовину расстегнутая кожаная безрукавка. Но подобное облачение не мешало ему переносить порывы ветра с дождём и мокрым снегом куда легче, чем его спутникам зябко кутавшимся во все одеяния. Ледяной холод снежных равнин читался в синих глазах черноволосого гиганта и вся его фигура дышала той свирепой непреклонной решимостью, что всегда отличала уроженцев северных краев.

Рядом с ним стояла стройная девушка в темно-синих шароварах и расписной кофте, усыпанной бисером и жемчугом, также как и красные сапожки. Густые темные волосы обхватывала зеленая шелковая лента.

-Не нравится мне здесь, Конан,- сказала девушка, прижимаясь к могучему спутнику,- словно на краю света.

-Она права капитан,- кивнул взошедший на нос худощавый коринфиец,- эти места не для людей. Говорят, демоны, драконы и великаны обитают здесь.

-Кто говорит?- усмехнулся Конан,- пьяницы в портовых тавернах, что не заплывали дальше центрального Вилайета? Место мрачное, но не более чем весь Север. И, если ты помнишь, Иванос, это ты предлагал пощипать купца с янтарем.

-Я не думал, что шторм занесет нас так далеко,- проворчал Иванос,- мы, наверное, на самом северном берегу Вилайета.

-Похоже,- кивнул киммериец,- выглядит во всяком случае именно так.

- Ты бывал здесь?- спросила девушка.

-Нет,- ответил киммериец,- но кое-что знаю. На востоке начинается лес, а чуть южнее - гирканская степь. На западе, в нескольких днях пути - Гиперборея.

-А на севере?- спросила девушка, невольно покосившись на серое небо.

-О тех краях мало что известно,- пожал плечами киммериец,- хотя в Гиперборее говорили, что к северу от моря Вилайет леса почти сразу кончаются, а за ними начинается тундра, как в Нордхейме, а еще дальше- Ледовой Океан. Это владения вентов.

-Кого?- недоумевающе спросила Оливия.

-Никогда не слышал о таком народе,- сказал Иванос.

-И не мудрено,- усмехнулся Конан,- вы, цивилизованные люди юга, до смешного мало знаете о северянах. Я встречал нескольких вентов в каменоломнях Гипербореи. Они родня гиперборейцам, потомки жителей Старой Гипербореи, разрушенной их родичами-хайборийцами. Большинство покорилось завоевателям, но некоторые бежали на восток, где смешались с гирканцами и иным племенами, породив новый народ. Они живут в лесах и тундре и из чужаков терпят лишь туранских купцов, да и то с неохотой. Так что задерживаться тут не стоит,- наберем воды и пойдем отсюда.

-Похоже опять будет буря - произнес Иванос с опаской покосившись на небо,- лучше дождаться утра.

-Хорошо,- неохотно кивнул Конан,- но ночевать будем на корабле.

Однако вскоре непогода разыгралась столь сильно, что пиратам пришлось вытащить галеру на берег, чтобы ее не разбил поднявшийся шторм. Сами морские разбойники нашли прибежище в небольшой пещере, разведя костер из плавника. Достав солонину и сухари, пираты запивали их вином из последнего оставшегося бочонка. Хмельное развязало им язык, пираты начались хвастаться и сквернословить, заставляя морщиться сидевшую рядом с Конаном Оливию. Впрочем, девушка уже привыкла к компании морских разбойников, а те никогда не позволяли вольностей к подруге капитана. Немного захмелев Оливия сама отпускала шутки касаемо внешнего вида и поведения пиратов и ее звонкий смех вливался в гогот морских разбойников.

Конан пил и веселился вместе со всеми, но не позволял себе лишнего. Он выставил часовых возле галеры и входа в пещеру, а когда пришло их время смены- сам вышел наружу. Вслед за ним, кутаясь в шаль, выскользнула и девушка.

-Пойдем внутрь, Конан,- игриво сказала она,- не думаю, что в такую непогоду кто-то станет рыскать в окрестностях. Даже дикие звери не станут…

-Опаснее всего тут не звери,- покачал головой Конан.

Он замолчал, напряженно вслушиваясь в ночную непогоду. Его тревога передалась и Оливии, когда сквозь вой ветра и шум волн она расслышала вдалеке удары бубна.

С утра распогодилось- тучи разошлись, шторм стих и даже солнце выглянуло из-за туч. Конан послал десять человек пиратов за водой, поставив во главе отряда бритунца Элдрана. На родине он промышлял браконьерством в господских лесах, за что его и продали туранцам. Сейчас же бритунец надеялся добыть в лесу какой-нибудь дичи.

-Далеко не отходи,- напутствовал его Конан,- лучше вернуться с пустыми руками, чем заблудиться здесь.

-Здесь так опасно?- спросила Оливия, когда пираты исчезли за холмами.

-Опасно, - кивнул киммериец, - гиперборейцы народ пакостный, а венты еще хуже. И они близко, - я рассказал Элдрану, что мы слышали этой ночью. Венты бьют в бубен, когда призывают Морбэра, демона восточных пустошей. В Гиперборее говорят- венты верят, что этот бог поможет им вернуть былое могущество. Говорят, что они приносят ему кровавые жертвы, что они пожирают собственных детей, хотя…мало ли что говорят.

Он пожал плечами и направился к галере, вслед за ним поспешила и притихшая девушка. Но едва они подошли к воде, как с вершины холма раздался громкий крик и на нем появилась взъерошенная фигура, размахивающая обломком лука. Не сразу Конан признал в этом окровавленном расцарапанном человеке Элдрана.

-Они гонятся за мной!- крикнул он, сбегая по склону,- берегитесь!

-Кого? - рявкнул Конан,- что с остальными?

-Мы попали в засаду, - выдохнул Элдран,- клянусь Митрой, я уложил двоих, но их было слишком много. Они убили почти всех, взяли в плен Овриноса. Я вырвался, но…

Оглушительный лай и воинственные крики заглушили слова Элдрана и холмы извергли орду дикарей, потрясающих каменными топорами и дубинами. Рядом с ними неслись огромные серые звери - не то псы, не то волки с оскаленными пастями.

-Иванос!- рявкнул Конан помощнику,- возьми двух человек и отведи Оливию в пещеру!

-Я останусь с тобой!- крикнула девушка, но Конан зверски глянул на коринтийца и тот, преодолевая сопротивление и крики Оливии, потащил ее к пещере. Самому Конану было уже не до нее - огромный зверь с истекающей слюной пастью прыгнул ему на грудь. Конан отмахнулся мечом и пес рухнул с разрубленным черепом. Тут же на киммерийца насел рослый дикарь в доспехах из оленьих копыт и проклеенной кожи. Уклоняясь от каменного топора, Конан прокатился по земле, подрубая противнику ноги. Вент с криком, больше напоминавшим звериный вой, повалился на землю и киммериец добил его прямым ударом в горло.Тут же варвар увидел засевшего среди камней лохматого мальчишку, натягивавшего тетиву лука. Конан взмахнул рукой и узкие зеленые глаза вскинулись вверх, будто силясь рассмотреть вошедший меж них кинжал.

-Не давайте им подойти к кораблю! - гаркнул Конан, отмахиваясь от наседавших вентов.

Несколько дикарей взбирались на галеру и кое-где уже поднимались струи дыма от загоревшихся факелов. Конан, удвоив усилия, начал прорываться к галере- если венты ее подожгут, все они останутся здесь на верную смерть. Рубя и кромсая направо и налево, киммериец прорвался на палубу. С двух сторон на него кинулись двое- оскаленный пес и завывающий дикарь. Меч свистнул, вновь окрасившись кровью и бьющийся в агонии зверь свалился на обезглавленное тело своего хозяина.

Внезапно раздался громкий крик и венты, как по команде устремились в бегство. Иные из пиратов кинулись их преследовать, но северяне, добравшись до леса, будто растворились в нем. Конан хмуро осмотрел поле боя- пятнадцать пиратов полегли на месте, еще пятеро ранены. Впрочем, венты потеряли намного больше. Будь у них стальное оружие и нормальные доспехи- все могло кончиться куда хуже.

-Где Иванос?- поднял голос Конан и увидел, как пираты невольно прячут глаза,- Оливия!- выкрикнул варвар, шагая к пещере. У входа он увидел три обезображенных тела, в одном из которых он по сапогам признал своего помощника. Девушки нигде не было.

-Я не уйду отсюда без нее,- упрямо сказал Конан.

Он стоял на носу галеры, мрачно смотря на столпившихся на берегу пиратов. Иные из них смотрели себе под ноги, другие бросали на Конана косые взгляды.

-Они захватили не только Оливию,- продолжал киммериец, -но и одного нашего.

-Они давно мертвы, Конан,- подал голос одноглазый шемит,- и Овринос и твоя девка. А если и живы- только дурак пойдет наугад вглубь этой проклятой земли.

-Я пойду не наугад!- рявкнул Конан,- я умею читать следы и Элдран тоже,- он повернулся к бритунцу и тот коротко кивнул,- а они не могли уйти далеко. Прошлой ночью я слышал бубен шамана- значит их капище где-то рядом.

-Даже если и так,- подал голос кофиец Стефанос, - их слишком много.

-Венты разбиты на множество родов,- сказал Конан,- которые враждуют между собой похлеще чем с чужеземцами. А в одном роде редко бывает больше пятидесяти человек- включая женщин и детей. Если мы нападем внезапно, у нас будет преимущество.

-А можем сложить головы разом,- буркнул шемит.

-Я пойду за ней,- рыкнул Конан,- с вами или без вас. Но и вся добыча достанется мне.

-Какая добыча с дикарей? - выкрикнул заморанец с культей вместо руки.

- Венты не так бедны,- произнес Конан,- туранские купцы не зря готовы терпеть опасности северного берега Вилайет, чтобы торговать с ними. Пушнина, мамонтовая кость, янтарь- все это стоит немалых денег в Аграпуре и Султанапуре.

Послышался оживленный гул- пираты оценивали риски будущего рейда. Все они поклялись в верности Конану и, хотя клятва эта нарушалась не хуже любой другой у многих морских разбойников удачливый и бесстрашный атаман вызывал некое подобие преданности. К тому же сейчас запахло прибылью, от которой мало кто оказался бы.

В итоге вызвалось идти тридцать человек - почти половина изрядно поредевшей команды. Конан отобрал двадцать - из числа более-менее знакомых с лесами.

-Ждите нас три дня,- сказал Конан остальным,- на четвертый день, если мы не вернемся- снимайтесь с якоря.

Гробовое молчание царило над берегом, когда сгрудившиеся у галеры пираты смотрели вслед товарищам, один за другим исчезавшим в расщелине меж высоких холмов - словно вход на границе царства мертвых. Они шли в неведомую, угрюмую страну, безжалостную к чужакам и только кровавые боги здешних земель знали с какими опасностями им предстоит столкнуться впереди.

Пираты шли меж поросших лесом холмов, все чаще сменявшихся болотистыми долинами, поросшими осокой. Казалось безумием, что кто-то может разобрать тут след и все же Конану и Эльдрану удавалось это сделать: по сломанной ветке, по одному-единственному отпечатку в грязи, по запекшейся на траве крови. Венты, похоже, не верили, что их будут преследовать поэтому и не особо таились. И все же порой, чтобы найти след, пиратским следопытам приходилось потратить немало времени. Это беспокоило Конана- любое промедление могло стоить жизни Оливии.

Конан и сам не знал сколько они прошли- в этом безрадостно-тусклом мире, непохожем ни на день, ни на ночь, расстояние почти не определялось. Просто внезапно лес кончился,сменившись унылой равниной, поросшей осокой и карликовой березой. Из болот словно уродливые бородавки вздымались торфяные бугры, покрытые мхами и лишайниками. Среди них порой виднелись выбеленные временем рассыпающиеся костяки- останки людей и животных, погибших в тундре.

Конан знал байки об этих землях, бытовавшие среди туранцев и гиперборейцев: о плотоядных обезьянах с бледно-серой шерстью, о безобразных, бессмысленно-злобных зверях с одним огромным рогом на уродливой башке, о чудовищных белых змеях способных проглотить всадника вместе с лошадью. Ходили и еще более страшные слухи о мрачных каменных мегалитах и рассыпающихся руинах неведомых строений, о призрачных фигурах скользящих в ночи и издающих протяжные жуткие крики, о не замерзающих даже в самые лютые морозы неестественно круглых озерах, в которых обитают огромные чудовища. И даже у бесстрашного киммерийца закралось сомнение- не находятся ли они у врат Царства Мертвых? У его спутников, судя по их лицам, сомнений в этом уже не было.

И в этот миг, когда даже Конан немного растерялся перед бескрайней равниной, внезапный порыв ветра донес до него ритмичные удары бубна и громкие крики. Он приметил на горизонте несколько возвышенностей, резко выделявшихся на плоской как стол тундре. Лицо Конана озарила хищная усмешка.

-Похоже, мы нашли что искали,- произнес он,- вперед!

Взобравшись по склону, пираты увидели небольшую долину, окруженную высокими холмами или, скорей, насыпными курганами. Тут же стояло и несколько шатров из оленьих шкур, вокруг которых слабо дымились костры. Меж шатров сновали псы вентов и Конан порадовался, что ветер дует в их сторону и собаки их не учуют.

Меж двух больших холмов возвышалось нечто похожее на исполинский куб из черного камня, размером превышавший королевский дворец в Туране. На плоской крыше высилась статуя изображавшее существо словно вышедшее из ночных кошмаров.

-Митра милостивый, - прошептал кто-то за спиной Конана,- это медведь или паук?

-Это Морбэр,- угрюмо произнес киммериец.

Чудовище и впрямь напоминало исполинского – больше мамонта - медведя. Однако у этого зверя было восемь огромных когтистых лап- две передние пары он выставил перед собой, встав на дыбы, третья пара опиралась о крышу строения. Задние лапы, на которые опирался массивный круп, отличались от остальных- скорее они напоминали огромные ласты, как у моржа, только намного массивней. Уродливая морда также отличалась от медвежьей – неведомый резчик придал ей смутное, но угадывающееся сходство с безобразным человеческим ликом. Это сходство усиливала длинная борода, спускавшаяся до груди чудовищного божества. Из оскаленной пасти злобно щерившейся на солнце выпирали огромные клыки.

Прямо под статуей высились каменные столпы, с двух сторон обрамлявшие огромную дыру посреди куба. Перед входом возвышался черный алтарь на котором белело неподвижное женское тело. Глаза Конана сузились, в них полыхнул недобрый огонь, когда он узнал Оливию.

Ниже алтаря сидели венты-рослые русоволосые воины в медвежьих шкурах, скуластые женщины и чумазые дети- всего около сорока человек усевшихся вокруг исполинской груды тлеющих углей. На них испускала аппетитные ароматы туша белого медведя: Конан узнал зверя по когтистым лапам, хотя шерсть на нем давно обгорела, а головы не было вовсе- она красовалась рядом на воткнутом в землю остром коле. Такие же колья торчали и возле шатров - на каждом красовался либо оскаленный медвежий череп, либо человеческая голова. Но если звериные черепа, за исключением одного, выглядели старыми, давно лишившимся плоти, то человеческие головы казались вполне свежими. Конан скрипнул зубами, узнав головы пиратов, убитых вентами.

Дикари похоже чувствовали себя в полной безопасности, уверенные, что к ним никто не подойдет во время дикарского обряда. На лицах их гуляли довольные ухмылки, с губ срывался смех и бессвязные выкрики. Конан приметил остекленевшие глаза вентов и дерганые движения. Потом увидел валяющиеся на земле грубые чаши, сработанные из макушек черепов, и раздавленные шляпки красных грибов с белыми пятнами.

-Они упились зельем из мухоморов,- тихо шепнул он Элдрану,- считают, что это им помогает общаться с предками и богами.

-Так поможем им в этом!- кровожадно прошептал пират.

-Не торопись,- шепнул в ответ киммериец. Его взгляд привлек сидящий особняком от остальных могучий старик с окладистой бородой, делающей его схожим с уродливым ликом идола. Сходство усиливала высокая меховая шапка, украшенная медвежьими челюстями и накидка из шкуры белого медведя. На груди старика болталась костяная фигурка, в руках он держал березовый посох утыканный медвежьими когтями.

Раскосые глаза презрительно смотрели на упившихся мухоморной настойкой, соплеменников, выкрики которых становились все бессвязней. Вот один из растрепанных обезьяноподобных детей, распаленный запахом жареного мяса протянул руку с костяным ножом к истекавшей жиром туше. Старик хрипло каркнул что-то и сидевший рядом бородатый мужик, обрушил на голову ребенка каменный топор. С хриплым смехом он ухватил труп за ноги и швырнул его в груду раскаленных углей.

Наступила тишина- смерть мальчика будто разом отрезвила одуревших от мухоморной настойки вентов. И в этой тишине старик с посохом- Конан уже понял, что это местный жрец- поднялся на ноги, вскидывая руки по направлению к статуе.

- Морбэр, властелин подземной тьмы,- неожиданно зычным голосом произнес вент,- Ядун, служитель твой, несет к тебе зов от рода Ольхи полуночных вентов. Услышь меня, Бог-Медведь! Всколыхни землю, будто волны морские, разбей лед, что сковал тебя от времен изначальных, свергни ложных богов! Покарай изгнавших нас, Мертвый Медведь, швырни народы мира к ногам вентов, дабы жрецы их могли вечно услаждать тебя!

-Услышь! Покарай! Даруй!- раздался гул от остальных вентов.

Они говорили на языке схожим с гиперборейским, только архаичном, с вкраплениями гирканских слов, что не мешало Конану понимать сказанное.

-В знак верности нашей,- продолжал жрец- прими в дар дочь одного из владык южных земель. Пусть дети твои возьмут ее! Пусть плоть и кровь ее станут первыми из тех, что отдадут тебе южане!

И в ответ ему послышался глухой рык из глубин пещеры – и в тон ему послышался жалобный крик Оливии. Колдун вскинул руки с посохом, издав пронзительный крик, которому вторил многоголосый рев вентов.

Неожиданно жрец поперхнулся ликующим криком, с удивлением смотря на выросшую в груди стрелу. Затем он поднял глаза и увидел на вершине одного из холмов могучего воина с черными волосами. Сдавленный хрип вырвался из горла старого вента, затем из его рта хлынула алая кровь. Жрец покачнулся и рухнул наземь.

-Давайте,- рявкнул Конан, выхватывая вторую стрелу,- убивайте собак!

Он сам не смог бы объяснить кого он сейчас имел в виду- самих вентов или их псов. Впрочем, подробных объяснений и не понадобилось- пока одуревшие от мухоморов дикари пытались понять что происходит, огромные псы уже неслись в сторону пиратов. Те же, вслед за капитаном, пускали одну стрелу за другой в рычащих, щелкающих клыками чудовищ. Лишь двоим или троим зверям удалось уцелеть под градом стрел и взобраться на холмы. Одна из таких тварей, серая помесь собаки с волком, оскалив пасть кинулась на Конана - чтобы напороться на острую сталь. Киммериец отпихнул ногой собачий труп и обернулся к пиратам.

-Вперед!- хищно оскалился он,- вниз по склону и на них!

В колчанах пиратов после стрельбы по собакам осталось немного стрел, однако все они достигли цели- не менее десяти трупов осталось возле костров. Венты тоже пытались стрелять из луков, но то ли они не унаследовали умений гирканских предков, то ли принятое зелье мешало им целиться - так или иначе только двоих пиратов сразили стрелы, прежде чем противники схлестнулись врукопашную. Стальные мечи и сабли скрещивались с каменными топорами и дубинами, опускались и поднимались обагренные кровью. Здесь было не до правил войны- и варварский кодекс чести, что впитал Конан с молоком матери и грубый устав Красного Братства оказались слишком благородными для этого народа. Женщины и дети, упившись зельем превратились в настоящих демонов, терзающих врагов, всем чем попадалось под руку. Одна из завывающих фурий метнулась к Конану с окровавленным камнем, которым она разбила череп одному из пиратов. Взмах меча отбросил умирающую вентку на груду углей, но ее место тут же занял бородатый воин, злобно щеривший зубы. Конан узнал его- этот вент вышиб мозги мальчику, потянувшегося к медвежатине. Завывая словно проклятый дух, мужчина обрушил топор на голову Конана. Раскосые глаза изумленно расширились, когда киммериец, ухватившись за середину топорища, удержал оружие в воздухе.

-Не так просто, как с мальцом, да, ублюдок?- сказал Конан проворачивая меч в животе дикаря. Вент закричал и рухнул на землю, зажимая рану из которой ползли кишки. Конан перескочил через его тело и ринулся к черному алтарю.

-Я знала, что ты придешь, - выдохнула Оливия,- ой, у тебя кровь!

-Она не моя,- усмехнулся киммериец,- ну, большей частью.

Он наклонился и разорвал путы, привязывавшие Оливию к алтарю. В глаза ему бросилась причудливая резьба, явно не сочетавшаяся с дикарским обликом вентов, также как и искусство скульпторов изваявших многолапого зверя. Однако мысли об этих странностях вылетели у него из головы, когда дрожащее обнаженное тело прижалось к нему.

-Пойдем, пойдем, скорее отсюда,- бормотала Оливия,- это место, эти люди, они настоящие демоны, клянусь Митрой.

-Не богохульствуй, - усмехнулся Конан, - венты конечно злобные ублюдки, но кровь у них течет также, как и…

Оглушительный рык, вырвавшийся из пещеры прервал его на полуслове. Из влажного черного зева пахнуло омерзительным смрадом, послышалось глухое ворчание, а вслед за ним – поступь тяжелых лап.

-Бежим!- крикнул Конан. Видя, что девушка еле стоит на ногах, он вскинул ее на плечи и побежал вниз, туда где пираты, вырезав вентов, уже рылись в их шатрах.

-Конан, что…выскочивший навстречу Элдран прервался на полуслове, оторопело глядя на что-то за плечами Конана. Подозревая самое худшее, варвар обернулся.

-Кром и Маха!!!- в сердцах выругался киммериец.

Из черной пещеры, с грозным рыком выходила исполинская тварь, походившая одновременно и на бурого и на белого медведя, но намного больше любого из них. Лобастая голова, непропорционально огромная, по отношению даже к столь мощному телу, качалась из стороны в сторону, маленькие глазки подслеповато щурились. Но вот наконец чудовище разглядело врагов и, взревев, устремилось вперед.

-Уведи ее,- Конан швырнул Оливию Элдрану,- на холмы. Остальные- бейте с боков!

Огромная туша уже нависла над людьми, грозно оскалив огромные клыки. Конан еле увернулся от устремившейся к нему могучей лапы, другие пираты оказались не столь расторопны- сразу двое оказались растерзаны острыми когтями. Еще один пират, ухватив пику, вонзил ее в бок чудовищу. Оглушительно взревев медведь развернулся к не успевшему отскочить пирату и страшные челюсти сомкнулись на теле человека, разом откусывая половину туловища. Даже не остановившись, чтобы выдернуть копье, монстр ринулся вперед, кромсая и терзая всех, кто попадается ему на пути.

-Эй!- заорал Конан,- сюда!

Ухватив с земли копье, он швырнул его, угодив твари в бок. Зверь взревел от боли и развернулся к Конану. Прыжком, сделавшим бы честь туранскому барсу, киммериец запрыгнул на жареную медвежью тушу, а оттуда- на черный алтарь. Ринувшийся за ним медведь оглушительно взвыл ступив в раскаленные угли. Конан, с ловкостью обезьяны вскарабкался на крышу храма и вновь прыгнул – прямо на загривок зверя.

-Отродье Имира,- выругался Конан. Зрение сыграло с ним злую шутку- он был уверен, что зверь покрыт белой шерстью, как северный медведь. Чего он не ожидал, так это того, что шерсти у чудовища почти не было, за исключением редких клочков. Сквозь толстую, розовато белую кожу проглядывали темные вены, ноги Конана скользили по туловищу мечущейся под ним твари. Мертвой хваткой вцепившись в медвежье ухо, Конан погрузил меч в пульсирующую под кожей тёмную артерию.

Страшный рев чуть не оглушил варвара, фонтан крови высотой чуть ли не в локоть окатил его с ног до головы. Продолжая цепляться за любые неровности на скользкой от крови коже, Конан раз за разом погружал в нее меч. Тварь мотала огромной башкой стараясь стряхнуть назойливое двуногое и это ей почти удалось- очередной рывок чуть не сбросил Конана. В последний момент варвар успел ухватиться за ухо чудовища. В лицо Конана уставился горящий яростью глаз, в лицо пахнуло смрадом из клыкастой пасти и киммериец, все еще державший второй рукой меч, по рукоятку вонзил его в подслеповатое око твари. Страшные челюсти щелкнули впустую, когда Конан разжал руки и упал на землю, стараясь откатиться подальше от бьющегося в агонии чудовища.

В его теле болела каждая мышца, но все же Конан поднялся на ноги и осмотрелся по сторонам. Он криво усмехнулся, услышав приветственные крики - с холмов махали пираты, среди которых он, к своему облегчению, увидел невредимую Оливию. Он перевел взгляд на издыхающего медведя- тот лежал на боку, по его телу пробегала конвульсивная дрожь. Конан подошел и с силой выдернул клинок из глазницы, отскочив от хлынувшей на землю алой струи.

-Спускайтесь!- крикнул он,- бояться больше нечего!

Один за другим пираты боязливо подходили к издохшему зверю, дивясь его размерам.

-Конан смотри!- Оливия указала под брюхо твари. Конан пригляделся - меж огромными лапами чудовища, виднелись еще две пары неразвитых конечностей, с полупрозрачными розовыми когтями.

-Дьявольское отродье,- хмыкнул Конан,- ну, зато вроде этот медведь нормальный,- он указал на жареную тушу,- так что, если кто хочет перекусить медвежатиной…- он посмотрел на Оливию и осекся. На лице ее читалась смесь ужаса и отвращения, она мотала головой. Конан переглянулся с пиратами и шагнул вперед, занося меч. Только сейчас он заметил, что брюхо зажаренного медведя покрывали неровные швы из сухожилий какого-то большого животного. Одним ударом Конан разрубил завязки.

-Вот ублюдки!

Из распоротого брюха вместе с потоком горячего сока вывалилось два человеческих тела. Они спеклись и покрылись коркой, но Конан все же сумел разобрать, что один труп принадлежал мужчине, а второй женщине, скорей даже девочке.

-Похоже вам, подонки, впервые за всю свою жизнь удалось сделать доброе дело,- хмыкнул Конан,- венты, как я смотрю, были большими чудовищами чем этот зверь.

- Смотри,- Элдран, показал на серьгу, торчавшую из сморщенного комка плоти, что при жизни было ухом,- это серьга Овриноса.

-Будем надеяться, что он умер, до…Конан не закончил фразы, но всем и так было понятно. Конан прижал к себе дрожащую Оливию и осмотрел разгромленное стойбище.

-Что-нибудь нашли в шатрах?- спросил он Элдрана.

-Вот это, - пират тряхнул небольшим мешком,- шкуры соболей и песцов, немного янтаря да парочка безделушек из мамонтовой кости. Хватит на пирушку в портовом кабаке для всей команды,- он протянул Конану костяную фигурку изображавшую некоего клыкастого зверя с шестью лапами, рыбьим хвостом и оленьими рогами.

-Как бы покупателей на это не пришлось искать в Стигии,- поморщился Конан.

-Кто же построил все это?- сказал Элдран, обернувшись на храм и идол Морбэра,- это ведь не могли создать дикари.

-Кром знает,- пожал плечами Конан,- на севере встречаются такие руины.

-Мудрецы в моей стране,- задумчиво произнесла Оливия,- говорили, что до Катастрофы на севере простиралось царство Туле, одна из Семи Империй. Может это осталось еще с тех времен? Может последние тулейцы, передали свой культ потомкам гиперборейцев?

-Так если это храм древнего царства,- возбужденно воскликнул Элдран,- может там внутри лежат сокровища! Что думаешь, Конан!

-Думаю, что туда полезет только ненормальный, - буркнул киммериец, подходя к разверстому входу. Пощупал стенки- теплые, несмотря на холодный воздух, и скользкие.

-Это все похоже на…- Конан резко обернулся и посмотрел на убитого им зверя, задержавшись взглядом на его голой скользкой коже и подслеповатых глазках. Затем он глянул на идола и заметил некоторые детали ранее ускользавшие от его внимания: вдоль брюха зверя тянулось несколько пар крупных сосков- при том, что меж задних лап вздымалось наглядное свидетельство принадлежности твари и к мужскому полу.

-Детеныш,- прошептал киммериец. Он прислушался- показалось или он и впрямь слышит из глубины чавкающие звуки и глухое рычание?

-Уходим отсюда,- бросил он, - но сначала- все сжечь.

Несмотря на усталость пираты, повинуясь настояниям Конана стащили к разверстой пасти входа всех мертвых, а также тушу изжаренного медведя. Убитый Конаном монстр остался лежать на месте, поскольку он был слишком тяжел. К храму стащили обломки шатров и весь плавник, что был рядом. Облив все это китовым жиром, нашедшимся в лохани в одном из шатров, Конан зачерпнул из костра пригоршню раскаленных углей и швырнул их в приготовленный костер.

Уже когда пираты поднимались по склону холма, покидая разгромленное селение, Конан, повинуясь некоему инстинкту обернулся, чтобы посмотреть на мерзкое святилище. Огромный костер разгорался все сильнее, а над ним чернела исполинская статуя многолапого медведя. Конану показалось что у него рябит в глазах, он несколько раз моргнул, а в следующий миг идол Морбэра покачнулся, послышался оглушительный треск и безобразное изваяние рухнуло наземь.

Змея и рак

С шумом проломившись сквозь камыши, Ярта вскочила на ствол поваленного дерева и, пробежавшись по нему, перепрыгнула через речушку. Торопясь, она почти не смотрела под ноги, за что и поплатилась: приземлилась девушка на невесть откуда взявшийся валун. Острая боль пронзила лодыжку, заставила на миг застыть, переводя дыхание. Эта задержка ей дорого стоила – Ярта уже хотела нырнуть в спасительные заросли, когда позади послышался треск ломаемых ветвей и рядом с ней спрыгнул здоровенный бородатый мужик.Из-за спины его торчал топор, но преследователь не торопился доставать его, видимо, рассчитывая взять девушку живьем. Ярта взмахнула копьем, но мужик перехватил и вывернул ей запястье, заставив выронить оружие. Но порадоваться победе мужчина не успел: свободной рукой девушка выхватила из голенища нож и, не глядя, пырнула обидчика. Крик боли подсказал, что она не ошиблась: сдавившие руку тиски разжались, и Ярта, крутанувшись вокруг своей оси, отработанным движением черкнула по беззащитному горлу.

Но в этот миг из камышей выбежало еще несколько преследователей, вооруженных топорами и короткими мечами. Выглядели они так же, как и первый – звероподобные верзилы с темно-русыми волосами и рыжими бородами. Эти уже не торопились приближаться к девушке, которая затравленно оглядывала окруживших ее врагов. Ярта попыталась ткнуть ближайшего мужчину подхваченным с земли копьем, но тот, ловко перерубив древко, врезал кулаком в челюсть девушки. Пролетев несколько футов, она с хрустом вломилась в заросли, и упала, сильно ударившись затылком. Как в тумане Ярта видела, что преследователи подходят к ней. Один уже протянул руку, чтобы схватить ее за волосы, но вдруг пошатнулся и захрипел. Всколоченная борода окрасилась красным. Из широкой груди проклюнулось и тут же исчезло окровавленное острие.

Ярта едва успела откатиться в сторону от рухнувшего на нее врага, когда оставшиеся двое повернулись к новой угрозе. Ею оказался высокий – на голову выше самого рослого из обидчиков Ярты, - крепкий мужчина с черными волосами. Из одежды на нем были лишь сапоги да рваные штаны. Однако, столь неказистое одеяние не позволяло обмануться боевыми качествами чужака – многочисленные шрамы, покрывавшие мускулистый торс, говорили сами за себя, а с тяжелым двуручным мечом мужчина обращался так же ловко, как Ярта со своим ножом.

Один из обидчиков девушки с грозным рыком вскинул топор, но воин легко увернулся от страшного лезвия. Ответный выпад – и нападавший с криком согнулся пополам, пытаясь удержать вываливающиеся из распоротого живота внутренности. Второй противник взмахнул мечом, но чужак, отбив этот выпад, что есть силы рубанул по сжимавшей клинок руке. Новый удар – и отрубленная голова, с искаженным от ярости лицом, покатилась по земле.

Убрав меч в висящие за спиной ножны, мужчина огляделся по сторонам и, не увидев никого, шагнул ко все еще валявшейся девушке. Та схватилась за нож, но мужчина, снисходительно усмехнувшись, протянул ей руку и Ярта, после минутного колебания, все же ухватилась за нее, вставая. Еще раз она оглядела своего спасителя: черноволосый великан не походил на мужчин, каких она знала раньше. Голубые глаза, только что полыхавшие яростным огнем битвы, с явным мужским интересом осматривали Ярту, не пропуская ни длинных ног в обтягивающих штанишках, ни угадывавшейся под очертаниями безрукавки округлой груди. Привлекало взор и прелестное личико, обрамленное темно-рыжими волосами, заплетенными в десять кос.

Мужчина что-то спросил, но Ярта ничего не поняла и помотала головой.

- Кто ты такой? – в свою очередь спросила она на ломаном гирканском.

- Меня зовут Конан, - последовал ответ, - я пришел с моря.

- Пират? – быстро уточнила девушка.

- Да, - Конан кивнул, ни капли не смущаясь, - моя галера попала в шторм минувшей ночью. Из всей команды выплыл к берегу только я.

- Ты не похож на туранца, - заметила Ярта, - к нам иногда заходят купцы из Султанапура.

- Я киммериец, - ответил воин, - это страна далеко на Западе. А ты …

- Ярта, - ответила девушка, - дочь Влаша, князя приморских вентов.

- Вентов? – удивился Конан, в его глазах мелькнула искра любопытства, - не думал, что ваш народ живет так далеко на юге.

- Наши предки ушли с севера очень давно, - пояснила Ярта, - теперь этот берег наш.

- Ваш? – усмехнулся Конан, - а это тогда кто?

Он кивнул на убитых. Лицо девушки исказила гримаса ненависти.

- Болотные ублюдки, - выплюнула она, - твари, недостойные имени вентов! А вот этот, – она кивнула на валявшуюся в грязной луже голову, - худший из них!

- Да? – Конан без особого интереса осмотрел голову, - и кто же он?

- Мицлав, - коротко бросила Ярта, - сын князя Бомира. Тебе лучше отправиться со мной в Гадов: если Бомир узнает о том, кто убил его наследника, то все твои боги не придумают казни, страшнее той, что уготовит тебе старый хрыч.

- Не он первый, - Конан с усмешкой пожал плечами, - где там ваше селение?

Селение оказалось не близко – дотемна добраться не успели. На ночлег встали в небольшом осиннике. Перед тем, как уйти с места сражения, Ярта обчистила карманы мертвых, забрав среди прочего и трут с кремнем. Конан подбил камнем молодого кабанчика, и вскоре путники сидели перед костром, вдыхая аппетитный запах жареной дичи. Кимерийца тревожило, что огонь может кто-то увидеть.

- Больше не сунутся, - пояснила Ярта в ответ на его опасения, - это земли отца.

Как сказала девушка, именно потому, что приморские венты считали эти земли своими, она и не ждала нападения, отправившись на охоту с парой спутников. Там ее и подстерег вражеский отряд во главе с сыном князя вентов.

- Бомир давно хотел меня в жены своему сыну, - объясняла Ярта, - а Мицлав хотел еще больше – у них таких красавиц днем с огнем не сыскать. Ну, вот и устроил засаду – на свою голову, ахахахах!

- И что теперь будет? – без особого интереса спросил Конан.

- Будет война, - радостно ответила Ярта, - Бомиру давно пора прищемить хвост. Сейчас, когда ты с нами…

- Я?

- Ну, а как иначе? – удивилась она, - для Бомира ты теперь кровник. Или ты, или он.

- Меня ваш Бомир еще не видел, - ворчливо напомнил Конан, - и не знает, что мне надо мстить.

Кимерийцу совсем не улыбалось влезать в распри лесных племен. С вентами Конан сталкивался лишь раз, далеко на севере, и он не испытывал симпатий к этому народу, с его жестокими обычаями и еще более жестокими богами. Ярта казалась более цивилизованной, чем проживающие в тундре дикари, но нравы вентов не особо и смягчились – девушка весьма огорчилась, когда Конан не позволил ей отрезать головы убитых, сказав, что они будут задерживать их по пути. Поэтому Ярта просто срезала с трупов уши, ссыпав их в небольшой мешочек у пояса. В этот момент Конан едва не пожалел, что подался внезапному порыву, кинувшись защищать дочь вентского князя.

- Я доведу тебя до села и пойду своей дорогой, - сказал он, снимая с вертела куски мяса, - если тут и вправду бывают туранцы, то долго я не задержусь.

Ярта скорчила разочарованную гримаску, но она тут же сменилась выражением крайнего ужаса. Широко распахнутыми глазами девушка уставилась на что-то за плечом киммерийца. Опасаясь подвоха, тот обернулся.

На границе круга света, отбрасываемого костром, на поросшем мхом древесном стволе, сидела жуткая тварь, величиной с небольшую собаку. Существо имело серую шерсть, как у крысы, и крысиные же передние лапы. Задние напоминали жабьи. Крохотные ушки, казалось, принадлежали нетопырю, а хвост – раку. Выпученные огромные глаза, не мигая, уставились на людей, под крысиными усами, меж острых клыков, мелькал раздвоенный язык. Конан схватился за меч, но существо ловко спрыгнуло со ствола и исчезло в ночной тьме. Спустя мгновение послышался громкий плеск и мерзкий смешок.

- Экая дрянь! – с чувством произнес варвар, усаживаясь обратно, - что это такое?

На лице Ярты застыло странное выражение – смесь злорадства и суеверного страха.

- Это чурис, - тихо сказала она, - болотный дух, прислужник Гнуда.

- А это еще кто такой?

- Жрец Богорака, покровителя Бомира, - пояснила Ярта. - Чурис – глаза и уши Гнуда, так что все, о чём мы говорили, колдун скоро расскажет князю.

Конан выругался и мрачно посмотрел на девушку.

Лесистая, болотистая страна вентов раскинулась у северо-восточного побережья моря Вилайет. Здесь в него впадала большая река с причудливым названием Рангха. Родной городок Ярты стоял на небольшом полуострове, образованном основным течением реки и одним из ее притоков. Большое поселение ограждало бревенчатая стена, а со стороны суши – еще и земляной вал. Бородатые стражи у ворот хмуро покосились на черноволосого чужака, но по кивку Ярты пропустили его внутрь. За стеной его взору предстали бревенчатые дома, меж которых пролегали узкие грязные улочки. Чумазые ребятишки с настороженным любопытством разглядывали Конана, пока матери торопливо гнали детей обратно в жилище. Взрослые же смотрели на киммерийца без особой приязни – видимо, не часто Гадов принимал гостей.

Посреди городка стоял массивный дом, окруженный высоким частоколом. На каждом из кольев красовались черепа – людские и звериные. Крышу венчало резное изображение существа, при виде которого у Конана возникли нехорошие предчувствия – чудовище напоминало змею с женским лицом, его вид пробудил не самые приятные воспоминания. Но отступать было поздно и, пригнув голову, Конан шагнул внутрь.

Он оказался в обширном продымленном зале, с тлеющим очагом в центре. Вдоль стен стояли длинные столы, уставленные мисками с дымящимся жареным мясом и кувшинами с каким-то пойлом. Здесь восседали воины, как понял Конан, из личной дружины князя. Сам же князь сидел за отдельным столом. Это был рослый мужчина с темно-рыжими волосами и серыми глазами, которые подозрительно сощурились при виде Конана. На могучих плечах красовался плащ из шкуры пещерного медведя. На стене за его спиной висел огромный топор, небольшой круглый щит и длинный меч, явно нездешней ковки.

- Я уже собирался посылать на поиски, - произнес он, - ты задержалась на охоте.

Густой бас князя напоминал рык большого медведя.

- Не по своей воле, отец, - почтительно ответила Ярта, - и если бы не Конан, то искать бы пришлось в Ракове. Во время охоты на меня напал Мицлав со своими головорезами.

- Щенок! - рявкнул Влаш, - попадись он мне.

- Уже не попадется, - Ярта кровожадно оскалилась, - Конан расправился с ним первым.

Все взгляды обратились к киммерийцу.

- Это правда, - проворчал Влаш, - ты убил Мицлава?

- А что мне оставалось? – пожал плечами Конан, - дать ему убить твою дочь?

- Ты чужак, - князь подозрительно уставился на варвара, - что тебе до Ярты?

- Не по-мужски это – нападать вчетвером на одну девушку. Вот я и решил помочь.

Влаш усмехнулся и кивнул на место рядом с собой. Не церемонясь, Конан уселся за стол и схватил кусок гусиной грудки с ближайшего блюда. Хлебнул из кружки и закашлялся, утирая слезы – столь крепкого пойла не гнали даже в Нордхейме.

- Мне стоит благодарить богов, что человек вроде тебя, оказался рядом с моей дочерью, - сказал князь. - Откуда ты?

- Из Киммерии, - коротко ответил Конан вовсю работая мощными челюстями.

- Никогда не слышал, - пожал плечами Влаш, - а как ты оказался здесь?

- Мое судно попало в шторм. Выплыл я один.

- И начал с убийства Мицлава, - хмыкнул князь, - надеюсь, вы хорошо спрятали труп?

- Это уже не поможет, отец, - вмешалась в разговор Ярта. - В лесу мы видели чуриса. Он подслушал наш разговор с Конаном и теперь Гнуд наверняка знает о смерти Мицлава.

Влаш помрачнел.

-Что знает Гнуд, знает и Бомир, - сказал он. - Ты принес мне войну, чужак.

- Мне не впервой, - пожал плечами Конан.

- Бомир потребует твоей головы, - размышлял вслух князь, - но я, конечно, откажу. Ты воин, Конан из Киммерии?

- Я был наемником в армии Турана, - ответил Конан, решив, что рассказы о более дальних странах, где ему приходилось воевать, ничего не скажут лесному князьку.

- Мне бы пригодился человек, знающий, как воюют за морем, - протянул Влаш, - что скажешь, Конан? Ты поможешь мне, а я щедро награжу тебя.

Он что-то шепнул одному из воинов и тот, кивнув, быстро вышел из комнаты. Вскоре он вернулся с небольшим кожаным мешочком, чем-то плотно набитым.

- Туранские купцы покупают у нас меха, - произнес князь, - мамонтову кость, что мы вымениваем у наших северных родичей – и это.

Он сорвал с пояса нож и ткнул его в мешочек. В образовавшийся разрез на стол хлынула струя золотого песка. Конан усмехнулся и кивнул князю.

Пир затянулся до поздней ночи. Под конец, Конан, пошатываясь от обилия выпитого, направился в небольшую пристройку, которую здесь держали для гостей.

Едва он разлегся на устланном шкурами ложе, как послышался негромкий смешок, и варвар вдруг ощутил рядом с собой податливое женское тело. Сочные губы припали к его губам и Конан, невольно откликаясь, привлек к себе нежданную гостью. Его глаза уже привыкли к темноте, и варвар с удивлением узнал явившуюся к нему девушку.

- Ярта!?

-Да, - вентская княжна снова жадно поцеловала его, затем скользнула губами по его груди, - я так и не поблагодарила тебя за спасение…

- Но что скажет твой отец? - Конан пытался сохранить остатки благоразумия, но это давалось ему все сложнее, ведь шаловливые губы спускались все ниже.

- Он не будет против, - на мгновение растрепанная голова поднялась, отрываясь от живота киммерийца, - моему народу нужна свежая кровь.

Затем жадные губы сомкнулись на восставшей плоти Конана. Больше вопросов варвар не задавал.

Уже позже он, лежа в полудреме, одной рукой обнимал прильнувшую к нему девушку. Для дикарки из варварских лесов, Ярта оказалась раскованной и умелой, способной дать фору самым искушенным шлюхам Аграпура. Сейчас она спала, но Конан не сомневался, что как только она отдохнет, любовные игры продолжатся с тем же пылом.

От приятных мыслей Конана отвлек едва слышный шорох. Было что-то странное в этом звуке – будто множество костей постукивали друг от друга. Вот что-то негромко проскрежетало, потом словно клацнули огромные зубы – и в следующий миг Конан, выхватив меч из-под изголовья, что есть силы вонзил его в пол. В уши ударил оглушительный стрекот. Меч, разрубив нечто твердое, пришпилил к полу отчаянно извивавшееся тело.

- Что такое? - послышался сонный голос и Ярта, щелкнув кресалом, зажгла лучину.

Тут же с ее губ сорвался сдавленный вздох – широко распахнутыми глазами она разглядывала бьющееся на полу омерзительное существо. Больше всего оно напоминало исполинскую, фута в четыре, мокрицу, с множеством суставчатых ног и жалом на конце членистого тела. Но на другом его конце виднелось получеловеческое личико, с дырой вместо носа и выпуклыми черными глазами, без белков и зрачков. Безгубый рот клацал огромными клыками, истекая зеленой сукровицей.

— Что это за дрянь? – брезгливо сказал Конан, глядя как мерзкая тварь пытается вывернуться из-под его меча.

- Ишога, - Ярта передернула плечами, - еще одно отродье Богорака, ядовитое как тысяча гадюк. Гнуд не теряет времени даром.

Лицо киммерийца исказилось гримасой отвращения, вскинув меч, он двумя ударами разрубил тварь на несколько извивающихся частей.

- Надо сказать твоему отцу, - бросил он.

К удивлению Конана, Влаш обрадовался ночному происшествию.

- Если Гнуд воюет колдовством, значит Бомир не надеется взять верх в открытом бою, - пояснил князь, - воинов у него больше, но наступать ведь придется ему, а Гадов так просто не взять. Этим покушением Бомир показал свою слабость.

- Которое легко обернется его же силой, - заметил Конан, - я опередил эту тварь совсем немного. А что, если в следующий раз подобная гадость появится на твоем ложе?

Влаш нахмурился, его веселье сразу исчезло.

- Ты прав, - кивнул он, - с этим придется что-то делать.

- Обратимся к Яххе, - возбужденно сказала Ярта,- пусть она скажет.

Киммериец вопросительно посмотрел на свою недавнюю любовницу.

- Ведьма Болот, - пояснила княжна, - земное воплощение богини смерти.

- Ведьма… - Конан нахмурился, вспомнив обычаи гипербореев. Венты находились с ними в родстве, и с еще более древними народами, наследниками допотопных царств, сгинувших в Великой Катастрофе. С тех времен у вентов сохранилось множество мрачных тайн, с которыми Конан не желал иметь ничего общего.

- Она оградит нас от козней Богорака! - воскликнула Ярта, - отец, позволь мне отправиться в Костяной Дом!!!

- Согласен, - сказал князь, - против колдовства нам и вправду не помешает свой чародей. Но Конан пойдет с тобой – мне будет спокойнее, если моя дочь будет под присмотром.

Конан, поморщившись, нехотя кивнул.

Густой белый туман клубился меж разлапистых елей и растекался над поросшим осокой болотом. В вязкой тине вздувались и лопались пузыри.

- Мы пойдем туда? - Конан обернулся к Ярте.

Вентка пожала плечами

- Яхха безразлична к людским делам, - произнесла она, - ей все равно, приходят к ней или нет. Если кто-то хочет получить ее совета – он является сюда. Если Яхха не захочет видеть гостя, он сгинет в болоте. Если заинтересуется – гостю может повезти.

- Звучит жизнерадостно, - Конан ухмыльнулся, - кто она вообще такая?

- Никто не знает, - покачала головой Ярта, - старики говорят, она тут очень давно, жила ещё до того, как здесь появились люди, даже до первых зверей и птиц. Но знает она много, ее по праву считают богиней. Если кто и поможет нам, так только она.

Конан пожал плечами: он немало сталкивался с колдовством, вполне разумно не доверяя ворожеям, но спорить не стал.

Между тем девушка, нащупывая путь длинным шестом, шагнула прямо в болото, и киммериец последовал за ней. Он сразу оказался в трясине по колено, с каждым шагом болотная грязь поднималась все выше. Туман то расступался, то сгущался, сплетаясь в причудливые и пугающие формы. В сероватой дымке вспыхивали и гасли болотные огоньки. Трясина колыхалась, будто дыша полной грудью, на ней то и дело появлялась зыбь, обозначая движение каких-то существ. Однако к Конану и Ярте эта зыбь так и не приблизилась.

Убежище Яххи выступило внезапно – рассеялись клубы молочного тумана и перед путниками предстал невысокий холм. С трудом вытаскивая ноги, Конан вышел из болота и, усевшись на земле, вылил из сапог жидкую грязь. Затем, вновь обувшись, варвар начал подниматься вслед за Яртой.

На плоской, будто срезанной, вершине холма, стояло пугающее строение. Стены были сложены из костей мамонтов – это подтверждали и возложенные по углам дома огромные черепа, служащие основой, с закрученными бивнями и дырой посреди лба, будто глазницей легендарного циклопа. Кости скреплялись своеобразными канатами – просверленными человеческими позвонками с пропущенными между ними сухожилиями. Дверной косяк состоял из человеческих, волчьих и медвежьих черепов, просверленных и нанизанных на длинный рог, вроде тех, что носят обитающие в северных морях киты-нарвалы. А из-под черепов мамонтов выглядывала уродливая опора, похожая на лапы исполинской птицы, с огромными когтями. Казалось, жуткий дом лишь на миг присел отдохнуть, прежде чем подняться на ноги и вновь зашагать через болото.

Ярта подошла к двери, сложенной из плотно пригнанных друг другу косточек, и осторожно постучала.

- Входи, Ярта, дочь Влаша, - из-за двери раздался сильный голос, совсем не подходивший тому образу дряхлой старухи, который нарисовал себе киммериец, - и ты Конан, сын Ниала, тоже будь как дома.

Переглянувшись, Конан и Ярта одновременно толкнули дверь, заходя внутрь. На них пахнуло душным влажным жаром, словно в натопленной бане. Здесь царил полумрак, но, присмотревшись, Конан увидел несколько жаровен с раскаленными углями, над которыми плясали язычки зеленого и синего пламени. На полу лежали медвежьи и рысьи шкуры, но под ними чувствовался камень.По углам на костяных крюках висели черепа неизвестных зубастых тварей, внутри них мерцали все те же угольки, испускавшие необыкновенно сильный жар.

А посреди всей этой мрачной и жаркой, словно преддверие ада избы, неподвижно восседала низкая фигура, сплошь укутанная в меха. В темноте Конан не мог различить лица – лишь зеленые глаза загадочно мерцали в полумраке.

- Мы пришли к тебе, о Яхха Мудрая, - сказала Ярта, - просить о помощи в войне. Ее ведет против нас князь Бомир и колдун Гнуд, жрец твоего врага Богорака. Трижды по десять человек расстанутся с жизнью на твоем алтаре, и десять наших дев, молодых и красивых, будут отданы тебе живыми, если ты поможешь.

Шелестящий смех разнесся по комнате.

- Вы еще не победили, - прошипела Яхха, - а дар нужен мне уже сейчас. Ты знаешь, чем платят мне, княжна?

- Знаю, - кивнула Ярта, доставая из складок одежды костяной нож, покрытый странного вида рунами.

- Пролей кровь в чашу, - прошелестела Яхха.

Конан заметил на полу некий сосуд из черного металла, напоминающий погребальную урну. Стенки сосуда покрывали причудливые символы. Вновь неприятные воспоминания шевельнулись в мыслях варвара, но он промолчал, глядя как Ярта надрезает вену и капли крови падают в сосуд. Касаясь стенок, они не стекали, а словно впитывались в черный металл.

Тут же угли в жаровнях вспыхнули ярким зеленым пламенем и Конан, наконец, увидел лицо Яххи – лик, преисполненный холодной красоты, не имеющей возраста, без единого изъяна, позволяющего отнести обладателя этого лица к роду людскому.

- Сунь руку в урну, - шепнули алые губы и Ярта, не колеблясь, исполнила приказание.

Конан готов был поклясться, что урна пустовала, но, когда Ярта вновь подняла руку, в ней поблескивал черный кинжал, с рукоятью в виде змеиной головы. По виду его было понятно, что эту вещь сделали не лесные дикари.

- Подойди ко мне, дитя мое, - сказала колдунья и Ярта, будто завороженная огромными мерцающими глазами, шагнула к ней.

- Окропи его своей кровью, - велела она и Ярта коснулась кинжалом раны, глядя, как иссиня-черную сталь покрывает алая влага.

- Теперь поднеси его к моему лицу, - приказала ведьма и, когда Ярта повиновалась, плюнула на кинжал.

Вздулась пузырями и исчезла желто-зеленая пена, и на кинжале проступили странные знаки, не похожие ни на одно письмо, известное Конану.

- Мой яд и твоя кровь пробудили силу клинка, - прошипела Яхха, - ночью очерти им круг вокруг своего городка – и не одна тварь Богорака не войдет в него. Теперь же иди, и не забывай о своем обещании, или кровь в твоих венах обратится в яд, что отравит весь ваш род. Помни: твой враг заключил такой же договор, пообещав в обмен на помощь твою душу. Он говорит, что помогает Бомиру, но на самом деле – хочет избавиться от князя, чтобы самому править землей вентов. Зарок, данный колдуном, истекает завтрашней ночью – или Богорак заберет его самого. А теперь ступай!

- Слушаюсь, о Яхха, - поклонившись, Ярта неловко попятилась к выходу.

Конан уже выходил следом, когда за его спиной раздался негромкий звон. Киммериец обернулся. Черный сосуд упал, открыв огромную дыру в полу. Шипящий смех ударил в уши и застывшая фигура сбросила одеяния. Конан невольно отшатнулся, когда увидел средь мехов расплетающую кольца огромную змею с черно-зеленой чешуей.

- И снова я говорю тебе нет, Бомир! Скажи спасибо, что я не требую с тебя виру за оскорбление, что нанес твой сын моей дочери!

Влаш, князь Гадова, стоял на крепостной стене собственного города, надменно озирая округу. Рядом с ним стояла Ярта, в полушубке из чернобурой лисицы. За плечи девушку обнимал Конан, приодевшийся в меховой плащ, прикрывавший доспехи из вареной кожи.

У подножья земляного вала собралось около дюжины всадников. Среди них особенно выделялись двое: первый – невысокий смуглый мужчина, восседавший на белом жеребце. Высокие его скулы и раскосые глаза выдавали примесь гирканской крови. Накинутый на плечи роскошный плащ из шкуры черного барса и золотая гривна на тощей шее не могли скрыть тщедушного телосложения. Рядом с ним на черном коне восседал широкоплечий мужик с черной бородой и глубоко посаженными черными глазами. Бритую наголо голову покрывала татуировка, изображавшая чудовище с множеством ног и огромными клешнями, кромсавшими маленьких людей.

Если бы Конану не сказали, кто есть кто, он легко бы перепутал князя Бомира с его колдуном.

- Спустись, и возьми виру сам, - крикнул тщедушный князь, - или ты боишься меня? Мой сын мертв, и убила его твоя дочь с этим чужеземцем, что стоит рядом с нею. Я требую голову за голову – отдай мне этих двоих, или спустись и сразись со мной!

- Зачем мне спускаться? - Бомир демонстративно возложил руку на плечо дочери, - ведь Ярта жива, и чести ее не было урона. Если она тебе нужна – приди и возьми.

- Так и будет, червь! – выплюнул Бромир, - всех вас возьмет Богорак!

С этими словами он хлестнул коня и развернул его к темневшему вдалеке лесу. Вслед за ним развернули коней Гнуд и другие венты. Влаш перевел взгляд на Конана.

- Он явится под стены городка совсем скоро. Или отступит, выжидая удобного времени, чтобы подстеречь меня где-то в лесу.

- У него, может, и есть время, но не у Гнуда, - усмехнулся Конан. – Тот обещал Ярту своему богу. Если не рассчитается с ним до заката – колдуну конец.

- Или нам, - задумчиво произнес князь.

- Или нам, - кивнул Конан. - Кто знает, что еще припасено у чародея.

Впрочем, если у колдуна что-то в запасе и было, в ход оно не шло. Яхха сдержала слово: очерченный ножом круг надежно хранил Гадов от всякой нечисти. Однако у колдуна имелись и подручные люди – разжигая оскорбленную гордость князя Бомира, Гнуд все же убедил его пойти на штурм с рассветом.

***

Со стены Конан, прищурившись, рассматривал пригнанное под стены Гадова войско. Влаш правильно сделал, что не стал выходить – враждебный князь превосходил его воинами, по меньшей мере, вдвое. Пригнав по реке около дюжины длинных лодок, Бомир обложил городок одновременно с суши и с воды, взяв его в плотное кольцо. Что было еще хуже – князь привел на поле боя около сотни гирканцев, с которыми, как и многие венты, он находился в родстве. Сейчас смуглые скуластые всадники в меховых шапках гарцевали на коренастых мохнатых лошадках.

- Не высовывайтесь из-за стен, - бросил Конан засевшим на валу воинам, - и не тратьте попусту стрел. Подождите, пока они подойдут ближе.

Его слова прервал рев рога, и сгрудившееся под Гадовым войско двинулось на штурм.

Позади пеших вентов, вооруженных топорами, мечами и рогатинами двигались гирканцы, то и дело, посылая в сторону городка свои длинные стрелы. Сами же воины Бомира осыпали защитников стен самой грязной бранью, обвиняя их в трусости. Молодые воины, задетые этими оскорблениями, приподнялись на стене, и тут же пали, пронзенные стрелами кочевников.

- Не высовываться! - рычал Конан, мечась вдоль стены, - занять свои места! Не слушать этих псов!

Подзатыльниками заставляя вентов прятаться обратно, он восстановил дисциплину как раз когда враги уже подошли к первому валу. Вновь взревел рог и венты Ракова кинулись вверх по склону. Конан осторожно выглянул, и рядом тут же свистнула стрела, но он вовремя подставил щит, - после чего махнул рукой.

- Давай! - рявкнул он.

Опрокинулись заранее припасенные ведра. Потоки горящей смолы хлынули на нападавших. Снизу раздались отчаянные крики, несколько человек заметались, охваченные пламенем, остальные подались назад. Следом полился кипяток. В здешних лесах было сложно набрать достаточно смолы, поэтому Конан приказал беречь ее запасы. Но хватило и того, что нашлось – обгорелые и обваренные венты в панике метались у подножья вала. Конан, выхватив у ближайшего воина лук, принялся посылать вниз стрелы, одна за другой. Его примеру последовали и остальные, осыпая врагов стрелами и копьями. Не выдержав, венты побежали, а следом обратились в бегство и гирканцы.

- Конан! – раздался позади него женский крик, - река!

Обернувшись, киммериец увидел Ярту, машущую ему рукой со стены.

На противоположной стороне городка кипел не менее жестокий бой – здесь, собрав своих лучших воинов, высадился князь Бомир. Над его головой реял стяг с уже знакомым Конану изображением – чудовищное ракообразное существо, терзавшее клешнями людей. Сам Бромир, с неожиданной для столь тщедушного тела силой, размахивая топором, ринулся на стену. За ним с не меньшим остервенением устремилось и его войско.

Конан сразу понял, что предыдущее нападение было отвлекающим маневром – основной удар приходился именно со стороны реки. Несколько горящих стрел уже вонзились в деревянную стену и, чтобы потушить их, пришлось растратить с десяток ведер с кипятком. А на стену уже легли грубо сколоченные лестницы и взлетали железные крюки на прочных канатах.

- Конан! - Влаш, размахивая топором, уже стоял на стене, отмахиваясь от летевших в него копий, - присоединяйся!

- С удовольствием! - проворчал Конан и рявкнул, обращаясь к остальным: - Держать строй! Беречь стрелы!

Что-то свистнуло рядом с его виском и он, не глядя, отмахнулся мечом, и тут же раскроил чью-то лохматую голову, появившуюся над стеной. Разбрызгивая мозги, убитый полетел вниз, но на его месте появились новые венты, с дикими воплями устремившиеся на киммерийца. Он отрубил голову одному врагу, рассек грудину второму, заставив остальных шарахнуться назад. Издав воинственный клич, Конан ринулся в самую гущу сражавшихся, сыпля ударами направо и налево. Вслед за ним устремились и остальные защитники городка. Враги, не выдержав бешеного натиска киммерийца, дрогнули и побежали, оставляя на земле своих убитых и раненных. Среди них Конан увидел корчившегося плюгавого мужчину, зажимавшего раздробленное колено. Из плеча князя торчала длинная стрела.

Ярта тоже заметила поверженного врага.

- Бромир ранен! – радостно закричала она. - Добить мерзавца!!!

- Нет, раздери тебя Кром! – рявкнул Конан. - Оставайся в городе!

Но его призыв пропал втуне – Ярта уже соскочила со стены, вертя над головой коротким мечом. Залитая кровью, со сверкающими безумным блеском глазами, она была похожа на демоницу войны. Ее жажда крови передалась и отцу: Влаш что-то проревел – и ворота с грохотом распахнулись. Воины Гадова, выскочив наружу, обрушились на оробевших врагов. Впереди неслись Влаш и Ярта, мчавшиеся к поверженному князю.

Влаш поспел первым – Бомир попытался ткнуть его мечом, но тот просто отрубил руку с клинком. Краем глаза Влаш отметил, что торчавшая в плече князя стрела пущена не из вентского лука: сплошь черная, с оперением какой-то незнакомой птицы и странным роговым наконечником. Но долго над этим не задумывался – вскинув топор, он вогнал лезвие прямо меж полыхающих ненавистью черных глаз.

Раскатистый хохот ударил Конану в уши и на поверхности реки разлилось ядовито-зеленое свечение.

- Отродье Сета! – выругался киммериец.

Он увидел, как с лодки, ухмыляясь, словно порождение преисподней, сходит Гнуд. Озарявшее его зеленое свечение делало колдуна похожим на ожившего мертвеца. А за его спиной бурлила вода, исторгая из себя скопище уродливых тварей. Некоторые из них напоминали существо, чуть было не прикончившее их с Яртой в спальне, только раза в три больше. Были тут и огромные, размером со свинью, жабы с острыми клыками и клешнями, как у краба; раздувшиеся чудовища, выглядевшие как огромные пиявки с головами сомов; существа, напоминавшие помесь тритона с человеком, и множество иных, не менее мерзких созданий.

С кваканьем и ревом жуткая орда кинулась на вентов, терзая без разбора своих и чужих. Впрочем, и люди не сдавались без боя – мечи и топоры обильно крошили мерзких тварей. Конан, прорубавший себе путь к Ярте, заметил Влаша – бородатый князь, рубил и сек, пока его не обвила исполинская тварь, вроде помеси угря и многоножки. Острые жвала вонзились в голову князя и тот успел издать пронзительный крик, прежде чем ужасная тварь оторвала ему голову.

Смерть князя почти лишила духа защитников Гадова, когда среди них вырос великан-киммериец. Щедро сыпля ругательствами и подзатыльниками, он остановил бегство воинов и, сплотив их вокруг себя, устремился к Ярте. Та отбивалась из последних сил: вот ее меч сразил тварь, напоминавшую женщину с утиными лапами и головой щуки. Но в тот же миг ноги девушки обвила исполинская сомопиявка. Ярта с жалобным криком упала в грязь, заслоняясь руками от нависшей над ней пасти. Жуткий зев едва не сомкнулся на ее голове, когда свистнула сталь, и уродливая башка покатилась по грязи.

- Вставай! - рявкнул Конан, вздергивая девушку на ноги, - отходим в Гадов!

Вымотанная сражением Ярта почти не могла бежать, и Конан, выругавшись, перебросил ее через плечо.

- Защищать княжну! - проревел он, размозжив череп прыгнувшей на него жабоподобной твари, - Отходим в город!!!

Его крик словно вдохнул новые силы в вентов, все они, только что ожесточенно рубившиеся друг с другом, сплотились вокруг варвара, прорубаясь вместе с ним к городку. Чудовища слепо бросались на Конана, ценою своей жизни пытаясь добраться до Ярты. Им почти удалось вырвать ее из рук киммерийца, когда сверху черкнуло что-то яркое, почти опалившее его щеку. Конан поднял голову – со стен Гадова в монстров полетели огненные стрелы. Именно огненный дождь со стен позволил воинам прорваться в городок. Тяжелые ворота захлопнулись, но твари и не пытались ворваться внутрь, будто боялись пересечь невидимую черту.

И в этот момент зашло солнце.

Истошный, полный ужаса крик раздался от реки и Конан, поднявшись на стену, увидел, как к городку бежит Гнуд, в отчаянии заламывающий руки. А за его спиной, до самого неба, вздымалась стена зеленого тумана. В ядовито-зеленом мареве проступали очертания невыразимо огромного и невыразимо мерзкого чудища. Пораженный Конан смотрел на огромные клешни, выпуклые глаза на подвижных стеблях, толщиной в молодое деревце, иссиня-черный панцирь, заросший ракушками и водорослями. Над глазами извивались длинные усы-щупальца. Вот одно из них обвило тело Гнуда и тот снова душераздирающе закричал. В тот же миг волна тумана скрыла незадачливого колдуна вместе с его жутким богом – от реки и до стен Гадова все заволокли непроницаемые зеленые клубы. Колдовское марево держалось всего мгновенье, а затем исчезло, будто просочившись сквозь землю. Вместе с ним с лица земли исчезли Гнуд, Богорак, и все его твари.

***

Конан проснулся от диких криков, сопровождаемых монотонными песнопениями. Он протянул руку – ложе рядом с ним пустовало. Сегодняшней ночью Ярта, не тратя времени на скорбь по отцу, начала отмечать победу, а заодно и свое вокняжение в Гадове. Конан сидел на этом празднестве рядом с девушкой, принимая здравицы, больше подобающие королю. Поистине королевской была и ночь в бывшей спальне Влаша, где новоявленная княгиня превзошла саму себя в любовных ласках.

Сейчас, же, судя по всему, празднество окончилось – и начались монаршие будни.

Выйдя во двор Конан увидел, что перед длинным домом собрался чуть ли не весь городок. Здесь же стояло и два идола – один представлял уже знакомую Конану женщину-змею, вторым оказался наскоро вырубленный истукан с огромными клешнями. Перед обоими идолами лежали изуродованные человеческие тела. Чуть поодаль стояла кучка плачущих девушек.

Ярта, облаченная в меховую шубу, стояла тут же, окруженная знатными вентами – причем, как заметил Конан, не только гадовцами, но и раковцами.

- Что здесь происходит? – спросил Конан у новоиспеченной княгини.

Та посмотрела на него сияющими от радости глазами.

- Поскольку Раков остался без князя, подданные Бомира признали меня княгиней, - сказала она, - этот обряд объединит оба рода.

- Так что здесь происходит? – повторила Конан.

- Ты что не помнишь? - удивленно протянула Ярта. – Я обещала Яххе множество пленников в жертву. Я же не хочу, чтобы меня покарали за нарушение зарока, как Гнуда. Бывшие подданные Бомира согласились, чтобы я выбрала среди пленников, но при условии, что и Богорак не останется без жертв, уже из нашего рода.

- И ты отдала своих в жертву? – не веря своим ушам, спросил Конан.

- Только тех, кто слишком изранен в бою, - пожала плечами Ярта, - а на что они еще годны? Зато Раков даст нам половину девушек для Яххи.

Она отвернулась, горящими от возбуждения глазами рассматривая, как перед идолами появляются все новые окровавленные тела. Конан смерил ее тяжелым взглядом, развернулся и вернулся в дом.

Сборы были недолгими: меч, тяжелый плащ из медвежьей шкуры, котомка с куском вяленого мяса и фляга с холодной водой. Засунул за пазуху подаренный покойным князем мешочек с золотым песком – пригодится для купцов из Султанапура. Никем не замеченный, Конан прошел в конюшню, где стояло несколько трофейных гирканских коней.

Заслышав стук копыт, Ярта обернулась, но успела увидеть лишь выезжавшего из ворот всадника, навсегда покидавшего княгиню вентов.

Рев бога

Леденящий душу рык пронесся над лесистыми холмами, сорвав желтые листья и заставив с карканьем взлететь стаю ворон. Черный жеребец, спускавшийся по крутому склону, испуганно всхрапнул, чуть не упав. Его наездник, - высокий черноволосый мужчина, припал к гриве скакуна, успокаивая дрожащее животное. В синих глазах читалось недоумение – в здешних краях обитали хищники, но ни один из них не мог произвести столько шуму. И тут из-за ближайшего холма послышался гнусавый вой, переходящий в мерзкий хохот. В ответ раздался женский крик, в котором смешались ярость и страх. Всадник развернул упиравшегося коня и направил его вскачь на вершину холма.

В расщелине меж холмов стая уродливых зверей наскакивала на прижавшуюся к скале рыжеволосую девушку. В серых глазах читалось отчаяние, но сдаваться девушка не собиралась – узкий клинок разом располосовал сунувшуюся близко оскаленную морду. Но держать на расстоянии остервенелых хищников становилось все труднее: вот одна из тварей, запрыгнув на ближайший выступ скалы, прыгнула, готовясь покончить с жертвой одним броском. Но клыки, готовые сомкнуться на нежном горле, клацнули втуне, а глумливый хохот сменился жалобным визгом, когда вылетевшая неизвестно откуда стрела пронзила мохнатое тело. Девушка посмотрела вверх - на склоне холма высился всадник. Одной рукой он держал лук, другой доставал из колчана следующую стрелу.

Трое зверей, завидев нового врага, устремились вверх по склону. Когда они приблизились, всадник, наконец, смог рассмотреть тех, кого он поначалу принял за больших волков. Теперь он понял свою ошибку: звериные тела покрывал серо-желтый мех с черными полосами. Морды тварей были слишком широки и коротки для волка, а мощных челюстей с острыми зубами не постыдилась бы и акула.

Однако умирали они также как и любые другие звери: две последние стрелы сразили еще двух тварей, но третья, оказалась слишком быстрой. Вставший на дыбы конь встретил тварь в прыжке ударом копыта. Зверь с визгом покатился по склону и всадник направил коня следом. На мгновение человек увидел глаза бестии - желто-зеленые, пылающие поистине демонической яростью, которой не могло быть у обычного зверя. На шее твари всадник с удивлением заметил нечто, похожее на ожерелье и суеверный страх, пополам с безумной яростью обуял его. Ухватив меч двумя руками, он обрушил его на тварь, издавшую почти человеческий крик. Разрубленное пополам тело втоптали в грязь копыта коня,устремленного всадником вниз по склону.

Звери, отвлекшись от девушки, развернулись к новому врагу. Сразу два чудища кинулись на всадника: одно он проткнул мечом, но же почувствовал острую боль ниже колена, куда вонзил клыки второй зверь. Толстый сапог спас ногу, а в следующий миг меч разрубил твари голову. Стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль, воин обрушился на чудовищ, круша черепа и разрубая мохнатые тела. Девушка, прибодрившись, тоже атаковала зверье, пока оставшиеся не устремились в бегство.

Всадник перевел взгляд на спасенную девушку, отметив ладную фигуру, которую не могла скрыть легкая кольчуга. Высокую грудь прикрывали бронзовые чаши, закрепленные металлической полосой вокруг спины, тонкую талию обхватывал кольчужный пояс, поддерживавший юбку из вареной кожи. Кольчуга заканчивалась чуть выше колен, прикрытых бронзовыми наколенниками, ниже начинались высокие сапоги, подчеркивавшие длинные ноги. В целом, девушка выглядела достойной дочерью Пограничья, женщины которого сражались бок о бок со своими мужчинами.

В свою очередь и девушка откровенно разглядывал своего спасителя, не оставляя без внимания широкие плечи и мускулистые руки, покрытые узором шрамов.

-Эльфриг, королева Нертсфелла приветствует тебя, воин,- первой нарушила молчание она,- могу я узнать, кого благодарить за спасение?

-Конан,- проворчал всадник,- свободный наемник.

-Конан,- медленно, словно пробуя на вкус имя, произнесла Эльфриг,- ты киммериец?

-Именно так,- кивнул Конан,- ездил на север, повидать родню и друзей.

Девушка еще раз оглядела его, отметив и рогатый шлем, излюбленный в Нордхейме и кольчугу, явно сработанную в Немедии и гирканский лук. Киммерийским выглядел только меч, лишенный всяческих украшений, столь любимых иными народами Севера.

-Похоже, ты много странствовал,- произнесла она.

-Не люблю сидеть дома,-усмехнулся воин,- да, я много лет провел на юге. Воевал от Турана до Зингары, даже побывал капитаном королевской гвардии в Хауране.

-Но сейчас ты свободен? - уточнила королева.

-Сейчас да,- пожал плечами Конан.

-Похоже, у меня есть для тебя служба,- сказала девушка,- мои люди храбры, но им не хватает толкового командира. И у меня хватит золота, чтобы достойно вознаградить тебя.

-В Пограничном Королевстве война?- спросил Конан.

-И еще какая,- кивнула Эльфриг, - подобной здесь не видели уже сотни лет. И это,- она указала на трупы зверей,- лишь первые ее предвестники.

Конан посмотрел на сраженных тварей и не смог сдержать изумленного возгласа: средь звериных трупов лежало почти человеческое тело, покрытое серо-желтой шерстью. Покатый лоб и строение челюстей делало его похожим на обезьяну, но на массивной шее болталось ожерелье из звериных клыков и просверленных цветных камешков. Конан оглянулся – на склоне лежал труп второго чудища, убитого им при спуске.

-Обезьянолюди с Кезанкийских гор,- пояснила девушка,- они живут средь пещерных гиен, которых считают своими прародителями. А их колдуны даже умеют перекидываться в этих зверей,- она сделала знак, отвращающий от зла, повторенный Конаном.

-Тебе лучше поспешить в мой замок,- продолжала она,- в Нертсфелле есть человек, который залечит твою рану.

Конан не мог не признать ее правоту: боль в его ноге не утихала, словно стреляя раскаленными иглами по всему телу.

-Как эти твари забрались так далеко? - спросил он, помогая девушке сесть на коня.

-Никогда не угадаешь, кто придет на зов Цернобога,- загадочно произнесла девушка.

Конан и Эльфриг ехали меж поросших лесом холмов, уже одевшихся красками осени. Конан знал, что они пересекают Пограничное Королевство в самой широкой его части: вытянувшееся полумесяцем с юго-запада на северо-восток, здесь государство обращалось выпуклой стороной к Немедии и Бритунии. Здешние края были менее населены, нежели западные области Пограничья, почему Конан и выбрал этот маршрут – за весь день тут можно не встретить ни одного поселения.

Однако Эльфриг выбрала иную дорогу. Первая же деревня, встреченная ими на пути, оказалась пустой. Не просто пустой - разоренной, сожженной дотла. Меж дымящихся руин лежали убитые крестьяне и даже Конан, привыкший к зверствам войны, нахмурил брови при виде детей с размозженными головами и женщин – от малолеток до дряхлых старух, - перед смертью подвергшихся разнузданному насилию. Мужчинам было не легче – те тела, что пощадил огонь, хранили следы изуверских пыток. Меж трупов валялась и зарезанная скотина – захватчики даже не взяли на себя труд угнать скот.

-Что здесь произошло?- негромко спросил Конан.

-То о чем я тебе говорила,-бросила Эльфриг,- это то, что несет Пограничью Пирегаст.

-Пирегаст, это тот, кто идет на вас войной? - уточнил Конан.

-Да,- бросила Эльфриг,- едем, нам нужно успеть до темноты.

Следующая деревня оказалась нетронутой: Конан видел испуганно-удивленные лица крестьян, выглядывавших из-за частокола. В руках многие держали заточенные колья и рогатины – видать уже наслышаны об участи соседей. Следом за первой деревней появилась другая, потом еще и еще. Все деревни ютились у подножья холмов, на вершинах которых стояли замки знати – по дороге Конан заметил несколько. Эльфриг мимоходом поведала, что ее замок самый большой в этой части страны. Более мелкие властители признавали сюзеренами правителей Нертсфелла, что давало последним право именовать себя королями. Именно объезжая своих вассалов, Эльфриги угодила в засаду. Ее люди уговорили королеву уходить в Нертсфелл, пока они задержат врага. Однако стая гиен, сопровождавших вражеский отряд, устремилась в погоню за Эльфриг, нагнав ее аккурат перед встречей с Конаном.

Уже смеркалось, когда впереди появился очередной холм, вернее даже гора, со скалистой вершиной. Ее венчал замок, показавшийся Конану более солидным, чем встреченные им доселе укрепления,представлявшие собой не более, чем большие усадьбы, окруженные стенами из каменных глыб, не скрепленных раствором. Здесь же стоял замок, возведенный по всем правилам хайборийского зодчества: с крепостными стенами, сторожевыми башнями и мощными воротами.

Ворота в замок уже были распахнуты, когда подъехали Конан и Эльфриг. К спрыгнувшей с коня девушке подбежали стражники, недоверчиво поглядывая на киммерийца.

-Это Конан,- громко сказала Эльфриг,- он спас меня от тварей Ятуна. Взамен я пригласила его воспользоваться королевским гостеприимством. Он опытный воин и все мы рады, что его меч теперь защищает нас от Пирегаста.

Конан ухмыльнулся, видя как исчезает враждебность на лицах воинов. Про себя он отметил необычное имя, названное Эльфриг, но тут же забыл про него, озабоченный куда более насущной проблемой. Укушенная оборотнем нога болела, будто пронзаемая раскаленным железом, к тому же у Конана явно начинался жар. Спрыгнув с коня, он не мог удержаться от гримасы боли и это не укрылось от молодой королевы.

-Конан ранен,- сказала она, высматривая кого-то в толпе,- где Хальга?

-Я здесь, моя госпожа,-из-за спин стражников выступила молодая женщина в светло-синем одеянии. С пояса свисал заточенный стальной серп, через плечо свисала небольшая сумка из выделанной кожи. В черные волосы, спускавшиеся до стройной талии, были вплетены веточки омелы. Женщина поклонилась королеве, но на Конана изумрудно-зеленые глаза взглянули без всякой приязни.

-Его укусил оборотень,- бросила Эльфриг,- помоги ему.

-Слушаюсь, моя королева,- снова поклонилась Хальга и, повернувшись к Конану, сухо бросила,- следуй за мной.

-Слушаюсь, моя госпожа,- в тон ей ответил Конан. Лицо женщины дернулось, угадав насмешку и она, отвернувшись, направилась к замку. Конан захромал следом.

Они вошли в небольшую пристройку с остроконечной крышей. Напротив двери стояло изваяние, изображавшее зрелую женщину в одеянии, напоминавшем облачение Хальги. Жрица,- а Конан уже понял, что Хальга была именно ею,- взяла со стены связку трав и, подпалив их, бросила в курильницу перед идолом.

-Что за богиня?- спросил киммериец.

-Нерта,- не оборачиваясь, ответила жрица,- мать Земли и Луны.

Конан не удивился - в Пограничье и Гандерланде Митра почитался не столь усердно, как на юге и многие хранили верность старым богам. Хальга, дождавшись пока курение наполнит комнату резким ароматом, сняла со стены просмоленный факел и, подпалив его от горящей курильницы, шагнула за спину изваяния. За ней обнаружилась окованная железом дверь. Хальга, достав ключи из сумки на поясе, открыла ее и жестом пригласила Конана спускаться за ней идущему вниз ходу. Каждый шаг давался Конану с трудом - острая боль, пронзавшая ногу, не давала ему покоя. Наконец, жрица остановилась перед дверью - точной копией верхней. Вновь послышался лязг ключей и дверь распахнулась.

В лицо Конана пахнуло свежим ветром и запахом хвои, над головой светила полная Луна. Здесь в горе, на которой стоял замок, образовалась своего рода выемка, достаточно обширная, чтобы разместить небольшую рощу. Деревья надежно укрывали от посторонних взоров этот «карман» на теле горы.

Жрица устремилась в рощу и Конан последовал за ней. В лицо ему пахнуло горячим влажным воздухом, а потом деревья расступились и он увидел небольшой пруд. От него шел пар и Конан понял, что со дна бьют горячие источники.

-Раздевайся и опусти ногу в воду,- сказала жрица.

С трудом стянув доспехи, Конан погрузил в пруд израненную ногу. Жрица села рядом, рассматривая истекавший гноем укус, от которого расходились багрово-черные полосы.

-Ты поспел вовремя, - сказала она,- еще немного и пришлось бы резать ногу. Гиены жрут падаль и на их зубах всегда гнездится зараза, а колдовство усугубляет ее вредоносность.

Она сняла серп и, прежде чем Конан успел сказать хоть слово, полоснула им по ноге. Конан сжал зубы, чтобы не взвыть от боли, пока кровь, пополам с гноем стекала в пруд. Жрица умело и быстро промыла рану, шепча заклинания, после чего заставила Конана выйти из воды. Достав из сумки небольшую коробочку, Хальга зачерпнула пригоршню пахнущей хвоей мази и старательно смазала рану. Затем она достала полосу белой ткани и наложила перевязку.

- Ночь проведешь здесь, - сказала жрица, - рядом с целебными парами. Я вернусь утром.

-Из какого ты племени?- вдруг спросил Конан,- ты не похожа на местных.

-Моя мать была крестьянкой из Пограничья,- сказала жрица,- а отец - киммерийцем. Я не знаю ни его имени, ни как он выглядит: твои родичи, спалившие нашу деревню, ушли также внезапно, как и появились. Мать изнасиловали трое, но оставили ей жизнь. В деревне косо смотрели на «киммерийского ублюдка» и мать отдала меня жрицам Нерты.

Конан смутился - насилие над женщиной считалось недостойным поступком в его племени, но выродки могли найтись в любом клане. Что же, теперь понятно, почему Хальга смотрит на него без всякой симпатии.

-Вряд ли это были мои родичи,- заметил он,- мой клан живет далеко отсюда.

-Какая разница?- бесстрастно сказала жрица. Подхватив с земли сумку, она исчезла за деревьями. Конан проводил ее взглядом, пожал плечами и, закопавшись в нагретую испарениями хвою, потихоньку задремал.

Наутро Конан почувствовал себя значительно лучше: нога все еще болела, но опухоль спала, да и жар отступил. Пришедшая вскоре Хальга сменила повязку, предварительно снова ополоснув ногу в горячем источнике и смазав рану мазью.

-Ты умелая знахарка, - с одобрением сказал Конан, - богиня благоволит тебе.

-Я лишь выполняю приказ королевы,- сухо сказала Хальга.

-Думаю, мне стоит с ней встретиться,- Конан встал, осторожно ступая на больную ногу,- обговорить условия службы.

-Королева Эльфриг сама решит, когда ей принять тебя,- ответила жрица.

С решением королева не торопилась: поднявшись наверх, Конан с неприятным удивлением узнал, что она вновь отлучилась из замка. На этот раз Эльфриг взяла вдвое больше охраны и все равно, на взгляд Конана, она вела себя легкомысленно. В отсутствие королевы ему ничего не оставалось, кроме как общаться с ее воинами. Благо они вели себя дружелюбней Хальги: известие, что киммериец спас королеву от оборотней, явно добавило ему уважения. По просьбе Элрика, седобородого воина, командовавшего гарнизоном Нертсфелла, киммериец принялся тренировать молодых. Выяснилось, что местные слабоваты во владении луком и Конан, вспомнив уроки туранской казармы, принялся вдалбливать эту науку своим подопечным. Учение пошло впрок: уже через два они стали гораздо чаще попадать в цель. Против гирканской орды, конечно, им не выстоять, но для здешних войн они вполне годились.

Правда, грядущая война явно отличалась от обычных стычек Пограничья. Во время совместных трапез с воинами Эльфриг, Конан уяснил местные расклады. Пирегаст был бритунским бароном, явившимся в Пограничье несколько лет назад во главе отряда наемников. Поступив на службу к князю Остенмарка, через два года он сверг незадачливого правителя и занял его замок. В Пограничном Королевстве такое случалось не так уж редко, поэтому на нового вождя мало кто обратил внимание - хватало и иных свар. Но скоро Пирегаст заставил с собой считаться всех, начав округлять владения за счет соседей. Ловко используя распри вождей, убивая одних и подкупая других, он за какие-то три года стал властителем всего востока королевства. Но планы его простирались дальше: Пирегаст намеревался стать королем всего Пограничья.

Но на пути у завоевателя стоял Нертсфелл, правители которого несколько веков правили центральным Пограничьем. Дед Эльфриг был искателем приключений из Немедии, как и Пирегаст явившийся сюда с наемниками и предложивший меч тогдашнему властителю Нертсфелла. Однако власть он получил мирным путем, женившись на дочери правителя и унаследовав его владения и титул. Новый хозяин Нертсфелла перестроил его по немедийскому образцу, превратив обычное северное укрепление в настоящий замок. Он и стал главным препятствием на пути Пирегаста.

На третий день Эльфриг вернулась: Конан, как обычно, тренировал молодых воинов, когда ворота замка распахнулись и во внутренний двор въехала королева. За ней следовали ее вассалы, а также отряд воинов в немедийских доспехах. Во главе их, под стягом с черным драконом, ехал высокий мужчина с узким лицом и светлыми волосами.

-Собираемся в Главном Чертоге,- бросила королева, спрыгивая с коня,- ты тоже, Конан.

Огромный резной стол ломился от яств. Вассалы Эльфриг, чавкая, пожирали жареное мясо и птицу, подставляя кубки под кувшины с вином, разносимые сноровистыми слугами. Особняком держался приехавший воин: Конан уже знал, что это вожак немедийских наемников, нанятых Эльфриг. Сам Конан сидел по правую руку от хозяйки, налегая на мясо и вино не хуже остальных. Сидевшая слева от королевы Хальга бросала на него неприязненные взгляды, как впрочем, и на всех остальных.

Эльфриг подняла руку, призывая к вниманию.

-За этим столом всегда рады гостям,- звонким голосом сказала она,- гостям, друзьям и верным вассалам, глухим к посулам захватчика.

-Пусть только этот безродный пес сунется ко мне,- свирепо произнес коренастый мужчина с седыми прядями в рыжей бороде.

-Верность твоя мне известна, Гальбих,- перебила его Эльфриг,- увы, настало время, когда даже самая большая преданность может быть подвергнута испытанию. Пирегаст не вступит в открытый бой, пока не измотает нас грабительскими набегами. Его гирканская конница жжет поля, убивает людей и скот, вырезает наши сторожевые отряды. А сам Пирегаст рассылает гонцов к моим вассалам, уговаривая их изменить присяге. И кое-кто это уже сделал, дабы спасти свои земли от разорения.

-Трусливые ублюдки! - фыркнул Гальбих.

-Согласна,- кивнула Эльфриг, - но страх перед силой заставляет умолкнуть голос чести. Я уже не могу положиться только на вассалов, вынужденная усилить войско чужеземцами. Барон Нервус,- она указала на привставшего немедийца,- мой четвероюродный брат, согласился привести своих людей. Но главнокомандующим станет Конан,- она повернулась к киммерийцу, - он много воевал на юге, в армиях разных стран. И он спас мне жизнь,- добавила она, заслышав ворчание вассалов.

Она с вызовом посмотрела вокруг и даже убеленные сединами вожди невольно отводили глаза перед ее взглядом. Конан понял, что его новый статус больше не вызовет нареканий.

-Конан,- немедиец повернулся к варвару,- простите, вы знакомы с принцем Амальриком?

-Если речь идет о том, кто командовал наемниками в Хорайе, то да,- сказал Конан,- сначала я служил под его началом, потом – он под моим.

-Мы знакомы,- улыбнулся Нервус,- два года назад он вернулся в Немедию и немало рассказал о войне с Натоком, Колдуном в Маске. Если он говорил о вас…

-Обо мне,- коротко ответил Конан и немедиец кивнул, не задавая больше вопросов.

-Раз так, поговорим о деле,- сказала королева,- перед большим наступлением Пирегаст стремится раздробить мои силы. Конан, ты соберешь отряд из тех, кого сочтешь нужным и истребишь шайки, что грабят моих подданных. А заодно и вразумишь тех, кто перешел на сторону захватчика – словом или силой.

-Будет исполнено, моя королева,- сказал Конан,- но, по-моему, ты забыла прояснить один вопрос,- Эльфриг недоуменно вскинула голову,- я о тварях, что чуть не оставили меня без ноги. Коль уж я подрядился воевать, то должен знать все, что припрятал враг в рукаве.

-Справедливо,- с неохотой кивнула Элфриг,- да, Пирегаст действует не один – ему помогает жрец Ятун, изгнанный из Гипербореи за злокозненное колдовство.

-Из Гипербореи за колдовство!? - воскликнул изумленный Конан,- да это же все равно, что из борделя за разврат!

Громкий хохот грянул над столом и даже Эльфриг улыбнулась. Хальга поморщилась.

-Он полукровка, сын рабыни, - пояснила жрица,- и всегда был изгоем в Гиперборее. Колдовству он обучался в землях к северо-востоку от моря Вилайет. Туда, в незапамятные времена, устремились беглецы из Старой Гипербореи, смешавшиеся с потомками тулейцев и грондарцев, а также с гирканцами и демоны ведают кем еще. Ятун принял посвящение у жрецов темных богов - Морбэра, Богорака, Лембая и самого страшного - Цернобога, Отца Тьмы. Вернувшись в Гиперборею, Ятун проповедовал культ Цернобога, пока другие колдуны не изгнали его. Тогда он подался в Пограничье, где и предложил свои услуги Пирегасту. Тот с радостью принял колдунаи даже принял посвящение в культ Цернобога. Его именем Пирегаст разоряет поля и деревни, Цернобогу он заставляет поклоняться присягнувших ему людей. И, если его не остановить,- на все Королевство падет тень Цернобога, навлекая тьму и невыразимый ужас.

Жрица обвела всех тяжелым взглядом, под которым невольно стушевались вассалы и наемники. Конан невозмутимо осушил кубок и подмигнул королеве.

-Королева Эльфриг готова оказать милость изменникам! Все кто сложит оружие и выйдет из крепости, сохранит жизнь и свободу – все, кроме зачинщиков мятежа.

Стрела свистнула рядом с Конаном, но тот невозмутимо закончил.

-Если же крепость не сдастся, ее сожгут, людей перебьют при штурме, а тех, кто все же бросит оружие – продадут в рабство!

-Передай немедийской шлюхе, киммерийский пес,- на стене появилась рыжая голова парня лет двадцати,-Горд, вождь Зигфелла встал под знамена истинного короля Пограничья. Я сам приведу Эльфриг к Пирегасту - голую и в цепях. А теперь убирайтесь к демонам - здесь вас ждет только смерть!

Воины на стене вскинули луки, но Конан не стал ждать стрел. С сожалением посмотрев на юного дуралея, варвар спрыгнул с пригорка, с которого вел переговоры и бросил Нервусу.

-Поджигай!

Наемники, окружившие крепость, вскинули луки с зажженными стрелами. Огненный дождь обрушился на стены Зигфелла, падая во внутренний двор и поджигая деревянные постройки. Воины Горда пытались отстреливаться, но им отвечали обученные Конаном лучники. Один за другим мятежники падали, пронзенные стрелами, тогда как другие тщетно пытались потушить пламя, охватившее крышу крепости. Перед глазами Конана мелькнуло перекошенное лицо Горда и киммериец, усмехнувшись, скомандовал.

-На штурм!

Наемники уже тащили к крепости осадные лестницы. Конан, хищно оскалившись, первым взбежал на стену. Отбив меч какого-то молодого воина, Конан снес голову нерасторопному юнцу, и тут же, крутанувшись на пятках, разрубил от плеча до пояса мятежника, пытавшегося зайти сзади. Остальные шарахнулись, боясь приближаться к черноволосому великану. Конан хрипло расхохотался и спрыгнул на сгрудившееся под стенами воинство. Обуянный алым безумием битвы, он рубил направо и налево, слыша за спиной воинственные крики - наемники, сбросив со стен мятежников, спрыгивали за киммерийцем, врубаясь в строй осажденных.

Неожиданно ряды защитников расступились и к Конану шагнул Горд, в бритунской кольчуге и с туранской саблей в руке - явно подарок от нового сюзерена..

-Мерзкий варвар! -срывающимся голосом крикнул парень, - ты поплатишься за…

Больше он ничего не сказал - Конан обрушился на него градом ударов, которые юный вождь едва успел отбивать. Горд бился неплохо, но длякиммерийца представлял добычу столь легкую, что Конан почти пожалел его. Затем он вспомнил сожженную деревню и его лицо окаменело. С оглушительным звоном скрестились клинки и Горд вскрикнул от пронзительной боли. Рука с ятаганом бессильно опала и меч Конана, обрушился на плечо, разом прорубая кольчугу, мясо и кость. Горд закричал, пытаясь второй рукой остановить хлещущую кровь, когда киммерийский клинок снес ему голову.

Гибель вождя окончательно лишила мужества защитников Зигфелла, разом побросавших оружие. К Конану подошел Нервус покрытый чужой кровью.

-Это ведь последний, да Конан? - он ухмыльнулся,- не война, апрогулка. Всего один замок дал нам бой, да и то недолго.

-На вашей оплате это не скажется,- усмехнулся Конан, глядя на кучку пленных под охраной наемников. Воины Эльфриг тушили пожар, спасая скотину и прочее добро, которое уже считали своим. Зигфелл и впрямь оказался конечной целью устроенного Конаном рейда. Взяв под начало наемников и тех воинов Эльфриг, которых он обучал сам, Конан безжалостно обрушился на шайки посланные Пирегастом. Все окрестные леса украсились виселицами, на которых покачивались мародеры, лазутчики и их местные пособники. Несколько мелких вождей, переметнувшихся к врагу, раскаялись в своем предательстве, отправив заложниками в Нертсфелл сыновей или иных родственников. Лишь Зигфелл не сложил оружия - он находился северо-восточнее остальных и мог рассчитывать на поддержку основного войска Пирегаста. Однако завоеватель не стал помогать Горду - и это казалось Конану странным.

-Возвращаемся?- спросил Нервус,- с победой к прелестной Эльфриг?

-Думаю, нам стоит,- слова Конана оборвал оглушительный рев, пронесшийся над холмами. Вспыхнули тлевшие угли и почти потушенное пламя заплясало вновь.

-Что еще за… Митра! - Нервус вскрикнул, когда его сапог вдруг стиснули чьи-то пальцы. Хватка оказалась поистине мертвой – в ноги наемника вцепился один из трупов.

-Сдохни, наконец! - Нервус охваченный яростью не меньше чем страхом, изрубил труп на куски, но и тогда груда мертвого мяса конвульсивно подергивалась, пытаясь приблизиться к немедийцу. Творилось что-то невообразимое – по всему внутреннему двору, шевелились, вставая, трупы. Обгоревшие, с выпущенными кишками и обрубленными конечностями, мертвецы ковыляли к охваченным ужасом воинам.

-Все к выходу, - рявкнул Конан,- держать строй!

Последнее напоминание оказалось выполнить сложнее чем первое - объятые ужасом люди, отпихивая друг друга кинулись к воротам. Мертвецы наступали беспорядочной гурьбой: некоторые размахивали подхваченным с земли оружием, другие орудовали зубами и ногтями. Несколько воинов выхватили из общей свалки, затаскивая в толпу мертвецов и разрывая на части. Отчаянно ругаясь, раздавая затрещины направо и налево, Конан и Нервус сумели навести порядок. Воины прибодрились, увидев, что их противники ужасно неповоротливы и почти не сопротивляются, когда их рубят.

Конан почти достиг ворот, когда перед ним вдруг встал безголовый мертвец в кольчуге. Его левая рука держала запястье правой, отрубленной, все еще сжимавшей в окоченевших пальцах туранский ятаган. Конан вскинул меч, когда тварь пнула ему под ноги какой-то круглый предмет. Конан узнал рыжие волосы и черты искаженного болью лица, когда обрубленная голова вонзила зубы ему в ногу. Мертвяк не смог прокусить кожаный сапог, но вцепившаяся мерзость замедляла движения киммерийца. Взревев от ярости, Конан дернул ногой и голова, не выдержав рывка, взлетела в воздух. Перед киммерийцем мелькнули глаза, единственные средь всей нежити полыхавшие подобием живого чувства - лютой ненавистью. Меч разрубил голову, но киммериец едва уклонился от ятагана. С безумным криком Конан обрушился на нежить, превращая ее в крошево мертвой плоти.

-Горд, ублюдок,- выругался Конан,- думал, мертвым у тебя получится лучше?

Он последним выскочил за ворота, прорубившись через толпу мертвецов. Отбежав на двадцать шагов, Конан обернулся – нежить стояла на стенах и в воротах, пока опомнившиеся наемники, посылали в ее сторону огненные стрелы. Яростное пламя охватило Зигфелл и в его огне мертвецы умирали снова – теперь окончательно.

-Легкая прогулка, да Нервус?- язвительно бросил варвар. Наемник хотел что-то сказать, когда разнесшийся в воздухе звук прервал его на полуслове. Это уже не был рев неведомой твари – гудел боевой рог войска на марше. Конан и Нервус, переглянувшись, обогнули горевшую крепость,выходя на восточный склон холма.

За Зигфеллом холмы заканчивались: внизу простирался густой лес, перемежаемый обширными прогалинами. И по ним сейчас шло огромное войско: закованная в сталь пехота, смуглые лучники на мохнатых лошадках, бритунские лучники и другие.

Король Пограничья наконец двинулся в поход на Запад.

Пирегаст разбил лагерь возле вытекавшей из холмов реки. Берег усеяли палатки наемников, шатры знатных вассалов и гирканские юрты. Королевский шатер, под стягом с рогатым вепрем, стоял у подножья высокого утеса, нависшего над рекой. Пирегаст мог надеяться укрыться тут от непрошенных глаз и ушей: у входа в палатку стояла бритунская стража и волосатые дикари с гиенами на поводке. Тыл прикрывала скала, слишком высокая и отвесная, чтобы кто-то мог рассчитывать подобраться с той стороны.

Если, конечно, этот «кто-то» не был уроженцем Киммерии.

Распластавшись по камню подобно ящерице, цепляясь за малейшие трещины, Конан осторожно спускался. Он понимал насколько рискует: пусть сгустившаяся тьма и скрывала его, но стоит кому-то посветить факелом вверх и он увидит прекрасную мишень для стрел. Даже добраться до утеса оказалось непросто - лес кишел вражескими лазутчиками. Конану с его опытом стычек в Пиктских Дебрях, все же удалось проскользнуть мимо них, но потом последовал утомительный подъем на вершину скалы, а теперь – еще более опасный спуск. Перед рейдом Конан натер тело вонючей мазью, взятой им еще у Хальги. Жрица неохотно расставалась с ней, но Эльфриг поддержала Конана, за что он был ей весьма благодарен - гиены так и не учуяли его. Однако мазь, пусть и смешанная с песком, отчаянно скользила, не раз ставя Конана на край гибели.

И все же он не жалел о принятом решении. Наемники и вассалы Эльфриг отошли к одному из дружественных замков, где и условились ждать Конана. Сам же Конан решил не упускать возможности как следует разузнать, что творится в стане врага и, по возможности, убить кого-то важного – в идеале самого Пирегаста. Меч перед спуском пришлось оставить наверху, однако в зубах Конан держал кинжал, который намеревался метнуть в завоевателя. Конан надеялся, что поднявшаяся суматоха поможет ему ускользнуть. Смерть Пирегаста не просто склонит чашу весов в сторону Эльфриг - она освободит вакантное место короля всего Пограничья. Которое, судя по иным намекам, не прочь занять юная королева. И мог ли быть более достойный претендент на место рядом, нежели герой, принесший ей победу? Пока Эльфриг никак не давала понять, что киммериец интересен ей как мужчина, но Конан не сомневался, что она изменит мнение, когда к ее ногам ляжет голова Пирегаста. Женщинам много знатнее Эльфриг, хватало и не столь весомых даров.

У самой земли в скале открывалась расщелина, в которую частично заходил шатер Пирегаста. Приметив в десяти футах книзу небольшой уступ- не шире двух ладоней,- Конан расцепил пальцы и спрыгнул. С трудом удерживая равновесие, он напряженно прислушивался к звукам со стороны лагеря. Убедившись, что его прыжок остался незамеченным Конан осторожно разрезал плотную ткань и заглянул внутрь.

Его глазам открылось помещение, освещенное бронзовыми светильниками. Пол устилали шкуры диких зверей, на которых лежало около дюжины мужчин в богатых одеждах. Конан скрипнул зубами, признав трех вождей, недавно клявшихся в верности Эльфриг. Другие были ему незнакомы - видно это были вассалы Пирегаста. Кольчуги и шлемы они сняли, но мечи держали под рукой, нарезая ими жареное мясо, разносимое смуглыми заморийками. Другие служанки разливали вино, следя, чтобы золотые кубки в руках мужчин не оставались пустыми.

Сам Пирегаст сидел на резном деревянном троне в центре шатра. Примерно одних лет с киммерийцем, высокий и мускулистый, даже здесь он предпочитал шелкам и бархату туранские доспехи. У бедра висел прямой меч, без особых украшений. Светлые кудри венчала золотая корона, но на коленях лежал устрашающий шлем в виде рогатого кабана. В руке король держал украшенный изумрудами кубок, наполняемый светловолосой девушкой в лисьей шубе на голое тело. Судя по тонким чертам – из знати, возможно дочь или жена убитого Пирегастом вождя.

Завоеватель поднял кубок, призывая к вниманию.

-Выпьем за наших новых друзей,- он указал на трех предателей,- ибо они лучшие из вождей Холмов. Пока наемные псы Эльфриг гоняются за дураками, которым не хватило ума держать язык за зубами, вы без лишнего шума присягнули мне. Король Пограничья не забудет этого, когда станет решать, кому отдать Нертсфелл и прочие владения.

Одобрительный гул и звон сдвигавшихся кубков стал ему ответом. Пирегаст благожелательно улыбался, но в прищуренных голубых глазах мелькнуло презрение.

-А где колдун? - вдруг спросил один из вождей,- мы столько слышали о нем.

-Мудрейший Ятун, - все с той же улыбкой сказал властитель,- заботится, чтобы Цернобог и впредь не оставил нас милостью. Он отправился в Линвормскую Топь, где…

- Топь,- с лица вождя отхлынули краски,- да ведь это же…

-Да, почтенный Сеян, Ятун знает о дурной славе этого места - поэтому и выбрал его для своего обряда. Он пошлет слуг за будущей жертвой,- очень важной особой! Как только ее кровь прольется на алтарь, освободятся такие силы, о которых даже я не могу думать без содрогания. Но именно они дадут мне и Холмы и все Пограничье.

- Если это та о ком я думаю,- начал один из вождей,- …У нее же отличная охрана!

-Эти слуги не чета тем, что вы видели раньше,- улыбнулся Пирегаст,- поверьте, они могут умыкнуть жертву даже из королевского дворца в Бельверусе, не то, что из Нертсфелла.

Конан уже мог уходить - он увидел и услышал все что нужно, - но он не мог устоять перед искушением разом оборвать все эти планы. Осторожно раздвинув края разреза, он прицелился и метнул кинжал, целя в переносицу Пирегаста.

-Да здравствует истинный король Пограничья!- один из вождей рывком ухватил кубок и вскочил на ноги. Кинжал вошел ему в шею по рукоять. Какой-то миг все остолбенело смотрели на рухнувшего предателя, потом шатер взорвался негодующими криками.

-Измена! Лазутчик! Подлое убийство!

-Тревога! - зычный голос Пирегаста перекрыл остальные крики,- покушение на короля. Найти и доставить ко мне!

Конан уже карабкался вверх по скале, проклиная не вовремя вскочившего холуя. Как он и рассчитывал, внизу не сразу разобрались откуда пришел враг. Когда же воины Пирегаста догадались осветить скалу, Конан уже переваливал через вершину. Несколько стрел полетели ему вдогонку, но ни одна не достигла цели. Достав спрятанный меч, Конанринулся вниз. Ему все еще везло - уже у самой земли мимо него промчалось несколько лошадей, видно сгоряча пущенных на поиски беглеца. Припав к камню, Конан дождался отставшего всадника и резко встал. Глаза гирканца расширились при виде обнаженного великана, когда меч Конана снес ему голову. В следующий миг Конан вскочил в седло и, развернув коня, во весь опор пустил его по лесным тропкам. Какое-то время он слышал позади звуки погони, но вскоре она потеряла его в ночном лесу.

-Где Эльфриг?!

Старый Эльрик невольно попятился: Конан выглядел весьма устрашающе- с всколоченными волосами, свежими шрамами на лице и горевшими безумием глазами.

-Где королева?- повторил он,- клянусь Кромом, я загнал двух лошадей, чтобы успеть.

-Она в святилище Нерты,- выдавил командующий гарнизоном,- молится…Стой туда нельзя,- крикнул он уже в спину киммерийцу. Тот не обращая внимания на окрики, вбежал в святилище. Оно оказалось пустым,- только зажженные свечи и зарезанный петух на алтаре говорили о недавнем присутствии человека. Конан шагнул за статую Нерты и увиделприоткрытую дверь. Опрометью он сбежал вниз по ступеням и, толкнув железную дверь, выскочил в пахнувшую хвоей рощу.

Беззаботный смех и плеск воды донесся до него и Конан на миг смутился, поняв, что ничего страшного пока не произошло. Потом он услышал иные звуки и тут же понял, сколь беспочвенны были его матримониальные планы.

Залитая лунным светом Эльфриг лежала в клубящемся парами пруду, бесстыдно выставив обнаженные груди. С искусанных губ срывались томные стоны, пока столь же голая Хальга покрывала ее тело быстрыми поцелуями. Эльфриг потянулась, выгибаясь всем телом, и жрица склонилась над приподнявшимися из воды бедрами. Протяжный стон вырвался из губ королевы, ее пальцы погрузились в черные волосы и она, уже не боясь, что ее кто-то услышит, протяжно закричала. Хальга поднялась, впиваясь в губы девушки страстным поцелуем и вдруг застыла, уставившись на что-то ненавидящим взором.

-Что?- почувствовав неладное Эльфриг обернулась и ее глаза потемнели от гнева, при виде стоявшего на берегу киммерийца.

-Что ты себе позволяешь!?- она поднялась, не смущаясь своей наготы - как смеешь ты…

-Я хотел спасти тебя,- сказал Конан.

-Спасти? Что, раздери тебя демоны,…- она замолкла, когда во мраке, предвестником беды, раскатился знакомый рык. Ночная тьма взорвалась мерзким клекотом и над озером, маша перепончатыми крыльями, возникло огромное существо. Нечто, напоминавшее одновременно птицу и летучую мышь, с клювом, усеянным мелкими зубами и чешуйчатым, как у ящерицы, хвостом. В красных глазках светился нелюдской разум.

-За мою спину, обе!- рявкнул Конан, шагая вперед. Однако женщины решили по-своему: Эльфриг метнулась к своей одежде, поверх которой лежал ее меч, а Хальга, сложив руки, рыбкой нырнула в пруд. Сразу же Конана и Эльфриг окатил фонтан горячих брызг: словно исполинский зимородок, монстр рухнул в воду и тут же появился снова держа в лапах кричащую жрицу. Эльфриг с отчаянным криком кинулась к твари, но та не приняла бой, взмыв в небо и растаяв среди звезд.

С рассветом окрестности Нертсфелла преобразились: к подножью холма стекалась самая большая армия, когда-либо виденная здесь. Из сторожевой башни Эльфриг наблюдала, как выстраивается под ее стенами закованные в сталь мечники Пирегаста, как становится по флангам тяжелая конница знати, а впереди гарцуют, пуская стрелы в сторону замка,узкоглазые гирканцы. Над всем войском реял стяг с рогатым вепрем.

-У них нет осадных орудий,- заметил Нервус,- без них это растянется на месяцы.

-Пирегаст не станет ждать,- сказала Эльфриг,- у него всегда есть трюк в рукаве…

Она замолчала, мрачно разглядывая вражеское войско. Оставалась зыбкая надежда, на то, что Конану удастся задуманное, но, глядя на выходящие из-за холмов все новые рати, Эльфриг почти разуверилась в успехе. Единственное, на что она еще смела надеяться - что Конан успеет спасти Хальгу.

Воины Эльфриг, проводившие Конана до Линдвормовой Топи, так и не осмелились идти дальше. Киммериец не стал настаивать – никто из них все равно не знал дорог в месте, испокон веков считавшегося проклятым. Сам Конан в своих странствиях встречал достаточно болот, чтобы надеяться пройти и тут. Срезав молодую сосенку, он соорудил шест, которым и нащупывал путь. Вокруг вздымались деревья, со странно искривленными стволами и уродливыми наростами. Омерзительно жужжа пролетали мухи размером с воробья, разглядывавшие киммерийца выпуклыми алыми глазами. Немногим уступали им комары – Конан предусмотрительно намазался самой вонючей мазью из запасов Хальги - иначе гнус заел бы его заживо. На всю эту мерзость охотились пауки, плетущие сети меж черных ветвей да лягушки размером с зайца, прыгавшие из-под ног киммерийца. Конан уже знал легенду, что некогда здесь проживал огромный змей, не дававший житья селянам. Чудовище не то убил какой-то герой, не то оно издохло само, но в его разложившемся трупе завелись гады, распространившиеся по всему болоту.

Но, похоже, этот змей оставил потомство. Нащупывая дорогу, Конан случайно задел шестом нечто, показавшееся ему поваленным деревцем. Послышалось оглушительное шипение и «деревцо», изогнувшись дугой, взглянуло на киммерийца недвижными глазами. Раздвоенный язык плясал меж истекавших ядом острых зубов, черно-зеленая чешуя покрывала огромное тело, расплетавшее кольца перед броском. Вдоль хребта твари тянулся острый гребень, на брюхе болтались небольшие лапки с острыми когтями. Издав оглушительное шипение, чудовище метнулось к вскинувшему меч Конану. Закаленная сталь, разом перерубила мясо и кости, но варвар рубил еще и еще, пока от твари не остались лишь извивающиеся обрубки. Конан осторожно переступил через них и тут над болотом прокатился уже знакомый оглушительный рев. Вся топь замолкла и в наступившей тишине, Конан услышал жалобный женский крик.

Обнаженная Хальга лежала на черном алтаре, покрытом пугающими письменами. Алтарь стоял на берегу небольшого озера с темной, почти черной водой. Словно капли крови на ней плавали красные кувшинки, испускавшие дурманящий аромат. Уродливые деревья сплелись ветвями над озером, не пропуская солнечный свет.

Ятун готовился к ритуалу, в котором ему помогали обезьяноподобные подручные. Сам Ятун выглядел немногим симпатичнее: голый до пояса, низкорослый, но с огромными до уродства мускулами, он скорей походил на борца или гладиатора, чем на жреца. Голова его была выбрита наголо, зато всколоченная черная борода спускалась до широкой груди, покрытой причудливыми татуировками. Под густыми бровями безумным огнем горели черные глаза. С шеи на серебряной цепочке свисал амулет: рогатая кабанья морда, окруженная не то змеиными телами, не то щупальцами. На лбу твари виднелся единственный глаз: загадочно мерцавший алый рубин.

Ятун разжигал костер, когда его уродливые подручные вывели из леса нескольких молодых людей. Они не были связаны, но по их пустым глазам, Хальга поняла, что их опоили каким-то зельем. Вот первого повалили на землю и колдун навис над ним с ножом в руке. Брызнула кровь и Ятун с безумным смехом швырнул в воду окровавленное сердце. Один за другим умирали жертвы и с каждой новой смертью все сильнее волновалась вода, будто со дна озера поднималось нечто огромное. Колдун, убив последнего пленника, подошел к Хальге и жрица увидела, что его глаза теперь полыхают алым цветом - как и рубин на амулете.

-Восстань Зернобог,- раздался клекочущий голос,- заволоки мир тьмой средь бела дня. Да отворятся врата темных чертогов твоих. Кровь жрицы лжебогини да омоет Око твое, и да падет порча великая на врагов моих! Пусть потемнеют над ними небеса и задрожит земля под их ногами! Пусть взгляд твой заморозит кровь в их жилах!

-Что, Сет их побери, они делают, - Эльфриг с недоумением смотрела на вражеское войско, - почему не атакуют?

-Видать тот самый «трюк в рукаве»,- мрачно произнес Элрик.

Вперед выехали два чудовищных всадника – не менее восьми футов ростом, на уродливых зверях, покрытых шерстью и с огромным рогом на уродливой башке. Закованные в черные латы, всадники держали шесты, меж которых трепетало знамя с мордой рогатого кабана с одним глазом на лбу. Откуда-то вырвался оглушительный рев, небо заволокли тучи и жуткое око замерцало алыми искрами.

С чудовищным ревом болото расступилось и Хальга не удержалась от крика ужаса, увидев черного как смоль монстра. Уродливое тело покрывала грубая щетина, в которой, копошились многоногие твари с острыми жвалами. Огромные лапы заканчивались острыми когтями, похожими на туранские ятаганы. Вместо ног извивалось множество не то корней, не то щупалец, оканчивающихся козьими копытами. А венчала весь этот ужас уродливая голова, напоминавшая одновременно свиную, медвежью и козлиную. Острые рога доставали до вершин деревьев, уродливое рыло подергивалось, будто принюхиваясь, чудовищная пасть лязгала огромными клыками. А на лбу виднелся огромный глаз. Прикрывавшее его тяжелое веко вздрагивало, словно пытаясь подняться.

-Узри же их, о Зернобог,- в адском экстазе колдун занес нож, но тут же закачался с изумлением смотря на грудь, из которой торчал целый фут стали. Поток крови выплеснулся у него изо рта и колдун рухнул мертвым перед алтарем. Позади вырос великан-киммериец с окровавленным мечом. Болото расселось и Цернобог, так и не пробужденный, канул туда, откуда явился.

-Быстрее! - едва Конан развязал жрицу, как она соскочила с алтаря и кинулась к трупу колдуна. Киммериец только дивился, как быстро она восстановила самообладание.

-Могла бы и поблагодарить, - буркнул Конан, глядя как жрица срывает амулет с шеи Ятуна и смазывает его кровью.

-Эльфриг отблагодарит,- огрызнулась Хальга,- так как тебе и не снилось, киммерийский бродяга! И я тоже, но сначала нужно помочь королеве.

-Ты что, умеешь с ним обращаться?- с интересом спросил Конан.

-Немного,- ответила жрица.

-Ты ведь родом не отсюда, верно?- вдруг сказал Конан,- ты солгала мне у пруда?

-Чуть-чуть,- буркнула Хальга,- моя мать родом из Гипербореи и она не была крестьянкой. В остальном все примерно правдиво.

-Примерно?- с иронией сказал Конан.

-Примерно. А теперь не мешай.

Хальга склонилась над амулетом и запела на языке забытом много веков назад.

…Хотела бы я видеть лицо Пирегаста, когда это знамя вспыхнуло в руках его же уродов! Все его твари будто взбесились, а тут еще дождь хлынул, с градом. Градины с куриное яйцо, но на Нертсфелл ни капли не упало. Ну я, понятное дело, кричу «Боги с нами!» и мы выносимся из ворот. Тут еще и Гальбих подошел с вассалами. Конечно, без наемников мы бы не справились, но зато сам Пирегаст пал от моей руки!

Эльфриг сладко потянулась в объятьях Конана. Они лежали в окутанном парами пруду и сильные руки ласкали королевское тело.

-Вся слава досталась тебе,- усмехнулся варвар,- обо мне теперь и не вспомнят.

-И думать такое не смей,- вскинулась Эльфриг,- все узнают, что победа стала возможна лишь благодаря тебе. Ну и Хальге, разумеется.

Прильнувшая к Конану с другого бока обнаженная жрица куснула его за шею.

-Это великая победа,- продолжала королева,- войско Пирегаста или разбежалось или перешло ко мне. Отныне моя армия - самая большая в Королевстве. Кто же более достоин воссестьна трон с королевой Пограничья, чем герой, повергший жреца Тьмы?

-Нет, спасибо,- покачал головой Конан,- не привык делить свою женщину с кем-то еще.

-Сейчас вроде получается неплохо,- мурлыкнула жрица.

-Долго это не продлится,- сказал Конан,- ни одна из вас не поступится властью, а я не собираюсь быть куклой на троне. Пусть лучше Эльфриг даст мне золото и я отправлюсь на юг, как и собирался. А королева найдет какого-нибудь мелкого князька, который ради титула закроет глаза на ваши игры.

Эльфриг обиженно надула губы, но на лице жрицы мелькнуло явное облегчение.

-Раз так, то пускай,- протянула королева,- ты получишь свое золото…но завтра. Ты спасал жизни нам обеим и мы еще не отблагодарили тебя как следует.

-За этим дело не станет! - расхохотался Конан, привлекая к себе обеих женщин и впиваясь поцелуем в первые же подставленные губы.

Остров синего лотоса

- При выбранном курсе и скорости движения мы встретимся с Ездигердом у архипелага Зулази. - Что, Зулази?!. - Артус запнулся. - Это опасные воды. На карте не отмечены узкие проливы. Этого места избегает любой нормальный человек. Говорят, архипелаг часто посещают демоны и чудовища, а те моряки, что ступают на берег, никогда не возвращаются. - Пустые бредни! - прорычал Конан. - Я две недели жил в северной части самого большого острова, когда однажды потерпел кораблекрушение. Там не было никого, кроме племени желтокожих дикарей - они хотели принести меня в жертву своему ящероподобному богу!

Ниберг Бьерг & Де Камп Спрэг «Возвращение Конана»

Хмурое небо заволокло сизыми тучами, отражавшимися в серых волнах моря Вилайет. Пенистые валы с грохотом обрушивались на песчаный берег, чтобы потом с не меньшим шумом откатиться обратно. Крикливые белые чайки носились над пляжем высматривая выброшенных рыб.

Вот очередная волна отхлынула, оставив на песке лежащего без движения человека. Одна из птиц приземлилась рядом, с любопытством поглядывая на возможную поживу, скакнула боком, скосила черный глаз. Еще одна волна, на этот раз меньших размеров, вновь окатила тело, заставив чайку испуганно отлететь, а человека - слабо пошевелится. С трудом, приподнявшись на руках, он отполз туда, где его уже не доставали волны и, перевернувшись на спину, лежал на белом песке, жадно глотая воздух. Отдышавшись, он поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к зеленой стене джунглей начинавшейся в двадцати футах от кромки прибоя. Ухватившись рукой за ствол какого-то дерева с широкими разлапистыми ветвями, он внимательно огляделся по сторонам. Всюду куда хватало глаз, тянулся ровный песчаный пляж, лишь справа возвышались черные скалы. Несостоявшийся утопленник покачал головой - нет, весь этот пейзаж был ему совершенно не знаком. Он перевел взгляд на лес и его лицо просветлело – словно великан в толпе карликов над джунглями возносилось высоченное дерево. Лучшее место для обзора окрестностей трудно было придумать.

Однако перед тем как карабкаться по деревьям, стоило позаботиться о более насущных вещах. У выброшенного на берег волнами во рту был неприятный привкус соли, от которого его могли избавить лишь несколько глотков пресной воды. В поисках источника он отправился в лес.

Выброшенный из моря был высоким человеком, поджарым и мускулистым, с широкими плечами. Из-под спутанных черных волос настороженно поблескивали ярко-синие глаза. Из одежды на нем были только мокрые штаны из парусиновой ткани. Он явно не принадлежал ни к одному из народов населявших оба берега моря Вилайет, а его кожа, пусть и покрытая бронзовым загаром, все же была светлее смуглой кожи туранцев, считавших море Вилайет своим полным владением. Только пираты, дерзкие грабители морей оспаривали у них это право - особенно сейчас, когда их новым вожаком стал пришелец с далекого Севера, могучий варвар, чье имя и поныне наводило ужас на оба берега Вилайета. И это имя было Конан. Конан-киммериец.

Легендарный капитан, прекративший бесконечные дрязги между различными кланами и превративший пиратскую вольницу в грозную несокрушимую силу, бросившую вызов даже могущественной империи Йездигерда. Туранские матери пугали им своих детей, туранские купцы засыпали пожертвованиями храмы Эрлика, прося избавить их от «морского демона», туранские адмиралы отчаялись изловить Конана. В лабиринте небольших островов у юго-западного побережья моря Вилайет, в потайных твердынях пираты чувствовали себя в безопасности, совершая дерзкие рейды на туранские города.

Но даже неуловимый капитан пиратов оказался бессилен перед буйством разбушевавшейся стихии. Спасаясь от очередной облавы устроенной туранским флотом- пираты возвращались домой мимо островов Журази - загадочного архипелага, о котором среди пиратов и рыбаков ходили самые жуткие слухи, населявшие острова демонами, чудовищами, призраками и другими выходцами из потустороннего мира.

Однако команду «Льва Морей», корабля на котором плыл сам Конан, погубили вовсе не чудовища или злые духи. Все было проще - проходя неподалеку от островов корабли пиратов, попали во внезапно налетевший шторм, разбросавший флотилию. Флагману не повезло особо - он налетел на рифы - не отмеченные ни на одной карте, они буквально усеивали здешние воды. Из гигантской воронки на месте затонувшего корабля вынырнул один Конан- и потом еще проплыл несколько миль в бушующем море до берега ближайшего из островов.

Проклятых островов Журази.

Пока Конан искал ближайший ручеек и утолял жажду, пока подкреплялся плодами с деревьев, прошло немало времени. Так что когда он вновь подошел к дереву, уже стемнело. К счастью на небе была полная луна, в свете которой открывался неплохой обзор. Быстро взобравшись вверх по могучим разлапистым ветвям, киммериец устроился поудобнее, внимательно оглядывая окрестности.

Перед ним расстилалось темно-зеленое море ночных джунглей, шелестящих ветвями под порывами свежего ветра дующего со стороны моря. К югу лесная чаща прерывалась широкой полосой воды, в которой отражалась луна. За длинным узким проливом виднелась обширная суша- второй из двух больших островов архипелага Журази. Конан припомнил как, поддаваясь уговорам пиратов, не стал заводить туда свой корабль, опасаясь неизвестных мелей и рифов. Что же они туда и не сворачивали - рифы ждали их в открытом, казалось, море. В очередной раз нахмурившись при этом воспоминании, он посмотрел в другую сторону. Там джунгли сменяли невысокие горы с зубчатыми вершинами. Конан прикинул расстояние - выходило, что ему пришлось бы идти туда весь день, а то и больше.

Он уже хотел спускаться, когда что-то в тех горах привлекло его внимание. Конан пригляделся – так и есть меж двух могучих пиков, блеснул небольшой огонек. Яркая точка пульсировала между скал, разгораясь все сильнее. Рядом с ней появились и другие огоньки поменьше. Ветер поменял свое направление, дуя со стороны гор и Конан ясно услышал отдаленный рокот. Ему неоднократно бывавшему в джунглях от Кхитая до Черных королевств, повидавшему множество диких лесных племен не нужно было объяснять, что это было. Где-то горах били барабаны и, судя по расстоянию, на которое разносился их бой там было немало людей.

К барабанному бою тем временем добавился новый звук - заунывная, режущая слух мелодия. Было что-то завораживающее и в тоже время тревожное в этой странной музыке, что-то необъяснимо жуткое, пробуждающее в Конане родовую память обезьяноподобных предков человека, склоняющихся в страхе перед теми, кто раньше их владел землей. Он передернул плечами и, бросив последний взгляд на мигающие вдали огни начал спускаться с дерева.

Кто бы там не жил в тех горах, Конан пока не был уверен, что ему следует встречаться с этими людьми. Если это вообще были люди.

Последующие несколько дней киммериец жил у моря, в слабой надежде на появление какого-нибудь корабля. Он знал, что любые суда редко заходят в эти воды, но ничего другого ему не оставалось. Когда Конану надоели фрукты, он выломал в лесу длинную палку, расщепил ее конец и вставил туда острый обломок камня, которые в изобилии валялись у прибрежных скал. Обмотав его лианами, он получил примитивное копье с которым вскоре подстерег и убил на водопое какое-то животное наподобие маленького оленя. Вспомнив навыки, полученные во время голодной пастушьей юности среди киммерийских скал, Конан подбивал камнями и лесных птиц. Найдя несколько кремней, он, высекая искру за искрой, добыл огонь.

Варварский фатализм спасал его от излишнего уныния - будь что будет, думал Конан. Но он тяготился такой жизнью - слишком резким был контраст между полной опасностей, но такой яркой пиратской вольницей и нынешним унылым существованием. Кроме того Конан не чувствовал себя в безопасности - он хорошо понимал, что его нынешнее копье окажется плохой защитой если на острове обнаружатся крупные хищники. А они здесь были - он не раз слышал отдаленный рык в глубине чащи, видел и следы огромных кошек возле ручья. Чтобы избежать встречи с ними он, ночевал на дереве, послужившим ему наблюдательным пунктом в первую ночь на острове.

Но самая тревожная находка киммерийца не была связана с дикими зверьми. В один из дней, Конан, собирая на побережье моллюсков и выброшенную прибоем рыбу, зашел дальше, чем обычно. В укромной бухточке, защищенной от ветров и волн двумя большими скалами, он обнаружил очередное неопровержимое доказательство, что он не единственное человеческое существо на этом острове. Правда, сейчас он как никогда сильно желал, чтобы это было не так.

На белом песке рядом с могучими скалами чернело несколько больших кострищ. И там же среди золы и пепла лежали кости и черепа троих человек. Раздробленные позвонки и бедренные кости, а также следы зубов еще оставшихся на этих бренных останках не оставляли сомнений в характере произошедшего. Конан, преодолев брезгливость, опустился на корточки и внимательно осмотрел останки несчастных, особое внимание, уделяя трем черепам. Здешние каннибалы явно не были охотниками за головами иначе они ни за что не оставили здесь столь колоритные трофеи. Но сейчас Конану было не до эстетических пристрастий местных жителей - он нашел кое-что любопытное. Челюсть одного из черепов украшал зуб в золотой коронке. Покопавшись в груде костей, киммериец нашел фалангу пальца, на которой красовалось серебряное кольцо. Эти находки помогли Конану осознать две вещи. Первая - что люди из внешнего мира здесь все-таки бывают. И вторая - что местные жители настолько дики, что понятия не имеют за что более цивилизованные люди ценят золото и серебро. Может быть потому, что эти дикари не представляли себе иной судьбы для любых чужаков, чем место на каннибальском пиршестве.

И в любом случае Конан окончательно утвердился в мысли, что ему стоит избегать встречи с местными жителями.

Это был седьмой или восьмой день пребывания Конана на острове. Свернувшись калачиком в ветвях невысокого дерева, он крепко спал, убаюканный шумом накатывающихся с моря волн. Внезапно он проснулся - резко, словно от толчка в спину, всем своим существом чувствуя приближения неведомой угрозы. Настороженно словно дикий зверь он озирался по сторонам и напряженно прислушивался ко всем звукам ночных джунглей, пытаясь понять причины своей тревоги. Вскоре он понял: сквозь шелест листьев и шорохи ночных тварей ясно слышались голоса множества людей, становящихся все громче. Кто-то шел сюда, явно не таясь и переговариваясь, как успел расслышать Конан на совершенно незнакомом ему языке. А значит - это, скорее всего, были те самые людоеды, что населяли этот остров.

Бесшумно и быстро киммериец спустился с дерева и начал отходить в лес. Он понимал, что у него немного шансов спрятаться в джунглях там, где дикари наверняка знали каждое дерево и каждую звериную тропку. Однако если его застигнут на дереве – шансов у него не будет вообще. Бесшумно как только можно он пробирался сквозь густые заросли и переплетения лиан, забираясь все глубже в чащу. Голоса позади него стали громче, более встревоженными и возбужденными - видимо преследователи обнаружили следы его пребывания здесь. Чуть позже возгласы удивления сменили отрывистые короткие реплики, голоса стали тише, а затем и вовсе смолкли - что совсем не успокоило Конана. Долетавшие до него чуть слышные звуки и все что он знал о повадках подобных народов, подсказывало ему только одно - каннибалы разделились на группы и начали прочесывать джунгли. Исход подобной облавы не сулил ему ничего хорошего.

Конан пробирался сквозь заросли чутко ловя каждый звук, старясь избегать освещенных мест и скрываясь в тени раскидистых зарослей. Его преследователи явно не отличались быстротой - судя по отдельным раздраженным репликам, вырвавшимся у не сдержавших свою досаду и негодование дикарей - неизменно доносящимся откуда-то позади.

И все-таки киммериец недооценил своих противников. Он уже был уверен, что оторвался от них, когда внезапно в просвете между деревьями мелькнул темный силуэт. Отблеск лунного света выхватил сухопарую мускулистую фигуру, замысловатые татуировки на желтоватой коже, косоглазую личину искаженную одновременно гримасой ярости, страха и удивления - преследователь Конана, явно был застигнут врасплох не менее чем он. Опомнившись, он поднес к губам какую-то трубочку, но Конан оказался быстрее - свистнул овальный голыш, захваченный киммерийцем у побережья, послышался глухой удар и желтокожий дикарь беззвучно повалился на землю. Конан не стал останавливаться, чтобы взглянуть на него – он знал, что его противник мертв. Не дожидаясь пока подоспеют его собратья, киммериец двинулся вперед, надеясь затеряться в джунглях.

Впереди лес прервался обширной поляной залитой лунным светом. Конан встал на ее краю, думая стоит ему ее пересекать или нет.

Внезапный холодок, словно пригоршня ледяной воды пробежал вдоль его хребта, киммериец почувствовал как мельчайшие волоски на руках и ногах встают дыбом. Он не видел и не слышал ничего угрожающего, однако в то же время его варварское чутье, говорило, прямо-таки кричало ему об опасности. Безошибочный инстинкт варвара, не раз, спасавший ему жизнь, предупреждал, чтобы он не смел двигаться вперед.

Потом он увидел. Огромная светлая тень отделилась от чащи на противоположном краю поляны. Гибкое сильное тело полное свирепого изящества, золотистая шкура, покрытая редкими черными пятнами. Конан сразу узнал зверя, хотя до сих пор слышал о нем только легенды. Золотистый леопард, свирепый хищник из далекого прошлого, считавшийся исчезнувшим тысячу лет назад. Зверь этот был, по меньшей мере, раза в два больше обычных леопардов и, согласно древним легендам, обладал куда большим вкусом к человеческому мясу, чем его меньшие родственники. Не одна леденящая душу, легенда рассказывала о том, как эта огромная кошка с невероятным терпением выслеживала заблудившихся в лесу бедолаг.

Огромный леопард поднял кверху голову, и низкий басовитый голос прорезал ночную гладь. Страшным цветом полыхнули зеленые глаза, и зверь вновь исчез в чаще.

Будь у него в руках нормальное оружие, а не толстая палка с вставленным в ее расщепленный конец острым камнем, киммериец не побоялся бы вступить в бой со зверем. Но сейчас он предпочел избежать этой встречи. Разбуженные рыком леопарда ночные птицы и обезьянки подняли крик, но Конан был рад этому - теперь зверь не подберется к нему незамеченным. Упруго и быстро варвар бежал вперед, оглядываясь по сторонам в поисках более подходящего оружия или на худой конец, места для схватки. Мелькнула, было, мысль, попытаться пройти на побережье, но Конан тут же отбросил ее – лучше уж иметь дело с одним четвероногим людоедом, чем с целой толпой двуногих.

Неожиданно джунгли расступились перед ним - впереди насколько хватало глаз, простиралось огромное болото. Его поверхность покрывали большие кувшинки, рядом с которыми возвышались какие-то странные конусы темно-синего цвета.

Конан стоял на краю болота, размышляя- с одной стороны большая кошка вряд ли сунется в воду. С другой - лезть в неведомую трясину было не менее опасным занятием. Оглушительный рык раздался совсем рядом и Конан наконец решился- осторожно нащупывая почву краем самодельного копья он шагнул вперед. На удивление дно болота оказалось довольно твердым. Конан быстро продвигался вперед- даже если зверь и сунется за ним, в воде их шансы сравняются.

Меж тем густые заросли зашатались и оттуда величественно вышел огромный зверь. Его глаза вспыхнули голодным светом, он вновь издал басовитый рык. Конан развернулся сжимая свое неказистое оружие, его синие глаза неотрывно следили за золотистым призраком. Если эта тварь все же полезет в воду….

Однако золотистый леопард не стал этого делать – издав еще один рык, он развернулся и исчез в кустах. Конан мрачно усмехнулся, проводив его взглядом, затем оглянулся по сторонам. Усевшись на ближайшую кочку, он уложил свое копье рядом и принялся отдирать от ног больших черных пиявок.

Краем глаза он уловил какое-то шевеление сбоку и тут же инстинктивно отпрянул.

Ближайший к нему конус медленно вздрагивал, расплетаясь наружу дивной красоты лепестками ярко-синего цвета. Вскоре уже величественный синий цветок мерно покачивался на воде. Сзади Конана послышался мерный шелест и, обернувшись, он увидел, как позади него раскрываются еще несколько конусов. За ними еще и еще - все болото вмиг заполоняли синие цветы, напоминающие лотосы. Сладковатый запах гниения ударил в ноздри выругавшегося в сердцах Конана - каким же глупцом он был!!! Зажав нос и рот руками он попытался бежать, но тут же у него закружилась голова, все закачалось и поплыло у него перед глазами, ноги варвара подкосились, и он мягко осел на кочку, потеряв сознание.

Немного погодя заросли на берегу болота вновь раздвинулись и оттуда высунулась голова с черными короткими волосами. Махнув рукой кому-то, дикарь шагнул вперед - худощавый невысокий, с желтоватой кожей. Вслед за ним появились и другие люди - такие же скуластые, желтокожие, держащие в руках копья и дротики с каменными наконечниками, у некоторых за спиной были луки. Осторожно ступая по опасному болоту, они медленно подходили к лежащему без сознания варвару.

Конан открыл глаза и тут же зажмурился от лучей солнца светившего ему прямо в глаза. Попытался прикрыть их рукой, но тщетно - рука дернулась назад, не успев подняться. Конан с бессильной яростью ощутил, что он связан по рукам и ногам крепкими лианами. Одновременно он ощутил покачивание - приподняв голову, он понял, что его несут в носилках из длинных шестов, переплетенных гибкими прутьями.

Повернув голову он смог разглядеть своих пленителей. Его несло шестеро, еще примерно человек двадцать бежали позади и впереди него. Прищурив глаза , Конан внимательно наблюдал за дикарями- худощавые люди со странным разрезом глаз они не походили ни на гирканцев, ни на юэчжи. Больше всего они были бы похожи на кхитайцев- однако те никогда не покрывали свое тело столь замысловатыми татуировками, больше подобающими жителям каких-нибудь Черных Королевств. Не стал бы он и подпиливать зубы словно людоед из какого-нибудь Дарфара.

-Кто вы такие, раздери вас Нергал? - проворчал Конан- что вам нужно от меня?

Ни единого ответа, казалось, желтокожие пленители даже не услышали его вопроса, все так же размеренно они бежали вперед. Двое дикарей держали еще одни носилки, на которых лежал труп с размозженной головой – там, куда угодил камень Конана. Киммериец передернул плечами от омерзения- он уже догадывался, что тело захвачено отнюдь не из жалости к погибшему соплеменнику.

Конан почувствовал вдруг пульсирующую боль в висках - столь сильную, что не в силах сдержать стон, вновь упал на носилки. Тут же над ним нависла ухмыляющаяся косоглазая рожа одного из дикарей – судя по выбритой голове и множеству амулетов - жреца или колдуна. Тонкие губы искривились в издевательской ухмылке, он поднес к губам ладонь и сдул с нее какой-то порошок в лицо Конану. Тот зажмурился, почувствовав уже знакомый сладковато-гнилой запах цветов с проклятого болота, однако вздохнуть все же успел. Лицо желтокожего жреца расплылось, исказилось и пропало в синевато-зеленой дымке окутавшей разум Конана.

Он лежал на покачивающихся носилках, провалившись в царство грез, навеянных порошком синего лотоса. Время от времени он приходил в сознание и понимал что его по прежнему несут - сначала меж огромных деревьев, затем- поднимаясь по тропке ведущей в горы. Краем глаза он увидел и привал, разожженный костер и поворачивающиеся на деревянных вертелах куски аппетитно скворчащего мяса- части тела убитого им дикаря. Потом над ним склонялся бритоголовый жрец, что-то бормоча себе под нос и перебирая амулеты. От его невнятных заклинаний действие наркотика возобновлялось с новой силой и Конан вновь впадал в забытье, спал и видел сны- или то были кошмары?

Его глазам представали пугающие и страшные картины: время, когда материки имели другие очертания и моря разливались там, где ныне нынче простирались пустыни. На месте же моря Вилайет была огромная равнина, поросшая джунглями- теми что, сейчас покрывают южные берега внутреннего моря и прилегающие острова. Исполинские твари бродили здесь, оглашая зеленые кущи жутким рычанием, терзая и пожирая друг друга. А над джунглями возносили башни города из черного камня, в которых обитали неведомые создания, владевшие юной тогда планетой задолго до человека. Страшные дела творились в циклопических храмах, здесь возносились моления к неведомым богам с черных звезд и страшные неестественные создания приходили в этот мир. Когда спустя немыслимое количество оборотов земли вокруг солнца появились первые люди, их кровь стала лакомым блюдом на алтарях Богов Тьмы. Нелюди, поклонявшиеся им совершали кощунственные эксперименты, сочетая живую плоть и кровь с неземным ихором демонов мрака. Жуткие создания появлявшиеся от смешения чудовищ Юного Мира и тварей Изначальной Бездны стали ходить по земле.

Миновали тысячи и миллионы лет и новая судорога земли разрушила города древних нелюдей, а саму их страну погрузила в воды внутреннего моря. Но демоны не оставили эти места и тогда. На уцелевших чудом осколках древнего мира по-прежнему царили жуткие твари, в которых примитивные животные инстинкты причудливо соединялись с никому неизвестными и от этого – еще более страшными устремлениями демонов. Тогда же в борьбу с ним вступали первые герои, те, в чьих жилах текла божественная кровь - богов уже людского племени, а не Старых Рас. Конан видел, как развертывались грандиозные битвы, от которых тряслась земля и волны моря, казалось, вздымались до небес. Видел, как отступали древние твари, которых разили мечи и копья, сделанные из небесного металла, испускавшего яркое сияние. Когда боги перестали спускаться на землю и порождать детей с дочерьми человеческими, на борьбу с порождениями Бездны встали жрецы и колдуны, получавшими незримую поддержку от тех, кому они служили. Но их честолюбие оказалось сильнее стремления избавить землю от страшного наследия - они уже не изгоняли чудовищ в глубины породившего их мрака, но подчиняли их заклятиями или амулетами, оставшимися от полубожественных воителей. В конечном счете и сами колдуны оказывались под властью Тварей Старого Мира. А затем и эти жрецы и народы, которыми они повелевали, обращались в прах и древний культ вновь отступал во тьму, в ожидании часа, когда новые народы придут чтобы поклонится порождениям Изначальной Бездны. Конан видел как с далекого востока на остров, спасаясь от врагов, пришло нынешнее племя желтокожих дикарей. Он видел бритоголового жреца поднимающегося в горы и там, на продуваемых ветрами скалах, взывающего к богам, чьи имена давно забыты всем человечеством. Он видел развалины древнего города и жрецов, спускающихся по подземельям заброшенных храмов, переходящим в обширные естественные пещеры. Там был найден некий предмет оставшийся со времен великих битв - и с его помощью желтокожие шаманы призвали из пучины оживший кошмар далекого прошлого. Конан видел подземное озеро, на берегах которого колдуны проклятого народа распевали свои песнопения, видел, как волновалась вода и из неведомых глубин поднималось древнее божество.

А затем перед глазами киммерийца промелькнули картины из жизни этого народа- картины столь же унылые, сколь и страшные. Древняя тварь, воскрешенная ими, обладала достаточной силой, чтобы защитить своих почитателей от влияний извне - но это ограждение привело их к деградации. Отступивший в горы народ постепенно забыл навыки мореплавания, бронзовое оружие сменило каменное, стали возрождаться самые дикие и мрачные обряды древности. Именно тогда между джунглями и горами появилось болото с синими лотосами, пыльца которых оказывала усыпляющее действие на всех - кроме желтокожих дикарей. Их жрецы научились изготавливать из соков этих цветов снадобья дарующие виденья - одновременно прекрасные и омерзительные. Употребление вытяжек из цветов синего лотоса, также как и вдыхание дыма от сгорающих сухих листьев вошли в ритуалы поклонения древнему божеству- так же как и ритуальный каннибализм и другие мерзости иным из которых и вовсе не было названия. Видел Конан и людей из внешнего мира - что происходило с ними и что приходилось делать желтокожим, когда не было притока свежей крови и свежих жертв. Он понял, что несчастные моряки, которых эти звери в человеческом обличье сожрали на побережье попали в их руки уже мертвыми или слишком ослабленными для того, чтобы выдержать путешествие в горы.

А потом действие наркотика прекратилось и Конан очнулся, обнаружив, что желтокожие преследователи стоят на вершине одной из скал готовясь спустится по тропинке в небольшую горную долину. Внизу Конан заметил, развалины каких-то строений из черного камня. Впрочем, это уже не могло его удивить - он вспомнил Ксапур и Остров Железных Идолов. Видно и здесь сохранились остатки строений некоей древней цивилизации- и Конан почти не сомневался, что как и во всех других подобных местах они таили какое-то древнее зло.

Очень скоро он узнает- какое именно.

Среди развалин ютились небольшие домики, сложенные из бревен и каменных глыб. К ним и стали спускаться желтокожие дикари.

Полтора или два дня Конан в небольшой каменной хижине охраняемой сразу десятью воинами. Все это время его кормили грубой, но сытной пищей дикарей - к облегчению киммерийца ему даже не пытались давать мяса. На все попытки хоть как-то завязать разговор воины желтокожие отвечали равнодушным молчанием. Несколько раз приходил бритоголовый жрец, щупал мышцы Конана, перебрасывался двумя-тремя словами с его охранниками и уходил.

К исходу второго дня в комнату зашли несколько стражников. За их спинами по-прежнему маячила фигура шамана. С величайшей осторожностью распутав Конану ноги, они повели его наружу.

Вышедший из-за туч молодой месяц посеребрил верхушки гор бледным цветом и заунывные крики ночных хищников ознаменовали наступление ночи. Молчаливые желтокожие дикари выходили из своих домов, рассаживаясь на окрестных скалах. Здесь видимо собралось все племя – около сотни человек, включая немногочисленных женщин, детей и глубоких стариков. Многие мужчины держали в руках кожаные барабаны, другие разжигали костры, располагавшиеся полукругом. Все они смотрели на большой плоский камень, стоящий на краю глубокой расщелины разрезавшей долину пополам. По краям алтаря были вбиты крепкие колья, к которым и привязали Конан крепкими кожаными веревками. Могучий варвар изо всех сил пытался разорвать свои путы, но они пока лишь сильнее врезались в его кожу.

Футах в десяти от алтаря стояли семь жрецов, каждый из которых держал в руке что-то вроде бамбуковой флейты. Среди жрецов особенно выделялся один - в шкуре золотистого леопарда и головном уборе из ярких перьев тропических птиц он выглядел особо представительно. На его высокий сан указывало и, по меньшей мере, вдвое большее число амулетов, чем у остальных священнослужителей. В руках жрец держал длинный жезл из странного, отливающего голубым блеском металла – первый металлический предмет замеченный киммерийцем у желтокожих дикарей. Жезл наподобие жезла кадуцея, оплетали металлические змея и ящерица, соединяющие раздвоенные языки. Вместо глаз у них были драгоценные камни- изумруды у змея и синие сапфиры у ящерицы. Конан успел машинально отметить, что подобный предмет стоил бы немалые деньги в его мире.

Перед священнослужителями стояли небольшие каменные плошки, в которых тлели сушеные листья синего лотоса, испуская удушливый сладковатый аромат. Вот один из жрецов поднес ее к губам свой музыкальный инструмент и причудливая, пугающая мелодия понеслась над скалами. Конан узнал ее - именно эту дикарскую музыку он слышал в первый же день своего пребывания на острове.

Крепкие ладони ударили о днище кожаных барабанов, и мерный рокот влился в заунывный мотив, в такт которому затянули столь же унылую, давящую на мозг песню.

Конан по-прежнему старался вырваться из пут, не обращая внимания уже на то, что его запястья уже стали скользкими от крови. Борясь изо всех сил с усыпляющими волнами запаха лотоса, он понимал, что долго не выдержит борьбы с этим сладким ядом. И осознание того, что он умрет здесь, словно баран на бойне, недвижный и одурманенный разжигает в нем ярость и отчаянье, удесятеряющее его силы. Жрецы же, не обращая на него никакого внимания, продолжали выводить свою заунывную песню. Ее тут же подхватили и остальные желтокожие. Какая-то древняя старуха в лохмотьях стала выплясывать вокруг костров какой-то дикий танец, тут же подхваченный остальными женщинами племени. Время от времени они бросали в огонь сушеные листья и стебли – все тот же синий лотос, судя по характерному запаху и быстро стекленеющим глазам желтокожих, самозабвенно, в религиозном экстазе выводящих молитву-призыв к своему страшному божеству. И оно услышало этот зов.

Алтарь стоял прямо у входа расщелину, от него она резко снижалась. По каменистому дну бежал ручеек, исчезавший в черной пасти пещеры, которой заканчивалась расщелина. И вот из этой пещеры послышался громкий плеск, а за ним - оглушительное шипение и наружу высунулась безобразная голова, вытянутая, словно наконечник копья. Распахнулась огромная пасть, обнажая почти футовые клыки, раздвоенный черный язык облизал чешуйчатые губы. Желтокожие фанатики восторженно взвыли, с новой силой замолотив в свои барабаны. Вслед за уродливой головой показалась длинная шея, потом могучие лапы с огромными когтями и все огромное тело. Длинный хвост с зазубренным гребнем бил по стенам ущелья разбрасывая в стороны камни и белые кости - только сейчас варвар заметил, как много их в этом ущелье.

Конан уже сталкивался с подобными созданиями - пережившими свое время реликтами жутких эпох, в которых не было места человеку, когда Темные Боги играли в свои безумные игры, порождая подобных монстров, господствовавших в воде, воздухе и на суше. Та мрачная эра давно сгинула в страшных катаклизмах, однако отдельные твари по-прежнему таились в самых темных местах мира, вызывая ужас и благоговейное почтение у примитивных племен подобных тем, что населяли остров Журази. Так возникали жестокие культы богов-драконов, жаждущих сладкого человеческого мяса. Он слышал легенды о подобных существах в Черных Королевствах, знал, что богу-ящеру поклоняются и в некоторых районах Северной Бритунии, знал, что и стигийские жрецы почитали каких-то ящероподобных божеств. В узких зеленых глазах блестела жуткая мудрость, неподвластная людскому разуму, мудрость издревле присущая существам, одетым чешуей, помнящим многое из того, что давно уже позабыто человеком. Конан знал, что скармливание людей подобным чудовищам является жертвой особо угодной божествам-рептилиям, многое дарующим за это своим почитателем. Однако ползущая на него тварь из подземного мрака не была просто огромной безмозглой ящерицей – нет, в ней ясно ощущалось и присутствие чего-то потустороннего, сопричастного самой преисподней. Конан видел, как даже от малейшего удара длинного хвоста стены ущелья идут трещинами, как вспыхивают всеми оттенками зеленого и синего цветов яркие огоньки на иссиня-черной чешуе. Но самое ужасное, от чего содрогнулся даже бесстрашный варвар - все эти мерцающие вспышки то и дело складывались причудливой мозаикой в некое подобие изображений человеческих лиц. Женские, мужские, детские лица. Старые, молодые, разных народов и рас - всех их объединяла одна единственная деталь- рот, широко распахнутый в беззвучном отчаянном крике. Волосы Конана зашевелились на голове от врожденного ужаса перед сверхъестественным. Нет, не только человеческой плоти, жалкого комочка мяса жаждало чудовищное божество! В устрашающей пасти и глазах твари Конан видел угрозу и своей бессмертной душе.

Но и Конан не собирался становиться очередным блюдом на пиршественном столе демонической твари. Из последних сил он рванул правую руку и вдруг почувствовал, как кожаный ремень треснул. Все-таки путы, которыми привязывали раньше сюда пленников, были рассчитаны не на киммерийских воинов, полных сил и ярости. Конан рванулся еще раз и, наконец, освободил правую руку. Вцепившись зубами и освободившейся рукой во второй ремень, он разорвал и его.

Пребывающие в религиозном экстазе желтокожие не сразу увидели, как освобождается их пленник, не сразу отреагировали и жрецы пребывающие в наркотическом опьянении. Лишь один из них с визгом бросился на Конана, размахивая ритуальным каменным ножом - варвар легко перехватил его руку. Лицо желтокожего исказилось от боли, когда Конан вывернул ему запястье. Волчья ухмылка появилась на лице киммерийца, когда он услышал, как затрещали кости жреца, как тот визжит, когда острие его собственного ножа вонзилось в его сердце. Гулко расхохотавшись, Конан вскинул мертвое тело над головой и швырнул его в остальных служителей бога-ящера.

Отобранным каменным ножом киммериец перерезал кожаные ремни на ногах. Вовремя - выкрикивая проклятия, верховный жрец, простирал свой жезл по направлению к исполинской твари. Конан успел заметить, как мерцают колдовские камни-глаза у металлических гадов, словно отражая усиливающееся сине-зеленое свечение на шкуре огромной гадины. Желтокожий размахивал жезлом и чудовище ускорило свое движение - но все же не настолько быстро чтобы, опередить брошенный Конаном нож, пронзивший сердце главного жреца. Словно камень выпущенный из пращи Конан прыгнул вперед - как раз вовремя, за его спиной уже с шумом клацнули огромные зубы. Подхватив с земли священный жезл Конан метнулся вперед, ворвавшись в толпу почитателей бога-ящера.

Дрогнула земля - огромная гадина запрыгнула на обрыв, от чего в расщелину обрушился дождь из камней и пыли. Киммериец наносил удары направо и налево - оказавшийся на удивление увесистым жезл мозжил черепа и раздроблял кости. Жалобно визжавшие дикари разбегались в разные стороны, даже не думая о сопротивлении- то ли потому, что все происходящее казалось им собственными безумными виденьями, вызванными наркотическими парами, то ли от того, что боялись противостоять бронзовокожему гиганту вооруженному священным жезлом. Последнего они боялись гораздо больше чем самого Конана. Размахивая своим неожиданным оружием, он расчищал себе дорогу, пробиваясь к выходу из долины. Ураганом он пронесся меж хлипких домишек, в то время как позади слышался утробный рев, полные ужаса крики и грохот рушащихся строений. Киммериец не оглядывался и поэтому не видел, как огромный ящер хватал и глотал разбегающихся желтокожих, как цапля лягушек, как словно тараном пробивает он заостренной головой стены хижин, доставая оттуда прячущихся людей. Те даже не пытались сопротивляться- с жалобными криками они валились на колени пред чудовищем, вопя все те же мольбы, что от века в век возносили их предки. Но тщетно - верховный жрец был мертв, священный жезл оказался в руках у чужака – и распались все те узы, что связывали желтокожие дикарей с их чудовищным богом. Теперь это была просто всепожирающая машина для убийств, чудовище, обуянное одним только чувством- голодом. Оно рвало, терзало, пожирало человеческую плоть- и с каждым проглоченным телом ярче светились огни на теле бога-ящера и новое лицо появлялось на черной чешуе.

Конан прорвался к выходу из долины, он уже даже успел подняться на несколько десятков футов по тропе, когда чутье уже не раз указывавшее ему об опасности вынудило его обернуться.

Демоническая тварь растерзала всех людей в селении- не в последнюю очередь потому, что они и не оказывали ей сопротивления, принимая смерть от острых зубов с фатализмом религиозных фанатиков. Теперь дракон приближался к Конану, передвигаясь намного быстрее, чем он мог бежать, даже напрягая все свои силы. Чудовище поднялось на задние лапы, страшным зеленым огнем полыхали его глаза, в которых читался неутолимый, вечный голод- тот, что был старше людей и самой планеты, вечное стремление демонов Изначальной Бездны овладеть душами человеческими, помноженным сейчас на жажду плоти обычного хищного ящера. Дугой изогнулась длинная шея и мерзкая морда приблизилась к Конану. Конан видел, как метались искрящиеся тени на его шкуре, как в самой устрашающей пасти корчились призрачные фигуры. В оглушительное шипение, вырвавшееся из пасти вплетался неясный пугающий шепот, постепенно становившийся все громче и превращавшийся в крики полные невыразимых мук, казалось исходящие отовсюду - и из неоткуда. Киммериец чувствовал, как волна отчаяния завладевает всем его существом - а вместе с ней приходит безумие. Случайно он бросил взгляд на жезл из голубоватого металла, что он все еще держал в своей руке. Покрытый кровью и мозгами убитых им дикарей, жезл сейчас мерцал жутковатым сиянием, исходящим от глаз двух гадов. В голове варвара разом промелькнули воспоминания о том, что он видел в видениях синего лотоса, о том какие тайные узы связывали огромного ящера и этот жезл. Повинуясь скорее инстинкту, чем трезвому рассудку Конан с силой метнул жезл прямо в зубастую пасть.

Оглушающий ревогласил долину и чудовище поднялось на задних лапах, мотая головой, словно пытаясь выплюнуть жезл. Яркое сине-зеленое свечение охватило монстра, причудливо искажая очертания его огромного тела. Конан, отползший к ближайшей скале, помотал головой не веря своим глазам-он видел как отслаивалась чешуя на теле чудовища, как целыми пластами отваливались от него куски плоти. Омерзительный невыносимый смрад гниющего мяса ударил в ноздри Конана, вонь, по сравнению с которой зловоние разлагающихся тел на любом поле брани показалось бы приятным благоуханием. Варвар видел, как оголяются белоснежные кости, как клацает челюстями огромный череп, как гниющая плоть иссыхает и превращается в черный порошок, тут же уносимый неизвестно откуда взявшимся ветром. Вскоре уже перед ним возвышался исполинский скелет, осыпавшийся на землю грудой костей. Мечущиеся во все стороны разноцветные тени, собрались в один могучий вихрь, словно песчинки подхвативший огромные кости и унесший их в черный зев пещеры. Бряцанье костей огромного ящера еще отдавалось снаружи гулким эхом, когда дрогнули стены огромной расщелины и она обвалилась вовнутрь заваливая вход в пещеру.

Конан с каменным лицом смотрел на то, как исчезают с лика земли останки ужасного чудовища забравшего своих последних почитателей..

Немного погодя киммериец взял головню от одного из еще чадивших костров и, раздув пламя ходил по деревне, поджигая все, что только могло гореть. Очень скоро яркое алое пламя охватило их, взметая вверх языки пламени и разбрасывая искры. Столб густого черного дыма поднимался высоко в небо.

Бросив последний взгляд на горящую деревню, Конан развернулся и стал подниматься по тропе ведущей прочь из проклятой долины.

Уже светало, когда Конан вернулся на побережье и увидел как на горизонте мелькнул желтый парус, быстро направляющийся в его сторону. Довольная улыбка искривила губы бесстрашного киммерийца - он узнал этот корабль.

-Нергал, Эрлик и Сет, - отдуваясь тучный невысокий пират с курчавой бородой сошел на берег, чтобы подбежать к Конану, - ты живой, капитан! Клянусь Таримом, мы уж несколько раз помянули тебя и всех твоих моряков добрым туранским вином. А тут плывем мы рядом и видим этот столб дыма над проклятым островом, словно сама преисподняя вырвалась наружу. Ну и решили взглянуть.

-Правильно сделали Аретус, - кивнул Конан, поднимаясь на уже поджидающую его галеру- сам видишь, я жив-здоров. Киммерийцев вообще не так уж просто убить, чтобы ты знал. Но сказать по правде, этот поганый островок уже порядком мне надоел. Поднимай сходни и выводи эту лохань в открытое море. Кровь Крома, сдается мне туранцы уже успели соскучится по капитану Конану!

- Так оно и есть, предводитель, - льстиво поддакнул туранец- но скажи мне Конан- этот остров и впрямь полон таких страхов каких о нем болтают? Я слышал о нем…разное.

Конан обернулся и хмуро посмотрел на остающийся за кормой остров Журази. Джунгли уже почти исчезли из виду, но вершины гор еще были видны.

- Остров как остров – пожал плечами киммериец, - не самое приятное местечко, но не более того. Встречались в моей жизни и более опасные места.

Властелин Монолита

1.

-Нет! Ваша милость прошу, не надо!

Обнаженная черноволосая девушка отчаянно извивалась, тщетно пытаясь вырваться из рук рослых мужчин, удерживающих ее за плечи. Набедренные повязки из звериных шкур прикрывали мускулистые тела, лица прятались под уродливыми масками в виде волчьих голов. Не обращая внимания на стоны и мольбы девушки, они подтащили ее к исполинскому черному монолиту, окруженному полукругом из костров. Один из ряженых держал в руках моток крепкой веревки, которой они быстро связали девушку по рукам и ногам. Закончив с этим, мужчины уложили плачущую от боли и стыда пленницу на черный монолит и отступили во мрак за завесой огня и дыма. Приподняв голову, девушка пыталась что-то разглядеть вокруг себя, но из-за окутавшего камень дыма ей это плохо удавалось. За кругом костров рокотал невидимый барабан и в такт ему в бесстыдном танце изгибались обнаженные женские тела, то появляющиеся, то исчезающие в желто-серых клубах. Вот они расступились, вновь пропуская мужчин в волчьих масках, причем в их руках появились кнуты с несколькими хвостами. Ритм барабана изменился, став быстрее и громче и в такт ему засвистели плети, стегая девичьи тела. На нежной коже одна за другой вспухали багровые, кровоточащие полосы, но танцовщицы, не сбивались с ритма, продолжая танец, преисполненный животной похоти. Глядя на них лежащая на алтаре девушка к своему страху и смущению, почувствовала, как низ ее живота наливается постыдной, но столь приятной тяжестью. Грохот барабана становился громче, окровавленные хлысты стегали сильнее, девушки двигались все быстрее, пока кровь капавшая с их израненных тел, разлеталась в разные стороны, окропляя и Черный Камень и тело пленницы, корчившейся в сладострастных судорогах.

Бой барабана и свист кнутов вдруг стихли и в наступившей тишине послышался громкий плач. В круг костров ступила жуткая фигура в черном одеянии, держащая в руках плачущего младенца. Новые слова мольбы застыли на губах пленницы едва она встретилась глазами с новым участником страшного таинства – один только взгляд показал, что молить бесполезно. Искривленные в презрительной насмешке губы произнесли несколько слов, от которых в жилах девушки застыла кровь и тут же вскинутые руки с силой приложили младенца о черный камень. Брызги крови и ошметки мозгов оросили тело девушки, но та, словно разучившись кричать, смотрела в блестящие черные глаза, преисполненные болезненной извращенной страсти. Они смотрели не на девушку – на что-то за ее спиной. Послышались чмокающие похотливые звуки и несчастная жертва, отчаянно вывернув шею, исхитрилась глянуть назад.

Крик дикого ужаса вырвался из побелевших уст и тут же вновь раздался барабанный бой. Но даже он не мог заглушить жуткие крики, перемежаемые иными, куда более страшными звуками, на которые не способны человеческие уста.

2.

По узкой дороге, пролегавшей меж поросшими хвойным лесом горами, ехали двое всадников. На свирепом черном жеребце восседал высокий широкоплечий воин, облаченный в куртку из вареной кожи и длинные штаны. Черные волосы охватывал бронзовый обруч, с пояса свисал длинный меч с рукоятью в виде головы грифона.

Рядом с ним на изящной гнедой кобылке ехала молодая девушка с золотыми волосами и синими глазами. Держа поводья одной рукой, второй она поправляла теплый плащ из козьей шерсти - в это время года Карпашские горы не баловали путников теплыми деньками. Это понимал и ее спутник то и дело бросавший настороженные взгляды на пасмурное небо, с которого срывались редкие капли.

-Дождь может нас застать еще до темноты,- всадник выругался, - чтобы Кром забрал эти проклятые горы.

-Мы же не будем ночевать в лесу,- капризно протянула его спутница,- еще и в дождь. Конан, скажи мне, что это не случиться!

-Рад бы утешить тебя, Октавия, - ее спутник пожал могучими плечами,- но ничего не могу обещать. С самого утра нам не попадалось ни одного постоялого двора, только лачуги местных лесорубов. А в них тебе понравится еще меньше, чем под открытым небом.

-Там хотя бы крыша над головой,- златовласая красавица передернула красивыми плечиками,- тепло и есть где прилечь.

-Да, только местные жители непременно захотят прирезать меня, а тебя…,- он окинул ее откровенным взглядом, - ну, сама понимаешь. Здешний народ простой - кто лесорубы, кто охотники, а кто и разбойники, причем разницы между ними и не разберешь. Я бы остановился на ночлег будь я один, но что касается тебя…Прилечь можно и у костра, под одним плащом со мной и клянусь Махой и Немайн, что тебе не будет холодно.

-Кобель и варвар,- девушка сморщила нос,- предпочитаю делать это под крышей. Я знатная дама, в конце концов, мне нужны подобающие условия.

-Долгое время тебе хватало казачьего шатра,- рассмеялся Конан,- потерпишь еще неудобства, перед тем как я доставлю тебя в родной замок. Надеюсь, в своем будуаре ты меня примешь не хуже, чем я тебя в свое время.

Октавия возмущенно вскинула голову, но, глянув на улыбающегося варвара, не выдержав, прыснула. Почти сразу к ее смеху добавился раскатистый хохот киммерийца.

Почти год миновал с тех пор, как рабыня Джехангира Аги, наместника Хаваризма, стала наложницей казачьего гетмана, пришедшего из далекой северной страны. Чтобы заполучить девушку Конан убил ее прежнего хозяина, а перед этим сразил восставшего из забытья демона, с твердой, словно железо, плотью, правившего давно забытым королевством на острове в море Вилайет. Разгульная и вольная жизнь любовницы атамана, убранной в шелка и драгоценности достойные королев, закончилась когда туранцы все же разгромили козаков, вынудив их убраться из родных степей. Тогда же Конан решил, наконец, доставить Октавию немедийскому барону, давно отчаявшемуся увидеть снова дочь. Конан надеялся, что герой, вернувший любимую дщерь убитому горем отцу, может рассчитывать на достойное вознаграждение. Покинув туранские степи, они отправились в Замору, где Конан, вспомнив воровское прошлое в этой стране, разжился одеждой и лошадьми для обоих. Сейчас они ехали через Карпашские горы, на границе Коринфии и Заморы, хотя местные жители не подчинялись по-настоящему ни одному из королевств.

-Я слышала где-то тут есть город,- подала голос Октавия, настороженно поглядывая в темнеющее небо,- может эта дорога ведет как раз к нему.

-Я тоже слышал,- кивнул Конан,- хотя и никогда не бывал там. О нем ходят странные байки – как впрочем и обо всех этих горах. Но, если бы дорога вела к городу, то…

Он осекся, когда они, свернув на очередном повороте, вдруг выехали на край горного склона. Под ними простиралась большая долина, зажатая меж лесистых гор и глубоких ущелий. Из одного из них вытекала река, в излучине которой и лежал город, мерцавший редкими огнями в сгустившихся сумерках. Октавия радостно вскрикнула, но, посмотрев на киммерийца тут же осеклась. Проследив за направлением его взгляда, Октавия увидела на противоположной стороне долины огромный утес, словно нависший над городом. Именно под ним исчезала река, пересекшая всю долину. На вершине утеса стоял черный замок, причудливой и пугающей архитектуры. Он не походил на обычные хайборийские укрепления - его шпили и башни скорей напоминали остроконечные пирамиды далекой Стигии. На самой высокой из башен мерцал огонек и почему-то вид этого света на фоне погруженного во мрак замка, наполнил сердце девушки смутной тревогой.

-Ксутлтан,- процедил Конан, внимательно вглядываясь в угрюмое строение,- надо же, пьяный коринфиец не врал...

Он резко оборвал себя и тронул поводья, направляя коня вниз по узкой тропинке, змеящейся вниз по склона.

-Ступай за мной след в след,- бросил он девушке,- если хочешь, конечно, ночевать сегодня под крышей, а не на камнях внизу. Кром и Иштар, надеюсь, я не делаю ошибку. Может лучше для нас обоих заночевать в лесу.

-Да брось, Конан!- воскликнула Октавия, нарочитой бодростью прогоняя непонятную тревогу, - это же не туранская крепость. Обычный город в цивилизованной стране.

Конан искоса посмотрел на свою спутницу, но промолчал.

Чем ближе они подъезжали к городу, тем меньше нравился киммерийцу. Его окружали крепкие стены, но стражи у ворот не было даже в столь позднее время. На въезде путников встретила лишь сидевшая над воротами, полуразвалившаяся статуя существа, напоминающего горгулью или дракона. Октавия с трудом удержалась от того, чтобы обернуться: ей казалось, что чудовище повернув голову, смотрит им в спину.

Въехав в город, они оказались на вымощенной булыжником мостовой, провожаемые настороженными взглядами запоздалых прохожих. Только третий из тех, к кому обратился Конан, ответил на коринфийском с непонятным акцентом, что ближайший постоялый двор – «Хромой волк» расположен через десять кварталов. Вскоре обнаружилось и искомое заведение - добротное двухэтажное строение, с несколькими светящимися окнами и большой вывеской изображавшей зверя, давшего название гостинице. Конан негромко хмыкнул, глянув на оскаленную хищную морду и решительно толкнул массивную дверь.

Внутри открылся небольшой зал, где за узкими столиками сидело несколько человек, поглощавших местное пиво. Новых постояльцев они встретили настороженными взглядами. Все они выглядели на один манер: низкорослые, но широкие в кости со смуглой кожей и слегка раскосыми красно-коричневыми глазами. В облике некоторых были заметные заметны заморанские или коринфийские черты, но – вырожденные, смешанные с незнакомыми Конану признаками.

-Что угодно господам? - вперед выступил толстый мужчина в обычной крестьянской одежде, вытиравший руки о засаленный фартук. Заискивающая улыбка обнажала мелкие острые зубы, придававшие ему сходство с огромной крысой.

-Ты хозяин?- спросил Конан, получив утвердительный кивок в ответ,- хорошо. Может ли человек с деньгами и благородная леди рассчитывать на сухую комнату для двоих и хороший ужин?

-К сожалению, ужинают тут раньше,- произнес хозяин,- но я попробую что-то найти для вас. Комнату же получите прямо сейчас.

-Хорошо,- сказал Конан,- тогда показывай.

-Проследуйте сюда, господа.

Конан и Октавия поднялись по лестнице на второй этаж, где хозяин «Хромового волка» показал им номер. Октавия недовольно сморщила нос, но Конан остался доволен - достаточно просторная, сухая комната, с широким топчаном на котором лежал матрас, набитый соломой. Беглый осмотр также не выявил никаких паразитов.

-Годится,- кивнул Конан,- сколько с меня?

-Четыре серебряные монеты,- ответил хозяин, - с каждого.

-За одну ночь восемь серебряных? - рассмеялся Конан,- ты не в своем уме, трактирщик. Пять серебряных за ночлег и ужин – большего эта дыра не стоит.

Хозяин горестно вздохнул, но без возражений принял пять серебряников. Спустя некоторое время пришла служанка, принесшая тарелку с холодной говядиной, буханку черного хлеба и кувшин вина. Конан сделал большой глоток и довольно осклабился.

-Не так уж плохо,- сказал он, протягивая кувшин Октавии,- посмотрим, что тут с жратвой.

Еда оказалась тоже недурной. Утолив голод Конан и его спутница, сытые и пьяные, повалились на топчан. Точнее лег на него один Конан, голый по пояс, тогда как его спутница, усевшись сверху на его бедрах, стягивала с себя одежду, обнажая плоский живот и полные груди. Проворные пальчики скользнули к шароварам Конана, расстегивая завязки и касаясь напрягшейся плоти. Спустя мгновение комната наполнилась стонами и похотливыми вздохами, сопровождавшими ритмичные движения обнаженных тел.

Никто из любовников не обратил внимания, как за неплотно прикрытой дверью мелькнул чей-то глаз, внимательно рассматривавший путников.

3.

Спустившись наутро, Конан дал хозяину еще одну серебряную монету, за что он и его спутница получили по миске жирного гуляша, сыр из козьего молока и вино. Когда оба путника утоляли голод, дверь в таверну внезапно распахнулась и внутрь вошли новые люди. При виде их остальные постояльцы пожухли, стараясь быть незаметнее, а хозяин, спешно кинулся навстречу, рассыпаясь в любезностях.

-Ваша милость… такая честь…чем могу быть…

Конан, прищурившись, смотрел на вошедших. Впереди, брезгливо глядя на лебезящего хозяина стояла симпатичная девушка, значительно моложе Октавии. На ней был мужской костюм для верховой езды, плотно облегающий тоненькую фигурку. Лицо девушки невольно притягивало взгляд -аристократически бледная кожа; изящный с небольшой горбинкой нос, алые губы. Черные как ночь локоны прикрывала остроконечная шапка, украшенная перьями белой цапли. Явно недавно вошедшая в пору зрелости, она уже смотрела с надменностью, которой хватило бы на десять немедийских баронов. На первый взгляд она не имела ничего общего с собравшимся вокруг людьми и все же, нечто неуловимое в выражениях лиц, выдавало их родство.

Девушку окружали рослые черноусые воины, в шерстяных кафтанах и кожаных штанах, перехваченные поясами из чеканных железных пластин. С пояса каждого свисала острая карпашская сабля.

-Ростбиф в темном соусе, жареного судака, лепешки с сыром вон за тот столик,- она кивнула в сторону Конана и его спутницы,- и кувшин «Бычьей крови». Если мне не понравится хоть что-то из поданного- я заберу деньги.

Небрежным жестом она швырнула на пол несколько золотых монет и хозяин таверны плюхнулся на колени, дрожащими пальцами собирая желтые кругляки.

-Все что пожелает, ваша милость,- он неуклюже поднялся на ноги и, поминутно кланяясь, метнулся на кухню. Тутт же послышался яростный шепот, которым он отдавал распоряжения служанкам. Не обращая на него больше внимания, девушка подсела к путникам, окинув Конана и Октавию лениво-любопытным взглядом.

-В Ксултлане редко увидишь новые лица,- произнесла она,- так что я не могла не навестить гостей. Вы ведь из Немедии, верно?- обратилась она к Октавии.

-Да,- сказала девушка и, не удержавшись, добавила,- Октавия Эмаро, дочь барона Лорха.

Впечатлить новую гостью не удалось - та лишь снисходительно улыбнулась.

-Рада знакомству, госпожа Эмаро, - протянула она,- меня зовут Эржет Буйтари, графиня Ксутлтана. А ваш спутник, он? - она перевела взгляд на Конана.

-Меня зовут Конан,- спокойно произнес варвар, - я наемник из Киммерии.

-Как интересно,- девушка окинула Конана томным взглядом, сочетавшим любопытство и женский интерес,- никогда не видела никого из вашей страны.

-Мой народ не любит путешествовать,- усмехнулся Конан,- это я исключение.

-Надеюсь, вы расскажите мне о Киммерии,- произнесла графиня,- очень скучно видеть одни и те же лица. Вы, надеюсь, не откажитесь посетить мой замок?

Конан, поймав умоляющий взгляд Октавии, уже хотел согласиться, когда перед его глазами всплыл зловещий черный замок на утесе.

-Простите, графиня,- с деланной непринужденностью он откинулся на спинку стула,- но мы спешим поскорее перейти горы. Вот-вот начнутся дожди и дороги размоет так, что пройти будет невозможно.. Так что, боюсь, мы отклоним ваше предложение.

Голубые глаза киммерийца встретились с черными очами Эржет, так что Конан кожей ощутил повисшее в воздухе напряжение. Октавия, хотев что-то сказать, закрыла рот, встретившись с предостерегающим взглядом Конана. Рассевшиеся за соседним столиком громилы начали приподниматься и Конан положил руку на меч, готовый к схватке.

Эржет, звонко рассмеявшись, подала знак своим людям сесть на место.

-Жаль если так,- сказала она, - но, я понимаю, что леди хочется быстрее попасть домой. Надеюсь, мы еще встретимся, Октавия – я иногда бываю в Немедии. А вас, Конан, я бы хотела видеть вас в своей страже…когда вы закончите со своим делом.

-Буду рад, ваша милость,- произнес Конан, подумав, что впредь стоит держаться от Ксутлтана подальше. Ему совсем не нравилось такое внимание графини к его персоне.

-Надеюсь,- продолжала графиня,- мы хоть выпьем за знакомство. Золт, поторопи хозяина.

Она добавила несколько слов на местном наречии и один из ее громил, поклонившись, встал из-за стола и исчез на кухне. Вскоре послышался его громкий голос и извиняющийся лепет толстяка. Спустя мгновение из кухни потянулись служанки несущие вино и яства. Графиня дождалась, пока наполнятся кубки с вином, после чего, поднесла свой кубок к губам и стала медленно пить. Конан и Октавия, переглянувшись, последовали ее примеру. Пока они пили, к Эржет подбежал один из ее людей и что-то быстро зашептал ей на ухо. Графиня кивнула в ответ и повернулась к гостям.

-Прошу меня простить,- сказала она,- мне нужно идти, но надеюсь это не наша последняя встреча. Можете есть и пить, все что хотите – за все уплачено. Надеюсь, вам понравится, гостеприимство Ксутлтана.

-Разумеется, графиня,- ответила Октавия,- буду рада отплатить вам тем же в Лорхе.

Графиня кивнула и, встав из-за стола, вышла из таверны. Следом за ней, бросая на Конана неприязненные взгляды, двинулись и остальные. Конан обернулся - у двери в кухню стоял хозяин, держа блюдо с дымящимся аппетитным ростбифом.

-Ну, ты слышал, что сказала ее милость? - послышался голос Октавии,- все уплачено.

-Да, конечно,- хозяин поспешно поставил блюдо на стол и отошел к стене. Конан налил себе и Октавии и выпил, ловя на себе осуждающие взгляды посетителей. Похоже, никто из них не одобрял его отказ посетить замок графини. Он демонстративно осушил кубок с пряным красным вином и почувствовал легкое головокружение- вино оказалось куда крепче, чем заказанное ими раньше. Конан поспешно ухватил кусок ростбифа и сжевал его, поморщившись от острого соуса. Мясо, как и следовало ожидать, оказалось отменным, так что он съел еще пару кусков, прежде чем встать из-за стола. Пора, наконец, распрощаться с этим городом

-Гляну, что там с лошадьми и будем собираться,- сказал киммериец, вставая,- нам…

Он запнулся, чувствуя как немеет язык, а по телу распространяется странная слабость. С рычанием он схватился за меч, разворачиваясь к хозяину постоялого двора, но рука внезапно отказалась слушаться его, бессильно опав вдоль тела. Голова Конана закружилась, ноги подкосились и он, словно подрубленное дерево, рухнул прямо на стол, сбивая блюда и кувшины с вином. Он уже не видел, как рядом, всхлипнув, упала на пол Октавия, выронив кусок недоеденного ростбифа, и как встают из-за столов постояльцы «Хромого волка», приближаясь к потерявшим сознание путникам.

4.

Конан долго приходил в себя: то пробуждался в некоем полузабытье ощущая, что его, связанного по рукам и ногам, куда-то везут на трясущейся телеге; то вновь впадал в беспамятство. Окончательно он очнулся от прикосновений чего-то холодного и мокрого, по всему телу. Вздрагивая от холода, киммериец открыл глаза и увидел, что стоит, совершенно голый у отвесной скалы. У его ног текла река впадаяв большую пещеру у подножия огромного утеса, - как понял Конан того самого, на котором стоял черный замок. Сквозь трещины в осклизлом камне сбегали холодные ручейки, окропляя голову, плечи и все тело Конана.

Вздернутые руки киммерийца, в районе запястий связывала толстая веревка, уходящая куда-то вверх. Конан дернулся, но тщетно: веревку что-то прочно удерживало. Также как и его ноги, накрепко связанные в лодыжках: свободный конец веревки уходил под воду и, судя по тяжести в ногах, был обмотан вокруг увесистого камня.

В сердцах Конан выругался и тут же услышал издевательский смех. Конан вскинул голову и увидел на противоположном берегу хозяина «Хромого волка». Крестьянскую одежду сменили обмотки из звериных шкур, только подчеркивающих жирное брюхо. В руках он держал несколько серебряных монет, пересыпая их из ладони в ладонь.

-Восемь монет слишком много для меня, да варвар?- он оскалил зубы, сделавшись еще больше похожим на большую жирную крысу,- теперь все твое серебро мое. Но ты не расстраивайся - это не самая большая твоя потеря за сегодня.

Рядом с ним стояло еще с десяток человек в таких же причудливых облачениях, с ухмылкой разглядывающих связанного Конана. В некоторых из них киммериец признал постояльцев проклятой таверны.

-Что ты со мной сделал, пес?!- прорычал Конан.

-Думал если госпожа выпила с тобой, так все в порядке? - мерзко захихикал трактирщик,- наша графиня хитра не по годам. Она с вами вино пила, а ее слуга на кухне подлил сонного зелья в соус к ростбифу. Острый был соус, верно? Вот ты и не заметил, что вкус иной. Свалился как бык на бойне, аж до вечера провалялся.

-Что вам всем надо?- рыкнул Конан,- где Октавия?

-Твоя шлюшка там,- негодяй поднял жирный палец,- госпожа Эржет принимает ее в замке. А ночью она примет кое-кого еще, хе-хе, прямо меж своих прелестных ножек.

-Скотина,- Конан дернулся и едва сдержал стон: с такой силой его резанула по запястьям веревочная петля. Его старания еще больше развеселили толстяка.

-Тебе не долго висеть тут, большой человек, - осклабился он, указывая на черный зев пещеры,- скоро оттуда придут и за тобой. Я приду сюда утром, чтобы посмотреть, что от тебя останется. Спасибо за серебро и меч - я найду кому его продать.

С бессильной яростью Конан наблюдал, как ухмыляющийся трактирщик развернулся и, в сопровождении остальных подручных, заковылял вверх по склону лесистого холма. В сгущавшихся сумерках киммериец видел пляшущие за деревьями пламя, слышал смех и глумливые песни. Конан перевел взгляд на черную пасть пещеры – даже на расстоянии в двадцать футов, он чувствовал доносящийся оттуда смрад и сырость. Что, раздери его Сет, имел в виду толстяк, говоря, что «оттуда придут»? Он еще раз дернулся, изгибаясь всем телом, но веревки, стягивавшие его, только сильнее врезались в кожу. Со временем, наверное, ему бы удалось их разорвать или измочалить о камень, но Конан подозревал, что времени у него немного. Он посмотрел на небо- солнце почти исчезло за горами, на небо восходила полная луна. Пламя костра за деревьями разгоралось все ярче, а бессвязные вопли сменились заунывным песнопением. В нем Конану послышался некий призыв- и словно в ответ ему от пещеры раздался громкий плеск. Конан посмотрел туда и почувствовал, как стекавшие на него родники стали в несколько раз холоднее.

Из пещеры, изгибаясь всем телом, неторопливо выплывало жуткое создание. С тупой, будто обрубленной морды слепо смотрели выпученные красные глаза, большой губастый рот приоткрывался, обнажая мелкие острые зубы. Несмотря на слепоту, тварь уверенно плыла в сторону киммерийца, словно прекрасно видела его. Он дернулся еще раз и с радостью ощутил, как веревка вверху начала поддаваться. Однако жуткое существо подплыло совсем близко. В реке тварь казалась похожей на огромного угря или саламандру, но на мелководье она неожиданно встала как человек. Отчасти оно и напоминало человека, с вытянутым телом и длинными руками с перепончатыми пальцами. Ноги наоборот выглядели слабыми и неразвитыми, так что тело поддерживали не сколько они, сколько длинный, как у головастика, хвост. Бледно-розовая кожа придавала существу еще большее сходство с человеком и одновременно- с дождевым червем. Сквозь полупрозрачную кожу проглядывали внутренние органы.

Существо выбралось на берег, издавая плотоядное мерзкое чмоканье. Эти звуки привели Конана в ужас и одновременно в бешенство - он дернулся с такой силой, что камень, обмотанный веревкой, все же вывалился из скалы. Уклоняясь от него и одновременно от тянущейся к нему твари, Конан метнулся в сторону и, не удержавшись, рухнул в реку. Тут же его тело охватили скользкие конечности, а длинный хвост оплел его ноги. Поняв, что в следующий момент чудовище увлечет его на глубину, Конан метнулся к поверхности,вскидывая над головой связанные запястья. Расцарапав руки в кровь, он все же зацепился и выполз на торчащий из воды валун, вытаскивая и вцепившуюся в него тварь. Ее пасть раскрылась, готовясь вгрызться в незащищенный живот, когда Конан, подхватив связанными руками первый попавшийся камень, обрушил его на плоскую голову чудовища. Уродливый череп треснул, но склизкие кольца не ослабили хватку. Конан, остервенев, наносил удар за ударом, пока череп твари не превратился в месиво из костей, крови и мозгов. Кольца хвоста разжались и Конан, перемазанный кровью и слизью, столкнул в реку слабо извивающееся тело. Течение тут же увлекло его под свод пещеры.

Конан нашел острый кусок камня и, после нескольких неудачных попыток, разрезал стягивавшие его путы. Встав во весь рост, он настороженно посмотрел на пещеру, затем перевел взгляд на полыхавший в лесу костер и решительно вступил в воду. Переплыв реку Конан, энергичными движениями разгоняя озноб, поднимался туда, где горели огни, слышались бессвязные завывания и идиотский смех.

Первого ксултланца он убил шагов за двадцать до общего сборища: отошедший по нужде рослый детина, не успел даже испугаться, тупо уставившись на выросшего перед ним варвара. Прежде чем он открыл рот, чтобы крикнуть, на его шее сжались могучие руки и бычья шея треснула как гнилая ветка. Быстро облачившись в одежду убитого, Конан проследовал дальше. Вскоре его глазам открылась небольшая поляна, посреди которой горел большой костер. Вокруг него стояли жители Ксутлтана, мужчины и женщины, ритмично кланявшиеся и выпрямлявшиеся. Глаза ксутлтанцев выглядели остекленевшими, движения дерганными. Сначала Конан подумал, что они пьяны, тем более, что на земле валялось несколько пустых кувшинов. Потом он почуял сладковатый запах шедший от костра и презрительно скривился – торгаши из Кофа и Заморы немало наживались на перепродаже этой иранистанской дряни в страны Запада.

Перед костром стоял толстый трактирщик, лишенный сейчас даже ошметок из шкур. В правой руке он держал пучок розог, которыми он, выкрикивая что-то бессвязное, хлестал свои жирные телеса. У его ног виднелась некая окровавленная груда и на лице Конана заиграли желваки, когда он понял, кому принадлежали маленькие трупики. Не укрылся от взгляда киммерийца и то, что опирался толстяк на его окровавленный меч.

Вой толпы перекрыл детский плач и вперед выскочила молодая женщина с младенцем на руках. Она положила его перед толстяком и тот, подняв меч, неумело нацелил его на голову плачущего ребенка. Он даже успел замахнуться, но опустить не успел: вылетевший из кустов увесистый камень, проломил ему череп. Вскрикнув как женщина, толстяк боком завалился в костер. В следующий момент из чащи с воинственным криком выскочил черноволосый варвар, держа в руке выломанную в лесу дубину. Ксутлтанец, попробовавший преградить ему путь, рухнул с раздробленным черепом, женщину, кинувшуюся на него с ножом, удар дубины отбросил прямо в костер. В следующий момент Конан, подхватив с земли выпавший из рук толстяка меч, взмахнул им, разом прочертив кровавую полосу в окружившей толпе. Опьяненные вином и дурманящим зельем, фанатики не успели задержать Конана, когда он, прорубив себе дорогу, нырнул в лесную чащу. За его спиной послышались дикие вопли, треск ветвей и топот ног - опомнившиеся жители Ксутлтана, бежали за ним, желая покарать святотатца.

Конан выбежал на берег реки, озираясь по сторонам. Противоположный берег вздымался огромной скалой, на которую он бы не рискнул сейчас лезть. Вверх по течению оставался Ксутлтан, где, без сомнения, скоро узнают о бойне в лесу. Из леса уже выбегали разъяренные фанатики, потрясавшие всем, что попалось под руку. Даже в таком их состоянии Конан не справился бы с такой оравой.

Решение пришло мгновенно – Конан вложил меч в забранные с поляны ножны и с разбегу прыгнул в реку. Над его головой сомкнулась холодная вода и могучее течение подхватило киммерийца, увлекая его под свод черной пещеры. Никто из его орущих и завывающих преследователей не рискнул последовать за ним.

5.

Несколько чадящих факелов разгоняли кромешную тьму, царившую в этом зале. Отблески пламени выхватывали из мрака то прикованную к стене Октавию, то стоявшую напротив графиню. Ее пленница стояла в изорванном грязном одеянии, тогда как хозяйка замка носила черное шелковое платье, застегнутое до самого горла. Над ней висел черный гобелен, где стая волков терзала белокурую девушку в разорванном платье.

-С вашей стороны было весьма неучтиво не посетить мой замок,- томно говорила графиня, поигрывая плеткой,- так что я решила проявить инициативу. Надеюсь, вам нравятся ваши новые покои, госпожа Эмаро?

-Что вам нужно? – Октавия попыталась придать голосу твердости,- где Конан?

-Забудь о нем,- Эржет небрежно отмахнулась,- о нем уже позаботились мои добрые подданные. Тебе стоит подумать не о безродном варваре, а о собственной участи.

-Мой отец заплатит выкуп,- начала Октавия, когда графиня расхохоталась.

-Весь дом Эмаро не даст мне того, что Хозяин Монолита,- смеясь, сказала она,- а выкуп не слаще мести.

-Мести?- недоуменно переспросила девушка. -Я не сделала тебе ничего плохого

-Сделала,- глаза Эржет блеснули ненавистью,- ты и весь твой проклятый род. Твои глаза, лицо, волосы такие как у варваров, разрушивших империю моих предков - Ахерон!

-Ахерон?- недоуменно спросила Октавия,- это же легенда.

Злая пощечина обожгла ее щеку.

-Это твои предки виновны, что величайшая империя со времен Валузии отошла в мир страшных сказок. Они разрушили великие города и храмы, вырезали королей и мудрых жрецов, почитавших богов, чьи имена и поныне внушают ужас смертным. Лишь здесь в горах сохранился последний из городов Ахерона. Я веду род от Ксутла Смертоносного, бывшего ахеронским наместником в вассальной Коринфии. В этих горах он построил сей замок и он же воздвиг алтарь во имя одного из темных богов, почитавшихся в Ахероне. В одну великую ночь, среди поющих ритуальные гимны жрецов и плачущих рабынь, обреченных в жертву, Ксутл произнес заклятие, вызвавшее из мрака по ту сторону звезд дитя великого бога. С тех пор минули тысячи лет, но тайные слова все еще произносятся у Черного Камня и бог приходит за своей невестой. Долгие годы мне не удавалось преподнести ему в дар дочь проклятого племени, разрушившего Ахерон.

Эржет подошла ближе, почти вплотную приблизив лицо к лицу Октавии. Диким и страшным выглядел противоестественный контраст между обличьем молоденькой девушки и страшными словами исходившими из ее уст.

-Даже после падения Ахерона короли Коринфии не смогли взять Ксутлтан,- зло усмехнулась она,- они приняли вассальную присягу от потомков Ксутла, но оставили их править здесь. Ты узнаешь, какие тайны скрывают эти подземелья, увидишь созданий от которых с криками ужаса бежали могучие мужи. Но сначала…

Ее рука стиснула ворот платья Октавии и с силой дернула. Изодранная ткань треснула, разрываясь, и одеяние упало к ногам дрожащей девушки. Черные глаза загорелись похотливым блеском при виде цветущего тела. С звучным щелчком плетка обвила обнаженные бедра и Октавия вскрикнула от жгучей боли. Снова и снова – мольбы и слезы только возбуждали графиню, сладострастно облизывавшую губы при виде красных рубцов вздувающихся на белоснежной коже. Один из ударов кнута пришелся соску Октавии и вид брызнувшей алой крови привел Эржет в исступление. Отбросив плетку, она припала к обнаженному телу Октавии, впиваясь жадным поцелуем в кровоточащую рану. Октавия попыталась отстраниться, но ее руки и ноги опутывали цепи. Руки Эржет ползали по ее обнаженной плоти, прервавшись лишь на то, чтобы сорвать платье с самой колдуньи. Жадные губы кусали ее губы,ласкали ее лицо, посасывали груди. Октавия застонала от страха и стыда, почувствовав, что ласки Эржет вызывают у нее возбуждение. Издевательски рассмеявшись, колдунья протиснула ладонь меж сжатых бедер, заставляя беспомощное тело служить своей похоти.

6.

Едва Конан оказался в черной пещере, как течение реки резко ускорилось, увлекая его в холодную мокрую тьму. От ледяной воды у него перехватило дыхание, тело немело, так что Конан понял, что если не выберется как можно быстрее, то холод скует его конечности и он утонет в черных водах безымянной реки. Однако течение влекло его с такой силой, что единственное на что его пока хватало так это держать голову над водой. Подземная река неслась с чудовищной скоростью, быстрое течение бросало и било его, закручивало и переворачивало в водоворотах, увлекая на дно и швыряя о скалы.

Когда Конан уже терял сознание, подземный поток вырвался в отдающую гулким эхом пещеру. В кромешной тьме мелькнуло слабое свечение — и тут же поток ударил его о мокрый холодный камень. Из последних сил Конан схватился за скрытый в темноте валун и вытянул себя из реки на покрытый песком и илом берег. Некоторое время он лежал без движения, моргая, чтобы сбросить с ресниц капельки воды, застилавшие ему глаза. Понемногу его чувства начали просыпаться, и Конан стал оглядываться вокруг себя. Как ни странно, здесь не царил непроницаемый мрак - от каменных стен исходило бледно-розовое свечение, помогшее Конану увидеть, что он находится в подземном гроте. Рядом несся поток воды, где-то вдали, судя по звуку, обрушивавшейся водопадом.

Осторожно Конан поднялся на ноги. Он стоял меж титанических сталагмитов, почти касавшихся свисающих сверху сталактитов. Иногда они соединялись друг с другом, образуя необъятных размеров столбы. Их покрывала густая слизь цвета загустевшей сукровицы. От нее и исходило розоватое свечение: Конан коснулся слизи и увидел, как кончики его пальцев тоже слабо засветились. Под ногами чавкала омерзительно пахнущая жижа, в которой он оказался чуть ли не по щиколотку. Киммериец привычно опустил руку к бедру: как ни странно, меч все еще свисал с его пояса, не утонув в реке. Это радовало, особенно когда Конан осознал, что розоватое свечение пугающе схоже с цветом кожи твари, чуть не сожравшей его наверху. Он пригляделся к грязи под его ногами и с неприятным холодком увидел на черном иле следы оставленные перепончатыми лапами и большими извивающимися телами.

Без сомнения он находился в сердце утеса, на котором стоял замок графини Эржет. Возвращаться назад не было смысла- он бы не преодолел повторного пути в ледяной воде, да еще и против течения. Оставалось надеяться, что у здешних пещер есть и иной выход. Конан надеялся, что этот выход приведет его в подземелья замка.

Он шел извилистыми коридорами хитросплетений пещер, гротов и узких туннелей. Святящаяся слизь то появлялась, то исчезала со стен, заставляя Конана пробираться чуть ли не вслепую. Его тело обвевал холодный влажный ветерок, сквозивший неведомо откуда и хотя это свидетельствовало о наличии выхода, на ум невольно приходили тревожные мысли, что все пути тут ведут только вниз. То и дело он вспугивал колонии летучих мышей и те со злобным писком шуршали крыльями и уносились во мрак. Временами Конану казалось, что он различает крадущуюся поступь легких шагов за спиной. Порой откуда-то доносился мягкий шорох скользящего по камням тела, словно какой-то гигантский червь или слизняк, извиваясь, полз по шершавому каменному полу. И хотя Конан успокаивал себя тем, что это всего лишь звуки, вызванные оседанием старого камня и искаженным эхом журчанием подземных вод, но и его пробирал холодок, при мысли, что за твари могли поселиться в этих темных пещерах.

Неожиданно все эти шорохи заглушил новый звук: приглушенный всхлипывающий плач. Конан прислушался: звук то поднимался до истерически звенящего крика то, вновь затихал, превращался в едва слышные рыдания. Помедлив, Конан свернул в направлении, откуда доносились пугающие звуки. Его рука невольно стиснула рукоять меча, когда он заметил, что на стенах и полу все чаще появляется фосфоресцирующая слизь. Шорохи вокруг становились все громче и временам, Конану казалось, что он видит в дальних коридорах извивающиеся слабо светящиеся тела.

Неожиданно хитросплетения ходов кончилось - Конан очутился в огромной пещере, дальние склоны которой терялись во мраке. Пол и стены покрывала все та же мерзко пахнущая субстанция, причем свежая, светящаяся слизь, лежала на более старых наслоениях, уже затвердевших толстой коркой. Зловонный мрак окутал Конана душной пеленой, словно клубы жирного дыма, от невыносимой вони кружилась голова. Под его ногами что-то хрустнуло и, посмотрев на пол, киммериец увидел, что весь пол жуткой пещеры усеивали человеческие кости. В розоватом мерцании Конан видел, как из трещин в камне высовываются усики, клешни, щупальца, поблескивают чьи-то глаза. Под слоем слизи угадывались некие знаки, но большая часть их была незнакома Конану, а те символы, чье значение он знал, наполняло его еще большей тревогой.

Кто-то негромко всхлипнул позади Конана и варвар стремительно развернулся, выхватывая меч. Увиденное заставило волосы на его голове подняться дыбом.

В двух шагах прямо из стены выглядывало женское лицо, искаженное гримасой мучительной боли. Глаза с немой мольбой смотрели на него, посеревшие губы шевелились, пытаясь что-то произнести.

-Пожалуйста…,- услышал Конан слабый, словно затихающий ветер голос, -пожалуйста…убей…его.

Ее глаза опустились куда-то вниз и Конан, проследив за ними, не смог сдержать ругательства. Тело женщины наполовину утопало в покрывавшей стену слизи, что затвердев, сковывала ее руки и ноги получше любых пут. На поверхности оставались лишь лицо, бедра, груди и выпуклый огромный живот. Налитая, упругая плоть сильно отличалась от остального изможденного тела: сейчас она упруго пульсировала, шевелилась, будто под ней упорно пыталось вырваться наружу некое живое существо.

-Пожа…,- женщина замолчала, ее лицо вновь исказилось гримасой, а живот задергался с новой силой, будто встревоженный близостью Конана. Сдавленный стон вырвался из губ женщины, ее бедра конвульсивно раздвинулись и на пол, вместе с потоками слизи и крови выпало омерзительное существо размером с кошку. Полупрозрачное тело покрывала розоватая кожица, плоский хвост влажно шлепал по густой слизи, перепончатые лапки беспомощно сучили по воздуху, вдоль шеи трепетали жаберные щели. Губастый жабий рот раскрывался в беззвучном вопле, обнажая острые как иглы зубы. Выпученные черные глаза уставились на Конана и тот, передернувшись от отвращения, пронзил мечом тело твари. Женщина в стене благодарно посмотрела на Конана, с губ ее сорвался негромкий вздох и ее глаза остекленели.

Полубезумным взором Конан оглядывал страшную пещеру, замечая все новые человеческие останки, почти утонувшие в слое слизи. Живых он не видел - на стенах виднелись либо голые скелеты, либо сгнившие трупы. Но, по тем кто еще не разложился окончательно, можно было определить их принадлежность к женскому полу. У многих из них Конан замечал страшные раны внизу живота, плоть некоторых покрывали причудливые раны, словно оставленные маленькими, но острыми зубами.

Конан уже собирался покинуть жуткое место, когда его взгляд зацепился за некое шевеление у стены. Конан подошел и увидел истощенную черноволосую женщину, наполовину погруженную в слизь. Глядя на Конана бездумными, широко открытыми глазами, она конвульсивно подергивалась всем телом. Конан хотел помочь, но подойдя ближе увидел, полностью сгрызенные груди и огромную дыру в животе несчастной. Внутри нее копошилась очередная мерзкая тварь, отрывавшая кусочки мертвой плоти и жадно их проглатывавшая. Вот существо прервало свое занятие, уставившись на Конана злыми черными глазками, его горло раздулось ив пещеру ворвался жуткий звук, напоминающий одновременно детский плач и кваканье исполинской лягушки.

Две вещи произошли одновременно: меч Конана разрубил мерзкое создание и тут откуда-то сверху послышался утробный квакающий рев. Конан вскинул голову, только сейчас обратив внимание, что вход, которым он зашел в пещеру, не единственный. Не менее десяти черных нор выходили отсюда, но среди них особенно выделялись две огромные, расположенные в разных концах пещеры напротив друг друга. Одна из них тянулась куда-то вниз, откуда доносилось особенно мерзкое зловоние. Прислушавшись. Конан услышал доносящийся снизу негромкий рокот, напоминавший шум моря. Вторая исполинская каверна, напротив, поднималась вверх под уклон. Под слоем слизи Конан увидел что-то вроде огромных ступеней, на которых виднелись перепончатые следы - столь огромные, что могли принадлежать существу размером со слона. Конан подошел ближе и увидел наверху свечение, куда более яркое, чем исходившее от фосфоресцирующей слизи.

И именно сверху, куда поднималась эта жуткая лестница, вновь послышался квакающий рев, сменившийся плотоядным похотливым причмокиванием. А затем раздался звук, при котором суеверный страх в сердце Конана сменился бешеной яростью берсерка. Сжав меч, он стремглав кинулся вверх по лестнице, разбрызгивая лужи светящейся слизи.

Ибо полный ужаса женский крик, доносившийся сверху, принадлежал Октавии.

7.

Немедийка, дрожа от страха, лежала связанная между двух полыхающих жаровен. Позади нее высился черный восьмиугольник футов шестнадцати в высоту и толщиной фута в полтора, покрытыйзагадочные письмена. Все это Октавиая успела заметить, когда ее только привели в подземный зал, прежде чем ее связали и бросили у подножия монолита.

От жаровен и от круга костров, окруживших черный камень, шел тошнотворный желтый дым, обвивавший черный столб, словно огромная беспокойная змея. У подножья монолита сидела на корточках полноватая девушка с раскосыми красно-коричневыми глазами и мелкими, неприятными чертами лица. Короткие пальцы неторопливо постукивали по черному барабану на коленях. И в такт этому ритму меж струй дыма, колыхавшихся словно поднявшие головы кобры, не хуже змей извивались голые молодые женщины. Огромные черные глаза сверкали как у волчиц, полные губы кривились в чувственных и злых улыбках, длинные черные локоны взвивались и рассыпались по плечам. Бешено кружась, они то приближались к монолиту, то отпрыгивали вновь, исчезая за завесой дыма. Тонкие пальцы сладострастно касались обнаженного тела связанной пленницы, языки мелькали меж полных губ точно змеиные жала. Удары барабана становились все громче - державшая его жрица отбивала ритм уже ладонями, заставляя девушек двигаться все быстрее. Побелевшая от ужаса Октавия видела как за кругом костров появляются пугающие силуэты, вскоре превратившиеся в трех высоких мужчин, в набедренных повязках изкозьих шкур и в масках в виде волчьей головы. В руках они держали длинные плети с несколькими хвостами.

За завесой дыма послышались громкие крики: невидимое сборище затянуло монотонное пугающее песнопение. Ряженые в волчьих масках вливались в ритм причудливого, становящегося все более распутным, танца. Плети захлестывали обнаженные тела молодиц, пускавшихся во все более неудержимый, умопомрачительный пляс. Их мучители танцевали рядом в бешеном ритме, повторяя все движения танцовщиц, покрывая их обнаженные тела алыми полосами. Каждый удар сопровождался исступленным возгласом, который тут же подхватывали танцовщицы, а следом - и остальное сборище. Движения танцоров становились все неистовей и бессмысленней, теряя все признаки человеческого, сидевшая на корточках жрица, завывая и скаля острые зубы, колотила в барабан как сумасшедшая. С тел танцовщиц ручейками стекала кровь, но удары дьявольской мощи и ярости словно придавали им сил неистовым вихрем кружиться перед Камнем. Наконец — взрыв дикой, первобытной энергии, каскад неистовых движений, и на самом гребне этой волны безумия танцовщицы рухнули на пол, хватая ртом воздух. Жрецы в волчьих масках продолжили хлестать девушек и те, из последних сил подползали к дрожащей Октавии, оставляя за собой широкие алые полосы. Их пальцы и губы касались обнаженной немедийки, лаская самые укромные уголки ее тела, оставляя на ее коже кровавые разводы.

Но вот барабан смолк и танцоры в волчьих масках отступили во мрак, а танцовщицы, словно испуганные змеи, отпрянули от Октавии. В наступившей тишине слышится громкий плач и между двух жаровен появляется Эржет. Ее гибкое тело облегает черное одеяние, с длинными разрезами по бокам, приоткрывающих белоснежные бедра.Глубокий вырез на груди открывает и маленького золотого идола жабоподобного демона на серебряной цепочке. Темные глаза Эржет сверкают демоническим блеском, а в руках она держит плачущего младенца, простирая его в сторону Октавии.

-Тебе, о великий бог,- звонким голосом выкрикнула молодая графиня, - тебе, Отрок из лона Тсатхоггуа, я приношу этот дар. Во имя бездны Н’кая, черного света Юггота, Тсатхоггуа, Ктулху и Сета! Пусть племя людское вечно приносит своих чад к Черному Камню и пусть дочери человеческие вновь и вновь дают жизнь твоим отпрыскам.

Словно в ответ откуда-то из недр утеса раздался ужасающий звук- смесь демонического смеха и кваканья исполинской лягушки, а следом - звук тяжелых шагов.

Вновь выкрикнув имя божества, Эржет раскроила голову плачущего дитя о монолит, оставляя на черной поверхности потеки крови и комочки мозга. Обезумев от страха, Октавия видела, как графиня голыми руками рвет крошечное тельце и мажет кровью столб. Затем она воздела бесформенный комок плоти над телом немедийки, окропляя ее алым дождем. За ее спиной фанатики в волчьих масках восторженно выли, вновь и вновь выкрикивая имя своего божества. Эржет торжествующе воздела окровавленные руки и в этот момент с вершины монолита вновь послышался квакающий хохот. Что-то тяжело спрыгнуло на пол рядом с Октавией и, скосив глаза, девушка увидела огромную тварь, похожую на жабу, но размером больше быка! Ее блестящее черное тело колыхалось, будто огромный студень, на коже открывались и закрывались пульсирующие отверстия, вытягивались и убирались обратно короткие толстые щупальца. Огромные мигающие глаза отражали бездну похоти и чудовищной злобы. Переваливаясь на месте, чудовище уселось на задние лапы и Октавия увидела как из под жирного брюха выпирает чудовищный орган, покрытый бородавками, оканчивающийся причмокивающим ротиком на массивной головке. Тварь сложила губы в дудочку и так плотоядно, так похотливо зачмокала, что Октавия, отойдя от охватившего ее оцепенения, зашлась в истошном крике. С толстых, изъеденных язвами, губ твари сорвались квакающие звуки, громоздкое тело затряслось всеми своими складками,- Октавия не сразу поняла, что тварь смеется,- и громадная перепончатая лапа протянулась к девушке. Немедийка зажмурилась, в ожидании неминуемого и ужасного конца.

Воинственный клич, раздавшийся откуда-то сверху, перекрыл все остальные звуки и в следующий миг огромная жаба взревела, засучив короткими лапами, словно пытаясь достать ими что-то со спины. По ее раздутому телу заструились потоки мерзко пахнущей жидкости. В следующий момент перед Октавией спрыгнул высокий черноволосый мужчина, с мечом, выпачканным в вонючей темной слизи.

-Конан!- обрадовано выкрикнула Октавия.

-Убейте его!- закричала Эржет.

Конан склонился над девушкой и быстро перерезал на ней веревки. Держа ее за руку, он с занесенным мечом кинулся прямо в толпу. Не сбавляя скорости, он пнул одну из жаровен, обрушив на метнувшихся навстречу фанатиков град из раскаленных углей. Обнаженные танцовщицы, стараясь укрыться от огня, смешали ряды жрецов и в следующий миг варвар обрушил меч на голову ближайшего ксутлтанца. Никто из жрецов не принес с собой оружия, за исключением коротких ритуальных ножей, так что Конан ворвался в их сборище словно волк в стадо овец, сея смерть направо и налево.

Позади него, металась, ревя от боли в ране, огромная жаба. Попавшаяся ей на пути жрица с барабаном, тоненько закричала, увидев опускавшуюся на нее исполинскую лапу. Когда она поднялась вновь, на полу осталось только окровавленное пятно. Преследуя убегавших пленников, чудовище, не разбирая своих и чужих, ворвалось в толпу жрецов, в запале угодив прямо в круг костров. Ожоги окончательно привели чудовище в неистовство, внося еще больший хаос и сумятицу в воцарившийся в зале хаос.

Октавия, смешавшись с толпой обнаженных танцовщиц, упорно прорывалась к Эржет, выкрикивавшей команды своим людям. В попытках навести порядок, графиня заметила немедийку, лишь когда та ухватила ее за плечо, разворачивая лицом к себе.

-Дочь варваров недостаточно хороша для столь великого бога,- с безумным блеском в глазах расхохоталась Октавия,- пусть берет невесту от крови Ахерона.

Эржет попыталась вцепиться ногтями в лицо Октавии, но та перехватила ее руку: закаленная жизнью среди казаков, светловолосая красавица оказалась сильнее хрупкой графини. Девичий кулак врезался в лицо ксутлтанки и когда Эржет ухватилась за разбитый нос, Октавия развернула ее спиной к себе и пинком под зад направила на приближающегося монстра. Эржет пролетела несколько футов и упала прямо перед чудовищем, выставив руки, будто пытаясь заслониться от нависшей над ней массы демонической плоти. В следующий миг перепончатые лапы ухватили графиню за талию.

-Нееет!!! – завизжала Эржет, извиваясь в сжавших ее словно тиски объятьях, - не меня!!!

Чудовищные пальцы сорвали черное одеяние и визг Эржет стал совсем ужасающим, когда огромные лапы подняли ее в воздух и резко опустили. Ужасающий орган вошел в ее лоно и графиня отчаянно забилась, словно червяк на крючке. По ее бедрам потоком хлынула кровь, тонкие руки бессильно молотили по трясущейся студенистой плоти.

Забыв о Конане и Октавии ее стражники бросилась выручать свою госпожу, но огромная жаба не выпуская Эржет, выбрасывала огромный язык, отправляя в распахнувшуюся пасть кричащих от ужаса людей. Воспользовавшись всеобщей суматохой, Конан и Октавия пробрались к двери, как раз когда тварь, развернувшись спиной к воинам, огромным прыжком заскочила на черный монолит. Перед глазами Октавии мелькнуло побелевшее от ужаса и боли лицо Эржет, а затем тварь новым скачком исчезла в черном входе пещеры. В следующий момент, Конан сильно дернул девушку за руку, выволакивая за дверь и устремляясь вверх по лестнице из черного мрамора.

Почти все слуги Эржет собрались в зале для жертвоприношений, так что до самого входа беглецам никто не встретился. Сорвав с одной из стен факел, Конан поджигал все встреченные им гобелены и деревянные покрытия. Конюшню замка охраняло только двое стражников, зарубленных Конаном прежде чем они успели вынуть клинки из ножен. Выпустив всех лошадей, Конан поджег лежавшие тут же скирды с овсом и сеном.

Через некоторое время, по дороге, ведущей на запад, промчался огромный черный жеребец, на котором сидел киммериец, вместе с обхватившей его за талию красавицей-немедийкой. Никто из них не оглянулся на черный замок, из окон которого уже вырывались языки пламени и валил густой дым.

Ночь Валберги

Дождь негромко тарабанил по плотной листве кряжистых дубов.Просачиваясь сквозь листья капли попадали на землю или на скорчившегося под одной из разлапистой ветвей худощавого русоволосого парня лет двадцати. Ежась от холода, когда вода попадала за шиворот кожаной безрукавки, он все же не двигался с места, напряженно вслушиваясь в звуки лесной чащи. Несмотря на прохладную погоду на лице парня виднелись крупные капли пота, пальцы правой руки до побеления сжимали костяную рукоять большого охотничьего ножа.

-Беги!!!

Крик, полный смертельного ужаса, разорвал вечернюю тишину и из зарослей невысокого ельника выскочил взъерошенный темноволосый крепыш. Через его щеку тянулись свежие царапины, левую руку он прижимал к боку, где сквозь разорванную куртку просачивались алые капли. Некрасивое скуластое лицо искажала гримаса боли.

-Беги!- вновь выкрикнул он, проносясь мимо напарника.- Оно идет за мной!

Словно в подтверждение его слов из чащи послышался треск ломающихся сучьев. Побелев от ужаса, парень взмахнул руками и кубарем скатился в овраг, укрытый зарослями колючих кустарников. Мгновение спустя, вжавшийся в ствол дерева охотник услышал быстрый топот и плеск разбрызгиваемой воды – его спутник бежал прямо по небольшому ручейку. Откуда-то раздался грозный рык и русоволосый охотник увидел как в кустах мелькнула чья-то безобразная тень. Даже мельком увиденное, это существо было столь ужасно, что дрожащий от ужаса юноша, забился в ближайшие кусты, не в силах сдвинутся с места. Еще никогда он так искренне не молился Митре, чем сейчас. Послышался плеск, словно что-то большое рухнуло в воду, потом вновь раздался рык и удаляющиеся шлепки по воде. И вдруг по ушам ударил полный смертельной муки крик, внезапно оборвавшийся и тут же за ним - торжествующий демонический хохот.

И все стихло.

Забившийся под ближайший куст охотник, изо всех сил сжимал зубы, чтобы не выдать себя предательским стуком. Однако вокруг не было не движения, не единого тревожного звука. Немного осмелев, охотник высунулся из кустов и, поминутно оглядываясь, направился к тропинке, по которой они с товарищем пришли к этому месту.

Он осторожно раздвинул руками еловые ветви и ступил ногой на едва заметную в сумерках узкую полоску земли.

С негромким шелестом листья сбоку от него раздвинулись и охотник ошеломленно уставился в распахнутую алую пасть. Он подавился своим криком, когда острые зубы с хрустом сомкнулись на его лице.

Высокий черноволосый мужчина в кольчуге и рогатом шлеме застыл на вершине высокого холма. Синие глаза внимательно оглядывали небольшую долину, поросшую густым лесом. С вершин холмов в нее медленно сползали клочья серого тумана, с небес срывался редкий дождь. Где-то вдали послышался заунывный вой волка.

Было в этом месте, что-то тоскливое и неуловимо пугающее, давящее непонятной тяжестью на любого, кто оказывался здесь в первый раз. Крестьяне из центральных областей Аквилонии населяли в своих сказках рубеж Гандерланда и Пограничного Королевства лесными духами тоскливо завывающими по ночам, кровожадными медведями-оборотнями и волосатыми гоблинами, охочими до человеческих женщин.

Однако Конана-киммерийца беспокоили более земные опасности - те, которые, можно поразить висящим на его бедре мечом. В здешних лесах водились волки и огромные медведи, кабаны и дикие быки. Здесь же скрывались от аквилонского правосудия разбойные шайки. За ними охотились отряды гандерских баронов, что могли вести себя по отношению к путникам не лучше разбойников. С другой стороны границы точно также себя вели отряды баронов и графов Пограничья. Именно поэтому Конан пристально вглядывался вдаль - нет ли где дымка или иного признака выдающего близость человека. Убедившись в полной безлюдности окрестностей, киммериец начал спускаться.

Косые струи дождя становились все чаще, когда Конан вошел под разлапистые ветви густых елей. Почва тут была сырой, то тут, то там раздавалось журчание маленьких ручейков. Густой мох и свисавшие со слонов корни и плющи придавали долине странное очарование, однако оно почти терялось в безрадостном и тусклом сумраке.

Медведя Конан увидел сразу за поворотом небольшой звериной тропки. Увидев скалящуюся из листвы звериную морду варвар схватился за меч, но тут же расслабился - глаза зверя остекленели, прокушенный язык вываливался из пасти, вокруг которой уже роились мелкие мошки.

Киммериец осторожно подошел к огромной туше, наполовину скрытой ветвями. Отведя некоторые из них в сторону, Конан удивленно приподнял брови - левый бок зверя был буквально выеден, так что наружу торчали обглоданные ребра. Киммериец вытянул руку и осторожно прикоснулся к истерзанной плоти. Растер меж пальцев запекшуюся кровь, поднес к носу. Зверь убит достаточно давно и все же варвар не спешил расслабляться - кто знает, не отлеживается ли в кустах неведомый хищник, после сытной трапезы? И не захочет ли он возобновить ее в скором времени?

Что за тварь могла это совершить- этого Конан не мог взять в толк. Медведь был уже взрослым, а у таких зверей в здешних лесах не было естественных врагов. Мороз побежал по коже у Конана, когда он вспомнил иные гандерские легенды. Киммериец выпрямился и уже был готов уходить, когда взгляд его упал на поломанный ствол небольшого деревца, на котором лежал медведь. Небольшой ветерок шевелил на нем несколько белых шерстин. Конан поднял их и нахмурил брови – зверь, которому принадлежали эти волосы, был ему не знаком. Покрутив в пальцах, он машинально сунул их в сумку у пояса.

Самое лучшее из того, что сейчас можно сделать – скорее добраться до ближайшего поселения. Настороженно оглядевшись последний раз, Конан двинулся прочь.

Уже темнело, когда киммериец вышел на окраину Гроншайна – самого западного поселения в Пограничье. С юга к Гроншайну примыкал знаменитый Пушной путь - торговый тракт, по которому аквилонские и немедийские торговцы отправлялись в Гиперборею за пушниной, мамонтовой и моржовой костью. Благодаря этому Гроншайн, несмотря на свою близость к чаще не считался совсем непролазной глушью - в нем часто останавливались купцы для которых здесь даже была парочка постоялых дворов - настоящая роскошь по мерках убогих деревень Пограничья. К одному из таких злачных мест, знакомых по прежним временам и направлялся сейчас Конан.

В сгущающихся сумерках на северного варвара мало кто обращал внимание - да они и не были столь уж редкими гостями в этом селе. Конан беспрепятственно прошел к главной площади Гроншайна, где напротив скромного храма Митры стоял постоялый двор «Красная рысь». Чучело лесной кошки, выкрашенной в красный цвет, скалило зубы под небольшим навесом предохраняющим от дождя. Рядом с ним тоже под навесом стояли в ряд лошади - не менее пятнадцати скакунов, явно не принадлежащих крестьянам или даже купцам. Конан недоуменно приподнял брови - похоже, что лошади были армейские. С чем сюда мог пожаловать боевой отряд? В голову ему пришла мысль, что идти в трактир может быть не такой уж и хорошей идеей. Однако отступать было некуда и киммериец, поднявшись по ступенькам, решительно толкнул тяжелую дверь.

Его глазам открылся большой зал, уставленный столами за которыми могли уместится пять, а то и шесть человек. Сейчас за тремя из них сидели солдаты - крепкие мужики в кольчугах, увешанные оружием с ног до головы. Светловолосые, с серыми или голубыми глазами все они были местными уроженцами - гандерами или жителями Пограничья. Сейчас они уминали жареное мясо, подаваемое белобрысой служанкой, но пили мало - всего-то по два кувшина вина на стол. И было непохоже, что они закажут еще - по сторонам они поглядывали внимательно, явно находясь на службе. Конан отметил, как не менее пяти пар глаз осмотрели его, не пропуская малейших деталей его внешности.

Чуть в стороне от солдат за отдельным столиком сидела необычная пара. Грузный широкоплечий мужчина с мясистым лицом угрюмо цедил пиво из большой глиняной кружки. Золотой камзол из синего бархата и зеленый берет с фазаньим пером, смотрелся на нем не уместнее, чем золотая упряжь на деревенском хряке.

Рядом с ним со скучающим видом сидела стройная девушка в простое белое одеяние, какое носили крестьянки в Гандерланде. Однако беглый взгляд подсказывал киммерийцу, что, несмотря на свою скромную одежду, девушка куда более благородных кровей, чем ее спутник. Внешность ее резко отличалась от всех присутствующих в таверне - слегка смуглая кожа и черные волосы не были свойственны никому из северных народов, за исключением разве что киммерийцев. Однако и киммерийского в девушке не было ничего. Она рассеяно слушала своего собеседника, иногда вставляя реплики, но было видно, что мысли ее витают где-то далеко.

Ни мужчина в камзоле, ни девушка ни разу не обратились к солдатам, даже не посмотрели в их сторону - и, тем не менее, Конан интуитивно понял, что между ними есть какая-то связь. Остальные немногочисленные посетители были явно купцами или зажиточными крестьянами, старающимися держаться подальше от солдат.

Конан прошел к одному из свободных столиков в углу таверны. Почти сразу же к нему подлетела служанка.

-Что будете за…- тут она пригляделась к своему спутнику и ее глаза расширились. -Конан! Ты все-таки вернулся!?

-Не ожидала, Хельда?- рассмеялся киммериец. – Принеси мне телячий бок, если эти ребята — он кивнул в сторону солдат, - еще не все съели.

-Для тебя кусок мяса тут всегда найдется,- сказала служанка.- Что-нибудь еще?

-Козий сыр, хлеб и кружку эля. Нет, лучше кувшин, - добавил киммериец.- Бранд здесь?

-Сейчас позову, - кивнула служанка и понизив голос сказала, - я заканчиваю совсем скоро. Так что, если ты задумал тут остался на ночь.

-Задумал, Хельда, задумал, - весело кивнул Конан.- Но для начала мне надо поговорить с Брандом.

Его взгляд невольно скользнул в сторону черноволосой девушки. Хельда, заметив это, обиженно фыркнула и нарочито виляя бедрами, исчезла за дверью в кухню. Мгновение спустя оттуда появился Бранд - коренастый мужик, с огромным брюхом и мускулистыми ручищами. Лысую голову окружал венчик курчавых рыжих волос, маленькие глазки обрадовано загорелись при виде варвара.

-Конан!- прогудел он. - А я-то думал, что ты так и сгинул в своей Киммерии. Два года прошло с тех пор, как ты завернул к старине Бранду.

-Меня не так уж просто пристукнуть, дружище, - рассмеялся киммериец,- даже моим землякам. А ты я смотрю, пошел в рост. Когда я последний раз был тут, у тебя было значительно меньше посетителей.

-Это мне сегодня так повезло,- нервно усмехнулся кабатчик,- обычно в это время постояльцев немного. Сам знаешь, что за ночь приближается.

-Охота Кервероса, - кивнул Конан, - знаю.

В Гандерланде и в Пограничье сохранялись странные легенды и поверья, иные из которых восходили корнями к временам переселения хайборийцев и войн с Ахероном. Одним из самых таких страшных преданий была легенда о Керверосе -колдуне-полководце, командовавшим ахеронскими легионами там, где ныне были Гандерланд и западное Пограничье. В преданиях говорилось, что сам Керверос не был чистокровным ахеронцем, но бастардом ахеронского аристократа и наложницы-хайборийки. До своего высокого звания он выслужился благодаря умелому командованию и нечеловеческой жестокости к соплеменникам по матери. Говорили и о страшных колдовских обрядах, что проводил Керверос на склонах холмов. В конце концов он был убит - легенды намекали, что самим Бори, покаравшим отступника. Крестьяне шептались, что в иные ночи, ахеронский военачальник выезжает из подземного царства во главе Дикой охоты. Считалось, что вся нечисть здешних лесов выбирается на волю, а заклятия ведьм и злых колдунов преисполнены особой силы в эти дни. В такие ночи даже купцы из других стран не желали путешествовать по Пушному пути.

-Народ трусит - ворчал трактирщик, - в ближайшие дни никто и носа не сунет за околицу. Да еще вчера пошли двое парней охотится на белок - до сих пор не вернулись.

-Всякое бывает,- пожал плечами киммериец, но по его спине пробежал нехороший холодок. Он вновь вспомнил мертвого медведя в лесу.

-Солдаты удачно подвернулись,- продолжал трактирщик,- хотя и не скажу, что я от них в восторге. Но платят они аккуратно и не буянят особо.

-А что за вояки, Бранд?- спросил Конан, понизив голос.

-Люди Кутберта, – так же негромко произнес хозяин трактира.

Это имя было знакомо Конану- барон Кутберт был самым крупным землевладельцем в западном Пограничье, свое богатство сделавшим на взимании пошлин со своей части Пушного пути. Поговаривали и о его связях с немедийскими и аквилонскими контрабандистами, с гиперборейскими работорговцами и иной, еще более неприглядной публикой. В этой части Пограничья Кутберт был некоронованным королем и в появлении его людей здесь не было ничего удивительного.

-А почему никто из них не носит герба Кутберта? - спросил Конан.- И что за парочка?

Бранд воровато оглянулся по сторонам прежде чем ответить:

-Эти двое приехали сегодня утром - еще больше понизив голос, произнес он, - как я понял из Гандерланда. Мужчина представился Констанцием и снял комнату наверху. Наружу они не выходили, требуя, чтобы еду им относили только в комнату - похоже, что они не очень хотели показываться кому-то на глаза. А вечером приехали солдаты - и тоже похоже не особо желают показать кому они служат. Правда догадаться немудрено - больше ни у кого здесь нет столько вооруженных людей в услужении. Да и их командир сказал мне кому они служат, правда, посоветовал не болтать об этом с первым встречным.

-Ну, я не первый встречный, – усмехнулся Конан.- Очень интересно. Так люди Кутберта встречали тут этих двоих. Интересно кто они?

Бранд пожал плечами.

-Сет их знает. Девчонка – не аквилонка, это уж точно. А вот мужчина аквилонец. Имя, похоже, ложное, но выговор у него гандерский. Видимо ренегат от Зимелия.

Конан с интересом кивнул - Зимелий был бароном Гандерланда и первым соперником Кутберта за контроль над Пушным путем. Своего собрата из Пограничья он ненавидел лютой ненавистью – потомок королей еще независимого Гандерланда, считал Кутберта наглым выскочкой и титулованной деревенщиной. Зимелий точно так же не стеснялся в средствах в целях обогащения, но все же был вынужден регулярно оглядываться на короля Вилера. Кутберт был более свободен в своих действиях, чем и привлекал головорезов и авантюристов чувствующих себя слишком стесненными аквилонским законодательством. Люди Зимелия нет-нет, да и перебегали к Кутберту, что совсем не радовало властителя Гандерланда.

Конан еще раз посмотрел на парочку за столом. Это не осталось без внимание - девушка заметила как на нее смотрит могучий киммериец. Конан улыбнулся ей и увидел слабую усмешку в ответ. Ее спутник нахмурился и что-то шепнул на ухо своей спутнице, после чего та махнула рукой кабатчику. Тот с вымученной улыбкой поспешил к парочке. Перекинувшись с гандером парой фраз, Бранд вернулся к Конану.

-Ну вот, накликали - сокрушенно развел он руками.- Просили передать, что с тобой хотят поговорить.

-Хотят – поговорят - усмехнулся киммериец и встав из-за стола, направился к загадочной парочке. Проходя мимо столов с солдатами он слышал, как за его спиной замолкают разговоры и спиной чувствовал буравящие его спину насторженные взгляды. Не обращая на них внимания, он подошел к столику, выдвинул скамейку и уселся.

-Хельда, принеси мой заказ сюда,- небрежно бросил он подошедшей служанке. Та кивнула и убежала. Гандер криво усмехнулся, а девушка приветливо улыбнулась киммерийцу. Тот состроил приветливую гримасу в ответ, с интересом рассматривая ее.

Бранд был прав- на аквилонку девушка походила мало. Черты лица ее немного напоминали гиперборейские, но с примесью иной крови. Чуть более высокие скулы, чуть более полные губы, странно-смуглый, какой-то мглистый оттенок кожи - все это накладывало на девушку явственный отпечаток чужеродности, источник которой Конан не мог определить. Странными были и большие, слегка раскосые глаза желто-зеленого цвета. Взъерошенные растрепанные волосы, показавшиеся ему сначала иссиня-черными, на самом деле то и дело перемежались светлыми прядями, похожими на преждевременную седину.

В то же время Конан не мог отрицать, что, несмотря на эту странную внешность, его влечет к этой девушке. Белое одеяние плотно облегало сочную фигурку, низкий вырез на груди приоткрывал соблазнительную ложбинку меж двух округлых холмиков.

Впрочем, Конан старался не особо пялится, видя какие недовольные взгляды бросает на него ее спутник.

Принесли горячее и Конан начал есть. Это им нужен был этот разговор, а не ему. Парочка продолжала смотреть на него - девушка с любопытством, гандер с недоверием.

- Давно не виделись, Конан - наконец нарушил молчание он.

-Не так уж давно, Эсманд, - спокойной произнес Конан, принимая из рук служанки кружку с элем.- И трех лет не прошло, как я ушел от Зимелия, сопровождаемый его криками о «предательстве» и «нарушенной присяге».

-Ты и впрямь ее тогда нарушил, - медленно произнес гандер.

-Потому что я присягал Зимелию, как солдат, а не как головорез,- парировал киммериец.- Да, я отказался возглавить тот налет на замок барона Дунерия, вся вина которого была в том, что его дочь послала подальше этого сопляка Лиора. И ты знал, что сынок Зимелия - похотливый испорченный выродок, привыкший ни в чем себе не отказывать. И, тем не менее, ты предпочел оставаться на службе у этого негодяя.

-Уже нет, - криво усмехнулся Эсманд.

-Это я понял, - произнес киммериец, - иначе не объяснишь, почему ты сидишь с людьми Кутберта. Что же ты не поделил с Зимелием? Я ведь помню как ты держался за это место начальника баронской стражи.

-Это не твое дело, Конан, - зло произнес Эсманд.- И вообще ты задаешь много вопросов. Ты то сам как тут очутился? В жизни не поверю, что ты тут случайно?

Конан демонстративно налил себе в кружку вина и сделал большой глоток. Эсманд многозначительно кивнул в сторону солдат, напряженно прислушивавшихся к разговору.

Конан усмехнулся и вальяжно откинулся на спинку стула.

-Ваш приятель видимо совсем забыл о манерах,- обратился он к девушке.- Даже не представил нас. Меня, как вы уже поняли зовут Конан, а вы?

-Валберга, - улыбнулась девушка.- Я наслышана о вас.

-Вот как?- приподнял брови Конан.- Весьма польщен.

-Вы идете из Киммерии?- спросила девушка.

-Да, - кивнул Конан,- захотелось навестить родню и кое-каких друзей в Асгарде. Даже успел ввязаться в пару стычек с ванами. Но на севере слишком скучно- вот я и решил вернуться к цивилизации.

За этим спокойным, почти скучающим пояснением стояло многое - и два года ожесточенной резни среди холмов Киммерии и на ледяных пустошах Нордхейма. И схватка с ужасающим Снежным Червем на Имировом Перевале. И наконец, до сих пор отдающаяся томящей болью у сердца и неутоленным желанием встреча с Атали, прекрасной дочерью самого Имира, Ледяного Гиганта. Но, что этим южанам до рассказов о прекрасных и ужасных чудесах морозного Севера?

-Направляетесь в Аквилонию? - спросила девушка.

-Нет, в Немедию.

Краем глаза Конан следил за Эсмандом. Тот сидел красный как рак, зло глядя на варвара. Однако почему-то он молчал, не вмешиваясь в разговор.

-А вы, госпожа?- поинтересовался киммериец.- Тоже возвращаетесь домой?

С губ Валберги сорвался смешок - будто Конан сказал что-то очень забавное.

-Мой дом далеко отсюда, киммериец, - покачав головой произнесла она.

- Хорошо, что вас встретили эти солдаты, - после некоторого молчания сменил тему Конан.- Столь красивой женщине не стоит ездить по здешним лесам со всего одним спутником. Здесь полно бандитов, да и зверей хватает. Всяких…зверей.

Показалось или Эсманд и вправду вздрогнул, когда он сделал паузу? Усмешка на губах девушки - снисходительная или презрительная? Странная парочка.

-Сейчас-то мы в полной безопасности, - вмешался в разговор гандер.- И я хотел поговорить совсем не об этом Конан. Я повторю свой вопрос- что ты тут делаешь.

-Я уже ответил Валберге - киммериец опять улыбнулся девушке,- возвращаюсь на юг, после того как погостил на севере. Наша встреча - чистая случайность.

-Хотелось бы в это верить, - проворчал гандер, наливая себе вновь вина.- Не люблю я вот неожиданных встреч со старыми знакомыми.

Конан вновь пожал плечами - страхи Эсманда его не касались. Было похоже, что гандера гложут какие-то мрачные думы, заставляющее его подозревать всего и вся. Видимо даже присутствие солдат его не особо успокаивало. Конану не было до этого дела- завтра он покинет Гроншайн, оставив бывшего начальника баронской стражи с его тревогами.

-И это вся причина, по которой ты хотел меня видеть? - спросил Конан.

-Нет,- вместо Эсманда ответила девушка.- Я тоже хотела познакомится с вами поближе.

-Ваше любопытство удовлетворено, госпожа?

-Вполне, - улыбнулась Валберга.

-Ну что же,- Конан встал из-за стола, - тогда я пожалуй вас покину - я изрядно притомился с дороги. Покажи мне мою комнату, Хельда,- обратился он к подошедшей служанке, - и отнеси мою еду туда, – он показал на недоеденный ужин. - Вы позволите госпожа? - повернулся он к девушке. Та кивнула, на ее губах играла загадочная улыбка. Эсманд надулся, словно собираясь возразить, но промолчал. Ухмыляясь, Конан встал из-за стола и вслед за служанкой начал подниматься по лестнице.

Конан проснулся посреди ночи, словно от толчка в бок. Какое-то время он лежал на спине пытаясь понять, что его разбудило. Повернулся - рядом с ним посапывала Хельда, уставшая от бурных любовных утех. Киммериец приподнялся на локтях и вдруг замер, его прошиб холодный пот. Лунный свет через открытое окно падал на кровать и в нем киммериец увидел белую фигуру с длинными черными волосами, ниспадающими на лицо. Вот ночной гость поднял голову и Конану пришлось сделать над собой некоторое усилие, чтобы не вздрогнуть.

Перед ним сидела Валберга, но как мало она походила на ту девушку, что беседовала с Конаном внизу за столом. Причудливая игра лунного света и тени делала ее лицо похожим на маску шамана, глаза казались черными дырами.

-Ты плохо спишь?- настороженно поинтересовался Конан. - Неужто Эсманд храпит во сне?

Полные губы на неподвижной маске искривились в улыбке, обнажившей мелкие острые зубы. В этот момент ее лицо мало напоминало человеческое.

-Не спится, Конан, – игриво кивнула Валберга. Она лениво повела плечами, и белое одеяние упало на пол, обнажив точеное тело. Откинувшись назад она сжала пальцами полные груди и, наклонив голову, лизнула темный сосок, загадочно посматривая при этом на Конана. Сложена девушка была безупречно, однако киммериец вдруг поймал себя на мысли, что сейчас его совершенно не привлекает это смуглое тело.

-А как же Эсманд,- спросил киммериец.

-Он спит, - насмешливо произнесла девушка, - крепко спит.

-Я тут все-таки не один,- Конан кивнул на Хельду.- И здесь не очень любят заниматься этим втроем.

Валберга откинула назад голову и расхохоталась.

-Бедняжка слишком устала,- насмешливо произнесла она.- Она и не заметит, если мы немного пошалим.

-Устала, говоришь? - Конан подозрительно сощурив глаза смотря на девушку. Наугад он нащупал плечо Хельды, потряс ее, потом сильно ущипнул. Никакой реакции – словно мертвая. Валберга вновь рассмеялась.

-Бедняжка, - повторила она - ты ее совсем замучил. Спит как убитая. Такой большой мощный мужчина… Одной женщины будет мало, разве нет?- Она вся подалась вперед.

За спиной Конана луна зашла за тучу, в комнате стало темнее и в этой темноте варвар явственно увидел, как глаза метнувшейся к нему тени полыхнули алым пламенем.

-Ведьма!- выдохнул он, подхватывая с пола меч, уложенный так, чтобы его можно было сразу ухватить одной рукой. Вновь послышался смех полный сладкого яда и девушка соскользнула с кровати.

Конан напряг глаза - в комнате было не так уж и темно, да и зрение у него было отменное. И все же он так и не мог нормально разглядеть девушку - только мелькала где-то в темноте смутная тень с красными глазами.

-Что же ты, Нергал тебя подери, такое?- негромко произнес он.

Снова переливчатый смех - словно журчание отравленного родника.

-Я не демон, киммериец - еще нет. У меня просто слишком плохая кровь. Мой отец Роота, владыка Унтамола, а мать…- вновь глумливый смешок.

Неподвижно, словно статуя сидел киммериец на кровати, слушая вкрадчивый шепот из тьмы. Душа его наполнялась ужасом и омерзением от всего услышанного, но на его лице не дрогнул не один мускул. Лишь когда Валберга вновь попыталась подняться на кровать, его рука легла на меч и колдунья отступила в мраке.

-Я не буду навязывать тебе свое общество киммериец,- насмешливо произнесла она,- раз уж ты так настроен. Скоро тут появятся люди куда больше заслуживающие моего внимания. Ты зря отказался - я могла дать тебе намного больше, чем эта белобрысая курица. Но нет, так нет. У меня было видение - ты еще поможешь мне.

Чуть слышно хлопнула дверь и ночная гостья Конана исчезла. Тот угрюмо посмотрел на меч в своей руке и откинулся на кровать. Что-то ему подсказывало, что Валберга больше не придет сегодня.

Утро оказалось столь же беспокойным, что и ночь- правда, на сей раз все неприятности были сугубо земными. Хельда проснувшись от своего необычайно крепкого сна - о причинах которого киммериец не стал ей распространяться - поспешила вниз, опасаясь заслуженного нагоняя от хозяина. Конанже поднявшись, начал одеваться, размышляя о своем ночном приключении. Во всей этой истории было замешано колдовство, если не что-то похуже. От смугловатой девчонки со странными глазами веяло чем-то неуловимо зловещим, но с другой стороны явной враждебности она к нему вроде не высказала. И все равно - Конану не хотелось оставаться тут с Валбергой не то что в одном помещении- в одной деревне. Однако и оставлять с ней Бранда и Хельду ему тоже не улыбалось.

От невеселых мыслей Конана отвлек быстрый топот ног по лестнице. Дверь распахнулась и в комнату влетела белая как мел Хельда, с круглыми от испуга глазами.

-Конан!- запинаясь, выкрикнула она.- Там…там... там солдаты! Гандеры!- добавила она. - Бранд убит,- Хельда всхлипнула.

Снизу уже слышались яростные выкрики и лязг клинков. Облачившись в доспехи и пристегнув меч, Конан слетел вниз по лестнице. Внизу кипела жаркая сеча - на воинов Кутберта наседали рыжеволосые воины, в которых не трудно было опознать гандеров. Все они были в полном доспехе, в то время как многие из их противников не успели надеть кольчуги - видимо враги застали их врасплох. Позади них бледный Эсманд тянул за руку вверх по лестнице, упиравшуюся Валбергу.

Нападавших было раз в пять больше и киммериец сразу понял, что их победа - дело времени. И все же он не собирались сдаваться – они отчаянно сражались, давая возможность своим нанимателям уйти.

У двери стоял тощий человек с узким костистым лицом и большими рыжими усами. На нем были золоченые доспех и шлем. В руке он держал обнаженный меч, по которому еще стекала кровь. У его ног лежал труп, который Конан опознал сразу. Бедняга Бранд видно хотел решить дело миром и вышел навстречу постояльцу- чтобы получить удар в сердце.

Убийца тоже заметил Конана, его глаза широко расширились.

-Конан!

-Зимелий!- прорычал киммериец и шагнул вперед, обнажая меч. Гандерский барон отшатнулся, в глазах его промелькнул страх.

-Лирон! Войфел!- визгливо прокричал он.- Убейте этого пса!

В этот самый момент на Конана вихрем налетели двое гандеров- рыжеволосые громилы, с обнаженными мечами. Конан едва успел уклониться, когда один из клинков со свистом рассек воздух над его головой. Ударом ноги он толкнуть под ноги нападавшим массивную скамью. Один из гандеров отскочил в сторону, но второй не был столь расторопен, неудачно ударившись коленями о дерево. Он покачнулся, наклонившись вперед. Выпрямится он уже не успел - меч Конана опустился на шею гандера. В этот момент киммериец с трудом отразил атаку второго гандера, коршуном налетевшего на варвара. Его первый удар Конан отбил, но неудачно - лезвие скользнуло по его руке, нанеся неглубокую рану в предплечье. Не давая Конану опомнится, аквилонец атаковал снова. Их мечи с невероятной быстротой мелькали в воздухе, каждый стремился поразить врага в голову, в бок, ногу, плечо, опять в голову. Сражаться приходилось меж поваленных столов и скамеек, что ограничивало обоим возможность маневра. Сзади что-то истерично выкрикивал Зимелий. Как-то отстранено Конан отметил, что лязг мечей сбоку почти стих.

Гандер, решив, что его противник ослабел от потери крови, обрушил на Конана град ударов. И на миг – трудноуловимый - он раскрылся. Меч Конана ударил, словно атакующая змея и отпрянул, уже залитый кровью. Противник киммерийца медленно оседал на пол. Удар концом меча пришелся ему в глазницу, лезвие разрубило кость и дошло до мозга.

Конан окинул беглым взглядом таверну. Все солдаты Кутберта уже погибли. Несколько гандеров вверх по лестнице, вслед за Валбергой. Конан заметил лежащий у подножия лестницы труп - для Эсманда все было кончено. Однако Конану некогда было сожалеть о ренегате – гандеры уже разворачивались к Конану, вновь поднимая мечи.

Загнанный в угол киммериец медленно отступал, угрюмо глядя на приближающихся солдат. Деваться было некуда и единственное что оставалось киммерийцу- погибнуть, захватив с собой в царство мертвых еще несколько врагов.

Гандеры тоже осторожничали - все уже видели, как северянин расправился с их товарищами. Медленно, приподняв щиты и держа мечи наготове, они брали Конана в полукольцо - словно охотники, приближающиеся к загнанному зверю.

Сверху послышался сдавленный крик и тут же что-то тяжелое обрушилось вниз, попав прямо в центр собравшихся воинов. Те испуганно шарахнулись в разные стороны - в этой окровавленной груде мяса, можно было только с большим трудом признать одного из их товарищей посланного за беглянкой.

На какой-то миг в таверне воцарилась тишина и в этой тишине неожиданно громко прозвучал леденящий душу смешок. А затем на лестнице словно вырос устрашающий силуэт и медленно начавший спускаться к охваченным ужасом людям.

Только по обрывкам белого одеяния, Конан мог понять, что именно в эту ужасную тварь превратилась та, кого еще вчера ему представилась Валбергой. Сейчас это существо ничем не напоминало женщину, да и человека, пожалуй, тоже. Поджарое мускулистое тело покрывал черный мех, из которого выбивались длинные седые пряди. Длинные руки как у обезьяны руки оканчивались пальцами с окровавленными когтями, напоминавшими лезвия серпов. Длинный, покрытый чешуей хвост нервно бил по бокам твари. Но ужаснее всего была морда - что-то среднее между головой огромного кабана и сказочного дракона, с острыми торчащими ушами и огромной пастью, в которой виднелись окровавленные клыки. Конан сразу понял, что именно они нанесли столь ужасную рану медведю, чей труп он нашел в лесу.

И в довершение всего - горящие алым пламенем глаза.

Не дойдя до конца лестницы какой-то дюжины ступенек, чудовище остановилось. Взгляд его полыхающих глаз был устремлен мимо и гандеров и киммерийца - он вперился в Зимелия. Сам барон был бледен как полотно, его губы шептали молитвы к Митре, ему, похоже, совсем немного оставалось, чтобы потерять сознание.

Чудовище это выглядело настолько чуждым всему человеческому, что даже Конан невольно вздрогнул, когда с его пасти сорвалась человеческая речь.

-Ты боишься взглянуть на меня Зимелий? - вновь сумасшедший смешок. - Как же так, а ведь совсем недавно, ты очень даже хотел Валбергу. Плачущую девчонку, которую ты восемь лет держал в подвале в цепях. Восемь лет - только кнут да раскаленное железо, да извращенная похоть твоего сынка. Ты же знаешь Зимелий, что Лиор проделывал со мной все это время, наплевав на твои запреты. Кто же еще был виноват ему, когда он пьяный ввалился в мою каморку и вновь попытался овладеть мною силой!

Зимелий смотрел на демоницу словно кролик на большую змею, трясясь как осиновый лист. На его лысине выступил обильный пот.

-Сгинь,- шептал он, стуча зубами.- Сгинь, пропади во имя Митры!

-Ты думал убить меня, – мерно произносило чудовище, вновь начав спускаться по лестнице.- Убить из мести, но еще больше - из страха! Ты знал, что если я окажусь на воле, то демоны, которых сплавил с моей плотью отец, пробудятся к жизни в Ночь Кервероса. Ты увидишь это Зимелий- прежде, чем отправишься вслед за сыном.

Конан подумал, что зрение обманывает его- с каждой пройденной ступенькой ведьма, словно становилась все выше и шире. Все в ней казалось, пришлось в движение, плоть ее словно потекла, меняясь каждое мгновение. То казалось, что сверху спускается огромная жаба, окруженная щупальцами спрута, то она оборачивалась чем-то вроде исполинского медведя или человекообразной обезьяны, а вслед за этим становилась похожа на огромную черную кошку. Неизменными оставались только глаза - два адских огня, полыхающих жаждой мести. Чудовище издало оглушительный вой и ринулось вперед.

Двое гандеров оказавшихся на пути ведьмы-оборотня были разом выпотрошены, еще один попытавшийся рубануть чудовище сбоку отлетел в сторону, тщетно пытаясь остановить кровь, хлещущую из порванной артерии. Но тут же и сама тварь издала протяжный вой, в которой смешались боль и удивление - меч гандера все-таки оставил на теле рану, из которой потекла кровь.

Зимелий расхохотался.

-Ты проклятая шлюха! - истерично выкрикнул он,- думала, что я выжил из ума, что совсем не подготовлюсь к охоте над тобой? Цепи в которых я тебя держал выкованы из серебряного Щита Мамерса. Когда ты соблазнила этого ублюдка Эсманда и сбежала, я приказал расплавить цепи и посеребрить оружие всех моих воинов священным металлом. Убейте эту тварь!

Чудовище в ярости взвыло и кинулось к Зимелию. Еще несколько гандеров нашли смерть от страшных когтей и зубов, но остальные воины обступили чудовище, пронзая его посеребренными пиками, рубя мечами тянущиеся к ним щупальца. Тварь рычала и металась в разные стороны, калеча и убивая людей, но, в конце концов, упала бездыханным трупом. Почти сразу же с телом начали происходить странные метаморфозы- оно подернулось колышущейся темной дымкой, окутавшей тело черным коконом. Когда же он растаял аквилонцы испуганно шарахнулись - на полу лежало изуродованное почти до неузнаваемости тело черноволосой девушки.

Притаившись за углом амбара, Конан хмуро смотрел, как полыхает «Красная рысь». За его рукав держалась растрепанная девушка, изредка беззвучно всхлипывавшая. Хельда чудом не сошла с ума - через щелку в двери она видела, как солдаты ломились в двери комнаты в которой спряталась Валберга и как выскочившее оттуда чудовище стало буквально рвать гандеров на части. Хельда сама не помнила, как сумела спуститься со второго этажа, ничего себе не сломав. И почти сразу же она угодила в руки двоих гандеров, оставленных Зимелием снаружи и еще толком не знавших, что происходит в таверне. Хельда уже приготовилась к самому худшему, когда выскочивший из дверей киммериец зарубил обоих.

Варвар проскользнул за дверь в поднявшейся суматохе, рассудив, что там точно идет не его схватка. Он сам не знал, что потянуло его сейчас назад, несмотря на плач и уговоры Хельды, как можно скорее бежать из деревни. Сейчас Конан внешне был спокоен, только на его лице ходили желваки, когда он наблюдал за солдатами Зимелия - теми, кто выжил. То, что они творили сейчас, вызывало отвращение даже у него, повидавшего немало жестокостей войны.

Перед тем как поджечь постоялый двор они выволокли оттуда изуродованное тело колдуньи - на пиках, никто не осмеливался прикоснуться к изрубленному трупу. Так же, избегая касаться тела руками, они рубили его мечами на мелкие части. Изуродованные куски плоти поддевали на острие пики или меча и швыряли в огонь.

-Что они делают?- недоуменно спросил он у Хельды. Та зябко поежилась - вечерняя прохлада уже пробиралась под изорванное легкое одеяние.

-Они боятся Конан,- хриплым шепотом ответила она.- Вот-вот настанет ночь Охоты- и тогда демоны, что владеют телом ведьмы, могут ожить в ней. Просто сжечь мало - сначала надо каждый член отделить от члена, разметать каждую косточку, каждый потрох, чтобы не оставить злому духу места.

-Понятно,- произнес Конан и передернулся от отвращения, - пошли-ка отсюда.

Узкими переулками они пробрались на окраину села. По пути Конан поймал лошадь - видимо одну из гандерских, в панике разбежавшихся во время бойни в таверне. Скоро люди Зимелия, разобравшись с «истреблением зла» начнут искать своих лошадей по всему Гроншайну, но беглецы в тот момент уже будут далеко.

Они ехали по угрюмым холмам Пограничья, направляясь на юг.

-Она говорила со мной,- размеренно говорил Конан сидевшей сзади девушке.- Приходила той ночью, когда мы были вдвоем

-Почему я не проснулась?- встрепенулась Хельда.

-Тебя заколдовали, - усмехнулся киммериец, - заставили уснуть чародейным сном. Но я не спал с ней,- поспешно добавил Конан, увидев как недобро блеснули глаза девушки,- я бы никогда не заставил себя к ней прикоснутся. Но кое-что она рассказала о себе. Ее отца звали Роота. Имя известное в Гиперборее - хозяин крепости Унтамол, один из сильнейших колдунов той проклятой страны. Он что-то не поладил со своими собратьями и бежал из Гипербореи, поселившись в Пограничье, у самой границы с Немедией и Аквилонией. Он повадился тогда посещать горы, что разделяют эти страны и общаться со смуглыми горцами, что кичатся ахеронской кровью. Он изучал их дикие обряды, выцеживая из гор мусора и словесной шелухи крупицы тайного знания. Я так понял, он хотел воссоздать ахеронскую магию, соединить ее с гиперборейским колдовством и, обретя, таким образом, новую силу, вернуться на родину. Для выполнения его целей ему понадобился помощник в котором была бы и его кровь и кровь ахеронцев. В ночь Охоты, проведя множество мерзких ритуалов, Роота сошелся с дочерью одного из вождей горцев, по преданию, возводившего свой род к самому Карверосу. Так и родилась Валберга. Уж не знаю, что с ней делал Роота, но она уже к тринадцати годам набрала нешуточную колдовскую силу. Но гипербореец сделал ошибку – он поверил барону Зимелию, который нанял Рооту, чтобы тот расправился с каким-то его соперником. Не знаю, какую плату он пообещал гиперборейцу, только отдавать ее он не захотел- пригласил к себе вместе с дочерью и не то отравил, не то приказал прирезать во сне. Дочку же пленил и заковал в цепи, для чего пошел на двойное святотатство – не только выкрал реликвию из храма Мамерса, но и, расплавив, превратил в цепи. Валберга мучилась несколько лет, но потом как-то сумела совратить Эсманда и уговорить его бежать от Зимелия. Бедняга Эсманд, сдается мне, еще не раз пожалел о том, что подался сиюминутной похоти. По мере приближения Охоты колдовское могущество Валберги росло, но она плохо его контролировала. Пока они добирались сюда лесами, Валберга по ночам перекидывалась в чудовище, убивала людей и зверей. Эсманду повезло, что она была достаточно в сознании, что не трогать его. Не знаю, как в этом замешан Кутберт, знал ли он кого ведет к нему Эсманд? Видимо что-то поднимал - для простого перебежчика он бы не посылал своих людей для встречи к самой границе. У него в замке порой появляются колдуны, скрывающиеся от преследований аквилонских и немедийских властей, да и горцы у него – частые гости, как и гиперборейцы. Видимо он как-то рассчитывал использовать Валбергу к своей пользе. Чего он не ожидал - что Зимелий подымет все свое войско и кинется в погоню. Ну, а что было дальше - ты и сама видела.

-Да, - передернула плечами Хельда, - ужас какой. Ну и что дальше?

Конан задумчиво посмотрел на небо, на котором уже зажглись звезды и бледным светом светила Луна. Их лошадь поднялась на вершину одного из холмов, поросшего лесом, но с голой вершиной. Конан оглянулся туда, где лежал Гроншайн.

-Что-то мне сдается, что Зимелий легко отделался,- негромко произнес он.

Конан сунул руку в сумку на бедре. Когда же он достал ее обратно - в его руках билась на ветру прядь белых волос. Киммериец разжал пальцы – и она улетела в кусты, по-змеиному извиваясь в воздухе. Мгновение спустя оттуда послышалось громкое шипение и ветви кустов закачались, словно сквозь них продиралось чье-то сильное тело.

Словно какая-то сила заставила Конана поднять голову и посмотреть на вершины дальних холмов. Показалось ли ему - или там и вправду промелькнула тень исполинского всадника на черном коне, в странном, невиданном никогда шлеме. Вслед за всадником, следовала призрачная свора каких-то непонятных существ. Видение исчезло также быстро, как и появилось, но Конан был почему-то уверен, что ему не померещилось.

Хельда прижалась ккиммерийцу и тот почувствовал, как ее трясет словно в падучей.

- Надо убираться отсюда,- произнес Конан и пришпорил лошадь,- сдается мне, много кто вышел на охоту в эту ночь.

Зимелий не решился покинуть Гроншайн сразу, решив остаться в нем до утра. Он разместился в другом постоялом дворе, вместе со своими людьми. Чтобы хоть как-то возместить им сегодняшние потери, барон оплатил им все расходы на выпивку, еду и податливых служанок. Сам Зимелий уединился в комнате хозяина двора, вместе с девушкой, которую он выбрал для себя. Грубо удовлетворив свою похоть, он завалился на кровать и быстро захрапел. Девушка, не смея уйти, тихо лежала рядом.

Что-то кралось по улицам Гроншайна: бесшумно скользило во мраке самых темных подворотен, чтобы потом мимолетной тенью мелькнуть на залитых лунным светом крышах. Заглядывало в окна, заставляя людей выкрикивать и беспокойно ворочаться во сне, проходило мимо хлевов и конюшен - и лошади нервно всхрапывали, а собаки, испуганно поджав хвосты, прятались в конуры, не смея лаять.

Что-то кралось по погруженным во мрак улицам: что-то темное, голодное и бесконечно злое. Везде где оно проходило что-то портилось, проседало, ломалось. И не одно сердце больного или тяжелораненого человека сегодня ударилось в последний раз, и не одна кормящая мать проснулась сегодня от холодной тяжести на груди, которую сжимал уже окоченевший ребенок.

Однако то, что пришло этой ночью в деревню даже не замечало того шлейфа смерти, что тянулось за ним. Сейчас его интересовал только один человек.

Ужасный крик, раздавшийся из комнаты Зимелия, сорвал с ног всех постояльцев трактира. Отпихивая в сторону выбранных девушек,впопыхах одевшись и нацепляя на пояс перевязь с мечом, гандеры ринулись к покоям барона. Возле дверей уже теснилось несколько испуганных служанок, тут же стоял и бледный как мел, трясущийся хозяин. Впрочем, раздававшиеся из-за дверей звуки могли напугать и более храбрых людей.

Начальник стражи гандеров, приказал ломать двери. Оказавшись в покоях, воины, с изумлением и ужасом смотрели на хихикающее, пускающее слюни и что-то бессвязно бормочущее существо, сидящее на кровати. Только по обрывкам простой одежды в ней можно было признать недавнюю молодуху, поднявшуюся с Зимелием в комнату.. Ее всколоченные волосы стали совершенно седыми, глаза казались двумя белыми бельмами в которых не было ни единственного проблеска разума. Один из гандеров проследил за тем, куда был направлен взгляд безумной и зашептал молитву Митре, подхваченную остальными. У окна лежало тело барона - изувеченное и переломанное так, словно, что-то его сдавило с огромной силой. Участки неповрежденной плоти перемежались ужасающими синяками и кровоподтеками, красно-синими полосами, спиралевидно обивавшими тело. Чудовищное месиво из кожи, мясо и переломанных костей, обломки которых торчали из покореженной плоти.

Взгляд одного из солдат зацепился за маленькое белое пятнышко рядом с изуродованным телом барона. Скорей машинально он нагнулся и поднял с пола странный предмет - крупную, с монету, твердую чешуйку. В здешних местах никогда не водилось рыбы или змеи, которой это могло бы принадлежать. Но знающие люди говорили, что огромные чешуйчатые твари, не боящиеся холода и белые как снег, все еще встречаются в обледенелых пустошах северной Страны Колдунов.

Цена Косалы

Черными крыльями накрыла Махаджанападу южная ночь. Луна, похожая на череп, струила свой свет на дома купцов и ремесленников, дворцы знати и роскошные храмы, среди которых особенно выделялся огромный храм Яджура. На протяжении веков святилище Бога Крови считалось символом незыблемости кастовой пирамиды, скрепившей разрозненные княжества в единое сильное государство

Однако ныне в этом храме творилось нечто невиданное, рушащее все устои.

Пронзительный крик, полный ярости и боли разнесся по извилистым коридорам храма, отразившись от стен и потерявшись где-то в глубине сада. Рослые смуглые кшатрии, охранявшие покои, невольно переглянулись.

-Яджур, да хранит нас,- пробормотал один из них.

-Не нас,- вполголоса ответил второй.

Крик повторился и вслед за ним – раскатистый злобный хохот, тут же оборвавшийся. Стражники едва успели отшатнуться, когда бронзовая дверь распахнулась, и на пороге возник высокий худой мужчина, в черно-красном одеянии жреца.

-Дело сделано, - прошептал он,- Яджур, дай мне сил!

Захлопнув за собой дверь, мужчина несколько раз провернул ручку и мрачно усмехнулся, когда внутри что-то клацнуло.

-Никого не подпускать к этой двери,- он обернулся к стражникам,- никого, слышите? Кто бы он ни был – жрец или кшатрий, какой бы пост он не занимал при дворе или храме!

-А если кто-то выйдет оттуда? - раздался робкий вопрос.

Человек обернулся так резко, что кшатрии невольно отшатнулись, завидев как кровь отхлынула от смуглого лица.

-Если такое произойдет,- произнес он,- бегите! Бегите, что есть сил! И молитесь всем богам, чтобы это не случилось ночью.

Какое-то время он смотрел в побледневшие лица стражников и, дождавшись робкого кивка, коротко кивнул в ответ и ушел по коридору. Взгляды стражников обратились на дверь - воцарившееся за ней гнетущее молчание казалось еще более зловещим, чем раздававшиеся недавно звуки.

Тронный зал владыки Косалы поражал своим великолепием. В вышине парил купол, где на фоне темно-синего хрусталя мерцали золотистые изображения зверей вендийского Зодиака, подсвеченные разожженными по ту сторону купола светильниками. Мраморные стены покрывали причудливые барельефы, изображавшие сцены из жизни богов и героев. В неглубоких нишах застыли статуи богов, рядом с которыми курились ароматические палочки. Неподвижностью с изваяниями могли поспорить застывшие у трона и стен кшатрии в доспехах из стали с золотой насечкой и изящных шлемах. Вооружены все они были мечами-кхандами, некоторые имели еще и секиры, палицы или джамадхар - острый кинжал из двух соединенных лезвий, раскрывавшихся при проникновении в тело, разом выпуская внутренности. Стоявшие у стен стражники держали еще и луки.

В центе зала стоял золотой трон, покрытый изящной резьбой изображающей сцены княжеской охоты на тигров. Восседавший на троне владыка Бирендра был высок, строен и красив - черноусый, смуглый, с орлиными чертами лица. Шелковое одеяние расшивали золотые и серебряные нити, тюрбан с диадемой украшали драгоценные камни, как и золотой скипетр. Стоявшие по бокам черные невольники обмахивали правителя опахалом из страусовых перьев, привозимых в Косалу из далекого Пунта. По правую руку от владыки стоял жрец в черно-красной хламиде и золотой диадеме. Остальные придворные толпились за кругом охраны.

Среди всей этой вычурной роскоши чужеродной казалась группа людей перед троном - шесть или семь смуглых мужчин, в странных, нездешнего вида одеждах. Во главе их стоял воин в черных доспехах. Он явно отличался от остальных чужаков - высокий, широкоплечий, с гривой черных волос, выбивавшейся из-под массивного шлема. Огромный двуручный меч покоился в обитых железом кожаных ножнах за спиной великана. Ярко-синие глаза без страха встречались с черными глазами Бирендры, к которому обращался воин.

- Ментуфер, царь Стигии, восседающий одесную Отца Сета, предлагает тебе, о магараджа, свою дружбу. В знак чистоты своих намерений он шлет этот подарок.

Он кивнул одному из своих смуглых сопровождающих и тот передал ему увесистый сверток. Великан принял его из рук и с поклоном подошел к трону.

-Здесь,- продолжил он,- мех серебристой львицы, самого редкого зверя пустыни. А чтобы ты не думал, что владыке Стигии нечего предложить кроме звериных шкур, то смотри.

Он развернул шкуру - на ней переливались множеством граней разноцветные огни.

- Камни из диадемы Короля-Титана- сказал воин,- одного из величайших сокровищ Стигии. Прими дары, как знак того, что король Стигии ищет дружбы.

Воин передал раскрытую шкуру с усеивавшими ее самоцветами царю. Бирендра лениво перекатывал из ладони в ладонь один из самоцветов, не отводя пронзительных черных глаз от стоявшего перед ним воина.

-Что же хочет от меня владыка Стигии?- напряженно спросил он.

- Ментуфер предлагает тебе военный союз,- ответил воин.- Из века в Косала воюет с Тураном. Йездигерд твой враг, также как и наш – туранцы отняли обширные земли на востоке Стигии. Вместе вы победите – Ктесфон вернет Замбулу и все окрестные земли, а ты выбьешь туранцев из Афгулистана, обретя мир на своей северной границе.

Владыка внимательно посмотрел на говорившего.

-А ведь ты не стигиец,- неожиданно сказал он,- со своей белой кожей и голубыми глазами ты скорей похож на афгулов. Но они не носят таких доспехов и у них не бывает таких мечей. Так откуда ты?

-Владыка Косалы прозорлив,- произнес воин,- мое имя Конан, я из Киммерии.

-Никогда не слышал о такой земле,- покачал головой магараджа.

-Это горная страна далеко на западе,- сказал Конан,- за Тураном и Кофом, севернее даже Аквилонии. Я ушел оттуда, потому что не захотел прозябать на краю света. Был наемником во многих странах, пока два года назад не поступил на службу Ментуферу. Он грозный царь, беспощадный к врагам, но щедрый к вассалам и союзникам, как велит ему закон Отца Сета.

При произнесении этого имени владыка поменялся в лице и что-то чуть слышно шепнул на ухо склонившегося жреца. Когда он поднял глаза на Конана они уже не были равнодушными - открытая ненависть только что не обожгла киммерийца.

-В Косале нет и не будет поклонников Змея,- отчеканил Бирендра,- проклята та страна, что предалась Отцу Тьмы. И проклят буду я, если вступлю в союз со столь нечестивым царем. Знай же - Туран больше не враг нам. Мы оставили прежние ссоры, дабы установить прочный мир на наших границах. Я признал шаха Йездигерда своим владыкой, а он обещал Косале защиту и покровительство.

Царь встал, испепеляя глазами Конана.

-Ты, чужак с лживым языком змеи,- почти крикнул он,- решил, что твои паршивые шкуры купят владыку Косалы?- он дернул рукой, отбрасывая шкуру, и драгоценные камни застучали по полу,- да будут прокляты ты и твой господин! Убейте их!

Краем глаза Конан заметил, как ожили застывшие у стены кшатрии, поднимая луки. Кровавое бешенство застило ему глаза. Вероломство Востока было не в новинку киммерийцу, но такого подлого нападения не ожидал даже он. Взревев, он выхватил из-за спины меч, кинувшись к охране. Позади свистнули стрелы, он услышал крики и проклятия стигийцев, что оказались легкой добычей для лучников. В Конана кшатрии стрелять не стали, побоявшись задеть своих. С грозным рыком великан-киммериец вломился в ряды стражников. Его меч отбил занесенную кханду и со смачным хрустом обрушился на ближайшую голову, расколов разом шлем и череп.

-Кром!- взревел Конан,- Кром и сталь!

Обуявшая его ярость берсерка была столь велика, что даже видавшие виды кшатрии оказались ошеломлены. С визгом разбежались наложницы, к стенам шарахнулись придворные и даже жрец отшатнулся назад. Один лишь магараджа, сидя на троне, широко распахнутыми глазами смотрел на великана в черных доспехах, отчаянно пытающегося прорубить дорогу к вероломному владыке.

-Не убивать! - крикнул Бирендра, завидев, что воину становится все труднее отражать атаки,- взять живьем!

-Будь ты проклят!- выдохнул Конан, отбивая очередной выпад и одним страшным ударом разрубая стражника от плеча до поясницы. Краем глаза он увидел, как слева взвилась палица, но отбить ее уже не успел. Страшный удар обрушился на его шлем, перед глазами поплыли кровавые круги и все вокруг поглотила тьма.

Он очнулся от мерзкого, всепроникающего холода, казалось, сковавшего его могучее тело. Воин лежал на холодном камне, с раскалывающейся от боли головой. Слипшиеся от крови волосы лезли в глаза. Конан поднял руку, чтобы убрать их - и его рука дернулась обратно, звякнув тяжелой цепью

-Что за дьявольщина,- пробормотал Конан, встряхивая головой, чтобы стряхнуть волосы,- где я? Бирендра, шакалье отродье, дай мне только выбраться….

-Не трать слов попусту, воин,- послышался сбоку негромкий голос,- это бесполезно здесь.

Говоривший произнес это на одном из вендийских диалектов, который Конан худо-бедно научился понимать за время пребывания на Востоке.

-Здесь – это где?- спросил он.

-Подземелья храма Яджура,- рассмеялся голос во тьме,- святая темница.

-А ты кто такой?- пробурчал Конан, мотнув головой, дабы стряхнуть волосы. Вокруг была кромешная темень - лишь где-то у стен брезжило пятно слабого света.

-Узник, как и ты,- раздался в ответ безрадостный смех,- приговоренный к смерти.

-За что?

-За преданность Катар,- последовал ответ из мрака,- я был хорошим слугой богини, слишком хорошим, чтобы понравиться здешним владыкам. Тридцать раз по десять жертв я приносил ей жертвы и ни разу не осквернил рук пролитой кровью.

- Так ты катари,- равнодушно произнес Конан. В Вендии ему доводилось видеть фанатиков, душащих людей во имя своей страшной богини. Конан не любил жрецов Катар, но знал, что они всегда выступали за союз со Стигией.

-А ты?- раздался голос в ответ,- ты ведь чужестранец, верно?

-Верно. Конан, командир наемников в армии Стигии. Ментуфер знал, что я много лет провел в здешних краях, поэтому и назначил меня главой посольства к вашему владыке - пусть демоны преисподней высосут ему глаза! Год назад, помнится, когда в Луксур отправляли посольство, владыки Косалы были готовы к союзу со Стигией.

-Год назад тут все было иначе,- вновь послышался смешок,- тогда у власти еще была махарани Каларатри, регентша при малолетнем наследнике. При ней в Косале покровительствовали служителям Катар и Сета. Это не понравилось Бирендре, приходившемуся двоюродным братом прежнему владыке Косалы, мужу махарани. Он почитал превыше всех богов Яджура, был близок его жрецам. Опираясь на них и на кшатриев недовольных правлением женщины, он сверг ее с престола. Во время резни с оставшимися верными княгине войсками, погиб и наследник Джайчанд. Что до Каларатри, то Бирендра громогласно объявил, что она, лишившись сына, добровольно взошла на жертвенный костер. Но никто не видел ни костра, ни пепелища оставшегося от него и отшельники-капалики, что медитируют на шмашанах, клянутся, что пепел сгоревшей рани никогда не выбрасывался на местах сожжения трупов.

-Мрачная история,- пробурчал Конан,- но теперь понятно, почему узурпатор так взъярился. В письме Ментуферу говорилось не только о союзе…

-Это верно,- послышался в ответ дребезжащий смех,- Каларатри предложила руку сыну короля Ментуфера после чего Бирендра и решил избавиться от нее. Вас же он испугался, опасаясь, что присутствие посланников Стигии вдохновит оставшихся противников его власти. Говорят, что махарани еще жива, а значит, может претендовать на трон.

Конан пожал плечами в темноте.

-Ваши свары меня не волнуют,- произнес он,- обидно только попасться в ловушку. Они собираются казнить нас или уморить здесь голодом?

-Казнить не будут точно,- послышался невеселый смех,- а от голода ты умереть не успеешь. Скоро твои глаза привыкнут к темноте и ты сам поймешь - почему. Не знаю как ты, а я доволен таким завершением жизни - служитель Катар не рассчитывает помереть в собственной постели. Раз такова Ее воля - я готов к смерти.

Чуть позже, когда Конан уже мог разглядеть свою тюрьму, он понял что имел в виду его сокамерник. Обширная комната напоминала скорее естественную пещеру, чем дело рук человеческих. У противоположной стены скорчился закованный катари. Однако они не были первыми узниками тут: вдоль стены висели цепи, в которых смутно белели закованные скелеты - изломанные, с раздробленными черепами и позвонками.

Из пещеры было два выхода - первый в дальнем конце комнаты: массивная, судя по всему, наглухо закрытая дверь. Другая, совсем рядом, - большой черный провал, в котором угадывались ступеньки, уводящие куда-то вверх. Оттуда и шел слабый свет, который Конан заметил с самого начала.

Какое-то время они еще переговаривались с косальцем, потом он умолк и, спустя некоторое время, киммериец услышал ровное сопение - восточный фатализм был настолько велик, что катари заснул даже перед лицом неизбежной смерти. Конан же еще какое-то время молча смотрел в черный потолок над ним, а потом сон сморил и его. Сны его были туманны и неопределенны - многоголосые вихри, веющие в черной бездне, странные гротескные тени, пробирающиеся по темным коридорам, жалобный плач и замогильный зловещий хохот.

Этот хохот звучал в ушах Конана и сейчас, когда он внезапно дернулся, просыпаясь и пытаясь встать. Цепи дернули его назад, но киммериец почти не почувствовал боли. Сердце его бешено колотилось, волосы встали дыбом, по позвоночнику пробежали крупные мурашки. Краем глаза он заметил некое движение на ступенях ведущих вверх - исчезающий во мраке призрачный силуэт с горящими зелеными глазами. Конан бросил взгляд на лежащего неподалеку пленника и невольно сглотнул, чувствуя, как подступает комок к горлу. Даже в полумраке он мог разглядеть, как бессильно раскинув руки, лежит катари. Камень под ним стал темнее, чем остальной пол, а голова неестественно запрокинута, почти отделенная от туловища.

Где-то наверху послышался глумливый дьявольский хохот.

Всего происшедшего хватило многим людям, чтобы сойти с ума от страха - скованный по рукам и ногам, в темном подземелье, рядом с полуобглоданным трупом и неведомой тварью бродящей рядом во мраке. Было от чего прийти в отчаяние - и Конан был близок к тому. Больше всего его выводила из себя полная беспомощность, осознание того, что в случае чего он останется полностью беззащитным. Он прекрасно понимал, почему эта тварь убила косальца, но оставила жить его самого - изощренная, нечеловеческая жестокость, заставляющая жертву мучаться страхом и отчаянием.

И все же Конан держался - неукротимый дух его предков не давал ему пасть духом. Тварь рассчитывала столкнуться с безропотным, сдавшимся пленником - что же, возможно, киммериец сможет удивить ее.

Конан лежал на холодном полу, не зная день ныне или ночь, погребенный заживо в сыром склепе, утоляя жажду высасыванием влаги из стен. Он не шелохнулся, когда сверху послышался железный лязг, за которым последовал глумливый хохот и чуть слышные шаги - неведомая тварь спускалась к нему.

Под аркой, где начиналась лестница, ведущая наверх, вспыхнули два зеленых огня - пылающие адской злобой и голодом глаза. Повернув голову Конан наблюдал как из мрака появляется некий гибкий силуэт. Существо подходило все ближе и Конан уже мог видеть, как покачиваются крутые бедра, поблескивают драгоценные камни в золотом ожерелье меж округлых грудей. Бледное женское лицо с пылающими зелеными глазами приблизилось к лицу Конана, полные губы раздвинулись, обнажая острые клыки.

-Большой человек, очень большой,- шипящий смех сорвался с ее губ,- Бирендра, проклятый ублюдок, наконец, ты дал мне настоящего мужчину. Ясный ум, сильное тело - нет, мой воин, ты не умрешь как все остальные. Я подарю тебе холодный поцелуй смерти, после которого ты сам поймешь, что жить дальше не стоит. Люби меня, великан!

Тонкая, холодная как лед, ладонь легла на плечо Конана, острые когти впились в его кожу, медленно двинулись вниз, чертя на груди кровоточащие борозды - и вдруг резко отпрянули, словно от ожога. Злобное шипение вырвалось из губ рассерженной фурии.

-Не ожидала, да?- буркнул Конан.

На золотой цепочке висел амулет: нефритовая пластинка, на которой были выгравированы две змеи, поддерживавшие черное солнце.

-Что это?- прошипела демоница.

-Тот-Апоп, главный маг короля Ментуфера, вручил мне амулет, найденный им в одной из гробниц южной Стигии. Было ясно, что с твоим исчезновением что-то нечисто,- а потому король позаботился, чтобы его посол был защищен от порождений тьмы. Жаль от земных людей не нашлось столь надежной защиты.

-Ты знаешь, кто я?- спросила демоница.

-Да, махарани,- кивнул Конан, сморщившись от боли в затекшей шее,- я искал и тебя. Ктесфон велел передать, если я найду тебя живой, что его обещание насчет брака по-прежнему в силе.

-Если найдешь живой,- Каларатри рассмеялась,- по-твоему, это можно назвать жизнью? Бирендра хотел силой заставить меня выйти за него замуж, но всякий раз я отказывала ему. Чтобы он не отобрал у меня сына, я принесла Джайчанда в жертву – и Сет даровал мне вечную жизнь во мраке, лишенную старости и увядания. Но жрец Пател, служитель Яджура, подловил меня спящей в храмовой комнате и наложил заклятие, не дающее мне выйти наружу. Единственное куда я могу пройти - это подземелье, когда стражники приводят новых пленников.

-А почему бы тебе не убить их?- спросил Конан,- разве так не обретешь ты свободу?

-Каждый раз с ними приходит Пател,- покачала головой царица-ветала,- с амулетом Яджура, что не дает мне подойти. Все что мне позволено - это утолять голод пленниками.

Конан угрюмо усмехнулся.

-Если ты найдешь способ снять эти цепи,- он выразительно брякнул оковами,- я помогу тебе разнообразить стол, а заодно и выбраться отсюда.

Мертвенно-бледное лицо приблизилось к Конану почти вплотную, но синие глаза киммерийца выдержали взгляд дьявольских очей. Алые губы раздвинулись в слабой ухмылке и холодная дланьночного отродья коснулась оков. Раздался быстрый прерывистый шепот и вслед за ним - звон распадающихся кандал. Тонкие пальцы прошлись по груди Конана, и обжигающе-холодная плоть прижалась к его телу. Вновь шепот-связка тайных слов, ведомых лишь порождениям Ночи - и вновь со звоном раскалываются кандалы, высвобождая вторую руку Конана. Руки и губы самой Каларатри касались его плоти, поднимая волну темного, пугающего вожделения, только усиливающегося от того, что к нему примешивалось омерзение. С глухим рыком Конан сжал в объятиях махарани-вампирессу

Три дня минуло, прежде чем тишину подземелья нарушил негромкий лязг и дверь в конце комнаты открылась. Внутрь смело шагнул высокий человек, держащий в руке медный диск с выгравированной на нем оскаленной пастью - символом Яджура. От диска отходил зловещий багровый свет, рассеивавший тьму. Жрец, бормоча мантры, махнул рукой и в дверях появилось еще несколько людей. Два храмовых стражника, волокли изможденного человека, на смуглой коже которого проступали синяки и кровоподтеки. Кидая опасливые взгляды на темный проход, они сняли оковы с ближайшего скелета и принялись пристраивать на его место нового узника. Жрец стоял в стороне, презрительно усмехаясь суевериям стражников, настолько уверенный в том, что Яджур защитит его от любой нечисти, насколько и в том, что оная нечисть давно сожрала предыдущих узников. Так было всегда - поэтому он и не заметил, что оковы Конана пустовали.

-Кроммм!!!- могучий кулак, замотанный в обрывки цепей, с силой ударил жреца в висок, пробив его череп словно яичную скорлупу. Стражники развернулись, сжимая в руках оружие, но было поздно – амулет Яджура погас, погрузив подземелье в кромешную тьму. И в этой тьме раздался леденящий душу хохот, за ним крики, полные ужаса, сменившиеся хрустом костей и жадным чавканьем.

-Только его не убивай,- Конан присел рядом с вжавшимся в стену узником.

-Почему?! – Калратри обернулась, с губ ее стекала струйка крови,- что тебе до него?

-Потому что я его знаю,- усмехнулся Конан,- в этом колдовском свете я неплохо рассмотрел его лицо. Ну что, Тиберий, узнаешь старого товарища?

-Конан?!- наемник-аргосец таращился в окружавшую его тьму, откуда доносились одновременно и звуки, с которыми вампиресса пожирала плоть и знакомый голос,- Митра, а мы уже справили по тебе поминки!

-Значит, буду долго жить, - усмехнулся Конан,- чертовски рад тебя видеть. Каким ветром тебя занесло сюда?

-Так война же,- сказал Тиберий, все еще опасливо косясь на два светящихся зеленых кружка, - король Ментуфер создал целую коалицию против Турана, заключив союз с Пунтом, Зембабве и Иранистаном. Сам принц Ктесфон возглавил союзное войско. Недавно он высадился в Косале, объединившись с противниками нынешней власти, и сейчас осаждает этот проклятый город. Первый штурм они отбили – я упал с крепостной стены не на ту сторону, чуть ли не на головы косальцев. Вот и кинули меня сюда…

-А скажи, чужак,- вмешался в разговор вкрадчивый голос,- день или ночь там снаружи?

Тиберий вздрогнул и с надеждой посмотрел на все еще угадываемого лишь по голосу Конана. Тот ободряюще хлопнул его по плечу.

-Все в порядке, старина, ответь ей.

-Не знаю как сейчас…госпожа, - почтительно ответил наемник,- но когда меня тащили в храмовые подземелья, Луна только всходила на небо.

-Отлично,- даже во тьме был виден хищный оскал,- жди гостей, Бирендра!

Страх и растерянность царили в Махаджанападе, никогда еще не видевшей под своими стенами столь огромного войска. Отовсюду стекались беженцы, передававшие жуткие слухи о кровавых обрядах, что творили с пленными жрецы Сета. А вскоре и сами жители столицы увидели смуглых всадников под стенами города. Первый штурм был отбит, хотя многим казалось, что пришел последний день, когда на стену, поминая своих кровожадных богов, лезли чернокожие дикари. Бирендра надеялся на обещанную помощь Турана, но вскоре пришла весть, что Йездигерд увяз в очередной войне с Кофом и не может послать войска на юг.

Отчаяние, охватившее город, казалось, сочилось отовсюду. Откуда-то появлялись безымянные пророки кричавшие, что город постигла кара богов, разгневавшихся на узурпатора Бирендру. Этих смутьянов казнили, но царь понимал, что только карательными мерами народ не успокоишь. Поэтому он объявил о начале Великого Жертвоприношения Яджуру. Во всех храмах и у домашних алтарей совершались подношения: молоком, водой, фруктами, благовониями, зажигались масляные лампы и звенели колокола, отпугивая злых духов.

Самое большое богослужение шло в главном храме Косалы, где сам Бирендра, наряду с жрецами и кшатриями, участвовал в Махапудже - великом приношении. Несмотря на глубокую ночь в храме было светло как днем от бесчисленных светильников и светящихся гирлянд. Целые оркестры духовых инструментов сопровождали пение гимнов перед огромной статуей Яджура – выточенного из чистой яшмы великана с шестью руками и оскаленным ликом. Жрецы в черно-красном читали молитвы, чтобы Яджур учинил расправу над демонами, злыми духами, врагами и завистниками.

-Моего врага бей, бей! – кричали они. - Пожирай, пожирай! Убивай, убивай!

Накрутив себя до предела, собравшиеся в храме плевались и толкали проводимых через толпу пленных стигийцев и иранистанцев. Одного за другим скованных пленников укладывали рядом со статуей и кривые ножи вспарывали им груди, чтобы жрец могли вырвать окровавленные сердце.. Другим пленникам мускулистые полуголые душители ломали шеи голыми руками – все виды жертвоприношений считались уместными сейчас. Реки крови текли по полу и все громче пелись гимны в честь шестирукого бога, которого просили о защите от почитателей Великого Змея.

Но гимны, мантры, молитвы - все стихло, когда по храму пронесся холодный ветер и леденящий душу хохот вселил ужас в сердце собравшихся. Массивные двери с грохотом захлопнулись, отрезая людям путь к отступлению. Половина светильников погасла, но оставшегося света было достаточно, чтобы увидеть, как жертвенная кровь, пролитая на полу, взбурлила и отхлынула к статуе Яджура, от которого в ужасе шарахнулись молящиеся. Только Бирендру будто удерживала на месте некая невидимая сила, не давая отойти в сторону. Бледный, с искаженным от страха лицом, он смотрел, как красные потоки сливаются в настоящее кровавое озеро, отражающее вспыхнувшие на стенах колдовские огни. Словно завороженный владыка смотрел, как из бурлящей крови вынырнули густые черные волосы, за ними голова и руки с когтистыми пальцами. Полыхающие зеленым огнем глаза с ненавистью вперились в царя и он невольно отшатнулся от жуткого призрака.

-Это ты?!- выдохнул он,- не может быть.

-Пришло время платить по счетам, Бирендра,- выдохнула вампиресса.

-Это Каларатри!- послышался сдавленный шепот,- Яджур вернул Косале ее царицу.

-Нет!- крикнул Бирендра заслоняясь руками, чтобы не видеть ужаса, которым вмиг оказался объят храм. Закланные на алтаре тела людей и животных вдруг зашевелились, задергались, устремились друг к другу, сливаясь в единое целое. Словно невидимый мальчишка-великан отрывал им ноги, лапы, крылья, разрывал на части, а потом слеплял воедино. Жуткие твари, сочетавшие в себе звериные, птичьи и человечьи черты, со страшным воем врывались в толпу прихожан. Страшно преобразились стены: фрески с изображением богов, героев и животных обратились бесчисленными демонами. С диким ревом они устремились в зал, раздирая на части и пожирая заживо людей.

Обжигающе-холодные руки, легли на плечи Бирендры, притягивая его к себе, и он на миг взглянул на Каларатри - чтобы увидеть окровавленную пасть, со смачным чавканьем вгрызшуюся в его лицо.

Столица сдалась без боя - наутро, когда войско стигийцев и их союзников готовилось к новому штурму, городские ворота неожиданно открылись. Купцы, ремесленники, уличные торговцы, знать, нищие, проститутки - все стояли вдоль вымощенной камнем мостовой, покорно склонив головы, глядя как проходят завоеватели. Первыми в город въехали боевые колесницы, которые везли бешеные огромные кони Стигии с плюмажами на головах. Воины в колесницах были высокими, их ястребиные лица охвачены бронзовыми шлемами, на гребнях которых виднелись полумесяцы, поддерживающие золотые шары. Во главе этого войска на черном коне ехал сам Ктесфон – молодой смуглый красавец, в черной кольчуге и шлеме. Во втором ряду шла пехота, где стигийцы шли бок о бок с кшатриями Косалы. За ними оглушительно трубя, вышагивали иранистанские боевые слоны, с бивнями обитыми металлом. За ними двигался пестрый отряд дикарей на полудиких лошадях - воины Зембабве и Пунта. Они сияли черным деревом тел, гибкие и мускулистые, скача верхом совершенно нагие. Были здесь и бородатые шемиты, в кольчужных латах и цилиндрических шлемах - выходцы из союзных Стигии Сабатеи и Кура. Тыл замыкали наемники: две тысячи всадников и четыре тысячи копьеносцев. Закованные в кольчугу с головы до пят, они носили свои шлемы без забрал поверх кольчужных назатыльников. У седел были приторочены боевые топоры или стальные булавы, и у каждого воина на поясе был широкий меч. Среди них встречались гиперборейцы, кофийцы, аргосцы, зингарцы, офирцы и коринфяне.

И над всеми ними - над спинами боевых слонов, над пехотой и над головой самого Ктесфона гордо реяло знамя Стигии со змеем, кусающим себя за хвост. Весь город, казалось, встал на колени, встречая чужеземного принца, принимавшему все славословия с брезгливой снисходительностью.

Неудержимым, могучим потоком вливалось в город вражеское войско - последние колонны еще входили в ворота, а передние всадники уже выезжали на огромную площадь перед храмом. На ступеньках храма, преклонив головы, стояли жрецы и кшатрии - те, кому посчастливилось пережить страшную ночь. Спастись удалось только тем, кто вовремя упал на колени, моля о пощаде восставшую из мертвых махарани.

Только двое стояли прямо, встречая огромное войско - аргосец Тиберий и киммериец Конан. Когда на площадь въехал Ктесфон, хайборицец опустился на колени вместе со всеми, но киммериец только склонил голову.

-Говори, Конан, - надменно кивнул стигиец.

-Я выполнил твое поручение, принц,- сказал Конан,- невеста ждет тебя в главном зале храма рядом со статуей Яджура. Но должен тебя предупредить - она уже не та, какой была, когда посылала тебе письмо.

-Она больше не хочет стать моей женой?- нахмурился Ктесфон.

-Хочет, но…

-Тогда остальное не имеет значения,- Ктесфон легко спрыгнул с коня, отдавая поводья ближайшему офицеру,- веди меня, Конан.

-Как скажешь, - пожал плечами Конан.

Они вошли в храмовый зал - еще не отмытый от луж крови и не очищенный от изуродованных кусков тел, валявшихся прямо посреди зала. Жуткие, пляшущие демоны скалились с многочисленных фресок, но ни один из них не был страшнее развалившейся на алтаре дьяволицы во плоти. Смуглая кожа Каларатри стала иссиня-черной, длинные локоны, смазанные смесью крови и жира, вились словно змеи, рот кривился в злобной усмешке. Полыхавшие зеленым цветом глаза уставились на стигийца.

-Рани Косалы приветствует тебя, принц Ктесфон,- произнесла вампиресса,- видишь, я держу обещание, данное твоему отцу. Даже смерть не помешала мне выполнить его - теперь слово за тобой.

Конан посмотрел на Ктесфона и увидел на его губах самодовольную усмешку.

- Мой наставник Тот-Амон,- произнес стигиец,- учил меня, что нет смерти и жизни, нет красоты и уродства - есть лишь великий Сет, порождающий все сущее и пожирающий его же, когда придет срок. Все демоны, - и ваши Яджур с Катар из их числа, - есть лишь орудие Его гнева. Мне ли, сыну Великого Змея, страшиться брака с невестой-упырем?

Черные губы раздвинулись в жуткой улыбке и демонический хохот сорвался с уст демоницы, раскрывшей объятья шагнувшему вперед Ктесфону. Конан, осторожно отступил назад, прикрыв дверь.

Он выходил из храма уверенным, бодрым шагом человека, выполнившего свой долг. То, что будет дальше его уже не волнует - также, как и Ктесфона не должно волновать, что было между ним и Каларатри в храмовых подземельях. Да и как принца может тревожить то, что он никогда не узнает?

Наутро глашатаи объявили, что рани Каларатри, выполняя свое обещание, выходит замуж за стигийского принца, знаменуя тем самым союз между Стигией и Косалой. Весь день в храме отмечалось свадьба, а к вечеру по улицам прошел огромный слон, с небольшой башенкой на спине. Оттуда взирали на своих подданных молодожены - надменно ухмыляющийся Ктесфон и прекрасная Каларатри, чей лик казался творением гениального скульптора. И вновь шло огромное войско, к облегчению горожан, покидая город, так и не устроив никаких бесчинств. Все это - пожары, кровь, насилие, грабеж, было обещано воинам в землях Турана, во славу Сета, Яджура и Катар.

Львы Негари

-Да возвеличится он как Валка, да обретет он силу Хонана, да будет он страшен врагам как Голгор…

Тощий, как скелет, жрец поднял с мраморного возвышения золотую корону, покрытую тончайшей резьбой. Вместо зубцов по кругу торчали зубы акулы-мегалодона в оправе из орихалка. Подобная корона, только много больше, венчала кудри стоявшей в центре храма исполинской статуи - могучего воина с трезубцем в мускулистой руке. Множество свечей горело здесь, освещая причудливые фрески, и множество бритоголовых жрецов пели божественные гимны, славя нового владыку.

-Именем богов Атлантиды, я провозглашаю Теоса королем Атлайи.

С этими словами жрец возложил корону на голову смуглого великана, стоявшего перед ним на коленях. Тот встал: высокий, широкоплечий, в красной мантии, отороченной мехом пантеры. Темные глаза с вызовом осмотрели стоявших у стен людей и, пряча глаза от этого тяжелого взгляда, толпа взорвалась нестройными криками:

-Долгих лет царствования Теосу!!!

Из Храма Моря коронационные торжества переместились в тронный зал королевского дворца Негари, столицы царства Атлайя. Тысячи лет миновали с тех пор, как океан поглотил Атлантиду, но и по сей день потомки атлантов правили в колонии, основанной ими в сердце Черной Земли. Величайшим достижением атлантского зодчества был этот зал, где высокий купол поддерживали титанические колонны, украшенные причудливой резьбой. Между ними возвышался величественный трон, высеченный из глыбы черного камня. С обеих сторон трон ограждали изваяния исполинских драконов, каждый из которых превосходил размерами слона. А перед троном, образуя живой коридор, стояли чернокожие великаны c ассегаями. Бесстрастно смотрели они проходящих перед ними негарийских аристократов, преклонявших колено перед новым королем.

Теос угрюмо смотрел на сменявших друг друга атлантов, произносивших ритуальные фразы подчинения. Он знал, что мало кто из них искренне радуется его воцарению.Отцом нового короля был Арлан, брат умершего короля Фелана, не оставившего сыновей. Арлан скончался еще раньше, оставив Теоса единственным наследником престола Атлайи. Но по матери происхождение Теоса было не столь благородным, о чем свидетельствовала смуглая кожа и вьющиеся волосы, которые Теос сбривал наголо. Матерью его была Асшера, негритянско-шемитская жрица, некогда привезенная Арланом из Зембабве. То ли необычайной красотой, то ли черным колдовством она обворожила Арлана, признавшего Теоса своим законным сыном. Но знать Атлайи не любила и боялась Асшеру, объявившую себя верховной жрицей Бога-Обезьяны, которого атланты именовали Ксултой, а чернокожие - Зембой. Его храмовую стражу составили выходцы из Зембабве, что по восшествию Теоса на престол, заняли место королевской гвардии.

Сейчас Асшера стояла за спинкой трона, укрываясь под сенью каменных драконов. Темные глаза неотрывно смотрели на подходивших к трону атлантов, ежившихся под испытующим взглядом той, кого вся Негари считала ведьмой. Сама Асшера почти не замечала этого страха: ее беспокоили не те, кто присутствовал на церемонии, а те, кто ее проигнорировал. Когда последний из аристократов выразил почтение новому королю, Асшера приблизила губы к уху сына и что-то неслышно шепнула. Теос кивнул и подозвал одного из черных стражей.

-Отберешь несколько человек и приведешь в мои покои принцессу Кхиру,- сказал он,- она присягнет мне лично,- добавил он, осклабившись.

Ночь спустилась на Негари, но мало кто спал в столице Атлайи. Из королевского дворца слышались пьяные выкрики участников праздничного пира. Вокруг вечных огней, полыхавших вокруг каждого храма, танцевали Лунные Девы и жрецы возносили гимны богам, призывая их оказать поддержку новому монарху. Остальные же горожане с тревогой вслушивались в эти звуки, гадая, что теперь ждет Атлайю.

Не спалось в эту ночь и принцессе Кхире беспокойно метавшейся на ложе, устланном шелковыми подушками. Это была стройная девушка, с темно-синими глазами, черными волосами и молочно-белой кожей, выдающей чистоту расы. Тонкая, почти прозрачная ночная рубашка, почти не скрывала соблазнительных форм, предмет вожделения всех молодых аристократов Негари. Вожделел ее и Теос, желавший окончательно утвердить свое право на трон браком с дочерью Фелана. Однако сама Кхира чувствовала лишь глубочайшее отвращение к кузену. Законы Атлайии запрещали женщине занимать престол - именно поэтому на трон воссел Теос. Но наследница тысяч царей, дерзкая и честолюбивая девушка считала, что Атлаей должна править чистокровная атлантка. К ее расовому снобизму примешивалась и неприязнь к культу Бога-Обезьяны: Кхира, еще девочкой танцевавшая с Звездными Девами, презирала дикарскую религию.

Она понимала, что Теос не забудет о ней, но надеялась, что он будет слишком занят в ночь коронации. Однако надежды эти оказались напрасны: чутко вздрагивающая от каждого постороннего звука, Кхира вскоре услышала крадущиеся шаги в коридоре. Вот они остановились у ее двери, заскрежетал замок и дверная ручка медленно повернулась. В комнату скользнула черная тень: похожий на гориллу, зембабвиец направился к ложу спящей, как он считал, девушки. Следом за ним в комнату вошло еще трое чернокожих.

Но едва первый из них завис над кроватью девушки, как из-за кровати послышалось грозное рычание и гибкое тело, взвившись в воздух, обрушилось на зембавийца. Послышался жуткий крик и шея негра хрустнула как сухая ветка в могучих челюстях. Остальные чернокожие, с широко распахнутыми от ужаса глазами, смотрели как над их поверженным товарищем, хлеща себя хвостом по бокам, стоит огромный лев с черной гривой. Один из зембавбийцев замахнулся на него копьем, но зверь оказался быстрее: острие ассегая пропахало глубокую борозду по его ребрам, когда большая кошка прыгнул на зембабвейца. Удар могучей лапы разом размозжил его голову, после чего лев кинулся на остальных. Суеверным, как и всем чернокожие, зембабвейцам, показалось, что не обычный зверь, но мстительный демон ограждает сон принцессы. Уже не пытаясь сопротивляться, негры кинулись к двери, однако лев одним прыжком настиг их. Предсмертные крики перемежались с грозным рыком и хрустом костей,когтистые лапы терзали трепещущую плоть. Когда все закончилось над четырьмя безжизненными телами стоял, рыча могучий зверь.

-Хармат!- Кхира спрыгнула с ложа и порывисто обняла львиную шею, зарывшись лицом в густую гриву, - в добрый час Голгор послал мне тебя.

Лев повернул окровавленную морду и лизнул девушку в лицо.

Согласно обычаю, королевская дочь несколько лет танцевала перед изваянием Голгора в его темной ипостаси - Льва Ночи, бога смерти и разрушения. Из уважения к династии жрецы подарили принцессе львенка, рожденного четой священных львов, живших при храме. Девочка привязалась к зверенышу, назвав его в честь одного из царей Атлантиды, и даже покинув храм, навещала не забывшего ее воспитанника. И сейчас, чувствуя опасность, она, договорившись с жрецами, потайными ходами приводила льва к себе.

Кхира бегло осмотрела льва и, убедившись, что его раны не опасны, ласково потрепала его по голове.

-Пойдем Хармат,- сказала она,- нам нельзя тут оставаться.

Придерживая льва за загривок, она осторожно выглянула в коридор. Не заметив ничего подозрительного, она беззвучно скользнула к стене, где среди многочисленных фресок виднелось неприметное глазу возвышение. Кхира притронулась к нему и часть стены беззвучно отъехала, открывая уходящий вниз туннель. Спустя миг девушка и лев уже спускались по ступеням, пробираясь ходом известным лишь горстке посвященных. Ход соединял королевские покои с храмом Голгора, где оставались верные принцессе люди.

Под стенами Негари простиралось исполинское озеро, одно из внутренних морей Черных Королевств. Вскоре из потайной пристани в пещере отчалила быстроходная галера. Подняв черный парус, судно устремилось на юг, к городам, еще не присягнувшим Теосу. В древних колониях Атлантиды, Проте и Тритосе-у-Моря, среди людей верных памяти ее отца, Кхира надеялась найти поддержку против кузена.

Тритос-у-Моря пал.

Исполинскими кострами полыхали храмы и дворцы, отбрасывая отблески на воды залива. Со стороны это выглядело как преддверие ада: меж огней, крича как проклятые души метались несчастные жители, преследуемые черными, словно демоны, захватчиками. К берегу причаливали все новые пироги, и с них, завывая и скаля подпиленные зубы, выплескивались орды дикарей, с упоением врывавшиеся в оргию смерти и разрушения.

Горожане, чье внимание было приковано к восшествию на престол нового монарха в Негари, оказались не готовы к вторжению с моря. Тритос пал, его сопротивление было сломлено и захватчики уже перешли от боев к мародерству. Лишь в огражденном широким каналом Храме Моря, где заперлись последние оставшиеся гвардейцы Тритоса, еще шел бой. Снова и снова черные пираты пытались перебраться через канал, но всякий раз откатывались с большими потерями. Три приступа были отбиты - пока с моря не пришло новое подкрепление: две сотни черных бойцов со стальным оружием. Вел их белый воин в рогатом шлеме и черных доспехах. Рослый и мускулистый, он рубился с яростью берсерка, прорываясь по мосту из лодок созданному пиратами. Столь яростен был его натиск, что защитники храма дрогнули и отступили, заперевшись внутри.

Белый вождь встал на ступени храма, заваленных телами убитых. Он сорвал с головы шлем, высвобождая гриву черных волос. Жажда крови постепенно утихала в голубых глазах воина, на губах появилась легкая улыбка.

-Вы храбро сражались,- громко произнес он,- и я не хочу вашей смерти. Город пал и ваше сопротивление ничего не изменит.

Перед его лицом пролетела стрела, пущенная дрожащей рукой, но черноволосый исполин и глазом не повел, продолжая свою речь.

-Я прекращу резню и остановлю грабеж,- продолжал он,- если вы сложите оружие и дадите мне выкуп. Если же вы этого не сделаете – мы подожжем храм, а в городе еще до рассвета не останется ни одного живого человека. Я Конан из Киммерии, вождь черных корсаров и это мое последнее слово.

Из-за дверей послышался сбивчивый шепот и Конан, с удивлением уловил в нем знакомые слова. Некоторое время он старательно вслушивался, потом заговорил снова.

-Я Конан из Киммерии, сын кузнеца из северных гор. Клянусь Кромом, Ллиром и Морриган, что пощажу город, если вы сложите оружие.

Эти слова он произнес на языке родного племени и на нем же ему и ответили - со странным, архаичным акцентом.

-Ты говоришь на языке древних? Как такое может быть?

-Разрази меня Кром, если я знаю,- усмехнулся Конан,- но очередной знак, что вам стоит прислушаться к моему предложению. Я не бросаю слов на ветер.

На короткое время наступила тишина, а потом двери храма распахнулись и на ступени перед ним с грохотом полетели мечи, копья и боевые топоры.

С рассветом капитан черных корсаров уже восседал за одним столом с Аурином - наместником Тритоса-у-Моря. Высокий и черноволосый, атлайец напоминал самого Конана, хотя расовое смешение и наложило отпечаток на его внешность: кожа его была смуглой, а глаза- карими. Тем не менее, сходство бросалось в глаза, хотя обретение сородича совсем не радовало Аурина. Он держался скованно, как и подобает побежденному, тогда как Конан вел себя непринужденно, с аппетитом уминая жареное мясо и запивая его пальмовым вином. Впрочем, об осторожности он также не забывал, заставив наместника отведать от каждого из принесенных блюд.

-Клянусь Кромом, я не знаю, почему наши языки столь схожи,- с набитым ртом говорил киммериец,- у моего народа нет преданий о столь великом прошлом, - он небрежным жестом указал на окружавшую его мраморную лепнину и драгоценное убранство.

-В наших хрониках пишут,- заметил Аурин,- что некогда атланты владели колониями по всему свету. Одна из них была на севере Турии, где атланты разгромили царство Комморию. Возможно, киммерийцы – их потомки, пережившие Великую Катастрофу.

-Я ничего не знаю об этом,- пожал плечами Конан,- но другого объяснения нет, так что удовольствуемся этим. И хватит о прошлом. Меня сейчас интересует настоящее.

-Что ты имеешь в виду?- напряженно спросил Аурин.

Вместо ответа Конан развернул свиток - карта Атлайской империи, взятая им среди прочих трофеев, ставших уплатой за прекращение резни и грабежей. На карте виднелся длинный залив, глубоко вдававшийся в сушу. В него впадала большая река, в устье которой и стоял Тритос-на-Море. Сама же река вытекала из узкого длинного озера на севере. На его северном берегу также стоял город в устье еще одной реки, текущей с севера и берущей начало в другом озере, еще больше первого. На западном берегу озера стоял большой город и Конан уже знал, что это Негари, столица Атлайи.

-От Куша до Южных Островов ходят слухи о богатствах Негари,- сказал киммериец,- но еще никто из пиратов не осмелился проверить это. Даже Белит, Королева Черного побережья, не заплывала так далеко. А я - приплыл и взял ваш город, я Конан из Киммерии, ваш дальний родич. И по-родственному, я предлагаю тебе сделку, Аурин,- Конан тяжелым взглядом посмотрел на наместника,- ты станешь моим проводником на пути к Негари. Взамен я обещаю, что в Тритосе больше никто не умрет - в том числе и в твоей семье, которую будет охранять мой гарнизон. После того, как я уйду с…подарками от ваших владык никто не скажет, что ты не старался защитить вверенный тебе город.

Конан широко улыбнулся наместнику, наливая себе еще вина. Аурин затравленно посмотрел на варвара и неохотно кивнул.

Храм Ксулты стоял особняком от остальных строений: приземистое мрачное здание, вырубленное в одной из скал, ограждавших Негари. Над бронзовыми воротами храма скалился каменный обезьяний череп, в глазницах которого полыхало яростное пламя.

Культ Ксулты не был атлантским по происхождению: в незапамятные времена его привнесли в Атлантидуиз земли Му. Когда над миром прокатилась Великая Катастрофа, а Атлантида, Лемурия и Му канули на дно морское, негарийцы отвергли Бога-Обезьяну, обратившись к своим исконным богам. Храм Ксулты пустовал, пока брат короля не привез в город жрицу Зембы, возродившую поклонение богу-зверю.

Теперь в храме всегда горел огонь, а золотые курильницы чадили едкими благовониями, окуривавшими статую исполинской обезьяны в ожерелье из черепов. Уродливый идол был создан из черного камня и только глаза мерцали в полумраке алыми рубинами. На алтаре перед богом лежало тело чернокожей рабыни, покрытое жуткими ранами. Над еще дышавшей жертвой склонилась Асшера, копавшаяся в человеческих потрохах. Рядом с матерью стоял Теос, за спиной которого беззвучными тенями скользили младшие жрецы.

-Мы теряем время,- недовольно пробурчал король,- зачем мне эти гадания, когда я могу пойти в храм Голгора и вытрясти из жрецов правду?

-Пока не время,- покачала головой Асшера,- Голгор еще силен в Негари и весь город поднимется против тебя как святотатца. Погоди, уже скоро.

Она запустила руку в длинный разрез на животе и, ухватив что-то цепкими пальцами, с силой дернула. Поток крови хлынул на алтарь и жрица, вытряхнув на алтарь требуху, впилась взглядом в растекшуюся лужу.

-Я вижу галеру,-наконец произнесла она,- царскую галеру, идущую вниз по Зембаси. Принцесса там. Она хочет укрыться в городе…Тритос, нет, Прот.

-Проклятие,- выругался Теос,- если она укроется там, Атлайя поднимется против меня!

-Если она успеет,- заметила жрица,- ей еще предстоит миновать Персты Ноддона. Там ее и будут ждать Дети Ксулты. Эй вы,- крикнула она жрецам,- ведите эту падаль.

Младшие жрецы растворились во внутренних помещениях храма и тут же появились снова, ведя под руки трех связанных девушек. Они были белыми - из тех семей, что не признали Теоса королем. Не обращая внимания на мольбы и проклятия, первую из жертв повалили на алтарь, прижав к камню руки и ноги. В следующий миг над девушкой нависла ухмыляющаяся черная ведьма. Поднялся и опустился каменный нож и отчаянный крик оборвался, когда Асшера выпрямилась, держа в руке вырванное сердце. Вновь и вновь поднимался нож, по алтарю струилась кровь, а крики жертв сплетались с мерным песнопением жрицы. Ее заклятия вырывались из-под крыши храма,возносясь к полной Луне и опадая в ущелья окруживших Негари гор. Во мраке раздавалось злобное рычание, загорались желтые глаза и ужасающие существа выходили из своих логовищ.

Непроглядные джунгли с двух сторон обступили узкую реку, по которой шла галера под черным парусом. Ряды весел почти без звука погружались в казавшуюся темной воду, распугивая уродливых панцирных рыб и огромных крокодилов. В лунном свете плясали бесчисленные насекомые, за которыми охотились летучие мыши.

-Мне здесь не нравится,- Кхира с отвращением раздавила усевшегося на ее плечо большого москита,- может все-таки стоило идти основным руслом?

Она стояла на носу судна, опершись на резную фигуру оскаленного зверя. Рядом с ней стоял коренастый мужчина, со смуглой кожей и темными глазами, выдававшими смешанное происхождение.

-Мы не знаем, что сейчас происходит в Проте,- сказал он,- может, город уже признал Теоса королем. Нам лучше пройти не к главным воротам, а к юго-западным, где храмовые кварталы. У жрецов Голгора вам будет безопаснее всего.

-Надеюсь, ты знаешь что делаешь,- высокомерно вскинув голову сказала Кхира и, развернувшись, ушла в свою каюту. Кормчий проводил ее недовольным взглядом, затем посмотрел на реку, да так и замер с раскрытым ртом.

Впереди русло реки сужалось и оттуда слышался шум - река прерывалась порогами, проходить которые нужно было с большой осторожностью. Но не эта, хорошо знакомая кормчему, опасность заставила его похолодеть. Меж порогов, растянувшись от берега к берегу, стояли узкие пироги. Лунный свет блестел на стальных мечах и копьях, которые держали стоящие в лодках полуголые негры.

-Тревога!- крикнул кормчий и в этот момент ливень стрел обрушился на галеру. Сразу две стрелы поразили атлайца в горло и грудь, и он рухнул на палубу. Последнее, что он увидел перед смертью, был белый гигант, с торжествующей усмешкой опускавший лук.

Конан не стал штурмовать хорошо укрепленный Прот, уже осведомленный об участи Тритоса-на-Море. Оставив свое войско на островах, запиравших выход из города, киммериец, отобрав сорок человек, поднялся по одному из речных рукавов, на которые разбивалась река Зебмаси, впадая в озеро. Хитросплетения проток, именуемых Перстами Ноддона, вели к Проту десятками разных путей и Конан решил найти наиболее удобный для внезапной атаки. Его разведчики, рассыпавшиеся по ночным джунглям, сообщили киммерийцу об идущей с севера галере, явно стремящейся избегать людского внимания. Это показалось Конану любопытным и он решил перехватить судно.

-Сдавайтесь,-выкрикнул варвар, - и вам сохранят жизнь!

Он говорил на киммерийском и на один удар сердца это повергло защитников галеры в недоуменное молчание. Затем кто-то пустил стрелу - киммериец вовремя отпрянул и наконечник лишь задел ему скулу, вместо того, чтобы поразить в глаз. Вытерев кровь, Конан расхохотался и приказал атаковать неприятеля. Первым он перескочил на борт вражеской галеры, тремя ударами уложив сразу троих врагов. Следом ворвались и остальные пираты. Кровавый вихрь бушевал от кормы до носа галеры – атланты, даже оказавшись в меньшинстве, сражались ожесточенно, не прося и давая пощады, заставив Конана вновь вспомнить своих соплеменников. Особенно ожесточенный бой развернулся вокруг каюты на корме – собравшиеся тут воины, раз за разом отбивали атаки чернокожих. Корсары так и не смогли прорваться к каюте, пока Конан, лично возглавив атаку, не врубился в ряды сопротивлявшихся. В образованный им проем с воем хлынули черные пираты и вскоре все было кончено. На залитой кровью галере, от носа до кормы, оставался лишь один белый - Конан-киммериец.

Он не успел первым к дверям каюты - один из пиратов, еще пребывавший в упоении боя, рывком распахнул дверь и шагнул внутрь. Это было нарушением субординации, но Конан не успел одернуть нарушителя: из глубин каюты послышался утробный рев, потом отчаянный крик и в следующий миг на палубе появился огромный лев. Его лапы еще терзали мертвое тело, желтые глаза злобно обводили оторопевших корсаров.

Конан единственный не потерял присутствия духа, снимая с плеча лук. Глядя на него прибодрились и черные, кто-то из них даже потянулся за стрелами. Зверь напрягся, сжавшись в комок, но прежде чем он успел прыгнуть дверь каюты распахнулись и рядом со львом встала тоненькая фигурка. Глаза Конана расширились от изумления – перед ним стояла белая девушка, черноволосая и синеглазая. Последний раз он видел подобных женщин как перед тем как оставить Киммерию. И сейчас, глядя на хрупкую девушку, бесстрашно державшую ладонь на загривке огромного льва, а вторую руку, положившую на рукоять клинка на поясе, даже киммериец оторопел. Вспомнились старые легенды Киммерии: о богинях воительницах, выходящих с вершин туманных гор, дабы упиваться кровью и смертью. Алые губы дрогнули, но прежде чем они успели произнести хоть слово, в битву стремительно ворвался новый, ужасающий участник.

Из джунглей раздался оглушительный вой и берега реки вдруг закишели множеством уродливых тварей. Они напоминали горилл Куша, но выше и массивнее, их шерсть отливала серебром в свете Луны, а острые когти больше подошли бы тигру или льву, чем огромной обезьяне. Когда они рычали, широкие носы морщились, как у больших кошек, а толстые губы приоткрывались, обнажая острые клыки.

С утробным рыком твари ворвались на галеру. Огромные лапы мозжили головы чернокожих, острые когти и зубы терзали их тела. Безумная оргия крови и смерти вновь охватила галеру иуже никто не мог сказать, кто станет победителем.

Конан сражался в первых рядах, обрубая тянувшиеся к нему лапы, разя обезьян в распахнутые пасти или в горящие злобой глаза. Он уже встречал подобных тварей и поэтому не подпускал их близко, зная, что попадание в захват равносильно гибели. На его глазах один негр, в пылу боя оказался слишком близко, угодив в могучие лапы. Вздулись огромные мускулы, послышался отчаянный крик и чудовище презрительно отшвырнуло труп с головой раздавленной как гнилой орех.

Бок о бок с Конаном бился могучий лев - общая угроза сблизила человека и зверя, клыки, когти и меч действовали в едином ритме. От взгляда киммерийца не ускользнуло, что твари стремятся, прежде всего, к каюте где, бледная как смерть, стояла девушка с мечом наготове. Вот одна из обезьян, отшвырнув окровавленный труп, одним могучим прыжком оказалась рядом с ней. Девушка совершила отчаянный выпад и обезьяна с ворчанием отпрянула, зажимая окровавленную лапу. Кхира попыталась ударить снова, но удар здоровой лапы выбил клинок из ее рук. Толстые пальцы были готовы сомкнуться на ее шее, когда сверху послышалось угрожающее рычание и Хармат рухнул на обезьяну. Оба хищника терзали друг друга зубами и когтями, но лев успел сомкнуть челюсти на мохнатом горле, не ослабляя хватки, даже когда его рвали острые когти. Наконец глаза обезьяны потухли, ее лапы бессильно опали. Большая кошка, пошатываясь, встала на ноги. Черная грива была мокрой от крови, через страшные раны проглядывали кости и все же лев нашел в себе силы вскинуть голову и издать грозный рык. Кхира кинулась к своему защитнику, но в этот миг сверху на льва обрушился комок серой шерсти. Огромные лапы ухватили льва за челюсти и дернули, разрывая ему пасть. Свирепо ворча, обезьяна шагнула к оцепеневшей от горя и ужаса девушке и вдруг застыла на месте. Принцесса увидела, как из груди обезьяны появилась блестящая сталь, из пасти выплеснулся поток крови и тварь, покачнувшись, рухнула к ногам атлантки. За ее спиной вырос черноволосый воин, с мрачной усмешкой кладущий нож в ножны. Кхира огляделась - все обезьяны были мертвы, но и черных пиратов осталось лишь пятеро. Она вновь посмотрела на воина и увидела его вопросительный взгляд.

-Ты говорил на языке древних,- сказала принцесса, тщательно подбирая слова, - ты выглядишь как древние. И все же ты не из них. Так кто же ты?

-Я Конан,- усмехнулся воин,- Конан из Киммерии, сейчас – вождь черных корсаров.

Кхира тоже читала старые хроники, а все происходящее необыкновенно убыстрило быстроту ее соображения.

-Ты пришел с Севера,- скорей утвердительно сказала она,- из комморийской колонии.

-Есть такая версия,- пожал плечами Конан,- но не думай, что это заставит меня проникнуться к вам любовью. Я убивал киммерийцев из других кланов не хуже, чем пиктов или ваниров. А здесь я просто пират.

-И что же ты хочешь…пират?- Кхира даже сумела изобразить высокомерие.

Конан окинул ее откровенным взглядом от которого принцесса невольно зарделась.

-Что же еще нужно пирату?- усмехнулся он,- золото, которого, как говорят, навалом в Негари. Но ты, кстати, так и не назвалась.

Кхира соображала быстро - и быстро же поняла, что Конан соображает не хуже.

-Я Кхира, принцесса Негари и законная наследница трона Атлайи,- она вдруг перешла на одно из наречий черных,- трона, что узурпировал мой кузен Теос. Ты, наш родич с севера, жаждущий славы и добычи: клянусь Голгором у тебя будет все, что может дать королева Атлайи, если ты и твои люди поддержат меня.

На мгновение все замерло: Кхира с тревогой смотрела на застывшего на месте киммерийца. Представившись принцесса страшно рисковала: сейчас она полностью во власти Конана и если он решит продать ее Теосу, тот не пожалеет золота. Воин пристально посмотрел ей в глаза, потому перевел взгляд на мертвых обезьян.

-Эти твари охотились за тобой,- сказал он,- почему?

-Их наслала Асшера,- ответила Кхира,- жрица Ксулты, бога-обезьяны и мать Теоса.

Конан еще раз осмотрел поле битвы, задержавшись на телах черных корсаров, потом снова посмотрел на Кхиру.

-Я принимаю твое предложение, принцесса,- сказал он,- я сокрушу твоих врагов и верну тебе трон Негари.

-Скрепим наш союз,- произнесла принцесса и наклонилась над павшим львом. Из страшной раны все еще струилась кровь и Кхира, подставив руки под алый поток, простерла наполненные ладони к Конану

-Выпей!- сказала она,- мой защитник пал, но новый лев восстал с Севера. Выпей кровь зверя Голгора, Льва Ночи, дабы он помогал тебе, как всем сынам Атлантиды .

Конан пожал плечами и, наклонившись, вкусил львиной крови. За его спиной послышался благоговейный шепот, в котором он расслышал слова «Лев Ночи». Конан усмехнулся, отдавая должное хитроумию новой соратницы: только сейчас он понял, почему принцесса перешла на язык чернокожих. Теперь он не сможет отказаться, не оскорбив религиозные чувства собственных людей, почитавших Льва Ночи одним из главных богов. Конан небрежно отсалютовал ей мечом и отдал команду корсарам, беря командование галерой на себя.

В храме Ксулты творилось очередное жуткое действо: перед статуей бога-обезьяны, покачивалось изуродованное тело, подвешенное к потолку вверх ногами. Кровь из перерезанного горла капала в большую чашу из обсидиана, стоящую на алтаре. Как только она наполнилась, Асшера наклонилась и прошептала несколько слов. Кровь начала светлеть пока не стала полупрозрачной. В ней открылось видение: озерная гладь усеянная судами - атлайские боевые галеры сопровождало множество пирог чернокожих. Жрица прошептала еще несколько слов и передняя галера резко выступила вперед. На ее носу стояла принцесса Кхира в расшитых золотом одеяниях и черноволосый великан в атлайских доспехах и странном рогатом шлеме. На суровом, покрытом шрамами лице горели голубые глаза.

-Твои твари дали оплошку,- сказал стоявший за спиной матери Теос,- Кхира все же добралась до Прота. И кто этот воин рядом с ней?

- Купцы из Куша,- припомнила Асшера,- как-то рассказывали о белом воине, ставшим вожаком пиратов с Кровавых Островов. Он грабил берега от Шема до Куша, а теперь, видать, добрался и сюда. Интересно, как Кхира с ним договорилась?

-Понятно как,- презрительно произнес Теос,- что еще могла предложить эта шлюха? С этими дикарями ее флот вдвое больше моего. Пожалуй, мне не стоит выходить им навстречу: стены Негари неприступны и им их не взять никогда.

-В городе много сторонников принцессы, - заметила Асшера,- и есть потайные ходы, неведомые даже мне. Рано или поздно они прорвутся в Негари.

-И что же ты предлагаешь?- спросил Теос,- выйти им навстречу.

-Да,- кивнула жрица,- пусть их флот и больше, но половину его составляют дикари. Вряд ли атлайцы так уж рады сражаться с ними на одной стороне. Выходи и ничего не бойся, сын мой: в решающий момент сам Ксулта склонит чашу весов в твою сторону.

Теос с сомнением посмотрел на мать: после неудачи на Перстах Хотата он стал меньше доверять ее колдовству. Но привычка слушаться жрицу пересилила: он коротко поклонился и вышел из храма. Асшера же незамедлительно взялась за дело. Из тайника под статуей она достала большой череп - отдаленно схожий с человеческим, но искаженных, уродливых пропорций. Он достался ей от служителя Зембы, в молодости пробравшегося к истокам Заркхебы, вместе с отрядом искателей приключений из Зембабве. Средь развалин давно забытого города, он выкопал этот череп. Колдун рассказывал об алтарях чудовищных богов, вокруг которых вьются огромные змеи, о гиенах-оборотнях, разражающихся жутким смехом в ночи, о крылатой тени, бесшумно атакующей с ночного неба. Самое сильное колдовство применил колдун, дабы уберечься от враждебной магии, но других оно не спасло: из сильного отряда, пришедшего на берега Заркхебы назад вернулся только он, а единственным трофеем стал череп одного из бывших владык города. Сам жрец вскоре умер и череп забрала Асшера. Сейчас она готовилась совершить с ним самое сильное чародейство в своей жизни.

Вслед за черепом из тайника появился кинжал, рукоять которого венчал отделанный золотом череп детеныша обезьяны. В пустых глазницах мерцали миниатюрные рубины. Скинув одежду, Асшера прочертила ножом кровоточащую линию меж все еще высоких грудей. Все новые кровавые узоры ложились на черную кожу, пока жрица бормотала заклинания. Закончив, она легла на перед статуей Ксулты и водрузила жуткий череп на начерченный кровью символ. С губ ее вновь полились заклятия и в такт им, все сильнее разгоралось священное пламя. Где-то завыл ветер, захлопали невидимые крылья и глаза Бога-Обезьяны вдруг вспыхнули алым огнем. Одновременно таким же алым пламенем зажглись глаза жрицы и глазницы черепа. Воздух над распростертой Асшерой заколебался, сгущаясь в исполинскую крылатую тень.

Восходящее солнце позолотило воды исполинского озера, названного атлантами Оком Ноддона.Там, где из него вытекала Зумбаси, во внутреннее море входил флот, равного которому не видали в этих краях со времен Империи. Выстроившись клином, шли величавые атлантские галеры, со знаками Льва и Трезубца на широких парусах. Между боевыми судами сновали каноэ черных воинов.

На флагманской галере «Лев Ночи» стояли Конан и Кхира, смотря на запад. Там, в туманной дымке, виднелись зубчатые горные хребты, на которых угадывались циклопические стены и башни огромного города, озаренного заревом вечных огней.

-Вот он Негари,- взволнованно произнесла Кхира,- моя столица.

-Кое-кто не согласен с этим, - Конан указал на двигавшиеся впереди темные точки. Постепенно они становились все больше, вырастая в огромные галеры, на парусах которых, помимо Трезубца виднелась и оскаленная обезьянья морда - символ бога-покровителя Теоса. С ними тоже шли каноэ чернокожих, хоть и много меньше, чем у Конана и Кхиры. Это были зембабвейцы, приглашенные Асшерой еще до коронации Теоса. Конан знал, что шемитско-негритянское королевство издавна враждуют с южными племенами, родственными корсарам с островов. Это родство и эта вражда позволила Конану привлечь на свою сторону вождей племен юга. Кхира, преодолев возражения атлайской знати, пообещала им богатое вознаграждение из казны Негари.

Ухватившись за шею резного чудища на носу, Конан наклонился над водой и издал улюлюкающий клич. Черные тут же подхватили его, застучав копьями о дно лодок и все каноэ устремились навстречу флоту Теоса. Кхира же отдала приказ капитану, тут же переданный на другие галеры - замедлить ход, пропуская лодки негров

Казалось, сама вода почернела от каноэ, наполненных телами приплясывающих от нетерпения дикарей. Ливень копий и стрел обрушился на вражеский флот и получил такой же ответ, разом накрывший каноэ. Множество негров упали за борт, сраженные стрелами, но остальные не сбавляли хода, пока носы каноэ с треском не врезались в бока зембабвейских пирог. Сходу южане схлестнулись в рукопашной, рубя и мозжа головы нападающим, орудуя мечами, копьями, топорами, а где надо – голыми руками и заостренными зубами. Схватка была кровавой, но короткой – союзники Конанасильно превосходили числом зембабвийцев и вскоре последний из них, рухнул в окрашенную кровью воду, где уже мелькали спины крокодилов и плавники пресноводных акул. Сами негры, впавшие в кровавую лихорадку не хуже акул, лезли на борты галер, невзирая на ливень копий и стрел, сметавший их в воду. Галеры крушили таранами вражеские каноэ, превращая дикарские суденышки в щепу, но черные, не теряя боевого духа, облепляли весла, запрыгивая на борта галер, предпочитая смерть в неравном бою пастям прожорливых тварей. В горячке боя вражеский командующий уже не замечал, как безнадежно нарушен строй галерного флота, что его суда замедлили ход, завязнув в дикарских каноэ. Но все это подмечал Конан, внимательно наблюдавший за схваткой. Наконец, он повернулся к Кхире и коротко кивнул. Принцесса отдала приказ капитану, а тот поднес к губам серебряный рог с изображением рыб и морских чудовищ. Его рев на миг перекрыл шум битвы и в следующий миг флот Кхиры и Конана пришел в движение. Тараны галер с треском вломились в построение вражеского флота и Конан, не медля, перепрыгнул на борт ближайшей галеры, с яростью берсерка врубаясь в ощетинившихся копьями негарийцев. За ним последовали черные корсары, которые, повинуясь приказу капитана, держались позади континентальных братьев. Сейчас же они бездумно шли за Конаном, ужасая и врагов и союзников своей дикарской жестокостью.

В бою никто не заметил, как окутавшая Негари туманная дымка становится все темнее, вздымаясь над горами сизо-черными тучами. Они расползались по небу, заволакивая солнце. Послышался раскат грома, меж туч сверкнула бледная молния и в ее свете мелькнул крылатый силуэт, взмывший от башен Негари. С ужасающим криком крылатое чудовище пронеслось над галерами, нагоняя страх одним своим видом. Перед глазами Конана мелькнуло поросшее черной шерстью тело, перепончатые крылья и красные глаза на оскаленной морде. Снова блеснула молния и столь же ярко блеснуло в голове Конан воспоминание, наполнившее его сердце горечью утраты и безумной яростью, затмившей суеверный страх. С нечленораздельным криком он метнулся навстречу твари, но крылатая обезьяна, не принимая боя, взмыла вверх и понеслась к флагманской галере. Слишком поздно Конан осознал, какую цель выбрала тварь: чудовище коршуном обрушилось на застывшую от ужаса белую фигурку на носу «Льва Ночи». Несколько человек кинувшихся на помощь Кхире, разлетелись с проломленными черепами, а в следующий миг чудище взмыло в небо, держа в лапах кричащую принцессу. Злорадный хохот пронесся над застывшим от ужаса флотом.

- Ксулта послал своего сына нам на помощь,- раздался громкий крик и, обернувшись, Конан увидел великана в золотой короне,- ты проиграл чужак!

Конан понял, что это сам Теос, царь Атлайи. Его присутствие, также как и пленение принцессы, воодушевили негарийцев, с удвоенной яростью обрушившихся на сторонников Кхиры. Конана издав воинственный киммерийский клич, ринулся навстречу Теосу. Великан-зембабвиец направил на него копье, которое Конан отбил мечом. Следующий удар снес голову с плеч черного воина. Второго зембабвейца из собственной гвардии, зарубил сам Теос, не желавший, чтобы кто-то отнял у него поединок с вождем черных корсаров. Мечи двух вождей сшиблись, высекая искры - снова и снова. Встретились достойные противники и ярость, полыхающая в голубых глазах Конана, зеркально отражалась в глазах владыки Нагари. Теос только что вступил в бой, был свеж и полон сил, тогда как Конана уже изрядно вымотала битва. Глаза Теоса хищно вспыхнули при виде глубокого пореза на груди Конана. Киммериец качнулся, отступая, и Теос, увидев в этом свой шанс, метнулся вперед, готовясь покончить дело одним ударом. Слишком поздно он угадал ловушку: извернувшись как кошка, Конан нырнул под занесенную руку и его меч по рукоять вошел в грудь короля Атлайи. Из раскрытого в победном крике рта выплеснулась кровь и Теос, покачнувшись, рухнул в озеро. Но, падая, он увлек за собой и застрявший в его теле меч Конана.

Сверху послышался жуткий вой, полный нечеловеческой горечи и вслед за ним – отчаянный женский крик. Обернувшись, Конан увидел, что крылатая тварь пытается сбросить в озеро вцепившуюся в него мертвой хваткой Кхиру. Борясь друг с другом, они спустились совсем низко - так, что Конан мог видеть, что когтистые лапы схватили шею девушки, отрывая ее от себя. Еще миг - и она полетит в пасть крокодилам.

В глаза Конана будто плеснуло теплой кровью, разом застившей его разум алой пеленой. Не варвар, даже не дикарь стоял сейчас на палубе, но дикий зверь, из горла которого рвалось громкое рычание. Конан еще успел увидеть, как со страхом и изумлением шарахаются от него даже соратники, хватаясь за копья, но осмыслить это уже не успел. Во рту Конана появился привкус крови, в его глазах потемнело и в этой тьме вдруг вспыхнули два глаза, горящие синим огнем на оскаленной львиной морде. Окончательно растворившись в зверином сознании, Конан пробежал по палубе галеры и нечеловеческим прыжком взметнулся с кормы, одним отчаянным рывком достав до крылатой обезьяны. Его зубы вонзились в шерстистый загривок и чудовище, издав испуганный вопль, заметалось, в попытке стряхнуть двойной груз. Дикий зверь, пробудившийся в Конане, словно и не замечал этого, вгрызаясь в шею твари с такой силой, будто его зубы превратились в звериные клыки. Раздался оглушительный визг и тут же хрустнули разгрызаемые позвонки. В следующий миг живая плоть рассыпалась в воздухе могильным прахом и Конан с Кхирой рухнули в озеро.

Жители Негари шептали молитвы Ноддону, Голгору и Валке, заслышав ужасающий крик из храма Ксулты. Ворвавшиеся в святая святых младшие жрецы с трепетом обнаружили распростертую перед идолом мертвую жрицу. Ее свернутая шея была страшно изуродована, будто ее терзали львиные клыки.

Конан и Кхира упали рядом с захваченной галерой, куда их подняли прямо перед хищными пастями. Конан вытер кровь с рассеченного виска и только сейчас заметил с каким благоговением смотрят на него воины - и атланты и черные.

-Что? - прорычал Конан и в этот миг, все черные разом повалились в ноги. Молотясь головами о доски, они простирали к нему руки и с их губ срывался один и тот же возглас.

-Ам-ра! Ам-ра! Лев воплотился!

-Что это значит?- Конан недоуменно повернулся к Кхире.

-Они все видели то же, что и я,- серьезно сказала принцесса,- как ты, прыгнув с галеры, обернулся львом с черной гривой. Через кровь священного льва, сам Голгор снизошел в тебя, чтобы ты смог без оружия сразить эту тварь!

Конан обвел тяжелым взглядом коленопреклоненных негров, отметил испуг и изумление на лицах атлантов и его губы раздвинулись в усмешке. Он шагнул к трупу Теоса и поднял из лужи крови золотую корону.

-Раз так - то приветствуйте вашу королеву!- рявкнул он.

Он одел корону на черноволосую голову и властно привлек прильнувшее к нему женское тело. Обнявшись, Конан и Кхира молча взирали, как знать Негари преклоняет колени.

-Ты все-таки уходишь?!

Кхира возмущенно вскинулась на ложе. Ее ночная рубашка наполовину сползла с плеч, открывая упругие груди, но королева Атлайи не обратила на это внимания. Синие глаза, пылая гневом, сверлили спину Конана, стоявшего у большого окна занимавшего почти половину стены королевской опочивальни. Внизу простирался ночной Негари, где кромешную тьму разгоняли лишь Святые Огни, полыхающие на вершинах храмов. А еще ниже простиралась гладь бескрайнего озера, озаренного лунным светом.

-Ты бросаешь меня!- с надрывом воскликнула Кхира.

Конан оторвался от созерцания озера и повернулся к девушке.

-Мы заключили договор, ваше Величество,- сказал он,- и оба выполнили его. Я помог тебе получить трон, а ты достойно наградила нас. Меня больше ничто не держит в Негари.

-Ничто?- с горечью сказала Кхира,- даже я?

Конан подошел к кровати и бережно приподнял девушку, со вздохом припавшую к его груди. Их глаза встретились и варвар с сожалением покачал головой.

-Ты красива, умна и отважна,- сказал он,- Негари не может желать себя лучшей королевы. Но ваша знать никогда не примет короля-чужака.

-Короля? - Кхира запнулась,- консорта тебе мало?

Конан расхохотался.

-Вот в этом ты вся, - сказал он,- не желаешь поступиться даже толикой власти. Нет, если я и одену корону, так только ту, что возьму мечом. А если рядом со мной и сядет королева - так только та, которой я подарю корону! Быть фаворитом, куклой на троне, втайне презираемой всем двором - это не для меня.

Лицо Кхиры окаменело и она рывком отстранилась от киммерийца.

-Ты можешь забрать свою награду,- она надменно вскинула голову,- я разрешу тебе освободить гребцов, которые сражались за меня на Оке Ноддона и прикажу наместникам Прота и Тритоса пропустить тебя к морю. Но если ты посмеешь снова явиться в Атлайю– твой черный сброд закуют в кандалы, кроме тех, кого четвертуют на главной площади Негари. Тебя же я лично заколю на алтаре Голгора!

Конанвнимательно посмотрел на Кхиру.

-Если я и вернусь в Негари,- сказал он,- то лишь во главе армии, чтобы получить свой законный поцелуй от королевы Атлайи.

Две пары синих глаз встретились и одновременно легкая улыбка тронула две пары губ. Конан отдал Кхире честь на манер наемников и вышел за дверь.

Ужас Замбибве

Гроза подходила к концу. Еще срывались крупные капли, барабаня по ветвям разлапистых пальм, еще затухали вдали раскаты грома, а небо то и дело взрезали зигзаги молний. Но черные рваные тучи уже неохотно расползались, открывая усеянное звездами ночное небо и огромную Луну. Притихший во время бури мангровый лес постепенно оживал, наполняясь привычными шорохами.

С шелестом раздвинулись пальмовые листья и на илистый берег выскользнул худой жилистый человек в одной набедренной повязке. Худое лицо с горбатым носом почти не имело негритянских черт, а кожу, хоть и смуглую, все же трудно было назвать черной. Племя рыбака два века назад пришло сюда из Иранистана и даже смешавшись с местным населением, сохранило немало черт своих предков.

Некоторое время рыбак внимательно вглядывался в ночное небо,затем удовлетворенно хмыкнул и нырнул обратно в переплетение лиан. Через мгновение он появился снова, выволакивая на берег узкую лодку до краев наполненную рыбой. С трудом стащив ее в воду, рыбак ухватил со дна небольшой шест и направил челн по узким протокам меж мангров. Настороженные темные глаза осматривали заросли- здешние воды кишели крокодилами и змеями, единственной защитой от которых был только большой нож, свисавший с пояса рыбака.

Гроза застала Арефа врасплох - с вечера ничего предвещало ненастья и рыбак рискнул попытать счастья вдали от родной деревни, там, где не рыбачил еще никто. Улов превзошел все ожидания и Ареф уже предвкушал сколько он выручит за полную лодку «королевской рыбы» на рынке, когда налетел шквал. К счастью, рыбак успел укрыться в зарослях, спася тем самым лодку и улов, но теперь он не рисковал выходить в открытое море, опасаясь новой бури. Ареф скользил по лабиринту проток, стараясь не отходить далеко от моря и прикидывая как далеко еще до знакомых мест.

Неожиданно рыбак насторожился- сквозь шелест листьев и писк лесных тварей донесся отдаленный рокот. Поначалу Ареф принял его за раскаты грома, но вскоре понял свою ошибку- без сомнения в джунглях, совсем рядом, гремел там-там. Ареф невольно вспомнил рассказы об этих местах – говорили, что племена людоедов проводили в этих зарослях кровавые пиры и темные демонические обряды.

В глубине леса забрезжило пламя костра, рокот барабанов стал громче, прерываясь гортанным песнопением. Поборов желание бежать, рыбак, стараясь не шуметь, вытащил лодку на берег. Укрыв челн пальмовыми листьями, Ареф принялся осторожно пробираться в сторону огней. Если тут таится какая-то опасность, он должен знать наверняка, чтобы рассказать об этом в деревне.

Вскоре заросли кончились- перед Арефом простиралась обширная лагуна, дальние берега которой терялись во мраке. Рядом же с ближним берегом возвышался небольшой островок, на котором полыхал круг из костров. Перед ними извивались в неистовом танце раскрашенные негры. Белки глаз сверкали кровожадным блеском, полные губы раздвигались, обнажая подпиленные зубы.

Дряхлый старик в леопардовой шкуре сидел в круге костров, колотя в там-там. Перед ним лежал труп –не негра, почти белого человека с всклоченной седой бородой. Некогда тучное брюхо расплылось, вспоротое от кадыка до паха, в месиве внутренностей копошились мелкие крабы.

Но вот смолк барабанный бой и заклинания шамана, прекратились и танцы. И в наступившей тишине из тьмы послышались новые звуки - мелодичное красивое пение, преисполненное нечеловеческой жути. Словно само болото обрело голос, вкрадчиво нашептывающий кошмарные, непостижимые вещи. И тут - Ареф почувствовал, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди - мертвец зашевелился, опираясь руками на землю и неуклюже приподнимаясь. Кишки, словно скользкие жирные змеи, вывалились из распоротой брюшины - восставший труп едва успел подхватить их. Неуклюже передвигая ногами, живой мертвец принялся обходить чернокожих, ненадолго останавливаясь перед каждым из участников ритуала. Первым оказался шаман - на глазах полумертвого от ужаса Арефа колдун вцепился руками в вываливающиеся внутренности и вырвал окровавленную печень, которую тут же принялся пожирать. Вслед за ним и остальные дикари поспешили урвать мертвечины. Раздираемый на части труп успел сделать еще два шага, оказавшись прямо напротив Арефа. Бессмысленные глаза, казалось, уставились на рыбака и Ареф не мог удержаться от крика - он узнал мертвеца в лицо. Узнал, хотя и видел всего раз в жизни- когда еще живой человек носил богатые одежды, возглавляя торжественное храмовое шествие в Замбибве, столице королевства Зембабве.

Развернувшись, Ареф в слепом ужасе кинулся напролом через джунгли, спотыкаясь и поскальзываясь в грязи. Он не знал услышали ли его или нет, каждую минуту ожидая, что живой мертвец вонзит когти в его спину. Добравшись до лодки и вывалив из нее всю рыбу, Ареф запрыгнул в челн, мощными толчками шеста направляя его к морю.

У носа взбурлила вода и перед Арефом выросла огромная масса плоти, поблескивающая мелкими чешуйками. Страшно блеснули выпученные глаза и когтистые лапы протянулись к объятому ужасом рыбаку.

***

Ночь спустилась над Великим Замбибве - душная и влажная, как весь Юг, темная как кожа всех жителей Черных Королевств. На улицах Внутреннего Города, среди мраморных дворцов и храмов горели фонари, но за стеной ограждавшей Внутренний Город от Внешнего царила кромешная тьма, расплескавшаяся среди убогих негритянских жилищ.

Неподалеку от ворот Внутреннего Города в тени соломенных хижин притаились черные тени, вполголоса переговаривающиеся между собой. Лунный свет выхватывал поблескивающие во тьме глаза и белые зубы на черных лицах троих из четверки. Четвертый скрывался во мраке, не вступая в разговор со своими спутниками. Что-то неуловимо уродливое проглядывало в очертаниях его огромного тела, нечто глубоко противоестественное невольно заставляющее вспомнить легенды о плотоядных обезьянах, которым отдают молодых девушек поклонники бога Зембы. Чувствовалось, что даже черные сообщники стараются держаться подальше от гротескного силуэта.

Внизу по улице послышался стук копыт - кто-то приближался к воротам. Один из черных пихнул под бок спутника.

-Это он,- прошептал он и все четверо растворились в темноте.

Стук приближался- вскоре на узкой улочке появился одинокий всадник- высокий, широкоплечий мужчина в туранской кольчуге. Взошедшая Луна осветила покрытое шрамами лицо, с правильными, совсем не негритянскими чертами. Кожа его, пусть и сильно загорелая, безусловно была белой, а глаза- голубыми.

Только развитая годами почти сверхъестественная интуиция позволила ему распознать узнаваемое движение в кромешной тьме. Всадник поднял коня на дыбы и отчаянное жалобное ржание разнеслось по улице, когда пущенное копье ударило в шею животного. Его наездник, спрыгивая с бьющегося в агонии скакуна, сорвал с пояса кинжал и почти наугад метнул его во мрак. Последовавший за этим предсмертный крик показал, что удар настиг цели. В этот же миг на всадника кинулись два негра вооруженных короткими мечами и дубинами. Один попытался замахнуться на воина, но тот ловко перерубил дубинку у самого основания и следующим же ударом снес черную голову. Второй негр попытался ударить мечом, но белый воин отбил его выпад и рубанул наискось, рассекая клинком мясо и кости. Черный со стоном упал в грязь, зажимая страшную рану в животе.

Неожиданно сбоку послышалось приглушенное рычание и тело воина будто сдавили железные тиски. Кожа прикоснувшегося к нему врага была скользкой и странно холодной, вдобавок от нее шел омерзительный запах. Вновь послышалось рычание и воин услышал, как клацнули огромные зубы. Острые когти пропахали кровавые борозды по ребрам.

Воин свирепо боролся, чтобы высвободить руку с мечом, одновременно уклоняясь от клыков, рвущихся к его горлу. Нечеловеческим напряжением мышц он выкрутил руку и ткнул высвободившимся острием меж ребер твари. Послышался жалобный стон и страшный хват ослаб. Пошатываясь и держась за бок, нелепая черная фигура устремилась вниз по грязной улочке. Воин, охваченный свирепой яростью кинулся за ним. Пробежав несколько кварталов, уродливый силуэт, хорошо видный в свете Луны, вдруг дернулся и исчез. Послышался громкий всплеск. Подошедший белый воин увидел, что улица обрывается на берегу реки, захламленной нечистотами. По поверхности воды еще расходились круги, но самой твари нигде не было видно. Воин выругался, вгоняя меч в ножны и пошел обратно. Разбуженные шумом схватки чернокожие испуганно выглядывали ему вслед из хижин.

Подойдя к стенам Внутреннего Города воин громко постучал в ворота. Почти сразу открылось окошко и в нем появилось смуглое лицо, державшее перед собой факел.

-Конан,- ахнул стражник,- что с тобой!

-Покушение,- процедил белый воин,- мне нужно срочно увидеться с королем Мгуни.

***

-Клянусь Дамбаллой, это уже слишком!

Тяжелый кулак с грохотом обрушился на хрупкий столик из черного дерева заставив жалобно звякнуть золотые сосуды. Развалившийся на шелковых подушках грузный негр, облаченный в леопардовую шкуру, сгреб горсть засахаренных фруктов и швырнул в рот, запив пальмовым вином. Налитые кровью глаза хмуро глянули из-под набрякших век.

Когда-то нкози Мгуни, Щит Города, Великий Слон, был храбрым воином, самолично водившим в бой армию Зембабве против иранистанцев, пунтабе и черных племен с юга . Но с тех пор как Мгуни, вместе со своим братом Лузумбелой взошел на трон, он погряз в излишествах, могучее тело оплыло жиром, а ночи превратились в череду оргий. Впрочем, это в черном королевстве никого не удивляло- короли-близнецы, каждый раз заново выбиравшиеся жрецами и обычно не связанные кровными узами с предшественниками, часто оказывались лишенными реальной власти заложниками правящих страной шемитских торговых кланов.

Однако Мгуни не соглашался на роль марионетки. Оттеснив от власти близнеца-соправителя, играя на противоречиях в шемитской верхушке,договорившись как с жрецами Дагона и Деркето так и с черными шаманами Зембы, Мгуни оказался близок к получению единоличной власти так как никакой король до него.

Но сейчас его власти брошен открытый вызов.

Напротив короля, также поглощая вино, сидел Конан-киммериец, командующей гвардией Мгуни. На обнаженном по пояс мускулистом торсе виднелись сочившиеся кровью раны, которые смазывала едкой мазью молодая белая женщина. На ней было одеяние стигийской жрицы, однако подведенные сурьмой серые глаза и проглядывающая сквозь черную краску рыжина волос говорили о ее хайборийском происхождении. На этих двоих, прежде всего, опирался Мгуни в своих притязаниях на власть.

-Ты разглядел их?- спросил Мгуни Конана,- узнал кого то?

-Нет,- покачал головой киммериец,-трое из озерных племен, четвертый ушел и я не успел его разглядеть, но думаю, что тоже не знаю его.

Вот уж в последнем Конан был уверен- он бы точно не забыл то отродье.

-Ашрам мертв, Нимруд тоже,- загибал толстые пальцы Мгуни.

-Ашрам умер от укуса змеи,- напомнил киммериец,- а Нимруд утонул в бассейне.

-Думаешь, эти смерти не связаны между собой? - прищурился Мгуни.

-Нет, не думаю, - покачал головой киммериец.

-Вот и я тоже,- хмыкнул Мгуни,- купец и ростовщик, очень влиятельные люди и мои преданные сторонники. А теперь еще и покушение на тебя. Кто-то хочет избавиться от верных мне людей. Люди уже шепчутся, что я разгневал богов..

-Говорят, пропал Нарам-нинум- как бы невзначай сказал Конан,- утром он отправился в храм Дагона. А мой осведомитель во Внешнем Городе, с которым я встречался сегодня рассказал, что на болотах за городом нашли пустую лодку заляпанную кровью.

Черное лицо Мгуни стало пепельным.

-Верховный жрец,- выдохнул он,- неужели боги и впрямь разгневались на меня?

-Боги здесь не причем,- проворчал киммериец,- я чувствую за этим чей-то умысел. И от него за милю смердит колдовством,- он покосился в сторону жрицы.

-Что скажешь, Мирина?- Мгуни посмотрел на женщину,- что говорит Деркето?

-Я уже говорила,- произнесла жрица,- вам стоит присмотреться к брату.

-Лузумбела дурак,- отмахнулся Мгуни,- такой заговор не для его мозгов.

-Он может и да,- сказала жрица, - а вот его окружение…

-Ты опять про его новую наложницу? - Мгуни усмехнулся,- по-моему ты ревнуешь.

Мирина промолчала, бросив красноречивый взгляд на Конана. Тот за спиной короля закатил глаза в притворном отчаянии.

-Мне пора в тронный зал,- сменил тон Мгуни,- послы из Иранистана, наверное, истомились в ожидании аудиенции. Конан, можешь остаться здесь и я надеюсь, что два моих самых верных соратника разберутся в чертовщине, что творится у нас под носом!

-Он неисправим!- заявила Мирина когда за королем захлопнулась дверь,- почему Мгуни так сложно объяснить то, что очевидно нам обоим?

-Возможно, в глубине души он еще любит брата,- киммериец криво усмехнулся, давая понять, что это шутка,- а еще настолько презирает его, что не может поверить, что тот строит заговоры. И, честно говоря, зная Лузумбелу я склонен согласиться с Мгуни. К тому же, его влияние на брата имеет свои пределы: согласно обычаю он может быть только соправителем. Убей Лузумбелу- и ему самому придется оставить престол.

-Я знаю,- фыркнула Мирина,- но дело не в Лузумбеле. Говорю тебе- за ним стоит эта сука!

-Иногда мне кажется, что ты боишься ее,- поддразнил ее Конан.

-Правильно кажется,- кивнула Мирина,- боюсь.

Конан внимательно посмотрел на женщину - он знал, что она не робкого десятка. Мирина родилась в селе в Карпашских горах, на границе Кофа и Офира. В четырнадцать лет она сбежала из дома с артистом бродячего театра, направлявшегося в Шадизар. С тех пор ей довелось побывать гетерой, воровкой, танцовщицей, познавая приемы как лицедейства, так и любовного искусства. Она плясала перед идолом черного паука в Йезуде, а потом сбежала, прихватив храмовые драгоценности, с караваном шедшим в туранскую Замбулу. Там Мирина стала танцовщицей в храме Сета, а затем и любовницей местного жреца, посвятившего молодую женщину в мистерии Бога-Змея. Там она и повстречалась с Мгуни, тогда еще не ставшего королем - черный великан возглавлял посольство в Туран. На обратном пути, в Замбуле Мгуни посетил храм Сета, почитавшегося в Зимбабве под именами Мааламбо и Дамбаллы. Мускулистый чернокожий воин сразу привлек внимание рыжеволосой красотки и это внимание не осталось без ответа. Мирина сбежала с Мгуни в Зембабве, а по восшествии его на престол стала верховной жрицей Деркето. Затем в черное королевство пришел Конан, благодаря своим воинским талантам возглавив царскую гвардию. С жрицей он быстро нашел общий язык – Мирину уже утомили чернокожие любовники и она с удовольствием отдалась могучему северянину.

До сегодняшнего дня Конан был уверен, что Мирина, не боится ничего и явный страх в ее голосе насторожил наемника.

-Что ты знаешь об Эшшумурат?- спросил он.

-Ничего! - передернула плечами Мирина,- это меня и пугает. Никто не знаетоткуда она пришла, но я чувствую, что от нее веет злом- ее глаз, улыбки, голоса. А ее волосы - тебе разве не кажется, что у нее на голове клубок змей?

Конан покачал головой- он видел наложницу Лузумбелы от силы раза два, во время торжественных выходов.

-К тому же не забывай,- продолжала жрица,- кто представил Эшшамурат Лузумбеле.

-Радама,- кивнул Конан,- я помню.

Жреца Дагона Радаму окружал не меньший флер загадочности, чем Эшшамурат. Он не был уроженцем Зембабве или какой-либо близлежащей державы- двадцать лет назад он пришел с далеких островов на востоке, став послушником в храме Дагона. Со временем он необычайно возвысился, став правой рукой Нирам-Нинуба. Еще при жизни последнего многие не сомневались что Радама – наиболее вероятный приемник верховного жреца.

-Наверное, ты права,- кивнул Конан,- пожалуй, я навещу этой ночью храм Дагона - ведь сегодня должны выбрать нового верховного жреца.

-Они тебе ничего не скажут,- заявила Мирина,- они могут даже не пустить тебя туда.

-Кто сказал, что я зайду с парадного хода?- усмехнулся киммериец.

-Ты хочешь проникнуть в храм тайком?- глаза Мирины расширились,- это самоубийство!

- Я не первый раз иду в обиталища колдунов,- усмехнулся Конан,- как видишь, я еще жив.

-Все равно,- убежденно произнесла жрица,- нельзя наобум совать голову в пасть крокодилу,- жрица щелкнула пальцами, словно осененная внезапной мыслью- мне нужно воззвать к моим покровителям.

Конан поморщился, но не стал спорить - когда вокруг творилась столь явная чертовщина, противопоставить ей магию было бы не лишним..

-Хорошо,- неохотно кивнул он,- что требуется от меня?

-Выйти и не мешать,- ехидно сказала Мирина,- все равно ты ничем не поможешь, а тем, кого я призову вряд ли понравится твое присутствие.

-Будь уверена это взаимно,- проворчал Конан, подходя к двери,- но я буду рядом.

Оставшись одна Мирина приступила к действу: взяв с золотого алтаря Деркето черный графит, она начертила на полу большой круг, разбив его крестом на четыре части. В каждой из них она, шепча заклинания, начертила знак и имя демонов-покровителей четырех частей света, а на перекрестье вывела семиконечный знак. После она зажгла четыре черные свечи, вытопленные из человечьего жира и благовония в курильнице из человеческого черепа. Наконец, она подняла с алтаря жертвенный нож и провела лезвием по запястью. Алые капли закапали в пламя.

-Именем Сета, именем Деркето, именем Тиамат и всех владык мрака я призываю слуг твоих! Кровью своей и семиконечным знаком, зову я тебя посланец Тьмы.

Дым от четырех свечей полз над полом, сгущаясь черными клубами, принимая причудливые очертания. Вскоре посреди круга застыла сотканная из тьмы мрачная фигура. В глубине сгустка теней зловеще мерцали красные глаза.

-Расскажи мне кто замыслил зло против меня!- продолжала мерно произносить Мирина,- поведай, что творится в святилище Дагона!

-Ты узнаешь!- раздался полный злорадства голос и Мирина содрогнулась от того, сколь знакомым он оказался. Налетевший непонятно откуда ветер развеял черные тени, обнажая женскую фигуру, с головы до ног окутанную иссиня-черными волосами, заплетенными в множество кос. Вот пальцы с острыми когтями развели волосы и на девушку глянуло лицо- нечеловечески прекрасное и страшное в своей демонической безупречности. Холодная улыбка зазмеилась на полных губах, ярко вспыхнули желтые глаза с вертикальным зрачком.

-Эшшамурат!- вскрикнула Мирина.

Издевательский смех разнесся по комнате, волосы колдуньи взвились, словно от порыва ветра и Мирина с ужасом увидела, как косы заблестели мелкими чешуйками. Оглушительное шипение наполнило комнату и множество черных змей метнулось вперед, оплетая тело отчаянно сопротивлявшейся жрицы. Ее хватило только на еще один отчаянный крик, прежде чем змеиная удавка охватила ее горло.

-Мирина!- Конан ворвался на крик в комнату, но в ней уже никого не было - только черные свечи горели посреди круга, измазанного зловонной слизью. И где-то – не то в комнате, не то в пространствах внемировой Тьмы еще звучал отзвук демонического смеха.

***

-Кром и Морриган, Мвана!- Конан угрожающе надвинулся на побледневшего негра,- почему я не могу войти к королю! То о чем я ему расскажу, важнее любых приемов!

-Конан, ради Дагона,- произнес Мвана и киммериец отметил его дрожащий от страха голос,- я и сам не могу туда войти. Король Лузумбела приказал никого не впускать.

-С каких пор Лузумбела командует гвардией Мгуни?- прорычал Конан. Только сейчас он увидел, что его гвардейцы – рослые негры из племени шоса- все стоят снаружи. Жестокие и бесстрашные воины, сейчас они с явным испугом оглядывались на дверь. Чем их мог так напугать Лузумбела?

-Дай пройти!- рявкнул Конан и Мвана невольно посторонился, пропуская белого командира. Распахнув широкие двери, киммериец вошел и у него невольно перехватило дыхание от ударившего в ноздри густого смрада. Под ногой что-то хлюпнуло- он посмотрел вниз и увидел лужу крови, растекавшуюся по полу.

Прямо на пиршественных столах, с которых были сброшены все кубки и яства, стонали окровавленные существа, в которых даже Конан, повидавший бесчисленное множество раненных и мертвых, не сразу признал людей. Но это были люди - на одном из изувеченных пленников виднелись обрывки расписного иранистанского халата. Над слабо шевелящимися окровавленными грудами возвышались коренастые негры, в которых Конан признал людоедов с Великих Южных Озер- воин припомнил слух, что Лузумбела набирает их в гвардию. На глазах Конана один из чернокожих отрезал ножом кусочек плоти и вцепился в него подпиленными зубами.

У дальней стены возвышались два резных трона, на одном из которых, улыбаясь желтыми зубами, восседала бесформенная гора черной плоти, облаченная в золото и шелк. На плешивой голове возвышалась вычурная корона- символ власти королей Зимбабве. Жирная лапа держала кубок с вином, откуда король-близнец с шумом прихлебывал. Мгуни сидел рядом на троне, странно притихший.

-Ваше Величество,- киммериец шагнул вперед,- что тут…

Он осекся взглянув в глаза Мгуни- мутные, с закатившимися зрачками, без единого проблеска мысли. Из уголка толстых губ на королевское одеяние стекала струйка слюны, изо рта вырывалось чуть слышное бессвязное бормотание.

-Он тебя не слышит, белый воин,- с плохо скрытым злорадством сказал Лузумбела,- один из этих иранистанских псов поднес снадобье в вине, что в одночасье лишило его рассудка. Они поднесли это питье и мне, но к счастью, я оказался столь неуклюж, что опрокинул бокал. Ничего, скоро мои люди выбьют правду- кто в Зембабве вошел в сговор с Иранистаном, дабы лишить рассудка обоих правителей.

В последних словах прозвучала явная угроза- также как и в заплывших жиром поросячьих глазках. Киммериец молча развернулся и вышел из тронного зала.

***

Медленно, словно поднимаясь из вязкой трясины, возвращалось сознание к Мирине. Сначала вернулся нюх - ноздри ощутили запах гниющих растений, тухлой рыбы и особенно ощутимо - тошнотворный трупный смрад. Затем жрица услышала кваканье лягушек и плеск воды, ощутила как под ней покачивается нечто большое и твердое.

Со стоном жрица открыла глаза. Она лежала на дне катамарана составленного из двух больших лодок, поверх которых возвышалась деревянная платформа. Две пары весел равномерно погружались в воду с боков обеих лодок, где находились черные гребцы.

Прямо перед Мириной находилось возвышение, где, развалившись на леопардовых шкурах, лежала Эшшумурат. В глазах колдуньи мерцали алые огоньки, неестественно длинный язык облизывал губы. Черные волосы густой маслянистой массой обволакивали ее тело. Никого кроме них на катамаране не было.

-Очнулась, моя маленькая жрица?- колдунья издевательски рассмеялась.

-Где я?- хрипло произнесла Мирина, оглядываясь по сторонам,- кто ты?

Корабль двигался по протоке меж поросших мангровыми зарослями островов. Мирина бросила случайный взгляд на одного из гребцов и тут же отвернулась, встретившись с пустыми, безжизненными глазами. На щеке гребца зияла обширная дыра, сквозь которую проглядывали сгнившие зубы. Именно от него исходила трупная вонь.

-Кто я? - Эшшумурат вновь рассмеялась, - у меня много имен. Ты действительно хочешь знать кому осмелилась противостоять?

Мирина машинально кивнула.

-Что же, я расскажу тебе,- Эшшумурат выставила ладонь и сдула с нее неведомо откуда появившуюся горку черного порошка. Мирина закашлялась от забившей глаза и ноздри пыли. Перед глазами все поплыло, предметы исказились приобретая пугающие, непривычные очертания. Как сквозь сон она услышала слова странного шипящего языка и увидела, как волосы Эшшумурат вновь превратились в извивающихся змей. Множество холодных глаз уставились на Мирину, гипнотизируя ее.

А потом послышался оглушительный хохот и сознание Мирины рухнуло в бездонную, переливающуюся множеством оттенков Тьму - хохочущую тысячей голосов, кривляющуюся тысячей ликов. Затем Тьма расступилась, расплелась змеиными кольцами и взору Мирины предстал величественный город на берегу океана. Его стены и башни наводили гнетущее чувство своими неестественными пропорциями, строения в нем выглядели странно искаженными, непохожими ни на один архитектурный стиль. По городу двигались странные фигуры – ходящие прямо как люди, но со змеиными головами. Мирина поняла, что ее глазам предстали времена, когда миром правили люди-змеи, о которых Мирина читала в колдовских книгах в храме Сета.

Картина поменялась - теперь она оказалась внутри комнаты с непривычно скошенными углами и, занимающим полстены, круглым окном, застекленным полупрозрачным багровым стеклом. Перед окном стоял змеечеловек – по телосложению, гротескно схожему с человеческим, жрица поняла, что это существо женского пола. Из пасти вырывалось шипение, в котором угадывались слова нечеловеческой речи. И в ответ ей послышался громкий гул. Мирина увиделась, как за окном взволновалось море и из бурлящей воды, поднимается нечто огромное, разом закрывшее все окно. С оглушительным звоном лопнуло стекло, разлилось омерзительное зловоние и длинное щупальце обвило фигурку змееженщины. Полыхнули жуткие глаза и Мирина, оцепенев от ужаса, услышала древнее Имя, от звуков которого у нее снова все поплыло перед глазами. Но прежде чем потерять сознание она увидела, как картина вновь поменялась: змеиная девушка лежащая на уродливом ложе, раскинув неестественно длинные ноги, меж которых копошилось нечто похожее на клубок черных змей.

Очнувшись на палубе катамарана она встретилась с глазами Эшшамурат.

-Задолго до того, как на землю пришли потомки лесных обезьян, когда миром правили змеи, - произнесла Эшшумурат.- Ссслиа, жрица Змеиного Народа, отвернулась от Сета, призвав на ложе Бога Глубин. Великий Змей, разгневавшись, заточил его в Городе-Под-Водой, но жрица уже понесла плод. Я – дитя змеиной принцессы и Великого Ктулху- избрала эту древнюю землю, дабы возродить культ Бога Глубин, пред которым Дагон - не более чем стражник перед королевским троном. Когда я стану верховной жрицей Деркето -Зембабве падет перед Ктулху.

-А как же близнецы?- спросила Мирина,- и что будет со мной?

-Лузумбела сделает все, что я скажу,- усмехнулась Эшшамурат,- впрочем, ему недолго осталось. Мгуни тоже, да он больше и не опасен. Тебя же возьмут дети Глубин.

Она указала на воду и Мирина вскрикнула от ужаса, увидев, что катамаран окружило множество тел покрытых серовато-зеленой чешуей. Вот одна из морских тварей подняла голову, блеснув выпученными глазами. Мирина отшатнулась, а Эшшамурат сдула с ладони еще одну пригоршню порошка, заставив жрицу вновь потерять сознание.

***

Храмов Дагона в Замбибве было немало, но главным считалось святилище на острове в двух милях от города. Посторонние редко посещали его- прихожане предпочитали оставлять подношения божеству в храмах на материке. Храм накрывал остров целиком- могучие стены и высокие башни вздымались прямо из воды, а главный вход представлял наполовину затопленный туннель в форме пасти огромной рыбы. Войти туда можно было лишь на лодке, и то когда поднималась бронзовая решетка. Легенды намекали, что храм построили задолго до прихода шемитов, даже до черных, во времена когда остров еще являлся частью материка, а населяли эти края люди-змеи.

Между храмом и материком тянулась цепь островков и отмелей, между которыми, выкрав рыбацкий челн, продвигался Конан-киммериец. Зная суеверную натуру шоса, он не уговаривал их идти с ним– со страху они могли и сдать его Лузумбеле. В Зембабве для киммерийца больше не было места – и все же он не мог покинуть королевство, не поквитавшись с виновниками недавних событий и не узнав что с Мириной.

На башнях храмов горели костры, освещая подступы к храму, так что ни одно судно не подошло бы к святилищу незамеченным. Конан, в одной набедренной повязке, остановил челн возле одной из отмелей. Спрятав лодку в камышах, киммериец, зажав в зубах нож, скользнул в теплую воду. Сейчас он рисковал- здешние воды кишели акулами и крокодилами, привыкшими к человеческому мясу, ибо поклонники Дагона хоронили умерших скармливая их морским тварям. Киммериец старался не вспоминать байки о еще более жутких чудовищах вызванных жрецами из пучины для охраны святилища.

Он преодолел больше половины пути, стараясь плыть только под водой и лишь изредка поднимаясь на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, когда внезапно почувствовал в воде волнение. Конан опустил голову и его глаза, уже привыкшие к темноте узрели поднимавшуюся из глубины гибкую тень. Перед ним мелькнули злые круглые глаза, зубастая пасть, покрытое чешуей тело. Огромная барракуда, длиной не менее восьми футов кружила вокруг киммерийца, словно раздумывая нападать или нет. Конан вынул из зубов нож и завис в воде, готовясь к нападению.

Неожиданно в глубине что-то зашевелилось . Барракуда, почуяв опасность развернулась к новому противнику, но тот оказался быстрее- блеснули острые зубы, вонзаясь в морду огромной рыбы и та, конвульсивно дернувшись, обмякла, убитая ядом исполинской морской змеи. Конан почувствовал, что его грудь вот-вот разорвется от недостатка воздуха и всплыл, чтобы сделать глубокий вздох. Когда же он вновь опустил голову то увидел лишь исчезавшее в глубине извивающееся тело.

Вскоре Конан доплыл до храма. Для него, выросшего в горах Киммерии, стены храма, украшенные причудливыми фресками, представляли удобную лестницу. Вскоре он поднялся к ряду колонн обрамлявшим узкие окна. Прислушиваясь, но так и не услышав подозрительных звуков, Конан скользнул внутрь.

Он оказался в большом коридоре, освещенном факелами, расположенными в гнездах на стенах. Осторожно, прислушиваясь к каждому шороху, киммериец двинулся вперед, пока не наткнулся на проем в стене. От него уходили вниз вырубленные в камне ступени. Поколебавшись, киммериец начал спускаться.

Пройдя ступеней тридцать Конан оказался этажом ниже, в коридоре как две капли воды схожим с верхним. Не успел он решить куда идти, как сбоку послышались голоса. Конан быстро отступил на несколько шагов вверх. Спустя мгновение в коридоре появились двое - коренастый иранистанец в доспехах храмового стражника и высокий мужчина в одеяниях жреца Дагона. Его лицо прикрывала маска изображавшая безобразное чудовище. Глаза киммерийца загорелись, когда он увидел на поясе стражника вендийскую кханду. Такие мечи, иногда привозимые в Зембабве с востока, нравились варвару куда больше кривых восточных сабель.

Решение пришло мгновенно- дождавшись, когда жрец и стражник поравняются с ним, он выскочил из засады, выхватывая нож. Иранистанец не успел ничего сделать, когда киммериец перерезал ему горло. Поначалу оцепеневший жрец, опомнившись, кинулся бежать, громко зовя на помощь. Сорвав с пояса стражника кханду, Конан метнулся вслед за служителем Дагона и тот, в ужасе обернувшись, успел увидеть меч, сносящий ему голову. На его крики так никто и не появился- видно в этой части храма никого не было.

Чернокожий жрец был почти столь же высок как Конан, хотя и значительно уже в плечах. Впрочем, широкие полы жреческого балахона скрадывали это различие. К счастью для киммерийцев кровь лишь слегка заляпала жреческое одеяние. Недолго думая киммериец стянул его с жреца, затем отволок трупы на этаж где он забрался в храм и сбросил мертвецов вводу. После, обрядившись в жреческий балахон и напялив маску, Конан двинулся по коридору, наугад выбрав направление.

Пройдя с сотню шагов он услышал шум исходящий с лестницы в очередном проеме сбоку - сверху спускалась процессия, также в масках и балахонах. Предводитель держал в руках посох из черного дерева, увенчанный головой странного существа напоминающего зубастую жабу. Он качнул головой в капюшоне, приглашая Конана следовать за ними и киммерийцу ничего не оставалось делать, как, приспособив свой шаг к мерной поступи процессии, замкнуть ее строй.

Они шли извилистыми коридорами, спускаясь все ниже, пока не оказались в обширном зале, освещенном масляными светильниками в форме акульих голов. Внутренность храма отличалась от святилищ Дагона, которые Конан видел в Замбибве. Как и там храмовые стены украшали фрески со сценами из сказаний о Дагоне и Деркето. Но в отличие от материковых храмов здешние фрески выглядели не благочестивыми, а откровенно злобными, преисполненными насилия и извращенной похоти. Посреди зала плескалась вода в большом бассейне (Конан догадался, что зал подземным туннелем соединялся с морем) вокруг которого становились жрецы. Конан боялся, что его опознают если он станет не там, но видимо строго определенного места у жрецов не было. Поэтому киммериец встал где придется, старательно повторяя за жрецами гимн Дагону.

У стены красовался огромный алтарь, обставленный горящими черными свечами. Золотой идол Дагона с рыбьим хвостом и бородатым ликом патриарха стоял не по центру алтаря, как обычно, а справа, на более низком возвышении. Слева стояла статуэтка Деркето. А между ними на алтаре извивалась в путах обнаженная девушка. Желваки заиграли на лице киммерийца, когда он признал в пленнице Мирину.

Над ней возвышалась статуя гротескного божества, при виде которого Конан испытал одновременно омерзение и суеверный страх. Идол из незнакомого зеленовато-черного камня - раздувшееся чешуйчатое тело, уродливая голова обрамленная массой щупалец, острые когти на лапах и узкие крылья за спиной. Смутные воспоминания зароились в мозгу Конана, пугающие легенды о Черных Богах некогда правивших миром.

Возле алтаря стоял невысокий смуглый человек. Роскошное облачение верховного жреца не могло скрыть уродливого облика Радамы - узкая голова, выпученные темно-желтые глаза, плоский нос, скошенный лоб и странные глубокие складки по бокам шеи. Отброшенный на спину капюшон открывал почти лысый череп, если не считать редких курчавых волосков. Из широких рукавов выглядывали крупные руки, покрытые толстыми венами, нелепо короткие толстые пальцы, казалось, вжимались в широкие ладони.

Насколько уродлив был Радама, настолько же ослепительно красивой казалась женщина рядом с ним. Идеальные пропорции точенного тела прикрывали лишь длинные черные волосы, ниспадавшие до пят. Конан узнал наложницу Лузумбелы, хотя сейчас она выглядела иначе, нежели в тронном зале - глаза ее сверкали демоническим блеском, полная губа вздернулась, открывая острые зубы. Масса волос, окутавшая тело Эшшамурат колыхалась при каждом движении и Конан передернулся от омерзения- казалось эти тугие косы живут собственной жизнью, извиваясь по-змеиному.

В руках Эшшумурат держала диадему из золотистого металла, но не золота- это Конан определил сразу. Она сделала знак Радаме и тот опустился на колени.

-Именем Дагона, Деркето и невыразимого Бога Глубин, я облекаю тебя властью над всеми верными и преданными Морских Богов. Ктулху фхтагн!

-Ктулху фхтагн!- эхом отозвался зал, когда Радама встал поднялся.

-Сегодня мы празднуем начало новой эпохи,- продолжала Эшшумурат,- нашей власти над Зембабве. Ночью полоумный Мгуни умрет, а вслед за ним уйдет и Лузумбела, возомнивший, что сможет править королевством опекая спятившего брата. Тогда мы с жрецом Радамой провозгласим новых королей-близнецов, отмеченных истинными богами! И все королевство падет к ногам Бога Глубин.

- Из Зембабве начнется шествие Великого Ктулху, - подхватил ее слова Радама, - и падут цепи, наложенные на мир Змеем и люди станут кричать, убивать и веселиться в пламени вечной свободы!

Одобрительный гул был ответом – гул, от которого затрепыхалось пламя свечей и светильников, всколыхнулась даже вода в бассейне. Впрочем, приглядевшись, Конан понял, что вода взбурлила оттого что в ней поднималось к поверхности некое существо

-Узрите же их!- Радама вскинул руки,- королей Нового Зембабве!

Опускаясь на колени вместе с остальными, Конан увидел, как из воды возникают блестящие черные шары-лысые головы негров, медленно выходящих на берег. Явно иной расы, чем Радама они все же имели с ним общие черты - столь же выпученные глаза, короткие пальцы, складки вдоль шеи. Конан приметил и иные особенности, которые у верховного жреца скрывали одеяния - шелушащуюся, будто пораженную некоей болезнью кожу, необычайно длинные и в то же время толстые ноги, оканчивающиеся очень большими ступнями. Зубы будущих королей Зембабве были подпилены, как и у всех людоедов с Озер.

-Слава владыкам Замбибве!- выкрикнула Эшшумурат,- слава и тем кто придет вслед за ними! Из глубины восстают дети Дагона, верные почитатели Ктулху!

Она вскинула руки и с ее губ полилось песнопение- сильное и красивое, на совершенно незнакомом Конану языке. И словно в ответ вода в бассейне вновь взбурлила и оттуда появились отвратительные существа, покрытые серо-зеленой чешуей, но с белыми брюхами как у рыб, с перепончатыми лапами и зубастыми пастями. Вдоль шеи чудовищ тянулись подрагивающие жабры. Отдаленное сходство с людьми только подчёркивало мерзостность этих тварей. Выпученные рыбьи глаза разглядывали столпившихся у бассейна жрецов, алтарь и – особенно жадно - извивавшуюся на нем Мирину.

И все же, несмотря на всю свою уродливость, они не казались совершенно незнакомыми- в этих уродливых, рыбье-лягушачьих мордах угадывались те же черты, что в сильно смягченной форме наличествовали у Радамы и черных королей-близнецов. Конан припомнил рассказы, слышанные им в Вендии - о простиравшихся на юго-востоке островах, осколках погибшей Лемурии. Тогда он счел их досужими байками - трудно было всерьез поверить в морских чудовищ, которым поклонялись жители островов. Говорили, что потомки лемурийцев проводят ритуалы с кровавыми жертвоприношениями, каннибальскими пирами и извращенными оргиями, где человеческая плоть сливалась с плотью морского гада, порождая противоестественные отродья, само существование которых являлось оскорблением богам.

Сейчас же, глядя на переваливающихся по краю бассейна чудовищ, киммериец понял, что легенды не врали. Вслед за Радамой, с восточных островов в Зембабве прибыли и морские твари, начав смешиваться с черными. Видимо одна из таких полукровок и напала на киммерийца во Внешнем Городе. Неудивительно, что глубинные твари выбрали людоедов - те обитали на южных границах, там где тянулась цепь болот, небольших рек и проток, связывавших Великие Южные Озера с океаном. Одни боги ведали, что за культы отправлялись в этих влажных джунглях, какие твари выползали на зов черных шаманов из трясины. Но в то же время эти чернокожие считались подданными королей близнецов и точно также могли породить пару братьев, на которых могли указать жрецы.

Но сейчас Конана заботили не судьбы королевства, а женщина забившаяся в путах при виде чудовищ. Встав во весь рост глубинные твари, демонстрировали, что у них и помимо прямохождения, есть нечто сближающее их с людьми- причем с мужчинами. Конана замутило когда он вспомнил рассказы об участи женщин попадавших к похотливым монстрам. Теперь он понял, почему Мирину привязали, а не приковали к алтарю.

Он посмотрел на Эшшумурат- колдунья злобно улыбалась, длинные волосы шевелились, –Конану показалось, что он видит как кончики кос открывают черные пасти. Он уже понял, что не жрецы, не черные короли, даже не морские твари являются квинтэссенцией этого ужаса - движущей силой дьявольского замысла являлась эта демоница.

Чудовище нависло над Мириной, забившейся в путах с такой силой, что одна из веревок порвалась. Вскинувшуюся руку тут же придавила к алтарю склизкая длань и Мирина закричала – отчаянно, страшно - когда длинный язык коснулся ее обнаженной груди. В висках Конана застучало и он, почти не размышляя, метнул нож.

Но целил киммериец вовсе не в монстра. Конан уже услышал достаточно и понял, куда нанести удар, чтобы повергнуть собравшихся в набольшее смятение.

Мерзкое действо прервал квакающий всхлип и один из черных близнецов, покачнувшись, рухнул наземь. Из его спины торчала рукоятка ножа.

Смятение, охватившее заговорщиков не поддавалось описанию- столь резким оказалось крушение казавшегося столь близким триумфа. Ошеломление оказалось настолько велико, что жрецы не сразу поняли откуда прилетел смертоносный нож и Конан воспользовался этим, выхватывая кханду. Одним взмахом он провел кровавую борозду, калеча и убивая мечущихся жрецов.

-Прикончите его! - выкрикнул Радама, поворачиваясь к киммерийцу. Эшшамурат тоже выкрикнула шипящую команду и глубинные твари, расшвыривая остальных, кинулись к белому воину. В суматохе никто не заметил, как Мирина, отчаянным рывком высвободила вторую руку. Стоявшая к ней спиной Эшшумурат слишком поздно почуяла опасность- Мирина сорвала с ее пояса жертвенный нож и вогнала его дьяволице между лопаток.

Сильный удар отшвырнулдевушку к подножию идола из черно-зеленого камня. Эшшамурат развернулась - ее лицо искажала гримаса злобы, зубы заострились, волосы на глазах превращались в клубок шипящих змей.

-Ты решила, что твоя жалкая сталь сможет причинить мне вред,- дьяволица расхохоталась, - подлая сучка, скоро ты станешь умолять, чтобы я разрешила тебе лечь на ложе с Глубоководными - но теперь такой милости у тебя не будет.

-И слава Сету!- выплюнула Мирина,- сама раздвигай ноги перед рыбожабами,- она вскинула руки,- покарай отступницу, о Великий Змей! Йао, Сетех!

Сразу два масляных светильника покачнулись, по ним пробежали трещины. Колдунья слишком поздно осознала, чем грозит ей это, когда последовало два хлопка и два фонтана горящего масла окатили ее с ног до головы.

Истошный вой и шипение сотрясло зал, заставив прерваться всех- жрецов, Глубоководных, пробивавшихся к Конану и самого Конана, крушившего черепа жрецам Дагона. Все они с ужасом и изумлением наблюдали, как мечется превратившаяся в живой факел Эшшамурат. Внезапно ее черные космы, сплетясь в жгут, одним могучим рывком оторвались от головы и, извиваясь, словно огромная змея соскользнули в воду. Оставшееся на полу тело дернулось последний раз и затихло.

На миг все застыли, смотря на обгорелый труп. А потом зал взорвался воем, рыком, кваканьем и криками ужаса. Со смертью колдуньи чары, призвавшие Глубоководных распались и они – разъяренные, сбитые с толку смертью их жрицы - ринулись на тех, кого посчитали ее виновниками. Острые когти и клыки терзали жрецов Дагона, а их предсмертные крики заглушались довольным чавканьем.

Второй из несостоявшихся королей, оскалив клыки метнулся в толпу, уступая голосу крови- и напоролся на острую сталь. Отшвырнув труп твари, Конан вбежал на алтарь.

-Пора убираться отсюда,- сказал он Мирине и жрица, согласно кивнув, вслед за киммерийцем стала пробираться к боковому выходу. За их спинами буйствовала кровавая оргия смерти и разрушения.

***

В суматохе они выбрались из храма и, отвязав одну из лодок на храмовой пристани, взяли курс на Замбибве. Подплывая к порту Конан заметил неладное - над зданием царского дворца поднимались клубы дыма, в воде отражались отблески пожаров, ветер доносил крики с улиц. Остановив лодку смуглого рыбака они узнали, что король Мгуни мертв, а его брат Лузумбела отказывается отречься от трона, что вызвало негодование как жрецов, так и простого люда. В Замбибве начались столкновения между сторонниками и противниками Лузумбелы, сопровождавшиеся убийствами и грабежами.

- Лузумбела еще не знает, о том, что случилось в храме,- произнес Конан, когда они с Мириной оказались одни,- клянусь Кромом, все оборачивается скверно. Может попробуем ввязаться в драку? Ты ведь еще верховная жрица Деркето.

-Без Мгуни я недолго ею буду,- произнесла Мирина,- остальные жрецы меня ненавидят. И к тому же,- она опасливо посмотрела назад,- эта тварь еще жива.

-Как же?- недоумевающее спросил киммериец,- все же видели.

…как убили одержимую женщину, но не саму тварь,- подхватила Мирина,- у тебя на глазах этот змей нырнул в воду. А когда это существо найдет новую хозяйку- кому она станет мстить в первую очередь? Нет, в Зембабве нам больше нет места.

-Может ты и права,- произнес Конан,- мне что-то тоже перестало здесь нравится. Пора возвращаться в цивилизованные места, вот что я тебе скажу. В двух днях пути на север - Иранистан и, я думаю, двое искателей приключений, как мы, найдут, чем заняться.

Мирина кивнула, с сожалением бросив последний взгляд на оставляемый город Конан поставил парус и развернул лодку на север. Попутный ветер подхватил судно, унося его все дальше от города над которым кровавым заревом вставал рассвет.

У истоков Лумабы

С тихим шелестом раздвинулись пальмовые листья и на поляну выскочил высокий негр в набедренной повязке из шкуры гиены. В руках чернокожий держал массивную дубинку, утыканную осколками острого камня. Озираясь по сторонам, он двинулся вперед. Негр был уже в двух шагах от обвитых лианами деревьев, когда громкий шорох позади заставил его обернуться. В этот же момент позади черного воина выросла белая фигура, крепкая рука ухватила его за подбородок и острый кинжал рассек ему горло. Негр рухнул на землю, булькая кровью.

Его убийца был высокой светловолосой женщиной в штанах, матерчатой блузке и высоких сапогах. Сквозь прорехи в одежде проглядывали соблазнительная грудь и стройные ноги, но любой, кто захотел изучить эти прелести ближе, был бы смертельно разочарован. Именно смертельно – это читалось в холодных серо-зеленых глазах женщины. Равнодушно глянув на поверженного врага, она сорвала пучок листьев и принялась чистить кинжал.

Из чащи вышел обнаженный по пояс черноволосый гигант. Мускулистый торс покрывали свежие ссадины, с меча стекала кровь, но синие глаза смотрели со свирепым весельем.

- Ты прирезала одного из этих псов, - произнес он,- а в джунглях лежат еще трое. Мы убили всех черных, взявших наш след.

-Уверен, Конан?- спросила девушка, вкладывая кинжал в ножны.

-Да – кивнул он. - Мне проговорился об этом один из ублюдков, прежде чем я свернул ему шею. Это разведчики, которых высылает племя. Обычная тактика для Узури.

-Кого?- женщина чуть подняла красиво очерченные брови.

-Узури - повторил Конан.

Он раздвинул мертвецу челюсти и показал остро заточенные зубы.-

-Людоеды? - женщина брезгливо передернулась.

-Они самые - подтвердил киммериец.- Племя Узури живет на западных окраинах Дарфара, а в той проклятой стране почти каждый любит полакомится человечиной. Вот захотели попробовать и нашего с тобой мясца. Лазутчики мертвы, но рано или поздно их хватятся и за нами кинется все племя. Вряд ли мы его одолеем. Так что надо торопиться.

С этими словами он нырнул в заросли и исчез, будто камень, брошенный в зеленую воду. Вслед за ним канула и женщина.

Прошел месяц как Конан-киммериец и пиратка из Красного Братства Валерия покинули проклятый город Ксухотл - с его жестоким вырождающимся народом, подземными чудовищами и черным колдовством, пришедшим из глубины веков. Все это время киммериец и аквилонка странствовали по джунглям на границе Куша и Дарфара. Дорога на север для авантюристов была закрыта - в Стигии их разыскивали за убийство двух офицеров. Идти на восток через весь Дарфар, чтобы добраться до цивилизованного Кешана не хотелось ни Конану, ни Валерии, юг был и вовсе неведом. Оставался запад - Конан планировал дойти до моря, где у него были друзья еще по временам пиратства в Западном океане. До поры до времени им удавалось избегать встреч с дарфарцами, но прошлой ночью разведывательный отряд Узури вышел на их след.

Сейчас они шли вдоль берега мелководной речушки, едва заметной среди пышной зелени. Конан, более привычный к долгим переходам, шел впереди, расчищая дорогу и высматривая признаки засады. Сзади шла Валерия, оглядываясь по сторонам.

К вечеру путники вышли к месту слияния речушки с большой рекой, неспешно катившей темно-зеленые воды на запад.

Конан задумчиво смотрел на небо, алеющее в лучах заката и на больших летучих мышей, мечущихся над водным простором..

- Похоже, мы выбрались к истокам Лумабы,- задумчиво произнес он.

- Лумабы?- недоуменно спросила пиратка.

-Река, что впадает в Западное море,- пояснил Конан.- Если так, то до Куша рукой подать.

Пойдем туда утром, а пока поищем безопасное место для ночлега.

Место нашлось сравнительно быстро. На первый взгляд колючие заросли выглядели неприступно, однако Конан, обрубив мечом несколько ветвей, проделал в зеленой стене небольшой проход. Закрыв вход обрубленными ветвями, Конан сделал прибежище незаметным со всех сторон..

-Здесь и будем спать, - усмехнулся он, приминая траву.- Может и не очень удобно, но, по крайней мере, никто не подберется.

Валерия сняла сапоги и блаженно вытянула измученные за время долгой ходьбы ноги. Киммериец достал из карманов пару желтых плодов, похожих на большие яблоки. Протянув один из них Валерии, он жадно вгрызся в сочную мякоть.

Закончив с едой Валерия растянулась на траве, но, едва прикрыв глаза, почувствовала на щеке горячее дыхание.

-Ты неисправим, Конан, - довольно усмехнулась она,- неужели ты не можешь удержаться даже когда по нашему следу идет орда разъяренных каннибалов?

- Если нам суждено завтра попасть в котел,- усмехнулся киммериец кладя руку на грудь девушки,- то я хочу приятно провести свою последнюю ночь.

Валерия рассмеялась и закрыла глаза, отвечая на поцелуй варвара. Руки ее оплелись вокруг мускулистого торса. Через несколько мгновений их обнаженные тела сплелись в неистовом танце любви.

Конан не сразу понял, что его разбудило - вокруг слышались обычные ночные шорохи, в кустах кто-то пищал, со стороны реки доносился плеск. И все же, что заставило его проснуться, неподвижно лежа на спине и внимательно вслушиваясь во все звуки, доносящиеся с разных сторон. Что-то было не так.

Потом он услышал снова - отдаленный вой шакала. Был он приглушенным и быстро оборвался, но киммерийцу этого было достаточно. Осторожно высвободив руку из - под головы спящей Валерии, он потряс ее за плечо.

-Просыпайся, - негромко сказал он,- слышишь, гроза морей, хватит спать.

-Что такое? - сонно пробормотала Валерия,- киммериец, ты ужасен. Неужели тебе мало?

-Да проснись ты!- рявкнул Конан, и когда Валерия взметнулась, словно рассерженная кошка, добавил, - слушай.

Вой раздался гораздо ближе и в ответ послышался раскатистый хохот гиены.

-Ты думаешь, это… - начала Валерия.

-Да - кивнул Конан, – шакал не охотится вместе с гиеной. Так перекликаются дарфарцы во время облавы. Надо уходить.

Собирались они недолго. Прорубив проход в колючем кустарнике, Конан и Валерия, устремились по звериным тропам. На бегу Конан думал, как оторваться от преследователей, - углубиться в джунгли или переправляться. Второй вариант Конану нравился больше - река не даст им заблудиться. Однако если у дарфарцев есть каноэ.

Меж тем небо серело, ночной мрак отступал. Солнце взошло как раз в тот момент, когда джунгли кончились. Река вливалась в обширное болото, покрытое золотыми и фиолетовыми водяными лилиями, огромными белыми кувшинками и мхами. Из воды выступали небольшие островки, поросшие пальмами и огромными хвощами.

-И что теперь? - недоуменно спросила Валерия.- Идти туда?

Конан не успел ответить – позади него из леса раздался все тот же вой - на этот раз значительно ближе. Издалека послышалось и два отзыва на него.

-Придется спускаться, - решительно кивнул Конан- доберемся вон до того острова, там посмотрим. Но сначала…- он ловкими движениями срубил два молодых деревца. Наскоро обтесав, он вручил один из получившихся шестов Валерии.

Остров, на который указывал Конан, был самым большим и наиболее близким к берегу. Поросший папирусом у самой воды, далее он был покрыт густым лесом, над которым возвышались острые скалы.

Киммериец запрыгнул на торчащий из воды поваленный ствол, прощупывая шестом почву, потом перепрыгнул на кочку. Так он прошел до острова, после чего обернулся и кивнул Валерии. Та осторожно двинулась за ним, стараясь угодить след в след. Меч она держала наготове, помня о крокодилах, хотя и понимала, что в случае нападения из воды у нее немного шансов.

Она была уже на полпути к острову, когда утреннюю тишину нарушил воинственный клич и из кустов выскочил татуированный чернокожий с бронзовым топором в руках. Вслед за ним выскочили двое его собратьев, вооруженных луками.

Валерия бросила отчаянный взгляд на них, потом на Конана. До острова слишком далеко, а спрятаться ей негде. Одна стрела - и аквилонка ляжет в этом болоте. Однако дарфарцы не спешили – наоборот, воин появившийся первым, ухватил руку ближайшего лучника. Одновременно он что-то яростно крикнул второму и негр послушно опустил лук.

Сузив глаза, Конан наблюдал, как чернокожий воин что-то отчаянно втолковывает своим собратьям, показывая то на пленников, то на что-то за их спинами. Те кивали, а потом неожиданно повесили луки за спину и исчезли в зарослях. Вслед за ними, бросив напоследок на Конана и Валерию ненавидящий взгляд, последовал и дарфарец с топором.

-Что с ними? - Валерия добралась до острова, ухватившись за протянутую киммерийцем руку.- Почему они не стали стрелять?

-Пока не знаю, - задумчиво покачал головой киммериец.- Похоже это место для них запретное. Однако сдается мне, далеко они не ушли.

Конан обернулся и еще раз посмотрел на возвышающееся над зарослями черные скалы. Потом пожал плечами и шагнул в заросли. Валерия молча проследовала за ним.

Они шли среди высоких хвощей и пальм, отводя в сторону цепкие лианы и отгоняя назойливых насекомых. Ноги вязли в насыщенной влагой почве, но киммериец подавил в себе желание разуться - уже несколько раз под ногами проползали болотные змеи. Из-под ног путников то и дело выпрыгивали лягушки чуть ли не с кошку величиной, тяжело плюхавшиеся в бесчисленные лужи и ручейки.

Неожиданно Конан встал как вкопанный.

-Что за…-Валерия выругалась не находя слов. Конан кивнул - перед ними лежала туша бородавочника. Левый бок свиньи был обглодан до костей.

-Как он мог тут очутиться? - аквилонка пожала плечами.- Через эту топь…

-Возможно, есть другой брод, - сказал Конан, усаживаясь на корточки рядом с тушей.- Или же…- он внезапно замолчал.

-Что там?- вытянув шею, спросила Валерия.

-Ничего, - киммериец поднялся на ноги.

-Что значит ничего?- возмутилась Валерия, - за дуру меня держишь?! Если кто-то мог убить бородавочника, он сможет напасть и нас.

-Не нападет, если будем держаться подальше от глубокой воды,- бросил через плечо Конан.- На этом звере следы зубов крокодила.

Это было правдой. Но было и другое, о чем Конан не собирался говорить Валерии. В земле рядом с телом убитой свиньи был след. Когтистый, с перепончатыми пальцами он все-таки явно не принадлежал водяному гаду.

Вообще если присмотреться он весьма походил насильно деформированный, но все же человечий след.

Место это нравилось Конану все меньше. А когда джунгли закончились и путники вышли на открытую местность – настроение киммерийца испортилось окончательно.

Из болота полого поднималась базальтовая плита почти правильной квадратной формы. В центре ее возвышалось то, что казалось издалека причудливым скоплением скал. На самом деле это не было творением природы - посреди болота возвышались развалины какого-то невероятно древнего строения. Конану показался знакомым этот архитектурный стиль, узнаваемый даже в развалинах. И киммериец еще раз пожалел, что им так и не удалось найти иного выхода. Даже схватка со всем племенем Узири не казалась теперь худшим вариантом.

Валерия подошла к Конану и молча уставилась на развалины.

-По-крайней мере, эту ночь мы проведем под крышей, - наконец произнесла она.

-Не хотелось бы ночевать тут, - угрюмо проговорил Конан, хмуро глядя на черные камни.- Не нравится мне это место.

-А кому оно может понравится? - передернула плечами Валерия,- но выбора нет. Ты же не хочешь заночевать в болоте?

-Еще неизвестно, где будет хуже, - проворчал Конан.

-Да что с тобой?!- рассердилась Валерия.- Причитаешь, словно суеверная крестьянка над грудой камней. Согласна, выглядит это не очень приятно, но, в конце концов - это всего лишь развалины, какого-то уродливого храма или дворца или гробницы или…- Валерия замолчала не в силах подобрать слов для того, чтобы определить это строение.

-Ты не знаешь, - криво усмехнулся Конан,- никто не знает. В Черных Королевствах полно таких развалин, последних останков могучих королевств и загадочных народов. Ксухотл - младенец по сравнению с этими руинами, возведенными непонятно кем и с какой целью. Дворцы и усыпальницы неведомых владык, храмы ужасных богов, где лилась кровь, и творилось черное колдовство.

-Ну да - неуверенно произнесла Валерия,- но ведь все это давно сгинуло. Даже в Ксухотле сохранились лишь остатки древнего зла - а ведь там жили люди, а среди них были и те, кто желал овладеть этим знанием. Здесь же нет ничего.

- В этих джунглях ничего не исчезает бесследно,- покачал головой Конан.- Только боги ведают, что за древнее зло таится в этих землях. Колдуны чернокожих приходят на рассыпающиеся развалины вроде этих, приносят кровавые жертвы на древние алтари, объявляя богами духов забытых царей и колдунов. Так зарождается колдовство шаманов, позволяющее им держать в страхе Черные Королевства.

-Вы киммерийцы действительно мрачный народ- передернула плечами Валерия, -то есть ты конечно нет, но порой когда тебя пробьет на что-то такое.

-Я кое-что повидал в жизни, - пожал плечами Конан - в том числе и вот в таких развалинах. Ладно, раз уж мы здесь - давай осмотрим, что к чему.

Вблизи руины выглядели более живописно - пусть часть здания превратилась просто в груду черных камней, но местами сохранялись стены, остатки помещений, каких-то пристроек, о назначении которых было невозможно догадаться. Некоторые детали сооружений напоминали самые древние храмы и гробницы Стигии, другие черты причудливой архитектуры наводили на мысль о храмах темных божеств, которые Конан мельком видел в Кхитае и Вендии, во время службы туранским наемником .

Валерия первой обогнула очередную полуразрушенную стену и тут же сдавленно охнула, прижав руку ко рту. Лицо ее стало белее мела, горло судорожно дернулось, словно подавив рвоту.

-Что там?- тревожно спросил Конан, подходя к девушке. Затем посмотрел вперед и лицо его окаменело.

За стеной открывалась обширная ровная площадка, явно искусственно очищенная от обломков и камней. Посредине возвышался огромный черный мегалит в форме четырехгранной пирамиды. На первый взгляд она казалась остроконечной, однако это было не так – верхушка была аккуратно срезана, оставляя плоской поверхность примерно в десять футов в поперечнике. Вид правильной пирамиды алтарю - а то, что это именно алтарь Конан уже не сомневался - придавали некие круглые предметы на вершине.

Головы. Отрубленные головы, аккуратно сложенные пирамидой и венчали алтарь.

-Стой на месте - бросил Конан через плечо. Осторожно, словно ступая меж острых шипов, варвар подошел к алтарю. В основании пирамиды лежали головы негров - с выпученными в предсмертной агонии глазами, толстыми губами и пепельно-серой кожей. Однако головы выше принадлежали уже другим людям - с более светлой кожей и тонкими чертами лица. Кудрявые волосы и крючковатые носы выдавали в них шемитов, но были здесь и бритые черепа стигийцев.

-Почему от них не воняет?- раздался за его спиной женский голос.

Конан усмехнулся: ну конечно, Валерия не стала его слушать и подошла сзади. Вопрос, впрочем, был резонный - в таком влажном воздухе мертвая плоть уже давно должна начать разлагаться. Не было и насекомых в обычное время уже бы облепивших останки. Конан внимательно пригляделся к головам, осторожно принюхался. Слабый, чуть приторный запах защекотал его ноздри.

-Их бальзамировали,- обернулся он к Валерии.- Хорошо набальзамировали, уже несколько дней как они тут лежат и все как новенькие.

-С чего ты взял?- спросила Валерия.- Про несколько дней?

Конан указал на черные пятна кострищ перед алтарем.

-Эти костры жгли два-три дня назад,- произнес он - скорей всего тогда и бальзамировали. И явно не черные - не уверен, что даже в Стигии так умеют

-Кто же тогда?- напряженно спросила Валерия

Конан пожал плечами. Он еще раз осмотрел жуткий алтарь и тут заметил, что поверхность его была не столь гладкой, как казалось вначале. Поверх черного камня виднелись странные рисунки, явно позднего происхождения, нежели алтарь и окружавшие его развалины. В основном это были изображения болотных гадов- змей и крокодилов – и людей. Человеческие тела переплетались с телами пресмыкающихся в самых немыслимых сочетаниях, так что порой невозможно было сказать, где кончается человек и начинается мерзкая тварь.

-Не знаю, чьих это рук дело, - выпрямившись, произнес Конан.- Но место - хуже не придумаешь.

Валерия кивнула. Медленно она начала обходить черный алтарь, следя за тем, чтобы не ненароком не прикоснутся к отрубленным головам. Зайдя за монолит, застыла как статуя.

-Конан!- ахнула она.- Глянь-ка сюда!

Конан и Валерия не решились заночевать в зловещих руинах. Они облюбовали низкие, но густые кусты выросшие из трещин в базальте и примыкавшие к самому лесу. Оттуда открывался обзор и на черный алтарь- с этой стороны его ничего не загораживало. Расположившись поудобнее аквилонка заснула. Конан решил бодрствовать всю ночь.

Валерия спала, но сон ее был неспокойным. Странные пугающие тени поднимались из развалин проклятого храма, выходили из болотной топи, смущая сознание пиратки. Вкрадчивый шепот лился в уши аквилонки, заставляя ее ворочаться и вскрикивать, пока ее взору представали пугающие видения.

Она видела черные замки посреди странных, никогда не виданных ею растений. Ужасные существа обитали там - покрытые чешуей, но прямоходящие, с холодной кровью и холодным рассудком, много превосходящим человеческий. Их разум проник в основы основ мироздания, познав тайны о которых и помыслить не могли величайшие из колдунов Хайбории. Валерия наблюдала, как под присмотром змеелюдей проходят связанные люди - возможно первые люди на земле - заканчивающие жизнь на окровавленных алтарях чудовищных божеств с черных звезд.

Миновали эоны и страшный катаклизм сотряс землю. Черные города оказались разрушены, а их жестокие властители погибли под развалинами. Другие змеи нашли смерть от рук восставших людей. Перед Валерией предстала череда ожесточенных битв, в которых победителем всегда представал человек. Бывшие хозяева планеты превратились в жалких беглецов, укрывшихся в труднодоступных уголках мира.

Катастрофа не пощадила и черный замок, но змеелюди укрылись в его подземельях. Край вокруг них стал неузнаваем - горы воздвиглись там, где были равнины, реки проложили новые русла, вдоль которых поднялись непроходимые джунгли. Последние остатки могучей расы влачили жалкое существование, вырождаясь и вымирая. Желая «влить свежую кровь» змеелюди сходились со своими неразумными родичами - питонами и крокодилами в изобилии населявшими окрестные болота. Потомки прежних владык мира неотвратимо менялись, деградируя и опускаясь все ниже. Высокое искусство магии доступное им в прежние времена превратилось в грубое и жестокое колдовство. Валерия видела полузатопленные катакомбы, где бесшумно скользили чешуйчатые твари, выходящие на поверхность лишь по ночам, для свершения пугающих ритуалов.

Минули века и вот первые люди пришли в эти края - чернокожие предки дарфарцев. Одно из племен поселилось вблизи болот Лумабы. Валерия видела как чернокожие шаманы, увешанные амулетами из человечьих костей, ночью приходили в развалины. Видела, как из болот выползали чудовищные твари, чтобы заключить с черными колдунами противоестественный альянс. Разумные рептилии еще сохранили знания, позволявшие им манипулировать живой материей, создавая противоестественные формы жизни. Союз был выгоден обеим сторонам: черные шаманы обучались запретному искусству у потомков змеелюдей, те же пытались обновить свою кровь за счет новой, совершенно чужой, но все же разумной расы, чтобы не растворится окончательно в животном существовании. Среди топких болот и в густых джунглях зарождалось тайное общество, основой которого стали противоестественная связь и кровавые ритуалы.

Картина поменялась - Валерия видела, как ночью из некоей деревни тайком выходит некто, чтобы в лесу у реки встретится с неграми с чешуйчатым узором на коже.

Вновь эта же деревня, но уже при свете дня, полная народу. Негры с интересом смотрят на смуглых людей, ведущих большой караван на восток. Курчавобородый предводитель важно беседует с местным вождем. Этот же караван идет по джунглям, тяжело груженый товаром. Вот он встает на ночь у истоков Лумабы. Стигийские и кушитские охранники оживленно разговаривают с проводниками из местных. Позже, когда хозяин отходит ко сну, по рукам идут припрятанные бутыли с пальмовым вином.

Залитый лунным светом берег реки. Все спят. Как-то неестественно лежат охранники. Странные позы, перекошенные лица, вывалившиеся языки.

Из темных зарослей одна за другой появляются темные фигуры. Осторожно подкрадываются ночные пришельцы, а с их телами происходят неуловимые и пугающие изменения….

-Что?!- Валерия вскинулась, когда ее сильно тряхнули за плечо и тут же широкая ладонь зажала ей рот.

-Тихо - шепнул Конан, кивая в сторону развалин.

В черных тенях среди развалин, что-то двигалось. Вот некто вышел на освещенную площадку и Валерия задохнулась от ужаса, узнав белый узор на черной коже. Вслед за первым человеком появился и второй, потом еще и еще - не менее тридцати негров собралось перед алтарем. В их телосложении, выражении лиц, в движениях, проглядывало нечто, заставившее Конана гадливо передернуть плечами. Он осторожно отнял руку ото рта Валерии. Та рассерженно глянула на него, но тут же перевела взгляд на поляну. Киммериец увидел, как лицо пиратки исказила гримаса страха и отвращения – похоже сборище у алтаря вызвало у нее те же эмоции, что и у Конана.

От общей массы отделился черный гигант. Тело его бугрилось мускулами - огромными до уродства. Плечи, грудь, руки и ноги покрывал белый узор,напоминавший чешую и делавший пленника похожим на огромную ящерицу или крокодила. Лицо также было разрисовано так, чтобы придать ему сходство с крокодильей мордой. Рядом шел невысокий худощавый человек, в рваных лохмотьях и нелепом головном уборе. Он явно принадлежал к иному племени - скорее смуглая, чем черная кожа, тонкие черты лица. «Кешанец»,- подумал Конан, внимательно разглядывая чужака.

Рядом с черным великаном пришелец выглядел жалко, однако держался он достаточно уверенно - видно, ему не впервой находится среди «крокодилов». Раскрашенный негр начал о чем-то спрашивать, на что кешанец как бы нехотя отвечал. Наконец, черный великан расплылся в улыбке, обнажив подпиленные зубы, делавшими его еще больше похожим на почитаемого им хищника. Хлопнув кешанца по спине, чернокожий повернулся к своим собратьям и что-то громко начал им объяснять. Говорил он на наречии западных дарфарцев, которое Конан понимал неплохо, а Валерия через слово. Тем не менее, общий смысл был понятен обоим.

После окончания речи кешанец куда-то исчез, а негры окружили алтарь у подножия которого восседал чернокожий великан. В его руках появился барабан.

Глухой рокот барабанного боя разнесся над джунглями и в такт ему черные тела начали двигаться – сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Это не было похоже на обычные негритянские танцы, которых Конан навидался достаточно. Танцоры все теснее прижимались друг к другу, словно старясь слиться в единое целое, но странное дело- это совсем не замедляло их движений. Словно клубок черных змей или червей, сплетался воедино и так же свободно расплетался обратно. Гримасы одна страшнее другой искажали лица негров, заточенные зубы жадно клацали, словно хватая добычу.

Неожиданно барабанный бой прекратился – высокий негр встал, отбросив там-там в сторону. С полных губ сорвался странный шипящий звук и в этот же момент клубок черных тел распался, словно раскиданный неведомой силой. Чернокожие замерли в разных углах площадки в нелепых, порой неудобных позах, но казалось, даже и не замечали этого. Их тела сотрясала дрожь, с губ срывалось громкое шипение.

И вот со стороны болота послышался ответный звук - напоминающий рык крокодила, но гораздо сильнее. Вслед за ним послышался какой-то шорох среди развалин. В ноздри Конана и Валерии ударил сильный мускусный запах.

В лунном свете лицо вожака менялось - неестественно вытягивались челюсти, сам собой широко распахнулся рот, обнажая заострившиеся клыки. Узор на коже потемнел, мгновение - и на теле вождя «крокодилов» заблестела черная чешуя. С рычанием он выбросил руки перед собой, опускаясь на четвереньки. В этот самый момент тучи закрыли Луну, но Конан успел заметить, как из развалин выползают какие-то уродливые создания.

Прижавшись к земле киммериец и аквилонка слушали шорох во тьме, шипение, глухой стук ударяющихся чешуй, видели как во мраке мелькают смутные тени с горящими красными глазами. Всем своим существом они чувствовали, что перед алтарем происходит, что-то невыразимо мерзкое, выражающее саму суть этого места.

Лишь под утро обоих сморил тревожный сон, без сновидений. Проснувшись, Конан и Валерия увидели, что солнце уже стоит высоко в небе, освещая развалины. Головы на черном алтаре исчезли, а вся земля вокруг вымазана грязью, тиной и слизью.

Не сговариваясь искатели приключений стали осторожно пробираться сквозь лес. Вскоре остров кончился. Перепрыгивая по кочкам и поваленным деревьям, Конан и Валерия медленно выбирались из болота.

-Эти твари - на ходу спросила Валерия,- они не нападут тут?

-Если бы могли – давно бы напали- усмехнулся Конан.- Думаю, они появляются здесь только во время обрядов – причем ночью. Когда я плавал с черными корсарами, слышал я про этих «крокодилов». В Черных Землях много колдовских обществ, называющихся по имени зверя-покровителя. В Куше сильны люди-леопарды, а в Дарфаре - люди-крокодилы. Вражда между ними идет лютая – в Леопарда порой превращается бог Джуллах, а Крокодил – одно из обличий Дамбаллы, которого, кстати, многие отождествляют с Сетом. Эти два бога вечно сражаются - черные верят, что во время грозы Дамбалла пытается пожрать солнце, от чего на него и набегают тучи. Гром – это рык Леопарда-Джуллаха, а дождь - кровь от их сражения. Ну, а их последователи соперничают за Лумабу, кто будет взимать плату с караванов. Леопарды поддержали восставших кушитов и теперь они - главная опора новой власти в Мероэ. Ну и Крокодилы теперь стараются не высовываться - днем ведут обычную жизнь среди простых людей, и лишь ночью превращаются в кровожадных чудовищ.

-Они-то может, и скрываются среди людей,- усмехнулась Валерия,- но не их союзники.

-Союзники, - Конан недоуменно посмотрел на нее,- о чем ты?

Кратко Валерия рассказала свой сон. Конан слушал не перебивая, лишь когда она закончила утвердительно кивнул.

-В этих джунглях ничему нельзя удивляться, - сказал он, - я же тебе говорил- один Сет знает, кто из его отродий может обитать тут.

-То есть ты не считаешь, что я свихнулась?- спросила Валерия.

-Нет, - произнес Конан, перепрыгивая через очередную речушку и подавая руку девушке.- Я уже сталкивался с такими вещами. Есть места, настолько пропитанные колдовством, что земля не может держать его в себе.- Мне рассказывал об этом мудрец из Офира, хотя пусть раздерет меня Бадб, если я понял хотя бы четверть им рассказанного. Но главное я уяснил - такие места имеют память и могут пробуждать ее в людях, - он ухмыльнулся, - со мной такое бывало не раз.

-Так они погонятся за нами или нет? - еще раз спросила Валерия.

-Судя по твоим видениям, эти твари привыкли к вечному мраку. Скорей всего они не любят солнца и выходят только по ночам.

-Ты думаешь, они скрываются в развалинах?- спросила Валерия.- Но там не так много места.

-Немного места там, где мы видели, - уточнил Конан, - может тут под всем болотом катакомбы.

Валерия с содроганием вспомнила подземелья из своего сна.

- Надо скорей выбираться отсюда, - решительно произнесла она,- а то еще выползет их четвероногий родич.

-А вот это запросто - посерьезнел Конан, - следи за водой.

Крокодилы в болоте, понятное дело, водились - несколько раз Конан и Валерия видели, как они тяжело плюхались в воду с берега или поваленных стволов. Однако нападать на путников рептилии не пытались. Конан невольно подумал о том, куда девались тела тех несчастных, чьи головы красовались на алтаре. Валерия же вспомнила караван из своего видения - там было много не только людей, но и слонов и буйволов. Как и любые гады, насытившись крокодилы долго не нуждались в еде.

Солнце уже склонялось к земле, когда Конан и Валерия выбрались из болота. Из него вытекала Лумаба, лениво несшая воды дальше на запад. По ее берегам зеленой стеной вставал лес, в котором слышались шорохи и крики ночных птиц.

На ночлег путники расположились под кроной огромного баобаба, стоявшего неподалеку от реки. Здесь Конан решился разжечь костер, чтобы поджарить подбитую еще на болотах утку - питаться сорванными на бегу плодами, Конан и Валерия уже не могли.

Их застали врасплох - Конан и Валерия, не успели схватиться за оружие, когда перед костром внезапно выросло с десяток черных фигур. Огонь осветил боевую раскраску на черных лицах, леопардовые шкуры на плечах и главное - острия мечей и ассагаев устремленные к горлу путников.

-Кром, Лллир и весь их род,- выругался Конан. Сидевшая рядом Валерия схватилась за меч, но киммериец остановил ее - шорох за спиной подсказал ему, что любое неверное движение превратит их в два трупа. Да и к стоящим перед ними неграм, присоединялись все новые воины, выныривающие из темноты.

Ряды черных смешались, расступились и в образовавшийся проем ступили трое. Первым был высокий негр в леопардовой шкуре и с ассегаем в руках. Рядом с ним мельтешил худощавый кешанец, с бегающими глазами. Но самым колоритным был третий – худощавый старик, с бритым наголо черепом, с ног до головы увешанный амулетами. Лицо негра покрывала серо-желтая краска, слой которой прерывали оставленные незакрашенными пятна черной кожи. В сочетании с подпиленными зубами и, увеличенному при помощи краски ртом выглядел старик жутко.

Глаза черного великана изумленно расширились при виде киммерийца.

-Значит, вот как ты принимаешь друзей Маронго,- спокойно произнес киммериец.- С копьем у горла?

-Приветствую тебя Конан,- произнес чернокожий великан, усаживаясь на корточки.- Не ожидал тебя увидеть вновь в Куше.

-Ты же знаешь, я тот еще бродяга,- усмехнулся Конан.- А ты, я смотрю, поднялся, с тех пор как я покинул Куш. Место простого воина, пусть даже и в королевской гвардии, тебя никогда не устраивало. Ты же поэтому и метнул тогда копье в Тананду.

-Я поступил как настоящий кушит, - спокойно произнес Маронго,- отомстить за предков, которых веками угнетали стигийские псы - долг каждого из нас. И не тебе, ставшему командиром гвардии через постель высокородной суки попрекать меня.

-Зачем ты лжешь, Маронго,- спокойно произнес киммериец- ты же знаешь, что место свое я занял по праву. И ты и все твои товарищи тогда клялись пойти на смерть ради меня. Неужели твои слова и тогда были ложью, Маронго?

-Ты прислужник старых господ, белый пес, - хрипло каркнул бритый негр, впервые взглянув на киммерийца и тот поразился полыхающей в глазах фанатика ненависти,- слово, данное тебе не ничего значит. Ты последний из тех, чьей крови требовал Джуллах и кто остался в живых. Ныне сам Отец Леопардов отдал тебя в мои руки.

-И ты позволишь ему это сделать, Маронго? - пристально глядя в глаза негру спросил Конан.- Отдашь на растерзание Агире боевого товарища?

Кушит заколебался, но потом бросил взгляд на шамана и прибодрился.

-Прошлое забыто и проклято, киммериец, - с вызовом произнес он,- стигийское господство в Куше давно свергнуто. Нас с тобой больше ничего не связывает. Даже королевская гвардия распущена, порядок нынче обеспечивают Леопарды.

-Порядок!?- не выдержал Конан, - да уж в Стигии я наслушался про кушитский порядок. Побережье разорено пиратами, здешние места – дарфарцами, стигийские работорговцы озолотились на беженцах-кушитах, а в Мероэ свирепствуют фанатики, под командой колдунов вроде Агиры. Такого будущего вы хотели для Куша, когда свергали Тананду?

-Не пытайся рассуждать о вещах, которые не понимаешь, - холодно произнес Агира,- ты белый бродяга, которому не понять обычаи черных, наших богов и духов. Леопардам сейчас приходится разгребать завалы, что оставили стигийцы за время правления в Куше. Это ведь жрецы Сета позволили набрать такую силу дарфарским собакам. Сотни и тысячи кушитов гибли от рук людей-крокодилов, в то время, как стигийские жрецы тайно сносились с их владыками с Болота Проклятых.

-Мы идем туда, чтобы раз и навсегда истребить заразу, - вмешался в разговор Маронго,- прямо на их проклятом сборище. Кстати, а что ты там делал Конан? Снюхался с дарфарскими псами? Или с теми кто живет в руинах?

-Ты совсем свихнулся, если мог решить, что я стану яшкаться с болотными гадами,- прорычал Конан.- Присмотрись лучше к тем, кто идет рядом с тобой.

-Что за ложью ты пытаешься спасти свою жизнь, киммериец, - презрительно произнес великан-негр,- хочешь заставить меня подозревать моих же людей?

-Он не врет,- вмешалась в разговор Валерия. Говорила она на жуткой смеси стигийского с кушитским, но Маронго ее понимал.

- Посмотри на кешанца, вождь, - продолжала она- он ведет тебя в ловушку. Я и Конан видели, как этой ночью он договаривался с «крокодилами».

-Она врет!- раздался истошный крик,- белая сука, скажи, что ты врешь, врешь!

Не сразу все сознали, что этот вопль доносится из уст чужака, стоявшего между Агирой и Маронго. До сих пор он старался не привлекать к себе внимания, однако сказанное Валерией разом вывело его из себя. Трясущийся, с выпученными белками глаз, брызгая слюной,он выкрикивал проклятия аквилонке. Он даже попытался метнуться к ней, но двое Леопардов его удержали.

-Белая сука врет, Маронго! - визгливо кричал чернокожий, - дай я убью лживую тварь!

-Заткнись Аджуба - холодно произнес Агира и повернулся к девушке, - продолжай!

-Некоторое время назад через одну деревню проходил караван, - сбивчиво начала произносить Валерия,- вел его шемит, со стигийской охраной.

-Почтенный Аникет-Баал,- кивнул Маронго,- уважаемый купец, с полгода назад отправился в Пунт. Отчаянной смелости был человек, - идти на восток через Дарфар.

-Он был рисковым, но не дураком - усмехнулся Конан- ваш шемит знал через какие опасные земли ему надо идти и на охрану не скупился. Но вот только ошибся с проводником - из своей страны кешанец был изгнан за то, что якшался с дарфарцами. Осел тогда в Куше, даже старейшиной в местной деревне стал, а тут и шемит подвернулся. Аджуба ему посоветовал проводника – из Крокодилов. Тот и привел караван в засаду, а перед этим еще и охране дал отравленное вино. Караванщика и всех слуг его в жертву принесли, а товар спрятали. Мы с Валерией видели черный алтарь, на котором лежат головы караванщиков, а в яме под ним - богатство: слоновая кость, мешочки с золотым песком, а главное - Огненные камни.

- Тогда и была заключена сделка, - подхватила Валерия – Крокодилы стали вырезать подчистую отдаленные поселения - так чтобы в Мероэ обратили на это внимание. А когда вы тут появились, Аджуба и подлез к вам – якобы он точно разузнал, когда у Крокодилов очередное сборище. Только привел бы он вас в засаду. Все довольны - Аджуба получает сокровище и сбегает с ним в Стигию, а Крокодилы получают ваши головы. Все это мы слышали и видели собственными глазами - у черного алтаря посреди болота кешанец сговаривался с Крокодилами.

- Командир Леопардов и их главный колдун, - усмехнулся Конан, - когда бы еще такую жирную добычу ухватил Крокодил?

Его слова прервал истошный вопль. Вырвавшийся из рук леопардов, Аджуба метнулся к своим обличителям. Ему удалось один раз ударить Конана по лицу, прежде чем его оттащили прочь. Киммериец расхохотался.

-Ты же видишь Маронго!- с вызовом произнес он,- разве невиновный станет себя так вести? Попроси старого колдуна, чтобы тот занялся им.

Агира резко развернулся и вперил взгляд своих страшных глаз в кешанца. Некоторое время он смотрел на него, что-то бормоча себе под нос. Затем колдун повернулся к Маронго и чуть заметно кивнул. Предатель-проводник за его спиной всхлипнул и обмяк.

-Сегодня мы никуда не пойдем, - произнес вождь Леопардов,- переночуем в деревне. За ночь мы выбьем из него правду. А утром - негр повернулся к Конану, - ты проведешь нас к сокровищу, киммериец.

Леопарды остановились в крохотном поселении недалеко от реки. Местных жителей без особых церемоний выгнали прочь. Киммерийца и Аджубу привязали к специально вкопанным столбам. Киммериец попытался напрячь мускулы, чтобы проверить крепость лиан - бесполезно, тот, кто вязал, знал свое дело. Рядом с киммерийцем был привязан кешанец, с которого и было решено начать. Вскоре тот уже стонал и рыдал в руках своих палачей, полностью подтверждая сказанное Конаном и Валерией. Однако Леопарды, смеясь, продолжали. Лицо Конана оставалось спокойным, но внутренне он содрогнулся, представляя, что эти изуверы могут сделать с человеком, которого связывают с бывшими владыками Куша.

Но больше всего Конана мучила мысль- что там с Валерией? Когда их привели в деревню, аквилонку оттащили куда-то в сторону и больше он ее не видел. Мысль о том, что он стоит связанный, пока его девушка во власти черных, приводила Конана в ярость.

Аквилонка тоже вспоминала Конана- привязанная к четырем колышкам в хижине Маронго. Понадобилось четверо Леопардов, чтобы связать и раздеть изрыгающую проклятья пиратку. После все они вышли, оставив своего вождя наедине с белой пленницей. Похотливо облизывая толстые губы Маронго начал раздеваться. Его глаза оглаживали каждую округлость и впадину тела Валерии, вожделенно он смотрел на ее белую кожу и золотистые волосы. Леопард присел рядом, погладил высокую грудь. Валерия дернулась, выкрикнув очередное ругательство, на что черный гигант только расхохотался. Сильные пальцы сжали и выкрутили нежный сосок, заставив девушку вскрикнуть от боли. В этот же момент черный с хриплым рычанием навалился на Валерию, раздвигая коленями ее бедра. Валерия отчаянно билась в путах - ей удалось расшатать и вырвать из земли колышек, к которому была привязана ее правая рука, но черный великан прижал ее к земле. Одновременно он занес свободную руку и изо всех сил хлестнул Валерию по лицу. Разноцветные круги поплыли перед глазами девушки, во рту почувствовался сладковатый привкус крови.

Из-за циновки прикрывавшей вход в хижину послышались какой-то шум и крики, но распалившийся вождь Леопардов ничего не замечал, кроме белокожей пленницы. Лишь когда джунгли огласил протяжный и донельзя знакомый рык, Маронго обернулся. Лицо его стало пепельным, когда он понял, что это такое.

Валерия тоже узнала рык, но сейчас ей было не до него. Отвлекшись, Маронго ослабил хватку и пропустил момент, когда пленница, собрав остатки сил, совершила могучий рывок. Негр резко повернулся, но было поздно - зажав заостренный колышек, Валерия вонзила его в глаз несостоявшегося насильника. Удар был столь силен, что дерево вошло в глазницу чуть ли не на всю длину.

Аджуба уже висел изуродованным трупом на столбе, а Леопарды, смеясь, передавали друг другу вырванную печень, наскоро поджаренную на костре. Кровавый пир подходил к концу, когда раздался истошный крик. Из джунглей, пошатываясь, выбежал чернокожий, один из изгнанных жителей деревни. Вот он вбежал в свет костра и послышался испуганный ропот- вся левая половина его лица превратилась в сплошное месиво из крови, волос и осколков кости. Покачнувшись, негр рухнул в костер.

И в этот момент мрак меж деревьев ожил и со всех сторон деревню ворвались чернокожие с чешуйчатым узором на коже.

Леопарды не ждали, что их заклятые враги осмелятся ворваться в село полное вооруженных людей. Противники превышали их числом, но вооружены куда хуже – некоторые дарфарцы вообще держали лишь дубины. Но и их было достаточно, чтобы мозжить головы кушитов, а те насаживали врагов на ассагаи и рубили мечами. Страшным, кровавым безумием была эта схватка, где племенная ненависть дарфарцев и кушитов накладывалась на вражду их хищных духов-покровителей.

Неожиданно Конан почувствовал, как кто-то разрезает связывавшие его веревки. Обернувшись, он увидел Валерию, пилившую путы своим мечом. Тело ее небрежно прикрывала какая-то накидка, волосы превратились в грязный колтун, под глазом наливался огромный синяк. Однако в самих глазах горел веселый и упрямый блеск.

-Хэй, киммериец! - весело произнесла она.- Скучал по мне?

-Даже не представляешь насколько - рассмеялся Конан, сбрасывая обрезки веревок и разминая затекшие кисти.- А где Маронго?

Валерия вкратце рассказала ему, как ей удалось освободиться.

-Этот черный бык разогнал своих людей, - пояснила пиратка, срезая последние путы, -хотя если бы не эта суматоха, вряд ли я ушла незамеченной. Что тут творится?

-Сам Сет этого не разберет! - выругался Конан.- Похоже, Крокодилы сообразили, что засада их накрылась и решили напасть пока не рассвело. Эх, мне бы мой меч.

-Держи! - усмехнулась Валерия, протягивая оружие,- нашла в хижине ублюдка.

-Вот это славно, девочка!- воскликнул Конан, выхватывая свой клинок.- Пора и подумать, как выбираться из этого Ада.

Сказать это было проще, чем сделать. В деревне кипела настоящая резня, дикая и кровожадная. Кушиты дрались с яростью, достойной зверя давшего им имя, но их противниками овладело и вовсе какое-то священное безумие. То один, то другой дарфарец отбрасывал оружие и начинал рвать врага зубами и ногтями. Древняя гадина, укрытая в глубинах сознания «людей-крокодилов», выбиралась наружу, проклятая кровь властно заявляла свои права. Тела негров покрывались черно-зеленой чешуей, на пальцах проступали когти, а межу ними появлялись перепонки. И еще – зубы, острые зубы хищника, которыми члены мерзкого братства терзали противника.

Воспользовавшись тем, что на них никто не обращает внимания, белые пленники осторожно пробирались между хижинами в сторону леса. Временами на них кидался кто-то из чернокожих, но таких Конан с Валерий убивали быстрее, чем кто-то успевал обратить внимание на новых врагов. В целом же все были слишком заняты друг другом, чтобы отвлекаться на белых чужаков.

Уже почти добравшись до леса, Конан увидел Агиру. Старый колдун с необыкновенным для его возраста проворством вскарабкался на крышу самой высокой хижины - видимо жилища местного старейшины. Встав на четвереньки и выгнув спину, Агира запрокинул голову и с его уст сорвался мяукающий вой. В этот же момент лицо колдуна вытянулось, тело покрылось короткой шерстью, глаза засветились желтым огнем. Конан потряс головой, прогоняя наваждение - на крыше уже сидел большой леопард, злобно смотрящий на беснующихся чернокожих.

От дарфарцев в свою очередь отделился могучий воин, с лицом, раскрашенным под крокодилью морду. Валерия с Конаном сразу его узнали, узнал его и злобно зарычавший оборотень. Вождь Крокодилов воздел руки и прорычал несколько слов. Сильная дрожь пробежала по его телу, негр сгорбился, опускаясь на четвереньки.

Со стороны леса раздался рев, потом еще и еще – и вот в деревню с визгом ворвалась черно-желтая молния. Конан разглядел оскаленную клыкастую пасть, жесткие усы, пылающие яростью желтые глаза. Зверь растерзал нескольких врагов, прежде чем в шерсть животного вцепилось сразу несколько когтистых лап, кто-то вонзил зубы в пушистое ухо. Мгновение – и большую кошку разорвали на части. Но леопард был не единственным - с вершин деревьев на крыши и оттуда - прямо в гущу сражений прыгали пятнистые кошки. Среди леопардов мелькали звери, в два раза больше и тяжелее остальных, с иссиня-черным мехом. Было в них что-то странное, отличавшие от обычных животных. В желтых глазах светилась не слепая ярость дикого зверя, но почти человеческий разум. Их зубы и когти рваликрокодилью чешую как человеческую кожу. Конан прищурился - показалось или выйдя из освещенных мест, эти твари сами окутывались призрачным свечением?

Но и призыв предводителя дарфарцев не остался без ответа. От леса раздалось оглушительное шипение и в деревню начали вползать чудовищные твари. Иные из них были похожи на крокодилов, другие на змей, третьи на смесь рептилии и человека, а четвертые - на всех вместе взятых. Холодно поблескивали неподвижные глаза рептилий с вертикальными зрачками, зловещее шипение вырывалось из распахнутых пастей с острыми зубами с которых капал яд. Неумолимым чешуйчатым потоком вползали они между хижин, чтобы вступить схватку с теплокровными врагами. Это уже была не племенная вражда, даже не битва между людьми и животными - истоки этой схватки уходили в глубокую древность, когда первые существа с горячей кровью и мохнатой шерстью бросали вызов уходящим хозяевам планеты. Древняя магия последних потомков тех владык и колдовство черных шаманов воссоздало одну из тех жесточайших битв в кушитских джунглях.

Конан и Валерия уже добрались до окраины деревни, когда киммериец увидел, как леопард-Агира издал протяжный рык и ринулся на чудовище, в которое превратился Крокодил. Оба оборотня сплелись в единый кубок, их очертания смазывались, менялись, принимая самые причудливые формы. То чернокожий колдун с головой пантеры терзал исполинского полукрокодила-полузмея, то великан-негр держал на вытянутых руках извивающуюся и рычащую большую кошку.

-Ты чего? - потеребила Валерия, завидев, что Конан застыл на месте,- идем отсюда.

-Сейчас, - кивнул Конан, подхватывая с земли ассагай кого-то из убитых кушитов. Размахнувшись, он швырнул его в сторону сражавшихся чудовищ.

Просвистев, копье пронзило оборотня-Агиру, сбив его с лидера «крокодилов» и пришпилив к стене ближайшей хижины. Леопард взвыл, когтистые лапы вцепились в копье – совсем по-человечьи. По черному меху пробежала дрожь и вскоре уже на стене корчился пробитый ассагаем старый негр. К нему тут же метнулись чешуйчатые твари. Агира успел прорычать проклятие, прежде чем его растерзали на части.

-Вот теперь пошли, - удовлетворенно произнес Конан.

Воспользовавшись разгоревшейся с новой силой схваткой, Конан и Валерия тихо скользнули в лес. К своему удивлению искатели приключений не столкнулись по пути ни с кем из лесных или речных чудовищ. Видимо все кто пришел на зов черных колдунов спешили к месту схватки. Валерия не могла сдержать радостного возгласа, увидев серебрящуюся в лунном свете речную гладь и покачивающиеся на воде лодки.

Борта кушитских каноэ были заляпаны кровью, всюду валялись части растерзанных тел.

-Крокодилы вырезали тех, кто охранял лодки - удовлетворенно сказал Конан.

Киммериец и аквилонка уселись в одну из лодок и Конан, оттолкнувшись поднятым со дна шестом, направил каноэ вниз по течению. Пиратка помогала ему вторым шестом, найденным тут же.

-Почему ты бросил копье именно в Леопарда?- спросила Валерия, когда они отдалились на приличное расстояние.

-Если победят Крокодилы - пояснил Конан - они вряд ли бросятся в погоню. Не с руки им так углубляться в Куш. А вот Леопарды кинутся обязательно. Кроме того, - киммериец усмехнулся - у меня старые счеты с Агирой.

-Думаешь, кто победит? - Валерия, поежившись, оглянулась на лес, откуда все еще раздавались пугающие звуки.- Леопард все-таки не тянет против крокодила.

-Да, если это обычный леопард, - проворчал Конан,- но ты же видела черных тварей, пришедших на зов Агиры. Местные жители верят, что души умерших жрецов Джуллаха вселяются в леопардов и те превращаются в демонов, сохранивших колдовские умения шаманов. Впрочем, у болотных гадов колдовство всяко древнее и сильнее. Кушитам к тому же придется нелегко без их главного жреца. И кто бы там не победил, днем у него силы поубавятся. А мы, надеюсь, уже будем далеко отсюда.

Валерия кивнула, налегая на шест. Двое белых людей направляли каноэ вниз по течению, а за их спинами поднимался алый шар восходящего солнца.

Глубже чем бездна

Сильный ветер, необычайно холодный для этих широт, налетал с юго-запада, нагоняя огромные волны. Могучие валы врывались в огромный бассейн, с шумом перехлестывая через портик из черно-зеленого камня, ограждавший водоем от остального моря. Сам бассейн имел форму неправильного многоугольника, по углам которого высились черные башни, увенчанные каменными чашами. В них плясали языки темно-фиолетового пламени. А над всем этим нависала черная крепость. Стены ее покрывали изваяния кракенов, морских змеев, чудовищных рыб и огромных крабов. Впрочем, и сам замок с его изогнутыми колоннами, покрытыми чешуйчатым узором, со скошенными под странным углом террасами и зубчатыми стенами, напоминал исполинское морское чудовище, а облепившие стены статуи казались множеством его уродливых, оскаленных голов.

Подобное строение отвратило бы любого нормального человека – но только не женщину, стоявшую на одной из террас замка. Смуглая красавица, с орлиными чертами лица и огромными глазами, носила черное одеяние, расписанное золотыми изображениями тварей, вроде спрутов со змеями вместо щупалец. Черные как смоль волосы украшала диадема в виде серебряной змеи о семи головах. Вместо глаз у змей мерцали драгоценные камни столь же фиолетового цвета, что и полыхавшее наверху пламя.

Женщина с восторгом смотрела на рокочущие волны, приходя почти в религиозный экстаз от мощи океана. Нет, не зря Нун-Хекет покинула Кеми, чтобы отправиться к забытому богами острову на краю света. В Черном Круге насмехались над ней – стигийские маги мало интересовались морским колдовством, предпочитая выискивать древние тайны в рассыпающихся от времени гробницах и подземельях пирамид. Все они пренебрегали фрагментами «Свитка Кето», которые бессонными ночами штудировала Нун-Хекет, взывая к забытым богам на берегу моря. Призванные ею существа рассказали жрице о заброшенном храме в мангровых болотах к югу от Кеми. Там Нун-Хекет нашла Корону Гидры, обретя как свое нынешнее могущество, так и надежду многократно приумножить его в самом ближайшем будущем.

Справа от нее что-то зашевелилось, и стигийка, скосив взгляд, увидела жуткое существо, замершее у ее ног в подобострастной позе. Общими очертаниями эта тварь напоминала человека, но кожу покрывала блестящая чешуя, меж когтистых пальцев виднелись перепонки, а вдоль шеи трепетали щели жабр. Вот чудовище подняло змеиную голову и негромко зашипело. Нун-Хекет кивнула в ответ и принялась спускаться по коридору, пахнущего морской солью и гниющими водорослями.

Подобный змеиной норе ход вывел колдунью на вершину одной из башен. Здесь уже стояло несколько чешуйчатых тварей, удерживавших вырывавшуюся чернокожую девушку. Одно из чудовищ протянуло жрице ритуальный нож – окованный в серебро зуб исполинской акулы. Резким движением Нун-Хекет перерезала девушке горло. Крик оборвался, жертва захрипела. Алая кровь брызнула в фиолетовое пламя, и колдунья уставилась во взметнувшиеся в человеческий рост языки огня. В пляске пламени появлялись некие силуэты – поначалу колеблющиеся, они становились все более ясными и зримыми. Вскоре стигийка увидела очертания большой галеры. Множество черных гребцов сидели на веслах, однако командовал ими белый – высокий мужчина, с гривой черных волос и голубыми глазами. Он носил алую рубаху, черные штаны, подпоясанные ремнем с золотыми бляшками и черные сапоги с ярким верхом. Рядом с ним стояла светловолосая молодая женщина в коротких широких штанах, белой рубахе с глубоким вырезом и таких же сапогах, что и у мужчины.

- Богиня дает мне знак! - произнесла колдунья и почти беззвучно рассмеялась, - Скоро кровь избранной жертвы прольется на алтарь Гидры, открыв мне дорогу к мести и власти!

Странные, похожие на змеиное шипение звуки срывались с губ жрицы, тонкие пальцы ее изгибались так, будто в них и вовсе не было костей. И словно в такт этим движениям, над морем сгущались черные тучи, а ветер, резко сменив направление, становился все злее, поднимая все более устрашающие волны.

***

- Убирай парус! Живо!

Черноволосый мужчина метнулся через всю палубу, ходившую под ногами, словно норовистая лошадь под седлом. Очередная волна, перехлестнувшись через борт, чуть не сбила его с ног, но все же мужчина прорвался к корме и вцепился в рулевое весло. Взбухшая огромным холмом волна подняла затрещавшее судно и тут же обрушила его в разверзшуюся пропасть. Жалобный крик заглушил шум волн, но когда галера вновь вознеслась, объятая белой пеной, места трех гребцов пустовали. Остальные, вцепившись стертыми в кровь руками, упрямо налегали на весла. Светловолосая девушка, спотыкаясь о тела чернокожих гребцов, и сама с трудом держась на ногах, прорвалась к мачте, на которой бился, словно пытаясь улететь, большой парус.

- Как ты, Валерия?!- перекрывая шум ветра, крикнул черноволосый.

- Как мессантийская шлюха под кушитом! - крикнула в ответ девушка, - Клянусь Деркето, этот шторм выбьет из меня все кишки!

Она через силу подмигнула ближайшему гребцу, вцепившемуся окровавленными руками, в рукоять весла. Лицо негра было серым от страха, расширенные глаза взирали на вздымавшиеся со всех сторон свинцово-серые валы. Иссиня-черные тучи нависали над морем, разражаясь проливным дождем и градом.

- Конан!!! – крикнула Валерия, борясь с парусом.

- Что?! – выдохнул капитан, изо всех сил удерживая рвущееся из рук весло.

- Надо срубить мачту! Так мы не удер…

Треск дерева прервал ее слова, решив разом проблему – мачта переломилась посредине и рухнула на палубу, калеча гребцов. Парус сорвался и полетел за борт, с такой силой хлестнув одного из негров, что тот кувыркнулся в набежавшую волну. Валерия поспешно заняла его место, налегая на весло с не меньшей силой, чем мужчины.

Конан ворочал веслом, пытаясь удержать корабль, когда шум волн изменился. Он прислушался – сомнений не было: где-то впереди волны разбивались о твердь. Вскоре киммериец увидел, как меж вздымавшихся валов мелькнуло нечто темное.

- Земля! – крикнул он, - Слева по борту земля!

Его крик воодушевил гребцов и те с удвоенной силой налегли на весла. Сам Конан, вцепился в руль и начал разворачивать судно в сторону неожиданно замаячившего спасения. Валерия, откинув со лба мокрые волосы, пыталась разглядеть хоть что-то в мельтешившей перед глазами стене воды. И, вдруг меж свирепых волн и пелены дождя, проступили очертания высоких скал и лесистых холмов.

- Что там?! – перекрикивая шум волн, гаркнул Конан.

- Берегись! – крикнула Валерия, - Держись!

Острые скалы выросли перед кораблем, словно клыки исполинского дракона, с открытой в ожидании кровавой добычи пастью. Удерживая рвущееся из рук весло, Конан направил нос судна в просвет между камнями. С треском сломались весла, кто-то из гребцов, не удержавшись, рухнул за борт и разбился об острые скалы. Но в следующий момент галера проскользнула за рифы. Её мягко вынесло на берег, покрытый ослепительно белым песком.

Измученные, окровавленные люди с трудом вставали на ноги и осматривались по сторонам. Меж камней журчала небольшая речка, выбегавшая из распростертых за скалами холмов, покрытых древовидными папоротниками и разлапистыми деревьями.

- Где мы, Конан? – спросила Валерия.

Киммериец молча покачал головой.

- Нас отнесло к юго-западу, - произнес он, - никогда не слышал, чтобы здесь была земля.

- Сет бы побрал эту бурю! - выругалась девушка. - Ну и что прикажешь делать? Кто у нас великий знаток южных морей?

Конан пропустил эту колкость мимо ушей, но про себя признал, что у Валерии имелись все основания быть недовольной – не такого она ждала от этого плавания.

Несколько месяцев назад Конан-киммериец и Валерия из Красного Братства покинули проклятый город Ксухотл, с его жестоким вырождающимся народом, подземными чудовищами и черным колдовством, пришедшим из глубины веков. Они пробрались сквозь джунгли Куша и вышли к морю, где Конан встретил знакомых по пиратству в Западном океане. Вскоре повезло захватить шемитскую галеру, на которой они собирались начать морской разбой. Однако, не хватало людей, и киммериец предложил отправиться на далекие южные острова, где в свое время набирала команду Белит, трагически погибшая возлюбленная Конана. Валерия, немало наслышанная о Королеве Черного Побережья, согласилась отправиться в опасное путешествие. На островах Конан быстро набрал две сотни отборных головорезов, хорошо знакомых с водами Куша.

Сейчас от тех двухсот осталось около пятидесяти человек – остальные погибли во внезапно налетевшем шторме, который два дня нещадно терзал галеру. За это время корабль отнесло в воды, незнакомые даже пиратам с Южных островов. Тем более о них ничего не знали двое белых авантюристов.

- Пойдем, посмотрим, что с судном, - предложил Конан.

Галера пострадала не так сильно, как можно было ожидать – беглый осмотр показал, что пробоины в трюме нет. Не хватало весел, но Конан рассчитывал сделать их из деревьев в лесу. Так они смогут добраться хотя бы до Южных Островов, а уже там по-настоящему починить корабль и снова набрать команду.

- Завтра утром пойдем в лес, - сказал киммериец, - а пока – встанем лагерем на берегу.

К вечеру команда несколько отошла от потрясений, вызванных крушением судна и гибелью товарищей. Кто-то из негров высек искру из найденных на пляже камней и вскоре у моря заполыхали костры, на которых пираты поджаривали выброшенную волнами рыбу и моллюсков. В трюме уцелело несколько бочонков с вяленым мясом, а главное – бочонок с дешевым аргосским вином, тут же пошедший по рукам. Вскоре послышались песни, кто-то из негров даже пустился в пляс, подхваченный остальными. Вытащив из корабля уцелевшие копья и костяные мечи, они издавали воинственные крики, простодушно радуясь своему спасению.

Отмечали спасение и Конан с Валерией – помянув погибших вместе с остальными, они уединились в одной из пещер, которыми были усеяны все прибрежные скалы. Едва они вошли под каменные своды, как киммериец, изрядно разгоряченный вином, привлек к себе Валерию.

- Конан, ты неисправим! - Девушка рассмеялась. - Можешь думать об этом даже сейчас…

- Жизнь продолжается, - киммериец усмехнулся, снимая с нее рубаху, - и наше спасение – лучшее тому доказательство.

Валерия хотела еще что-то сказать, когда Конан закрыл ей рот поцелуем, наслаждаясь вкусом алых губ, еще хранящих аромат вина. Сильные руки стиснули гибкое тело и Валерия со стоном подалась навстречу, жадно целуя, почти кусая губы Конана. Ее ногти впились в спину киммерийца, сильные ноги обхватили его бедра. Срывая с себя одежду, они упоенно ласкали друг друга, не заботясь, что их любовные стоны и крики разносятся далеко за пределы пещеры.

Позже Конан, расслабленно развалившись на полу, поглаживал шелковистую кожу прильнувшей к нему женщины. Внезапно идиллическую умиротворенность нарушил оглушительный рев снаружи и, вслед за этим, испуганные крики. Одеваясь на ходу, Конан выскочил из пещеры, подхватывая чудом спасенный в шторме меч. Следом выбежала и Валерия с абордажной саблей.

На месте недавней пирушки царил хаос: меж полыхавших костров метались, потрясая копьями, пираты. Вот полуобнаженный черный гигант кинулся к Конану, что-то крича, но киммериец не успел разобрать ни слова: ночная тьма над головой вдруг пришла в движение, и ужасающая крылатая тень накрыла негра. Блеснули красные глаза, послышался мерзкий хруст, и черная тварь вновь взмыла в небо, на миг заслонив звезды. Труп тяжело рухнул на землю, заливая песок кровью из обрубка шеи. А ночное небо уже заполонило множество крылатых теней, возносящихся из моря.

- Кости Крома! – рявкнул Конан, ударом меча разрубая ринувшееся к нему мерзкое существо. Тварь упала на песок, трепыхаясь, словно выброшенная на сушу рыба. С отвращением Конан рассматривал чудовище, похожее на помесь летучей мыши и ската: выпученные глаза, полная зубов пасть, огромные, будто черные крылья, плавники. Целые тучи этих тварей взметались из волн, падали на растерянных негров и вновь взмывали ввысь, оставляя на песке обглоданные трупы. Но и пираты, уже придя в себя, начали отбиваться, разя тварей копьями и мечами. Особенно они воспрянули духом при виде своих белых лидеров, сходу ворвавшихся в схватку. Каждым ударом меча Конан разрубал по две-три твари, кидавшихся на него со всех сторон. Рядом с холодной улыбкой на губах сражалась Валерия. Если Конан повергал мерзких тварей тяжестью и силой удара, то Валерия брала быстротой и ловкостью. Она постоянно меняла позицию, рубила и колола, рассекая трепещущие перепонки и уродливые головы.

Однако и морские монстры не отступали – все новые черные тени взмывали над волнами, устремляясь на свирепо отбивавшихся людей. Те убивали и умирали с криками боли и ярости, но чудовища атаковали в полном молчании – и Конану вдруг вспомнился рев, услышанный им в пещере. Также бросилось в глаза, что чудовища, безжалостно терзая черных пиратов, неуверенно, чтобы не сказать робко, атаковали двух белых. Сначала Конан решил, что он и Валерия сумели внушить почтительное уважение даже этим уродам, но потом понял, что твари действительно не хотят причинить им вреда. Словно их задачей было не убить, а лишь задержать их с девушкой.

Валерия, зарубив очередную тварь, подняла руку, чтобы протереть лицо от крови. Случайно взглянула на море и замерла, не веря глазам.

Океан, стихший днем, к вечеру вновь разбушевался, выбрасывая на берег пенные валы. Но сейчас на их гребнях плясали призрачные огоньки – словно множество фиолетовых светляков усеяли море. И в этой воде, мерцающей фиолетовыми искрами, к берегу стремительно приближались два огромных тела. Воздух огласил рев, напоминающий кваканье огромной лягушки – и на берег выскочили ужасающие существа. Они напоминали помесь жабы и рыбы-ежа, но величиной со слона, с выпученными глазами и огромной, как пещера, пастью. По бокам, там, где у рыб бывают жабры, надувались и исчезали огромные пузыри. Вновь прогремел квакающий рев и волны исторгли новую стаю хищных скатов, вмиг облепивших людей.

Валерия сцепилась сразу с тремя тварями, когда над ней навис жабоподобный монстр. Валерия сгоряча рубанула и ее, однако добрая сталь застряла между острыми колючками, длиной в фут. Тварь мотнула головой и Валерия, не удержав, выпустила из рук клинок. В следующий миг огромная пасть, разом заглотила и девушку, и повисших на ней скатов. По бокам вздулись пузыри, и в одном из них вдруг появилась Валерия. С искаженным от ужаса лицом она бессильно молотила кулаками по эластичной, но прочной пленке.

- Валерия! – Конан метнулся к девушке, но чудовище одним гигантским прыжком скрылось в бушующих волнах. Варвар, уже готовый броситься следом, почуял опасность в последний момент, когда позади него раскрылась пасть второго чудовища. Одновременно на киммерийца кинулись морские вампиры. Облепив Конана они, даже ценой своей жизни, пытались вырвать меч из его рук, скопом насаживаясь на клинок. Пот градом катился по лицу киммерийца, меч почти вываливался у него из рук. Поняв, что долго не протянет, Конан сам ринулся в исполинскую пасть.

Он оказался в тесной и смрадной пещере, стиснувшей его со всех сторон пульсирующими влажными стенками. С неимоверным трудом варвар, словно вытаскивая меч из ножен, начал поднимать прижатую к его телу руку. Острое лезвие взрезало упругую плоть и поток вонючей, пахнущей рыбой, крови, захлестнул Конана. В его грудь вдавился большой язык, словно пытаясь протолкнуть беспокойное лакомство к бессильно клацавшим челюстям. Варвар вцепился свободной рукой в скользкую плоть и, задыхаясь от нехватки воздуха, резал и кромсал мечом все, что попадалось ему под руку. Рядом с ним вдруг раскрылась огромная щель, затянутая прочной пленкой, и конвульсивно сжавшиеся мышцы вытолкнули его во взбухший пузырь, тут же наполнившийся кровью. Задержав дыхание, Конан рубанул по натянутой как барабан стенке и, весь в крови и слизи, жадно глотая ртом воздух, повалился на песок. Рядом с ним, хрипя и мотая огромной башкой, издыхала исполинская тварь.

Над морем снова пронесся квакающий рев, и из волн выпрыгнуло еще несколько чудовищ. Конан оглянулся – большинство черных пиратов было мертво, только некоторые карабкались на скалы, стремясь добраться до леса. Недолго думая, Конан кинулся следом.

Вбежав в лес, киммериец сразу потерял пиратов из виду – все разбегались в разные стороны, надеясь, что чудища погонятся за кем-нибудь другим. И эти надежды оправдались – судя по треску ветвей позади и реву нескольких пастей, морские твари кинулись именно за Конаном. Он уже слышал, как сотрясается земля, чувствовал смрадное дыхание на затылке, слышал клацанье огромных челюстей. Поняв, что убежать не удастся, варвар развернулся, готовый принять свой последний бой. Оскаленная морда нависла над ним. Конан ударил мечом, но, вымотанные долгой схватки мышцы подвели его. Огромные зубы ухватили меч и выдернули из рук Конана. В тот же миг земля дрогнула – это рядом прыгнула вторая тварь. Киммериец, не устояв на ногах, упал… и вдруг почувствовал, как проваливается сквозь землю. Затылок киммерийца ударился обо что-то твердое, перед глазами поплыли красные круги и все вокруг поглотила тьма.

Конан очнулся от бившего в глаза солнечного света. Свет проникал сквозь большую дыру, зиявшую над ним. Рядом висели обрывки лиан и иных ползучих растений, которые Конан, падая, прорвал своим телом. Киммериец посмотрел вверх, ожидая увидеть одну из преследовавших его тварей, но снаружи все было тихо. Наскоро ощупав себя и убедившись, что ничего не сломано, Конан поднялся на ноги, настороженно оглядываясь по сторонам.

Он находился в некоей комнате или даже небольшом зале, со стенами из незнакомого серо-голубого камня. В центре пещеры виднелось каменное возвышение, на котором стоял закрытый саркофаг из черного мрамора. Массивную крышку украшало изображение сурового лика с резкими точеными чертами. Они показались Конану смутно знакомыми, присмотревшись, киммериец с изумлением понял, что лицо на крышке гроба походило на то, которое он видел в зеркале или отражении воды. Такое лицо могло принадлежать одному из старших родственников Конана, либо просто кому-то из его сородичей-киммерийцев. Однако Конан тут же забыл об этой странности, когда увидел лежавший поверх крышки саркофага меч, из бледной, как молочное стекло, стали. Рукоять клинка венчал бледно-голубой аквамарин, а на перекрестье был выгравирован лев с рыбьим хвостом, терзавший морского змея.

Жажда обладания чудесным оружием боролась в Конане с суеверным страхом. На этом месте лежала печать невероятной древности, но странным образом оно не казалось ему чуждым – чувствовалось в нем нечто смутно знакомое, почти родное. Киммериец окинул взглядом стены, только сейчас заметив покрывавшую их искусную роспись, в которой знаки незнакомого письма сменялись резными барельефами. Они изображали сцены грандиозных и жестоких битв, где длинноволосые люди в стальных доспехах воевали с выползающими из моря чешуйчатыми гадами. Среди них выделялось исполинское чудовище, невообразимая тварь, напоминающая помесь дракона и рыбы. Оскалив полную акульих зубов пасть, чудовище угрожающе надвигалось на крошечного воина, заносившего молочно-белый меч. Конан бросил быстрый взгляд на крышку саркофага – сходство изображений было очевидным. Глянув снова на картины, он без колебаний протянул руку к мечу.

Повесив оружие на пояс, Конан подошел к стене и, ухватившись за лиану, показавшуюся ему самой крепкой, начал взбираться.

***

- Весь мир склонится передо мною!

В огромном зале, обложенном черным камнем, стоял большой трон, выточенный из цельного куска огромного коралла. На нем, постукивая пальцами по перламутровым подлокотникам, сидела Нун-Хекет. Рядом с ней, на возвышении из нефрита, лежала открытая книга в переплете из кожи огромной рептилии.

А перед троном стояла Валерия, удерживаемая за руки двумя чешуйчатыми тварями. Обнаженное тело усеивали ссадины и кровоподтеки, спутанные, покрытые засохшей слизью волосы в беспорядке спадали на лицо, сквозь них с ненавистью смотрели на колдунью голубые глаза. Та же, презрительно кривя губы, разглядывала молодую женщину как мерзкое насекомое. Впрочем, у пиратки сложилось впечатление, что с любой, даже самой отвратительной гадиной, стигийка чувствует больше душевного родства, чем с человеком. В то же время, колдунье явно не хватало общения – упиваясь близостью триумфа, она без остановки похвалялась перед Валерией.

- Знаешь, что это за книга? – спросила колдунья и тут же ответила, - нет, конечно же, нет. Это «Свиток Кето», написанный жрецами Гидры, когда предки человека прыгали с ветки на ветку. Даже в Стигии «Свиток» сохранился лишь фрагментами, и никто в Черном Круге не знал где найти полную книгу. Никто, кроме меня!

Она лениво пролистнула несколько страниц.

- Этот остров хранит тайны, оставшиеся с тех времен, когда миром правили змеи, - произнесла она, - некогда здесь находился самый южный оплот империи змеелюдей. Но море наступало, затопляя эту землю, и тогда змеи заключили сделку с Морским Народом, поклонившись Гидре – дочери Сета и Кето, Владычицы Пучины. Гидра остановила море, но взамен потребовала от змеелюдей смешаться с Морским Народом. Последних потомков ты видишь перед собой.

Валерия почувствовала глубочайшее отвращение при мысли о том, что представляет собой женщина, пошедшая на сделку с подобными тварями.

- Дети Гидры основали свою империю, порвав со Змеиным племенем, - продолжала Нун-Хекет. – И они властвовали в южных морях, пока не пришли атланты.

Лицо стигийки перекосилось от злобы.

- Кулл, король Валузии, атлант по рождению, вел великую войну со змеиным родом и Атлантида, несмотря на вражду с Семью Империями, присоединилась к нему. Впервые варварские кланы объединились в могучее войско и двинулись на юг. Война затянулась – умер Кулл и рухнули все оплоты Змея – но здесь все еще шли сражения. Дети Гидры призывали из морских глубин кракенов, морских драконов и самого Левиафана, величайшего из отродий Гидры. Столь ужасен он был, что Дети Гидры долго не решались вызвать его – лишь когда атланты осадили священный остров, жрецы свершили тайный ритуал, принеся в жертву всех пленников. Из Бездны восстал Левиафан во главе морских чудовищ, и обрушились они на флот атлантов, разметав и потопив его. Остался лишь один корабль, вел его Морван, первый король Атлантиды. Он владел священным мечом, выкованным из осколка белой звезды, упавшей с неба. Этим мечом король заколол себя, принеся жертву, которая изгнала Левиафана из этого мира. После атланты истребили Детей Гидры, лишь немногие укрылись в море. Соратники Морвана похоронили короля на этом острове, а жрецы Валки наложили заклятие, убивающее любого, кто приблизится к гробнице, кроме тех, в чьих жилах течет кровь атлантов. Тех самых атлантов, от которых произошел народ киммерийцев.

Валерия изумленно посмотрела на Нун-Хекет.

- Начинаешь понимать? – колдунья рассмеялась, - Да, когда я узнала о Конане, то призвала все подвластные мне силы, чтобы заполучить его. Я устроила бурю, что пригнала сюда ваш корабль, я наслала чудовищ, истребивших ваш отряд и пленивших тебя.

- Но сам Конан тебе не достался! - с вызовом сказала Валерия.

- Не все получилось, как я хотела, - колдунья снова рассмеялась, - но так даже лучше. Не надо ломать голову, как заставить твоего упрямого друга забрать меч – Конан сам возьмет его в склепе Морвана. Ибо в «Свитке Кето» сказано, что лишь кровь атланта, пролитая Белым Мечом, вернет в мир Левиафана. Я принесу твоего любовника в жертву и обрету власть над величайшим чудовищем Океана. Он сокрушит Кеми, заполнит морской водой Стикс до самого Луксура, и я взойду на древний трон Тутхамона.

- Но ты еще не поймала Конана! - Валерия дернулась в тисках тварей, - А он не такой дурак, чтобы сунуться сюда! Если он и получит меч, то чтобы убивать таких как ты, а не умереть, заколотым как баран на бойне!

Зловещая улыбка зазмеилась на губах колдуньи.

- Конан сам придет сюда, - ее голос был полон смертельного яда, - причем с мечом Морвана. Он придет за тобой…

Она расхохоталась, глядя в лицо Валерии. Ей в ответ прозвучало змеиное шипение державших девушку тварей.

***

Конан стоял на вершине большого холма, мрачно озирая окрестности. Теперь он видел остров целиком: изгибавшийся, словно исполинская подкова, внутри которой синела большая бухта. Лесистые холмы покрывали одну из половин этой подковы – на противоположной же стороне вздымались голые скалы. Среди них Конан увидел нечто, показавшееся ему поначалу очередной грудой камней. Только потом он понял, что смотрит на уродливое черное строение, построенное явно не людьми.

- И сюда добрались, змеиные отродья, - проворчал Конан.

Он хмуро посмотрел на прядь золотистых волос и вымазанный кровью клочок белой ткани в своей руке. Накануне он заночевал в одной из пещер, перекусив найденными на пляже сырыми моллюсками. Уже под утро его разбудил громкий плеск со стороны моря, но, выскочив из пещеры, Конан увидел перед самым входом лишь придавленные камнем волосы Валерии и обрывок ее рубахи. На белой ткани было кровью написано несколько фраз на стигийском. Прочтя их, киммериец немедленно устремился на поиски, обретя, наконец, четкую цель и надеясь найти виновника всего случившегося.

Остаток дня Конан потратил на поиски подходов к замку. Попытку пробраться вплавь он отмел сразу – в воде мелькали акульи плавники. Кроме того, варвар помнил, что хозяин крепости повелевает и более опасными тварями. Сам замок, с трех сторон окруженный водой, примыкал к отвесной скале, нависавшей над строением на добрую сотню футов. На первый взгляд скала выглядела гладкой как стекло, но взгляд Конана мигом подметил неровности и впадины. Никто бы из людей не осмелился спуститься здесь… если только он не был уроженцем Киммерии.

Поднявшись на скалу, Конан дождался ночи, после чего начал спуск. Несколько раз его нога срывалась в пустоту, и варвар повисал на одних руках, но всякий раз вновь находил опору. Висевший на поясе меч колотил его по ногам, еще больше мешая спуску. Под конец, когда до вершин мрачного замка осталось не более двадцати футов, один из камней, за которые держался Конан, выскользнул из его рук. В последний момент варвар оттолкнулся от скалы, направив своё тело в узкий просвет между двумя каменными блоками, где в черной воде мерцало отражение Луны. Омерзительно пахнущий холод объял его, в груди перехватило от двойного удара – сначала о воду, а потом о каменистое дно. И все же Конану повезло – здесь оказалось достаточно глубоко, чтобы смягчить удар. Фыркая и отплевываясь, варвар вынырнул, жадно глотая воздух. Он опасливо посмотрел на черные стены, ожидая, что стража отреагирует на плеск. Однако камни оставались пустыми – ни малейшего движения, ни единого проблеска света или тревожного выкрика.

Но тут выяснилось, что опасность стоит ждать не только сверху.

Конан почувствовал в воде некое волнение и, обернувшись, увидел, как лунный свет озарил приближающееся к нему серо-зеленое тело. Перед глазами мелькнули рыбий хвост и чешуйчатые лапы с перепончатыми пальцами. Блеснули алые глаза и тварь, распахнув пасть с тремя рядами зубов, кинулась на Конана. Тот увернулся и, набрав воздуха в грудь, нырнул как можно глубже, почти проползая по дну. Шершавая как наждак кожа царапнула его спину и Конан, сорвав меч, ткнул им в брюхо твари. Из огромной раны вывалились внутренности, вокруг которых тут же замелькали гибкие тени с острыми плавниками. Отплыв подальше от пожираемой акулами твари, Конан заткнул за пояс меч и ухватился за нависшее над водой изваяние морского демона. Подтянувшись на руках, он вытащил себя из воды и начал подниматься. Взор его привлекало окно под крышей одной из башен, мерцавшее тусклым сине-зеленым светом.

Скованная золотыми цепями на черном алтаре, окруженная всполохами колдовского пламени, Валерия мычала сквозь кляп, с ужасом глядя на подходящую к ней тварь. Внешне монстр напоминал человека, очень высокого и грузного, с пугающе огромным мужским достоинством. Вот только на могучих плечах красовалась жабья голова. Выпученные глаза похотливо уставились на женщину, перепончатая лапа легла ей на бедро. Над ухом Валерии раздался похотливый смех и черные волосы упали ей на грудь.

- Конан ласкал тебя так? – губы колдуньи обхватили розовый сосок. Одновременно Нун-Хекет ухватила устрашающий орган, направляя его между ног забившейся Валерии. Чудовищная башка нависла над ней, и вдруг распалась на две половины, рассеченная огромным клинком. Кровь и мозги твари забрызгали и алтарь, и женщин на нем.

- Отойди от нее! - прогремел Конан, направляя меч в грудь стигийки. Та лишь расхохоталась варвару в лицо, и в тот же миг что-то огромное и скользкое рухнуло на Конана, оплетая его тело черными щупальцами. Меч, выкрученный из его рук, со звоном упал на пол и колдунья мигом подхватила его, пожирая глазами белую сталь.

Море вновь разбушевалось. Оно бурлило в огромном бассейне, а фиолетовое пламя полыхало на вершинах черных башен. На них с криками умирали чернокожие пираты. Некогда бросившие Конана, они все равно не спаслись от слуг Нун-Хекет. Чешуйчатые твари, напоминающие помесь змей и лягушек, терзали тела пленников кривыми ножами. Кровь лилась в чаши, но не доставала до дна, сгорая в фиолетовом пламени, становящемся все ярче и выше. Изуродованные тела Дети Гидры швыряли в бассейн, где мелькали акульи плавники, раскрывались оскаленные пасти и длинные щупальца ловили на лету вожделенную поживу.

Колдунья стояла на одной из открытых террас, на самой вершине уродливого строения. Черные волосы украшала диадема с семиглавой змеей и семь пар драгоценных камней-глаз наливались фиолетовым свечением, в тон и такт разгоравшемуся на башнях пламени. Полыхали и глаза самой колдуньи, с ликованием смотревшей на простертое перед ней мускулистое тело. Киммериец, связанный по рукам и ногам, с бессильной яростью буравил взглядом колдунью. Рот его затыкал кляп, но свирепый взгляд голубых глаз говорил сам за себя, и Нун-Хекет могла прочесть все угрозы и проклятия, которыми ее награждал Конан. Это не волновало ее – за всю свою жизнь стигийка получала множество мужских проклятий, угроз и насмешек. Ей оставался всего лишь шаг, чтобы разом, стократно за них отплатить. И первой жертвой станет потомок проклятого племени, с коего началось падение Детей Гидры и с которого же начнется их возрождение!

- Твоя шлюха внизу, - насмешливо сказала она, - принимает в себя моих слуг. Если бы я была такой же как она, неполноценной тварью, сильной лишь своей животной красотой, наверное, позавидовала бы, ведь ей достался более сильный самец, чем мне, и не один! Жаль, что в предстоящем ритуале мне нужен именно ты.

Она лениво повела плечами, сбрасывая одеяние. Под ним у жрицы ничего не было – взгляду Конана предстало обнаженное смуглое тело. Встав над варваром, женщина ласкала свои полные груди, плоский живот и пышные бедра, запуская пальцы во влажные розовые лепестки. И Конан, несмотря на весь свой гнев и ненависть, почувствовал, как собственная плоть предает его – это тело было совершенным в своей красоте. Колдунья рассмеялась и, расставив ноги, опустилась на восставший член киммерийца. Закатив глаза, она поднималась и опускалась, медленно, словно стараясь прочувствовать каждый дюйм находящейся в ней плоти. Ее движения становились все быстрее, входя в единый ритм с рокотом набегавших на берег волн. С прокушенных в порыве страсти губ срывались слова древней литании.

- Именем Сета, Кето, Гидры и всех богов, питающихся плотью и душами живущих! Призываю тебя, о Змея-Рыба! Возникни из бездонных глубин, мертвых морей и черных океанов, дабы пробудиться в Утробе Матери Моря...

Ее слова разносились все громче, перемежаясь похотливыми стонами, странным образом вплетающимися в само заклятие. Острые ногти впивались в грудь и плечи Конана, взрезая алые борозды. Кровь стекала в выдавленные на алтаре колдовские знаки, наливавшиеся багровым свечением. И все сильнее становился грохот моря, все выше поднимались пенные валы, становясь почти вровень с полыхающими фиолетовым пламенем башнями. А в центре затопленного бассейна медленно росло что-то огромное, еще более темное, чем клокочущие вокруг воды.

В сыром подземелье, пропахшем рыбой и водорослями, Валерия билась в перепончатых лапах Детей Гидры. Вот самый рослый и сильный из монстров отогнал остальных, и с шипением навалился на Валерию, раздвигая ее бедра чешуйчатым коленом. Девушка, зайдясь в истошном крике, сумела вырвать правую руку, замолотив по нависшей над ней клыкастой морде. Но в тот же миг когтистая лапа с нечеловеческой силой хлестнула Валерию по лицу. Разноцветные круги поплыли перед ее глазами, рот наполнился кровью и она на миг лишилась способности сопротивляться. Этого хватило твари, чтобы, ухватив девушку за бедра, рвануть на себя. Отчаянный вопль вырвался из губ Валерии, когда в нее вошел, едва не разорвав ее лоно, холодный твердый орган. Тварь ритмично двигалась, издевательски скалясь в ответ на вопли и проклятия пиратки.

Чудовищный орган напрягся и запульсировал, изливаясь в нее холодным, как лед семенем, и в этот миг в подземелье ворвались морские воды. Они разбросали сгрудившихся вокруг Валерии тварей и девушка, воспользовавшись общим замешательством, вырвалась из лап твари. Пылая от гнева и стыда, она сорвала с пояса одного из Детей Гидры меч из зуба какого-то морского чудовища, и одним махом срубила голову своему насильнику. Новый взмах меча заставил отшатнуться и остальных тварей, а в следующий миг Валерия уже мчалась вверх по крутой лестнице, слыша позади себя злобное шипение и грохот волн.

- Восстань же из морей крови, из нечистот и гниющих вод, наполни мир своим ядом!

Вода уже затопила верхушки всех башен – лишь сам замок еще высился над клокочущим морем. Потухло и фиолетовое пламя, но зато оно окружило ореолом голову жрицы, выкрикивавшей последние слова своего призыва.

- О Левиафан, восстань из чёрного моря небытия!

Вода поднялась огромным горбом и из моря с оглушительным ревом вырвалась исполинская туша. Конан подумал, что сходит с ума, видя, как стремительно поднимается невероятное существо. Спустя какие-то мгновения оно уже взирало на них сверху вниз. Чудовище, напоминавшее одновременно огромного змея и исполинскую акулу, было поистине необъятным. Громоздкое тело покрывала иссиня-черная чешуя, на которой вспыхивали фиолетовые огоньки. Распахнулась пасть, полная острых зубов, каждый из которых был лишь немногим короче тела Конана. В следующий миг чудовище задрало вверх огромную башку и из пасти вырвался сноп искрящихся фиолетовых молний, на миг озаривших море на много миль вокруг.

- И пусть кровь атланта свяжет нас воедино!

Один из стоявших сбоку Детей Гидры протянул колдунье меч Морвана и та занесла его над головой, готовясь вонзить клинок в грудь Конана.

- Получи, стигийская сука!

Незамеченная никем Валерия, вырвавшись на террасу, метнулась к жрице, целясь клинком в ее шею. Один из Детей Гидры метнулся наперерез пиратке, за что и поплатился отрубленной головой. Однако этого мига хватило жрице, чтобы отпрянуть – и удар пришелся чуть выше, сбивая с головы стигийки Корону Гидры.

- Неееет!!! – полный ужаса вопль сорвался с губ Нун-Хекет и она, забыв о Конане, бросилась к колдовской реликвии. Меч, выпав из ее рук, зазвенел по камням, но Валерия, прежде чем поднять его, что есть силы пнула диадему, откатившуюся к самому краю террасы. Стигийка метнулась следом, но тут же отпрянула, когда между ней и Короной ударила искрящаяся фиолетовая молния. Нун-Хекет с ужасом посмотрела на высившееся над ней чудовище, и в этот миг замок заходил ходуном – гигантские чешуйчатые кольца стиснули его со всех сторон. Хлестнул огромный язык, унося в огромную пасть несколько Детей Гидры. Остальные с испуганным шипением кинулись в море, спасаясь от вышедшего из-под контроля чудовища.

- Тебя пришлось ждать! - усмехнулся Конан, когда Валерия рассекла его путы, - Ну, попробуем, на что годно оружие предков!

Он поднял меч Морвана и, полоснув им по руке, вскинул окровавленный клинок.

- Левиафан! – крикнул Конан, и тварь развернула к нему голову.

Фиолетовые глаза, размером с дом, не мигая уставились на варвара.

- Мечом Морвана и кровью атлантов, - прокричал Конан, бесстрашно подходя к самой оскаленной морде, - приказываю тебе – убирайся! Вернись туда, откуда явился!

Он кричал наудачу. Ему придавало уверенности то, что ритуал так и не закончился его смертью, не вступил в полную силу, а значит и чудовище не до конца воплотилось в этом мире. Конан видел, как сквозь исполинское тело проглядывают очертания замка и бушующих волн, видел, как очертания чудовища колышутся и расплываются, будто сливаясь с морскими водами.

- Во имя крови изгнавшего тебя, - кричал Конан, поднимая меч, - изыди! Именем Сета, именем Кето, именем Гидры…

Оглушительное шипение разнеслось над морем, и в следующий миг тварь отвернула голову и нырнула в море. Напоследок чудовищный хвост что есть силы хлестнул по замку, потрясая его до самого основания. Конан, не удержавшись на ногах, упал с террасы, чудом зацепившись одной рукой, второй он продолжал держать меч. К счастью, отчаянно шарившая по камню нога все-таки нашла себе опору и Конан вскарабкался обратно.

На время забытая Нун-Хекет почти добралась до диадемы, когда чья-то сильная рука схватила ее за волосы, дернув на себя. В следующий миг Валерия пинком сбросила Корону Гидры в бушующее море.

- Она тебе больше не понадобится, - пиратка злорадно улыбнулась, глядя в полные ужаса глаза стигийки, - Конан, что там у тебя?

- Надо убираться отсюда, - крикнул в ответ варвар, с тревогой глядя на черные трещины, расползающиеся под ногами.

Его глаза, отчаянно шаря в поисках спасения, вдруг наткнулись на оторванную от причала и несомую течением большую лодку с парусом – одно из тех суденышек, которые держала колдунья.

- Сюда! – крикнул Конан, в могучем броске хватаясь за обрывок корабельного каната, когда лодку уже почти пронесло мимо.Валерия, волоча за волосы упиравшуюся колдунью, кинулась к нему. Конан уже стоял в лодке: держась одной рукой за мачту, второй он вцепился в одну из статуй, не давая течению унести лодку дальше. Подбежавшая Валерия пинком забросила в лодку свою добычу и спрыгнула сама. Придавив Нун-Хекет коленом, пиратка подхватила одно из валявшихся на дне лодки весел, вместе с Конаном отводя лодку как можно дальше от замка, покрывающегося стремительно разраставшимися трещинами. Конан и Валерия едва успели отплыть на безопасное расстояние, когда замок накренился и с ужасающим грохотом обрушился в море.

***

- Ты уверен, что мы доберемся до островов? - спросила Валерия.

- Почему нет? - пожал плечами Конан, оглядывая безмятежное синее море, искрившееся на солнце, - тут всего-то пара дней пути. Воды мы на острове взяли с достатком, рыбы и устриц тоже, ветер попутный. Не вижу, что может нам помешать. Разве что…

Он хмуро посмотрел на голую Нун-Хекет, сидевшую на корме. Ее руки и ноги были связаны обрывками жреческого одеяния, еще один клочок черной ткани затыкал ей рот.

- За все, что она сделала, эта ведьма заслужила пойти на корм акулам, - заметил киммериец, - я обычно женщин не убиваю, но тут особый случай.

Наполненные ужасом глаза стигийки умоляюще взглянули на Валерию.

- Это была бы слишком легкая участь для нее, - недобро улыбнулась Валерия, - и бесхозяйственно с нашей стороны. Стигийская аристократка – редкий товар и мы сможем выгодно продать ее кому-то из твоих приятелей-вождей. Тамошние шаманы быстро собьют с нее спесь. А взамен за это нам помогут набрать новую команду и дадут новое судно, прежде чем мы захватим что-нибудь приличное.

- Только женщина может придумать такую месть! - Конан рассмеялся, - Уверен, я смогу договориться с кем-то из вождей. В стигийских портах еще не откроется торговый сезон, когда мы будем стоять на палубе. И тогда мы покажем землякам этой сучки, что такое настоящий грабеж!

Свист в ночи

Ночь накрыла своими крыльями обширный сад, обступивший большой дом, похожий на замок. Ни огонька, ни единого движения, указывающего на людское присутствие, не мелькало в черных окнах. Зарастающее бурьяном поместье долгие годы оставалось заброшенным словно склеп, населенный лишь совами, змеями и летучими мышами.

Но теперь кое-что изменилось - на окружившей сад полуразваленной стене, подобно черной горгулье, высился высокий негр, в алом кушаке и рваных штанах из парусины. Мускулистая рука покоилась на эфесе кривой сабли свисавшей с пояса. Темные глаза озирали освещенный Луной сад, особенно отмечая большую поляну меж апельсиновых деревьев. От нее поднимался слабый дымок – еще одно свидетельство, что здесь появились гости. За усадьбой виднелся все тот же сад и стена, за которой простирались заболоченные поля. Еще дальше начинался густой лес, тянущийся до Рабирийских гор, туманные очертания которых просматривались днем. За спиной негра, в пятидесяти футах от стены, текла широкая река, где у хлипкого причала, стояла узкая галера. На ее корме горел огонек, вокруг которого сидели на корточках еще две черные фигуры. Обернувшись, негр помахал им рукой и увидел блеснувшие в ответ белые зубы. Черный тяжко вздохнул - с куда большим удовольствием он бы охранял судно, поближе к котелку с похлебкой, вместо караула на стене. Со вздохом он повернулся лицом к саду и застыл на месте.

В одном из окон усадьбы мелькнула смутная тень и тут же зажглись два зеленых огонька. Даже на таком расстоянии чернокожий ощутил голодное вожделение и адскую ненависть этих жутких глаз. Каким-то образом негр понял, что неведомая тварь видит его. Он открыл рот, чтобы окликнуть караульных на галере, когда в воздухе, перекрывая все шорохи ночи, разнесся свист. Нежный, мелодичный, он таил в себе нечто умиротворяющее и одновременно манящее, сулящее избавление от всех страхов и тревог. Испуг в глазах негра медленно угасал, сменяясь тупой покорностью судьбе. Вот тень в окне растаяла – но следующий миг появилась у подножья стены, на краю сада. Нечто тощее, закутанное в черное одеяние, с бледным, как смерть, лицом взглянуло в глаза негра и исчезло снова. Оцепенение, охватившее караульного, растаяло, сменившись леденящим кровь пониманием происходящего. Древние страхи его далекой родины всплыли в памяти, превращая храброго воина в суеверного дикаря.

Негромкий свист раздался под ухом и, обернувшись, негр увидел тварь рядом с собой. Скалился окровавленный рот, словно болотные гнилушки светились два зеленых огонька и костлявые руки с острыми когтями тянулись к человеку. Он вскинул саблю, закачался и, не удержавшись, с ужасным криком рухнул вниз. Сидевшие на галере негры, подскочив, кинулись на помощь товарищу. От падения с сорокафутовой высоты не выжил бы никто, но когда караульные подбежали к телу, чернокожий страж встал из росших у стены высоких трав. Радостный крик замер на устах негров, когда они увидели, что глаза незадачливого часового пусты и бессмысленны, шея неестественно вывернута, а через голову тянется огромная рана, истекающая смесью из крови и мозгов. Объятые ужасом черные рассматривали расколотый череп соратника, не сразу заметив, что его рука по-прежнему сжимает рукоять сабли. Ее они увидели слишком поздно: когда восставший из мертвых, не меняя выражения лица, вскинул клинок над головой. Последнее, что услышали перепуганные пираты, перед тем как сабля обрушилась на их головы, был лившийся сверху мелодичный свист.

***

Там где Хорот впадает в Западное море, стоит Мессантия - самый многолюдный порт Хайбории. Ежедневно сотни кораблей бросают здесь якорь, привозя в столицу Аргоса товары от Зингары до Куша, да и сами аргосские купцы отправляются в самые дальние уголки света – от пиктских пустошей до южных островов. Но не только торговый люд считает Мессантию своей вотчиной - частые гости тут и пираты и контрабандисты и иные темные личности, с которыми любят водить дела нечистые на руку купцы. К западу же от Мессантии начинаются владения Зингары, где в море впадает река Громовая. В нижнем ее течении раскинулись владения надменных зингарских магнатов: презирающих аргосских «торгашей», но охотно ведущих с ними дела. Множество мессантийских купцов стекаются к устью Громовой, покупая зерно, вино и сахарный тростник. Взамен зингарские аристократы получают шелк, пряности и предметы роскоши со всего света, а также черных рабов -тысячи негров от заката до рассвета гнут спины на зингарских плантациях. Многие из них, не вынося тяжелого труда и издевательств шемитских надсмотрщиков,бегут, находя убежище в мангровых зарослях, отделяющих земли магнатов от побережья. Беглые рабы мстят бывшим хозяевам, убивая и зингарцев и аргосцев и прочих белых, имеющих несчастье попасться им в руки. Аргос и Зингара жестоко преследуют беглых невольников, под страхом смерти запрещая подданным иметь с ними дело. Любой свободный человек, изобличенный в нарушении запрета, подлежал еще более суровой казни, чем сами рабы.

-Клянусь Митрой, Конан ты выбрал не то занятие! Ты ростовщик, а не пират!

Плотный мужчина с лысеющей большой головой и бегающими черными глазами страдальчески воздел руки. Его собеседник - рослый черноволосый мужчина,- насмешливо фыркнул и отхлебнул из бурдюка с вином.

-Я и так рискую, как никакой иной купец от Кордавы до Кеми, имея дело с тобой и твоими головорезами,- продолжал жалобщик,- а ты еще и вгоняешь меня в убытки.

-Хватить ныть, Публио,-поморщился Конан,- а то я не знаю, что за мой товар другие купцы платят стигийцам серебром, а то и золотом по весу. А я прошу лишь по две золотые монеты за фунт – причем любого товара. Или, думаешь, я не знаю, какие цены на все это в твоей лавке? Давай деньги или я поищу иного покупателя!

С видом человека поднимающегося на эшафот, Публио бросил на стол глухо звякнувший мешок.

-Остальное – когда груз окажется на моем корабле,- сказал купец и Конан согласно кивнул.

Торг шел на купеческой галере, бросившей якорь в небольшой бухте, укрытой за поросшим пальмами мысом. На корме за большим столом сидели Конан, Публио и мулат Вако, сын надсмотрщика и черной рабыни. Он сбежал с плантации, после того как убил отца в пьяной драке, со временем став главарем одной из шаек. С недавних пор он еще и предоставлял место для сделок купца Публио и Конана-киммерийца, капитана черных корсаров.

Галера самого Конана стояла бок о бок с кораблем Публио. Когда спорщики, наконец, ударили по рукам, команда киммерийца принялась сноровисто таскать на купеческую галеру слоновую кость, тюки шелковых тканей, тщательно уложенные страусовые перья, черный жемчуг. Помощник Публио, Тиберио,- худощавый мужчина с шрамом через все лицо,- стоял рядом, проверяя каждый тюк. В трюме спешно освобождалось место - купеческий корабль имел фальшивое дно, куда и складывали пиратскую добычу. Поверх нее ставились амфоры с зингарским вином - именно за этим товаром, для отвода глаз, отправился Публио из Мессантии. Закупившись в устье Громовой, на обратном пути купец бросил якорь в манграх, чтобы встретиться с Конаном.

-Я возьму у тебя с десяток амфор,- сказал Конан,- вычтешь из оплаты. Ребята заслужили отдых, но черных корсаров просто так не заведешь в мессантийский кабак.

-По правде сказать,- Публио понизил голос,- тебе и самому не стоит появляться в столице. Аргос и Зингара заключили мир, чтобы совместными усилиями очистить свои воды от пиратов. За твою голову назначена большая награда. На твоем месте, Конан, я бы отсиделся в тихом месте, пока Аргос с Зингарой снова не рассорятся.

-Спасибо за совет,- кивнул Конан,- останешься на пир, что дает Вако?

-Я и так рискую головой, торгуя с черными корсарами,- нервно усмехнулся купец,- задерживаться мне не с руки. К тому же мне нужно успеть вернуться в город до утра.

-Тогда до встречи.

Купец кивнул и, повернувшись к своим морякам, принялся отдавать команды об отплытии. Конан перепрыгнул на свой корабль и встал перед командой.

-Ну, что бродяги!- рявкнул он,- работа закончилась. Самое время для веселья!

Молодой месяц, взошедший над манграми, осветил сцену разгульного пиршества. На небольшом острове, затерянном меж проток и лагун, весело полыхали костры. Перед ними, сверкая белыми зубами,танцевали полуголые негритянки, соблазнительно покачивая пышными бедрами. На вертелах жарились туши диких свиней,в пальмовых листьях запекались рыба и дикие утки, горой лежали апельсины, гранаты и финики. И конечно выпивка - как купленное у Публио вино, так и приготовленное черными пойло, которое они почему-то считали пивом. Быстро опьянев, негры то и дело норовили устроить драку из-за косого взгляда, не вовремя уступленного места или упругих прелестей черных девок. Почти каждый из беглых рабов носил топор или большой нож, поэтому редкая стычка обходилась без смертоубийства. Победитель садился у костра, чтобы выпить еще вина и закусить его сочным мясом, а труп проигравшего бросали акулам. Все эти стычки считались чем-то само собой разумеющимся и почти не омрачали празднество.

На самодельном троне, стоящем перед хижиной вождя, восседал Конан держа в одной руке амфору с вином, а в другой - увесистый окорок. Рядом с ним стояло еще два трона: в центре восседал Вако, ради праздника разрядившийся в шелка и бархат, снятые с трупа какого-то зингарского вельможи. С украшенного золотом пояса свисал длинный широкий нож, одинаково годный и для того чтобы прорубаться через заросли и чтобы резать глотки врагам. Слева от Вако сидел пожилой негр, увешанный амулетами из звериных и человеческих костей. Кожу его покрывали замысловатые татуировки, а лысеющую голову венчал головной убор из страусовых перьев: подарок из Куша, привезенный Конаном старому Нгоре, колдуну и жрецу Дамбаллы.

-Я бы рад дать тебе прибежище Конан,- Вако принял из рук черной девушки пиалу из кокосового ореха,- но место тут ненадежное. Мои люди - та еще сволочь и среди них найдутся те, кто захочет получить прощение и обещанное богатство за твою голову.

Он сокрушенно покачал головой и Конан кивнул, соглашаясь. Он и сам не обольщался радушием местных: даже если все люди Вако окажутся верными слову, - он не единственный вождь беглых рабов. Между собой черные банды враждовали еще сильнее, чем с зингарцами и иные главари были вполне способны объединиться с бывшими поработителями, чтобы уничтожить соперника.

-И все же есть одно место,- помедлив, произнес Вако,- где ты можешь укрыться.

Он переглянулся с шаманом и тот, криво усмехнулся, обнажив необычайно крепкие для его возраста, подпиленные зубы.

-Поместье Гарконо,- сказал черный жрец,- там уж точно никто не будет вас искать.

-Гарконо? - Конан хлебнул вина, роясь в памяти,- что-то знакомое.

-Я слышал об этой семье еще на плантации,- сказал Вако, - род Гарконо один из самых старых в Зингаре. Говорят, он восходит еще к временам Ахерона: якобы одна из тамошних семей удержалась в здешней глуши, приняв подданство Зингары.

-Такую легенду придумывает каждый второй гранд,- усмехнулся Конан,-а на самом деле его роду – от силы пара столетий и ведется он от бойкого оруженосца, а то и бандита.

-Бывает всякое,- усмехнулся шаман,- но род Гарконо и вправду из древних. Говорят еще пару столетий назад они процветали: их замок стоит на реке Эброта, что впадала в Хорот и графы Гарконо брали пошлины со всех купцов что спускались по реке в Мессантию. Но потом Аргос окончательно утвердился в нижнем течении Хорота и корона стала охранять купеческие суда. Беды Гарконо на этом не кончились: полтора века назад Хорот изменил течение, отклонившись к востоку. Старое течение Эброты заросло камышом, а потом и деревьями, а река нашла новое русло, растёкшись по плавням. Гарконо даже не могли торговать тем, что выращивали – большую часть их полей затопило, так что им едва хватало на пропитание. Род Гарконо увядал, пока, лет семьдесят назад, не остался последний живой отпрыск –граф Эмило Гарконо.

-И что с ним стало?- спросил Конан.

-Никто не знает,- усмехнулся шаман,- в последний раз графа видели полвека назад или больше. А потом он просто пропал - как и его рабы.

-Граф мог умереть от старости,- пожал плечами Конан,- а рабы разбежаться.

-Может и так,- не стал спорить шаман,- хотя граф не был стар, когда приезжал на плантацию где я работал. Меня тогда только продали зингарцам, но я его помню до сих пор: высокий мужчина с черной бородой. Еще запомнил герб на его камзоле: черная гарпия в красном круге со змеями вместо волос. После этого его и не видели. А рабы…обычно они бегут сюда. Но никого из рабов графа тут не видели – хотя, конечно, я не знаю всех. Не все говорят правду, откуда сбежали.

-И что, никто не предъявил права на это поместье?- спросил Конан,- никаких наследников?

-Граф не оставил детей, он даже женат не был, - пояснил Вако,- да и корона не заинтересовалась. Дикая глушь, далеко от столицы, беглые рабы и разбойники под боком, да и вообще у местечка дурная слава - до Рабирийских гор с их упырями рукой подать. Ходят слухи, что они-то Эмило и утащили, а другие говорят, что графа прибрали демоны за увлечение черной магией. В их роду такое часто случалось, ахеронская кровь дает о себе знать. Наши тоже держатся подальше от поместья – сам знаешь, черные люди боятся злых духов и упырей, еще больше чем белые. Но что точно в этом поместье не будут делать - так это искать тебя, Конан.

Киммериец немного думал – возможность получить укрытие пересилила варварские суеверия.

-А мой корабль? - сказал он.

-Тут есть протоки, по которым его можно провести в Эброту,- пояснил Вако,- рядом с поместьем.

-Хорошо,- кивнул киммериец,- Вако, я у тебя в долгу.

-Для чего еще нужны друзья?- усмехнулся мулат,- сочтемся, когда ты выйдешь в море.

-Договорились,- рассмеялся Конан и потянулся за непочатой амфорой с вином.

***

Сейчас же, стоя в воротах проклятой усадьбы, Конан мрачно думал, что поторопился объявить себя должником Вако. Скорей мулат теперь должен киммерийцу – за то, что посоветовал это проклятое место. Недаром ему сразу не понравился дом, хотя беглый осмотр вроде подтверждал слова Вако и шамана - это место давно не посещалось людьми. И все же, Конан поостерегся устраиваться в самой усадьбе, разбив лагерь в саду и выставив часовых. Предчувствие беды вырвало его из сна, заставив поднять команду и кинуться к кораблю. Но, как выяснилось, поздно.

На берегу реки лежали изрубленные на куски незадачливые часовые, но Конан смотрел не на них, а на свой корабль. Галера горела – занявшись от опрокинутой жаровни, теперь она была вся в огне. И среди языков пламени выплясывало жуткое отродье - то, что еще вчера Конан знал, как Мвари, отчаянно смелого рубаку, балагура и любимца всей команды. При жизни он любил танцевать – и после смерти не оставил своих привычек, исполняя жуткое подобие негритянских танцев. Из расколотого черепа вылетали красные брызги, голова нелепо дергалась на сломанной шее, да и все тело выглядело каким-то изломанным, с обломками костей, торчащими из кожи. Пламя уже объяло его тело, пожирая изуродованную плоть, но мертвец, не чувствуя боли, продолжал плясать, словно сломанная кукла в руках неумелого кукловода.

-Колдовство,- выдохнул кто-то позади Конана и тот мрачно кивнул. Ему не надо было оборачиваться, чтобы знать, что лица черных стали серыми, а по их коже бежит холодный пот. Только присутствие белого капитана удерживало их от того, чтобы кинуться наутек, но все боги джунглей не заставили бы их сейчас подойти к галере. Не стал ее тушить и Конан - огонь охватил весь корабль, парус и мачты сгорели, так что судно уже не спасти.

-Колдовство,- проворчал он в ответ, сплюнув на землю,- и вправду проклятое место.

Словно в подтверждение его слов над ним прокатился раскат грома, где-то на юге блеснула извилистая молния. Конан посмотрел на небо, стремительно заволакиваемое тучами, и замысловато выругался. Первые капли упали на землю предвестниками грядущего ливня.

-Укроемся в усадьбе,- бросил Конан,- быстрее, пока еще можно спасти что-то из вещей. Там, глядишь и разберемся с тем, что за дрянь тут водится.

Он развернулся и направился к воротам. Негры, боязливо оглядываясь на полыхающий корабль, двинулись за ним. Вновь грянул гром, но лишь очень чуткий слух мог различить в оглушительных раскатах отзвук далекого барабана.

Конан мрачно смотрел на серую пелену дождя, почти застившую вид из окна. Как он и предполагал едва они вернулись в сад, небеса разразились нескончаемым ливнем. Дождь шел весь день, не ослабевая ни не миг, потоки воды пробивали даже самую густую листву, почти сразу не оставив в саду сухого места. Скрепя сердце Конан приказал идти в дом, что черные корсары исполнили беспрекословно, но и без большой охоты: никто не желал укрываться в проклятом месте. Но делать было нечего - раздувшаяся от дождей Эброта уже выходила из берегов.

Вблизи дом еще больше напоминал замок, с сторожевыми башнями и крепостными стенами. Войдя во внутренний двор, корсары увидели незапертые, покосившиеся двери. За ними оказался приемный зал, от которого поднимались сразу три лестницы. Две из них вели в сторожевые башни, третья выводила в хитросплетение коридоров на втором этаже. Конан и его люди потратили почти весь день, чтобы обыскать все комнаты с факелами, вышибая заколоченные двери и ставни. Однако они так и не нашли ничего подозрительного - только ветхие тряпки и сгнившую от старости мебель. На всем лежал толстый налет пыли лишний раз подтверждавший, что это место давно заброшено. В конце концов, пираты обосновались внизу, запалив костер из обломков мебели. Разгоревшееся пламя осветило на одной из стен большое резное панно из потемневшего от времени дерева. Панно изображало высокого чернобородого мужчину, с резкими чертами лица, позирующего на фоне поместья. На черном камзоле виднелся красный круг, с вписанной в него черной гарпией. Судя по всему это и был Эмило Гарконо, последний хозяин поместья. Внизу, там, где на обычной картине стояла бы подпись мастера, красовался причудливый символ, при виде которого Конан помрачнел еще больше.

Киммериец обосновался в одной из сторожевых башен, куда отнесли и заранее вынесенное с корабля золото. Когда они выберутся отсюда, каждый получит свою долю, а пока негры доверили добычу своему капитану, зная, что он их не обманет.

Стемнело, но Конану не спалось, - отчасти из-за обуревавших его мрачных дум, отчасти из-за разгулявшейся за окном стихии. Не прекращаясь, лил дождь, молнии распарывали небо, словно огненные плети преисподней, а в оглушительных раскатах грома слышался демонический хохот. И снова, уже совсем ясно, где-то вдали слышалось, как в раскаты грома вплетается барабанный бой. Угрюмая усмешка искривила губы Конана.

-Проклятый пес,- словно выплюнул он. Он, расстелил в углу плащ, перекусил куском соленого мяса и запил глотком вина из тех припасов, что они вынесли с корабля в первый же день. Подтянув поближе меч, киммериец провалился в тревожный сон.

Он проснулся резко, словно выныривая из омута. Почти сразу он понял, что его разбудило – дождь стих, тучи рассеялись и полная луна светила в окно, заставив Конана зажмуриться.

Потом он услышал - негромкий свист, исходящий, казалось одновременно от окна и двери. Странный, завораживающий, свист невольно сковывал его движения, ввергая в пугающее оцепенение. И тут на подоконнике, словно соткавшись из лунного света, возник черный призрак с полыхающими зеленым огнем глазами. Вновь разнесся свист и тварь, соскочив на пол, странной переваливающейся походкой, направилась к киммерийцу, отчаянно пытавшемуся преодолеть злые чары. Уродливая заря придвинулась совсем близко – жуткая, нечеловеческая личина, чье сходство с человеком, лишь оттеняло ее уродство. Раздвинулись тонкие губы, обнажая черные зубы и из окровавленного рта вырвался издевательский смешок. Но это стало и ошибкой твари - охватившая Конана ярость дала ему сил разорвать сковывавшие его путы. Он ощутил, что вновь обрел власть над телом, когда жуткое существо растаяло, а вместо него возникла готовящаяся к броску огромная змея из тех, которыми кишели болота. Холодно мерцали неподвижные глаза и раздвоенный язык мелькал меж истекающих ядом зубов. Тварь опоздала лишь на миг – Конан успел ухватить гада за шею, чуть ниже смертоносной пасти. Сильные пальцы с хрустом переломили змеиные позвонки. Швырнув на пол издыхающую тварь, Конан подхватил меч и изрубил змею на куски. Посмотрел на подоконник - на нем лежал толстый слой пыли, годами, казалось, не нарушаемый ничьим прикосновением. В пыли на полу виднелись следы Конана и извивы змеиного тела – но ни единого следочка призрака.

Конан еще пытался осознать все происходящее, когда снизу вдруг раздались крики боли и страха, перемежаемые громким шипением. Перепрыгивая через три ступени, Конан опрометью кинулся вниз, но еще до того, как он вбежал в залу, понял, что опоздал. На полу, корчась в смертных муках, погибали его пираты, судорожно зажимая следы укусов на руках или шее. А от дверей слышалось шипение и шелест чешуй уползавших в сад змей.

Недвижный и безмолвный Конан стоял в зале глядя как полыхает костер из стащенной со всего дома ветоши и обломков мебели. На костре лежали тела мертвых пиратов: единственная услуга, которую киммериец мог оказать погибшим товарищам, чтобы спасти их от мерзкой участи живых мертвецов. Отвратительный запах горелого мяса бил ему в ноздри, от дыма слезились глаза, но Конан упорно оставался на месте, не отводя глаз от огня. Лишь пламя разгорелось так, что оставаться рядом становилось опасно, Конан вышел наружу. В голове царила удивительная ясность: сейчас, после потери всей команды, все ужасы вчерашнего дня сложились в целостную картину. Сидя на опушке сада и проверяя большим пальцем лезвие меча, Конан смотрел на вырывавшиеся из окон клубы черного дыма, хорошо понимая, что этим все не кончится. Откуда-то,- не то из глубины дома, не то из глубин его сознания раздавался зловещий хохот: зло окопалось в этом доме столь основательно, что перед ним оказался бессилен и огонь. Последний удар возмездия киммериец должен нанести сам.

Словно в ответ его мрачным мыслям над его головой прогремел гром - небо снова застили тучи и тяжелые капли упали на землю. Спрятавшись под разлапистым деревом, Конан смотрел, как под проливным дождем угасают вырывавшиеся из окон языки пламени. Выждав когда огонь потухнет, а дым рассеется, киммериец снова вошел в дом. Стены и пол покрывал слой копоти, почти все, что могло гореть, сгорело, в том числе и тела черных корсаров - даже самая сильная магия не оживила бы эти обгорелые кости. Выгорело и резное панно, открывая покрытую сажей стену, а в ней - обугленную дверь из толстых досок. Подойдя, Конан со всей силы ударил ногой и дверь рухнула с оглушительным грохотом.

Раздув одну из обгорелых головешек, Конан осторожно вошел в открывшийся проем. Перед ним предстали вырубленные в камне ступени, спускавшиеся в кромешную тьму. Как Конан и предполагал, огонь почти не затронул подземелье, с каждым шагом становящимся все более темным и сырым. Вскоре кирпичная кладка стен сменилась голым необработанным камнем, как в пещере. Над головой пищали летучие мыши, какие-то многоногие существа прятались от света факела по щелям в камне. Коридор петлял, делая неожиданные повороты, но Конан, не колеблясь, шел вперед, готовый спуститься до самой преисподней. Жажда мести выжгла в нем осторожность и суеверный страх, под внешним спокойствием Конана скрывался свирепый варвар, жаждущий напоить меч кровью неведомой твари.

Коридор вновь свернул налево, потом направо и вдруг вывел в небольшую пещеру. В ноздри Конана ударил невыносимый запах гниения – миазмы, наполнявшие это место, были почти физически ощутимы. Под ногами что-то чавкнуло и киммериец, посветив вниз, с омерзением увидел под ногами расползавшееся месиво, в котором он опознал сгнившие человеческие останки. У стены стояли выстроенные в пирамиду человеческие черепа.

За спиной киммерийца послышался знакомый свист и Конан, ждавший этого все время, обернулся навстречу выступавшему из тьмы уродливому силуэту. Вблизи существо выглядело еще ужаснее: бледно-серая кожа покрывала тощее тело, распространявшее трупный смрад. Окровавленный рот скалился черными зубами, когтистые лапы тянулись, чтобы вцепиться в грудь Конана, глаза мерцали зеленым гнилушечным светом. На уродливом теле виднелись обрывки черного одеяния с почти стершимся символом: змеевласая черная гарпия в красном круге.

Свист становился все громче, почти оглушая Конана, пробуждая знакомое оцепенение. Стало заметно темнее: бросив взгляд на факел, Конан увидел, что он стремительно угасает, будто приближавшаяся тварь поглощает свет. Борясь с гипнотическим внушением Конан опустился на колени и неверной рукой начертил в грязи некий символ. Свист стих и Конан, восстановив контроль над своим телом, отступил на несколько шагов.Пламя факела разгорелось снова, осветив застывшую на месте тварь. На уродливой морде появилось нечто похожее на опасение.

-Когда много времени проводишь среди чернокожих,- усмехнулся Конан,- можно и нахвататься разной колдовской дряни. Тебе ли это не знать, граф Гарконо?

Тварь вздрогнула, как от удара и ее глаза встретились с глазами Конана. Черты ее неуловимо изменились: будто сквозь маску монстра проступило нечто почти человеческое.

-Нам есть что обсудить,- сказал Конан, присаживаясь на пирамиду и втыкая факел в глазницу одного из черепов, - похоже, у нас объявился общий должник.

***

Спустя еще несколько дней в сад вокруг усадьбы Гарконо явились новые гости. Перед домом горел костер и чернокожий колдун в убранстве из страусовых перьев, выплясывал в диком танце, вскидывая руки то по направлению к замку, то вверх, к Луне. Как у хищного зверя сверкали глаза Нгоры, скалились заостренные зубы, с искусанных губ лились призывы к Темному Аджуджо и Великому Змею. Рядом стоял великан мулат, недвижный словно статуя из черного мрамора. У его ног лежала связанная зингарская девушка, полумертвая от ужаса.

Колдун выкрикнул последние слова заклятия и стая летучих мышей закружилась у него над головой. Мулат ухватил девушку за волосы и швырнул к колдуну, а тот вскинул руку с ножом, готовясь перерезать ей горло. Однако сделать это он не успел: вылетевшее словно неоткуда копье, ударило его в грудь, отбросив в чащу. Раздался громкий смех и мулат с изумлением увидел, как на пороге усадьбы вырастает знакомая фигура.

-Конан!- с ужасом выдохнул он,- не может быть.

-Ждал кого-то другого, Вако?- киммериец улыбался, но это была улыбка тигра, приближающегося к намеченной жертве,- клянусь Кромом, ты не представляешь, как я рад тебя видеть.

Смуглое лицо Вако потемнело.

-Ты мертв,- выплюнул он,- сгинь, пропади, ночной призрак!

-Разве призрак может так метнуть копье,- рассмеялся Конан,- и разве он мог донести вот это?!

Киммериец швырнул к ногам Вако глухо звякнувший мешок.

-Ты все подстроил из-за этого, да Вако? - продолжал киммериец,- ради золота Публио и награды за мою голову? Я начал догадываться, что за тварь окопалась тут, когда увидел мертвеца на моей горящей галере, а окончательно убедился, увидев панно. Колдун из страны Куш, которому я спас жизнь, рассказал мне о зувемби: мерзких тварях, которых создают жрецы Дамбаллы. Колдуны могут повелевать зувемби, заключив их души в некое изображение обращенного ими человека. Так, как это сделал Нгуру с графом Эмило Гарконой, по его собственной просьбе. Ты же знал, что Нгуру пришел на болота именно отсюда – мне сразу показалось, что он слишком много знает о поместье. Граф, помня о своих ахеронских корнях, увлекался черной магией, мечтая о вечной жизни и магической власти. Колдун рассказал хозяину о Черном Зелье, превращающим людей в зувемби – бессмертную тварь, владеющей колдовской силой. Шаман уговорил Эмило создать это панно, сказав, что необходимое условие для свершения ритуала - и граф, в безумии своем, согласился. Вместе с несколькими слугами Эмило заточил себя в подземелье, оставшееся еще от ахеронских катакомб, где и принял зелье. И так Нгоро обрел над ним власть: сначала он заставил графа убить своих слуг, а потом стал использовать его в своих целях. Лишенный памяти о прошлом, питающийся болью и страхом живых, зувембии впрямь обрел новые силы: отделять от тела свой дух и отсылать его на поверхность, повелевать ночными тварями, поднимать мертвых, пока их тела не остыли. Но сам граф оставался в заточении в подземелье, а всеми его действиями руководил колдун - пока я не сжег панно и не вернул графу его душу.

-Когда ты понял мой замысел? - спросил Вако, тайком нащупывая рукоять кинжала.

-Когда начался дождь,- сказал Конан,- я услышал барабанный бой и вспомнил о заклинателях погоды на Черном Побережье. Я понял, кто вызвал этот дождь, чтобы задержать меня в поместье. Кое о чем я догадался сам, памятуя рассказ старого колдуна, ну а остальное мне поведал…

Дикий блеск глаз мулата, выдали Конану его намерение, когда Вако с криком,напоминающим звериный вой, сорвал с пояса нож и метнулся к Конану, целя в горло. Конан отразил этот выпад и ударил в ответ. Рука с ножом бессильно повисла вдоль тела мулата, пытавшегося второй рукой зажать рану на предплечье. Конан, ухватив Вако за горло, швырнул полузадушенного, истекающего кровью врага, к подножью исполинского кипариса. Подняв выпавший нож, Конан по самую рукоять вогнал лезвие в смуглое предплечье, пришпилив закричавшего Вако к дереву.

-До утра ты может, и истек бы кровью,- задумчиво сказал Конан,- но ты столько не проживешь. Я оставляю тебя в компании колдуна… и кое-кого еще, с кем тебе давно пора познакомиться. Я хотел убить его за смерть моих людей, но потом понял, что он – такая же жертва. Да, а золото, кроме этого мешка, лежит в той башне: возьми, если сможешь. Я беру только свою долю.

С этими словами киммериец подобрал с мешок с золотом и, подойдя к связанной девушке, мечом разрезал ее путы. Он помог ей встать и, заставив не смотреть на корчащегося на земле колдуна, подтолкнул дрожащую зингарку в сторону сада. Вскоре оба исчезли между деревьев.

Вако не знал, сколько времени после ухода Конана, он, скользкими от крови пальцами, пытался выдернуть нож. Наконец, раскачав лезвие в ране, он вырвал нож и встал, едва держась на ногах от жуткой боли. Перетягивая рану обрывком рубахи, он, не отрываясь, смотрел на башню, на которую указал Конан. Золото, если варвар не соврал, лежит там, золото, что сделает его богачом.

Негромкий стук послышался позади и Вако, обернувшись, увидел неуверенно ковыляющую меж деревьев фигуру в страусовых перьях.

-Нгоро? - хриплым голосом спросил Вако, но тут же похолодел от ужаса: колдун брел, не видя дороги, ударяясь о деревья торчащим из груди копьем. Глаза его были пусты и бессмысленны.

Позади раздался мелодичный свист и мулат, повернувшись, словно окаменел, не в силах двинуть и пальцем. На пороге поместья возникла жуткая фигура с горящими зелеными глазами. Ужасный рот скалился, обнажая черные зубы и из пасти лился чарующий свист, навязывавший мулату чуждую, нечеловеческую волю. Похолодевший от ужаса Вако шагнул вперед , не способный сопротивляться зову твари. Вслед за Вако, неуклюже ковылял мертвый колдун. Вот пленники колдовской силы подошли к зувемби и все трое растворились во тьме.

Вако и Нгоро прибыли к поместью втайне от остальных невольников, не желая делиться добычей.Сейчас приведенная ими пирога, шла верх по течению Эброты , направляемая большим веслом в руках киммерийца. Рядом, работая веслом поменьше, сидела зингарка , смотревшая на своего освободителя со смесью страха и восхищения. Сам же Конан неотрывно смотрел на исчезавшее за деревьями поместье Гарконо. Вот из недр замка вырвался истошный крик, полный смертельного ужаса и следом - нечеловеческий хохот. Конан мрачно усмехнулся и налег на весло, уводя судно от проклятого места, одержимого древним злом, выползшим из джунглей и болот Черных Королевств.

Рыжая Соня и Тулса Дуум

(по мотивам одноименного комикса)

-Неужели на Барахских островах перевелись мужчины?!

Таверна, полная разбойного люда, отозвалась недружным гулом и десятки глаз с возмущением уставились на молодую женщину с рыжими волосами. Расстегнутая кожаная куртка приоткрывала круглые груди, а штаны и сапоги до колен подчеркивали длинные ноги. Однако желающих познакомиться с этими прелестями поближе отваживал висевший на поясе палаш – уже не один пират расстался с жизнью, потому что слишком легкомысленно отнесся к рыжей бандитке.

-Ты не права, Соня, - сказал худощавый зингарец, - трусам нет места на Барахских островах. Но и дураки здесь долго не живут. Нападение на башню колдуна Дуума – это не просто самоубийство, но и верная погибель души!

- Величайшие сокровища, возможно, лежат в проклятой башне и до нее – всего лишь час ходу. А вы болтаете мне о колдовстве и проклятии! Вы пираты или сборище крестьянок?!

Серо-зеленые глаза с вызовом оглядели пиратов и когда с места вдруг встал могучий негр с абордажной саблей на поясе. Его обнаженный торс покрывали причудливые татуировки.

- Я услышал тебя, Рыжая Соня, - сказал он, - Яро из Дарфара пойдет за тобой в башню Тулсы Дуума.

Указанная башня стояла на одном из скалистых островков в устье Хорота. Спорная земля между Аргосом и Зингарой, эти острова по-настоящему не принадлежали ни одной из держав, став пристанищем контрабандистов. Однако острова, на котором стояла башня, избегали и они - из-за зловещих руин черного камня. Легенды намекали, что строение было возведено еще во времена Ахерона. Эти руины пустовали веками, пока явившийся неведомо откуда Тулса Дуум не отстроил их заново, превратив остров в свою твердыню.

Соня и Яро собирались проверить, действительно ли эта башня столь неприступна.

Глубокой ночью небольшая лодка причалила к скалистому утесу. Соня сменила наряд, облачившись в короткий костюм из черной кожи и башмаки на высокой шнуровке. На поясе у нее висела веревка, трезубый крюк и палаш. Яро надел шелковую набедренную повязку, а из снаряжения тоже взял веревку, крюк и большой нож.

Негр раскрутил веревку и швырнул ее вверх.

-Осторожней! – прошипела Соня, когда крюк звякнул о камень, но Яро в ответ лишь блеснул белыми зубами. Соня также забросила свою веревку и, почувствовав как крюк зацепился за что-то, принялась подниматься. Рядом с ней взбирался и Яро, чья черная кожа делала его почти невидимым во мраке. Порывы соленого ветра обдавали их тела, где-то внизу шумело море. У Сони мелькнула мысль, что все происходит слишком легко, но она отогнала сомнения – неизвестно, какие опасности ожидают их внутри.

Более легкая, чем Яро, она первая достигла крыши, перевалившись через зубчатый парапет. Смотав веревку, девушка наклонилась, чтобы помочь негру.

Развитое годами чутье помогло ей вовремя заметить движение слева. Обернувшись, Соня увидела жуткое существо – наряженное в красный балахон, оно тянуло к девушке когтистые лапы. Капюшон спал с головы, открывая обезьянью морду и клыки, которых не постыдилась бы и гиена. С необыкновенной быстротой чудовище метнулось к Соне, но тут же словно споткнулось, на миг замерев. В налитых кровью маленьких глазках мелькнуло что-то вроде оторопи. Эта задержка стоила чудовищу жизни – Соня вонзила палаш в грудь монстра по самую рукоять. Обернувшись, она увидела у края парапета Яро, сматывавшего свою веревку.

- Такое впечатление, что она испугалась тебя, - медленно проговорила Соня.

- Гигантские обезьяны живут там, откуда я родом, - пояснил Яро, - мой народ охотится на них. Должно быть, тварь сталкивалась с кем-то из моего племени. Смотри, а вон и дверь!

Соня, обернувшись, увидела каменный люк, с распахнутой крышкой. Она сделала шаг и тут до нее дошло, что все опять идет слишком легко! В тот же миг что-то со страшной силой ударило ее по голове, перед глазами потемнело и девушка потеряла сознание.

Рыжая разбойница очнулась от жуткой головной боли. Попыталась пошевелить руками – и услышала лязг цепей приковавших ее к каменной стене. Соня находилась в небольшом зале, освещенном хрустальными шарами, испускавшими изумрудно-зеленое свечение. Зал украшали пугающие фрески, изображавшие змееподобных монстров. В стене напротив она увидела вход в большую пещеру. А между ней и Соней стоял улыбающийся Яро.

-Предатель! – Соня яростно дернулась в цепях, - сколько Дуум заплатил тебе?!

-Заплатил? – с губ негра сорвался шипящий смех, - глупая девчонка!

Мускулистая фигура вдруг подернулась темным шевелящимся маревом. На миг Соне показалось, что тело негра покрыл ковер из непрерывно переползающих змей. Но вот морок рассеялся – и вперед выступил смуглый мужчина с черными, как уголь, и холодными как лед, глазами. Он был столь же высок, как и в обличье дарфарца, но куда стройнее, с утонченными, лишенными любой негроидности, чертами лица.

-Дьявол! – выдохнула Соня.

-Всего лишь Дуум, - улыбнулся мужчина, - Тулса Дуум. Иногда я принимаю обличье, вроде того, что ты видела, чтобы выходить в мир людей. И когда я узнал, что одна рыжая красотка намерена ограбить мое обиталище, я не смог отказать себе в удовольствии сопроводить тебя сюда.

-Хорошо, я в твоей власти, - пожала плечами Соня, - что дальше? Убьешь меня?

-Смелая, но глупая, - Дуум облизнул губы раздвоенным языком, - если бы я хотел тебя убить, то сделал это гораздо раньше. Ты отважна, красива, ты умеешь убивать – под руководством опытного наставника ты могла бы добиться многого. Ты станешь послушной исполнительницей моей воли – моей рабыней, наемницей…и наложницей!

- Будь ты проклят! – выплюнула Соня, - этого не будет никогда!

- В твоем норове столько же огня, сколько и в твоих волосах, - по залу пронесся шипящий смех, - тем приятнее будет привести тебя к покорности.

Он шагнул вперед, но тут же развернулся и замер, уставившись на выходящего из-под арки могучего воина в одеждах барахтанцев. Голубые глаза с ненавистью уставились на Тулса Дуума.

-Конан! – удивление и злоба смешались в голосе колдуна, - но как ты…

-Не ожидал, змеиное отродье? - великан-киммериец шагнул вперед, занося меч, - долго я ждал этой встречи. Мои люди подвезли меня к острову, но не осмелились проследовать в твою башню. Тогда я нырнул в воду и нашел вход во смрадную нору, ведущую в твое логово. А теперь - готовься к смерти, колдун!

Варвар вскинул меч, но Тулса, словно опомнившись, выкинул руку, выкрикнув несколько слов на некоем шипящем языке. В ответ зал тоже огласило шипение – и Соня с ужасом увидела, как пальцы Дуума стали необыкновенно длинными, покрытыми чешуей и блиставшими змеиными глазами. Она перевела взгляд на Конана – вены на его лбу вздулись, мускулы напряглись, но он и шагу не мог сделать с места.

Тулса Дуум холодно рассмеялся.

-Тебе не долго осталось стоять здесь столбом, киммериец, - произнес он, - скоро сюда явится тот, с кем тебе повезло разминуться в подземельях. А когда я покончу с тобой, я…

Его речь прервала Соня: воспользовавшись тем, что про нее забыли, она вскинула ноги, разом обхватив ими шею колдуна. Дуум захрипел, его глаза вылезли из орбит, пока он пытался вырваться из сдавивших его железных тисков. Его руки впились в бедра Сони и та с ужасом почувствовала на коже змеиную чешую. Еще немного – и ядовитые зубы вопьются в плоть воительницы.

Внезапно Дуум обмяк, перестав сопротивляться. Соня разжала бедра – и колдун сполз на пол. Из его груди все еще торчала рукоять меча Конана. Киммериец, шагнув вперед, на ходу выдернул клинок и двумя мощными ударами освободил Соню от оков.

-Похоже, мы квиты, - буркнул он, - мы оба спасли друг другу жизнь.

-Похоже, - в тон ему ответила Соня, но тут же глаза ее изумленно расширились при виде чего-то за спиной Конана. Тот обернулся – как раз, чтобы увидеть, как в зал вползает нечто чудовищное. Тварь напоминала огромную змею, с изумрудно-зеленой чешуей и с прекрасным женским лицом. Вместо волос с шипением поднимались извивающиеся змеи, во рту влажно мелькнули острые клыки. Чудовище изогнулось, готовясь кинуться, подобно кобре, но тут Соня, сорвав с пояса Дуума нож, с силой метнула его. Лезвие вошло в глаз твари и тут же Конан, взмахнув мечом, снес заметавшейся твари голову.

- А мы и вправду неплохая команда, - усмехнулся он, отходя от бьющегося в агонии гада.

-Это да, - кивнула Соня, - за считанные минуты убить чудовище и колду…

Она осеклась, бросив взгляд на место, где лежало тело Дуума. Сейчас там его не было –зато по полу тянулся кровавый след, который могла бы оставить раненная змея. След исчезал в отверстии под фреской изображающей очередного змеевидного демона.

- Это моя вина,- покачал головой Конан, - забыл, что змее надо сразу рубить голову. Но даже Дууму потребуется время, чтобы залечить такие раны. Пока он не оправился – давай убираться отсюда!

Кровь бога

Восходящая полная луна посеребрила морскую гладь, осветив заодно и скалы и небольшие островки, едва выглядывавшее из накатывавшихся волн. Коварство здешних рифов и мелей погубило не одно судно, пытавшееся проплыть к Барахским островам, не зная течений и подводных камней. Именно эти преграды на подступах к пиратскому оплоту, служили ему не лучшей защитой от любых недоброжелателей – защитой не менее надежной, чем клинки самих пиратов. Сами же пираты отлично знали коварство здешних рифов, проскальзывая по одним лишь им ведомым проходам в свое кровавое логово.

Уверенно шла меж рифов и большая каракка под черными парусами. С них свирепо скалился вышитый красным причудливый зверь, напоминавший волка с рыбьим хвостом. Резное изображение волчьей морды скалилось и с носа судна. На палубе мерцали огни, слышался смех и громкие разговоры - команда не боялась выдать себя. Каррак возвращался после долгого плавания, с богатой добычей и пираты предвкушали добрую пирушку в кабаках и веселых домах Тортажа. В ночи уже виднелись приветливо подмигивающие огоньки пиратской столицы, расположенной в надежно укрытой бухте одноименного острова.

И, конечно, никто из пиратов не заметил застывшую на одной из скал уродливую фигуру, почти слившуюся с камнем покрытым водорослями и ракушками. Завидев корабль, существо подняло безобразную голову, прислушиваясь к доносящимся звукам. Затем послышалось негромкое шипение и тварь, блеснув в свете луны сине-зеленой чешуей, соскользнула в воду.

-Проклятие Сета на этот камень,- стоявший за рулем крепкий мужчина с кудлатой бородой невольно выругался когда нос корабля ощутимо тряхнуло. Он крутанул руль попытался выровнять судно, однако это оказалось неожиданно трудным делом: к носу корабля словно привесили увесистый груз, заставивший судно опасно накрениться в сторону бурунов. Меж тем корабль сотрясли новые толчки, будто что-то большое и тяжелое быстро карабкалось по борту.

-Что там у тебя, Крато?- послышался встревоженный голос со сторону кормы.

-Не знаю,- крикнул в ответ рулевой, - как будто…

Новый, еще более сильный толчок сотряс судно и рулевой невольно вскрикнул от страха и изумления, когда на нос запрыгнуло ужасающее существо.Злорадный булькающий смешок вырвался из зубастой пасти, когтистые лапы протянулись к застывшему от ужаса пирату и легко, будто играючи, свернули ему голову. В следующий миг могучие длани стиснули изуродованное тело, сминая его в кровавый комок, и забросили в пасть.

Отовсюду слышался топот ног, встревоженные крики и лязг стали, однако существо, восседавшее на корме, оказалось быстрее. Оно ворвалось в толпу выбежавших на палубу пиратов, словно акула в косяк сельди. Мечи и топоры ломались о необычайно твердую чешую, острые зубы с одинаковой легкостью перекусывали и плоть и сталь, делая любое сопротивление бесполезным. Смертоносный вихрь клацающих клыков и острых когтей прошелся от носа до кормы, кромсая и разрывая в клочья отчаянно кричавших людей.

Подхваченное течением, неуправляемое судно, стремительно неслось на острые скалы. Морское чудовище, скорчившись на корме, окинуло торжествующим взором окровавленную палубу и могучим прыжком кануло в морской пучине, за миг до того, как борт корабля с треском вломился в один из рифов. В огромную пробоину с шумом хлынула вода и огромный водоворот затянул корабль на дно. В кровавой пене уже мелькали треугольные акульи плавники.

- Разрази меня Кром, если я знаю этот корабль!

Это произнес высокий черноволосый мужчина, лет тридцати, облаченный в алые шаровары и белую рубаху, только что не рвавшуюся от разворота широких плеч. С златотканого кушака, опоясавшего талию моряка, свисал длинный меч в потертых ножнах. Со странной смесью недоверия и любопытства мужчина рассматривал Тортажа причудливое судно входящее в гавань. Большая каракка, с множеством парусов украшенных изображениями чудовищ, драконов и черепов. На самой высокой из мачт трепетал причудливый флаг - белый змей на темно-синем поле. При виде этого стяга синие глаза пирата недобро сузились.

-Сдается мне, я уже видал эту змею,- пробормотал он,- но вот корабль мне все равно не знаком.

-Ты и не можешь его знать, Конан, - ответил стоявший рядом коренастый рыжеволосый мужчина,- этот каракк исчез за два года до твоего появления на Островах.Хотя, может, и ты слышал про Куваро по прозвищу Белый Змей.

-Кое-что слышал,- усмехнулся Конан,- но мало хорошего.

-И это справедливо,- в тон ему ответил собеседник,- Куваро, хоть и зовет себя Белым, но душа его столь же черна, как его глаза и волосы. Он отменный моряк, но дрянной человек. Он грабил и купцов и вольных мореходов с Бараха. Несколько раз капитаны Красного Братства хотели привязать его к колышкам в одной из морских пещер, чтобы крабы обглодали его кости, но почему-то никто не решился перейти от слов к делу. Он захватывал много пленников, но никогда не брал за них выкупа - предпочитал развлекаться с ними по-своему,- он передернул плечами,- я до сих пор слышу крики жертв с его корабля. Никого из схваченных им людей больше не видели живьем, но иногда в море находили страшно изуродованные трупы. Говорят,- мужчина понизил голос,- что Куваро занимался работорговлей в Стигии и там обучился колдовству, а пленных он приносит в жертву, чтобы демоны даровали ему удачу. Он все время читал какие-то старые книги и карты, много говорил о неведомых островах на Западе, где таятся несметные богатства. Туда он однажды и уплыл – многие думали, что он так и сгинул в пучине.

-Видимо, это не так,- усмехнулся киммериец, рассматривая галеон, на борту которого появилась худощавая фигура, надменно озирающая стоящих внизу людей. Конан ответил ему столь же вызывающим взглядом, оглядывая капитана странного судна. Невысокий стройный Куваро носил рыжевато-коричневый плащ, на котором извивался серебристо-белый змей с распахнутой пастью. Черные прямые волосы прикрывал изящный берет, украшенным зелеными и красными перьями неизвестной птицы . Лицо, пусть и достаточно красивое, с резкими, «орлиными» чертами и черными глазами, портило странное украшение: небольшой диск из бирюзы проколовший кожу под нижней губой. Внешне Куваро напоминал зингарца, но чувствовалась в нем и примесь иной крови, почему-то вызывавшей у Конана инстинктивное отторжение - даже если бы он не слушал своего первого помощника, Винсена. Похоже, это чувство оказалось вполне взаимным - ответив на хмурый взгляд Конана кривой ухмылкой, Куваро резко развернулся и спустился в трюм.

-Он из Зингары?- спросил Конан.

-Да, - кивнул Винсен,- из Эускати.

Провинция Эускати располагалась на северо-западе Зингары. Считалось, что у тамошних жителей пиктская кровь, сильнее, чем где-либо в этом королевстве. Неудивительно, что Конан сразу почувствовал неприязнь к капитану «Белого змея»: вражда пиктов и киммерийцев имела слишком давние корни, и он безошибочным расовым инстинктом уловил знакомые черты. Вспомнил он и символ на флаге – герб Эускати, согласно местным преданиям, шел от пиктского вождя, ставшего родоначальником местных графов и ведшего свой род от Призрачного Змея, ужасной твари из Пиктских Дебрей.

-Не помню, чтобы я когда-либо видел морехода из Эускати,- нарочито небрежно произнес Конан, отворачиваясь, - они любят море немногим больше своих родичей-пиктов.

-Всегда бывают исключения,- хмыкнул Виссен,- твоисоплеменники, например, вообще веками живут вдали от моря, а ты – один из лучших капитанов Братства!

-Жаль, что не все с этим согласны,- усмехнулся Конан,- тебе не кажется странным, что Куваро решил вернуться именно сейчас?

-Думаешь, он хочет принять участие в выборах?- с сомнением произнес Винсен, - он имеет на это право, но вряд ли его изберут. Его слишком давно не было на Барахах.

-Я тоже здесь чужак,- заметил Конан,- так что как знать…

Они шли по вымощенной булыжниками набережной, слева от которой отходили в море причалы и волноломы. В гавани рябило от пиратских кораблей: галеонов, каракк, шхун, на флагах которых красовались черепа, драконы, окровавленные руки и многое другое. Справа начинались лабиринты узких улочек, петлявших между бесчисленными тавернами, публичными домами, ночлежками и тому подобными заведениями, где пираты спускали награбленную добычу. Сезон штормов подходил к концу, а с ним заканчивалось и содержимое пиратских кошельков, для пополнения которых морские разбойники готовились вновь выйти на охоту.

-«Морской волк» не появлялся? - спросил Конан, вглядываясь в корабли.

-Нет,- покачал головой Винсен,- странно это.

-Да,- кивнул Конан, -он должен был причалить еще четыре дня назад.

-Может, задержался в пути,- предположил помощник,- такое и раньше бывало.

-Может быть,- кивнул киммериец,- так или иначе, сбор состоится и без Ордоса.

Он посмотрел еще раз на корабль под Белым Змеем и увидел, как оттуда спускают сходни. Конан передернул плечами и свернул на причал возле которого стоял его собственный галеон под черным знаменем с золотым львом.

- Пусть Иштар лишит меня мужественности, если я когда-то желал идти под какого-то олуха в короне! Пусть Бел лишит меня удачи, если хоть кто-то пришел на Барах за этим!

Высокий светловолосый мужчина в красном кафтане и золотой серьгой в ухе стоял на ступенях небольшой пирамиды, возвышавшейся в центре широкой площади, окруженной двух-и трехэтажными домами. Легенды гласили, что пирамида стояла тут, еще до того, как на островах появились первые люди. На пирамиде чужеродно выглядела статуя из синего мрамора, изображавшая обнаженную женщину, восседавшую на гиппокампе. Барахтанцы никогда не считались набожными людьми, но всякий раз, выходя в море, они совершали подношения перед статуей Нерис – богини океанских просторов, с одинаковой готовностью покровительствующей рыбакам, купцам и пиратам. Одни говорили, что изваяние поставил один из капитанов давних времен, другие говорили, что она возникла одновременно с пирамидой. Как бы то ни было Пирамида Нерис, являлась единственным местом в этом рассаднике порока и беззакония, которое могло считаться здешней святыней. Именно здесь проходил сбор капитанов пиратских судов, решавший важнейшие вопросы: в Тортаже не было центральной власти, кроме тех случаев, когда кто-то провозглашал себя королем пиратов.

Конан надеялся, что это произойдет и сейчас - если никто не станет слушать белобрысого крикуна.

- Мы вольные мореходы и не признаем королей и их власти,- продолжал кричать пират, - что толку бежать от законов, судов и властей, чтобы опять поставить над собой господина! Я, Стромбанни, с «Красной руки», говорю вам - не бывать этому.

Одобрительные крики и стук ладоней по деревянному покрытию сопровождали пирата, когда он, вскинув руки, спустился вниз. Конан, прищурившись, созерцал собравшихся. Вокруг пирамиды стояло около ста человек – капитаны пиратских кораблей, от решения которых зависел исход сегодняшнего сбора. За границами же площади, в узких улочках, на крышах и балюстрадах домов, толпились матросы пиратских команд, содержатели притонов и кабаков, уличные торговцы, шлюхи и прочий народ, шумными криками выражавший поддержку либо неодобрение тому или иному оратору. И, хотя они все не имели права голоса, но их мнение учитывалось во время принятия капитанами решения.

На ступенях уже стоял иной человек: высокий худой мужчина в застегнутом на все пуговицы черном кафтане, с изображением распахнувшего крылья красного ястреба через всю грудь. Черные волосы перехватывала красная лента, на бедре висела шпага с золоченной рукоятью.

-Стромбанни прав,- высокомерно начал он,- мы никогда не терпели над собой владыку. Но времена изменились - впервые за многие годы Аргос и Зингара находятся в мире и собираются окончательно покончить с Красным Братством. Нам нужен новый вождь, чтобы защитить наши острова и почему бы им не быть мне? Все вы знаете Амаро, Красного Ястреба Барахов. Я вступал в бой с аргосским флотом и зингарскими буканьерами, я пустил на дно галеры Асгалуна, а потом разграбил царский дворец. Если кто и достоин возглавить оборону Барахов, так это я.

Вслед за Амаро, на ступени поднялся грузный здоровяк с окладистой рыжей бородой, обильно припорошенной сединой. Вместо одной ноги по камню стучала деревяшка, отделанная золотом, изысканный костюм был аккуратно подогнан по его нескладной фигуре.

-Барахам нужен король,- густым басом говорил он,- но не для войны сразу с двумя государствами. Большинство из нас родом из Аргоса – так зачем нам воевать со своей страной-матерью? Если буканьеры служат зингарской короне, так что мешает нам дать присягу королю Аргоса и грабить зингарцев, шемитов, стигийцев от его имени! Аргос далеко отсюда и не станет вмешиваться в наши дела больше, чем следует, но если зингарский король вздумает выкурить нас, нам всегда будет на кого опереться. Но с королем должен говорить король, а не сборище кричащее вразнобой. В моих жилах течет кровь аргосских нобилей, выберите меня и я сделаю все, чтобы договориться с Аргосом!

Он еще не договорил, а со всех сторон уже неслись негодующие крики и проклятия. Конан усмехнулся - имя Клиоса из Мессантии некогда гремело от Куша до Зингары, но, потеряв ногу, он осел на берегу, вкладывая награбленное добро в кабаки и бордели Тортажа, предпочитая морскому разбою торговлю и ростовщичество. И все же, среди негодующих криков слышалось и явное одобрение словам Клиоса. Конан понял, что пора вмешаться и, не дожидаясь, пока Клиос спустится по ступеням, одним мощным прыжком запрыгнул на несколько ступеней выше, став почти вровень со статуей. Его голос, разнесшийся над площадью, словно рык проснувшегося льва, мигом привлек внимание, заставив замолчать крикунов.

-Один призывает нас сдаться на милость врага и готов возглавить сдачу,- начал он,- второй хочет воевать до скончания века, третий желает вовсе ничего не менять,- пока сюда на явится вражеский флот. Я же призываю - не обороняться, но атаковать! Не просто бороться, но победить. И не просто победить, но вырезать сталью собственное королевство, оторвав себе кусок из самой плоти наших врагов.

-Ты обезумел, Конан? - послышался изумленный выкрик Стромбанни.

-Амаро прав,- продолжал Конан, даже не взглянув на пирата,- мы можем разбить на море флот Зингары или Аргоса, если соберемся под единым командованием. Но что дальше? Они построят новый флот и снова и снова - пока у нас не останется людей и кораблей. Я же предлагаю перенести войну на землю врага. Мы разобьем зингарский флот, если ударим по нему, пока он не соединился с Аргосом. А потом мы высадимся в Лусиане.

Из толпы послышались недоуменные возгласы. Конан ждал их: названная им зингарская провинция редко привлекала внимание вольных мореходов. Протянувшаяся от устья Громовой до аргосской границы плодородную страну, сплошь покрывали плантации сахарного тростника, хлопка и апельсинов. Здесь, под присмотром шемитских надсмотрщиков гнули спины рабы-кушиты, на крови и поте которых местная знать делала целое состояние. Но между плантациями и морем пролегало царство топких болот, населенных ядовитыми гадами и хищными зверями, делавшими весьма затруднительной высадку и, тем более, быстрый отход.

-Что мы забыли там,- презрительно фыркнул Клиос,- черных шлюх?

-И их тоже,- парировал Конан,- тебе ли не знать, какой доход приносят шлюхи. А еще его приносит земля. И все, что на ней растет. И люди, что на ней работают. В болотных зарослях скрывается немало беглых рабов, ненавидящих бывших хозяев. Они помогут нам пройти вглубь провинции, а черные рабы поднимут восстание, если мы высадимся в Лусиане.

-Какое нам дело до черномазых?- послышался недовольный голос из толпы.

-Многие из тех, кто стоит здесь делали на них деньги,- сказал Конан,- тем, за кого на родине дадут хороший выкуп, мы дадим возможность добраться до дома. Крепким парням найдется место в гребцах, а кому-то и среди нас - я плавал с черными корсарами и знаю чего они стоят. А те, кто захочет копаться в земле, продолжит работать - но уже на нас. Вся Лусиана, с ее землей и всем, что на ней растет, будет нашей.

Как не странно, вся площадь в молчании слушала Конана.

-У нашего королевства появится много новых воинов,- продолжал он,- разбойники из Раибирийских гор, разорившаяся знать из тех же краев, наемники, которых мы наймем на вырученные средства. И вот тогда с нами будут считаться все!

Конан не стал договаривать то, о чем уже беседовал с некоторыми из капитанов: собрав войска и флот, он собирался ударить по Мессантии, превратив ее в столицу нового королевства. Он неплохо знал этот город, его воров и ростовщиков, его слабые места и продажные власти. Удерживая контроль над Барахами, устьями Хорота и Громовой, а главное- крупнейшим портом Западного Моря, Конан встал бы твердой стопой на пересечении торговых путей. Золотой песок, жемчуг, слоновая кость, страусовые перья и рабы из Куша, шелк из Стигии, меха, кожи, ткани из Аквилонии, наконец, сахар и хлопок с собственных плантаций - все стекалось бы в новое королевство, обогащая каждого пошедшего за Конаном. Неудивительно, что люди, посвященные в его тайные планы, сейчас дружно выкрикивали его имя, невольно заражая и остальных.

-Вы уже знаете, кто вас поддержит в Лусиане?- вдруг раздался среди общего гама уверенный голос. Конан посмотрел туда и невольно поморщился – по ступеням поднимался Куваро, Белый Змей. Правую руку он держал за спиной, явно что-то пряча.

-Знаю,- кивнул киммериец,- Ордос, Морской Волк, возвращается с Лусианы,зная все о грядущем мятеже и готовый рассказать нам о возможных сторонниках. Если меня выберут королем, то мы сможем выступить сразу, застав зингарцев врасплох.

-Какая жалость,- Куваро с деланным сожалением покачал головой,- дело в том, что сегодня на рифах нашли разбитый корабль. Тел погибших почти не нашли - акулы немало над ними постарались, но зато нашли вот это.

Куваро выдернул руку из-за спины, показывая всем обрывок черного паруса с красным волком.

-Можете поспрашивать своих друзей, - продолжал Куваро,- если не верите мне. Много кто видел это судно и эти тряпки.

-Даже если это так,- Конан, передернул плечами, избавляясь от нахлынувшей тревоги, - если Ордос погиб, я и сам смогу договориться с нашими людьми в Лусиане.

-Может и так,- рассмеялся Куваро,- но на это потребуется время. Которого у вас немного. Ну, а теперь, если выборы еще не закончены, я бы хотел и сам выступить перед остальными.

Он шагнул вперед и Конан неохотно спустился, уступая ему место. Не без досады он заметил, что те, кто только что кричал его имя в толпе, притихли, явно ошеломленные словами Куваро. Конана и самого застало врасплох жуткое известие, но сдаваться он не собирался. Радовало, что на нового претендента большинство пиратов смотрело с явным недоумением, а то и враждебно.

-Здесь многие не помнят меня,- громко произнес Куваро,- и не доверяют тому, кого считают чужаком. Как может быть королем Барахов человек, который столько лет пропадал в Западном море? Что же, я докажу вам, что вы ошибаетесь.

Он поднялся еще выше и, небрежным жестом положив руку на мраморное бедро богини, вновь повернулся к пиратам. Только сейчас Конан заметил, что его плащ соткан из рыжей шерсти неизвестного зверя, а змей на нем – из белых перьев, искусно переплетенных между собой.

-Обо мне ходит много разных слухов,- начал Куваро,- будто я убийца и колдун, что я поклоняюсь силам зла. Большинство этих россказней - пустые байки, но есть в них и немало правды. Мой отец был вождем пиктов из племени Гадюки. Однажды он похитил дочь Инголио, графа Эускати, когда она возвращалась из столицы. Через некоторое время пикт вернул ее за выкуп, но когда граф принял ее, через некоторое время выяснилось, что она уже чревата мною.

-Кому какое дело до твоего происхождения?- проорал пьяный голос из толпы, но Куваро не обратил на него внимания.

- Граф изгнал ее из своего дома и она, отринутая благородной родней, вновь ушла к пиктам, став одной из жен вождя Гадюк. Там я родился и вырос, но благодаря матери всегда знал о своем происхождении, язык и нравы Зингары. Меня не принимали ни у пиктов, не в Зингаре- и я стал своим у бандитов-полукровок, стоящих вне любого закона, грабивших по обе стороны границы. Однажды я вернулся в родовой замок со своим отрядом, а когда ушел - замок пылал, а крепостной ров переполнился от крови. После этого я подался на юг и вскоре уплыл на Барахские острова. Тогда же я стал интересоваться тайными науками: кое-чему меня научили еще шаманы пиктов, также как и старым песням своего племени. Из них я узнал, что некогда пикты жили на дальних островах далеко на Западе, дальше, чем легендарная Атлантида, страна в которую стекались сокровища со всего мира. Выучившись грамоте, я со временем прочел запретные книги и пожелтевшие от древности карты затонувших материков и легендарных градов, что веками дремлют на островках суши среди голубых вод. Эти города — осколки великих царств, угасших еще до появления самого старого из нынешних королевств. Их короли и жрецы оставили невиданные сокровища, по сей день хранящиеся нетронутыми в своих хранилищах.

Неожиданно Конан понял, что вместе со всеми внимательно слушает рассказчика.

- И вот тогда, когда я узнал достаточно, я набрал команду отчаянных храбрецов, не боящихся плавания в Море Мрака. Много дней я плыл вслед за заходящим солнцем, не видя ни клочка суши и уже почти отчаялся, когда на горизонте, наконец, появилась земля. Подплыв ближе, я увидел множество островов, населенных смуглым народом, обитающим в городах из белого камня, меж храмов и дворцов необычайной красоты. Но там было и кое-что еще.

Он кивнул кому-то в толпе и на ступени поднялся огромный звероподобный мужчина, с иссиня-черной кожей и наголо бритой головой. Несмотря на цвет кожи, черты необычайно уродливого лица ничем не напоминали негритянские. В огромных лапищах он держал странный мешок из выделанной кожи. Он распахнул мешок и запустив туда широченную ладонь, швырнул в испуганно шарахнувшуюся толпу пригоршню чего-то ярко блеснувшего на солнце.

-Такого полно в храмах той земли,- говорил Куваро,- множество сокровищ давних эпох, богатства некогда принадлежавшие королям атлантов, идолы из золота и серебра, с глазами из рубинов, сапфиров и изумрудов. Я не мог захватить это с одним кораблем, но если вы выберете меня королем - я отведу вас к тем островам и каждый из вас может стать богачом. Вам будут противостоять не военные корабли зингарцев и аргосцев, а выродившиеся потомки великого народа, коих на всех островах меньше, чем в одном Тортаже. Вам не придется ждать и воевать – сказочное богатство само упадет вам в руки. Поддержите меня и каждый, кто вернется из похода на Запад, станет богат настолько, что сможет купить любого из нынешних королей.

Он говорил, а его устрашающий слуга по-прежнему швырял в толпу причудливые золотые украшения, алые рубины и синие сапфиры, величиной с куриное яйцо, нити перламутрового жемчуга и многое другое, превышавшее стоимостью все, что когда-либо грабили морские головорезы за всю свою жизнь. А потом поток драгоценностей иссяк и пираты, тупо смотревшие на блестевшие перед ними драгоценности, перевели взгляд на стоящего на пирамиде Куваро.

-Это лишь ничтожная часть богатств одного храма,- произнес он,- а храмов там сотни.

В ответ площадь взревела в едином одобрительном крике.

Спустя некоторое время Конан быстрым шагом шел по узкой улочке, отталкивая в сторону иногда попадавшихся прохожих. Выборы закончились: после выступления Куваро, меж собравшихся пропустили небольшой ящик с дыркой, туда бросали по одному камню, заранее выданному имеющим право голосовать. Ящик пускали по кругу несколько раз - по числу выдвигавших свою кандидатуру капитанов. Конан мог утешиться тем, что за него подали всего на три камня меньше, чем за Куваро. Торжествующий и одновременно враждебный взгляд Белого Змея не оставлял сомнений в том, кого избранный король считает своим главным соперником.

Тем более, что и сейчас Конан не собирался сдаваться.

-Ты отберешь несколько матросов и обойдешь всех капитанов, чьи имена я тебе назову,- говорил он почти бегущему рядом Винсену,- пусть немедленно соберутся на Красном Льве. Вместе мы отплывем к Лусиане. Восстание все равно состоится, рано или поздно, а если мы грамотно все разыграем - то нас может поддержать Аргос. Мессантии нам, конечно, не видать, ну да и Нергал с ней. Заодно надо бы взглянуть с ними на остатки «Морского волка»- возможно, после этого не только у меня появятся вопросы к Куваро.

Он вышел на набережную, направляясь к «Красному льву». Взойдя на палубу он почти сразу столкнулся с выскочившим навстречу молодым матросом. Лицо его было бледным, по лбу стекали капли пота, губы дрожали будто он пытался что-то сказать.

-Спокойно!- рявкнул Конан,- что случилось?

-Капитан, вы должны на это взглянуть,- выдохнул матрос,- в трюме.

Только сейчас Конан заметил, что его корабль осел в воду гораздо глубже чем обычно. Он спустился в трюм и сморщился от отвращения- в ноздри ударила мерзкая вонь. На полу плескалась стремительно прибывавшая вода, почти заливавшаяся за голенища сапог, в ней плавали длинные зеленые водоросли. Конан с досады треснул кулаком по стенке трюма и выругался – его кожу оцарапали края ракушек, густо усеивавших стены и потолок трюма, вместе с водорослями и толстым налетом плесени. В ней уже копошились длинные безобразные черви, выскальзывавшие и исчезающие в источивших древесину глубоких ходах.

- Красный лев мертв,- Конан посмотрел в лицо испуганному Винсену и мрачно усмехнулся,- кажется, наш новый друг решил взяться за меня всерьез.

Моряк с «Белого Змея» так и не успел рассмотреть, что его убило: привлеченный негромким плеском, он склонился за борт и тут же из темноты вынырнула рука, сдавившая его горло, заглушая рвущийся крик. Железные тиски стиснули его голову, хрустнули шейные позвонки и обмякшее тело соскользнуло на палубу. Конан бегло осмотрел его – худощавого юношу с черными волосами и миндалевидными глазами, в которых еще читалось удивление. Вместо меча с его пояса свисала странная дубинка усеянная осколками черного, похожего на стекло, камня: Куваро набрал на свое судно весьма странную команду.

Скинув труп за борт и осторожно оглядываясь по сторонам, Конан скользнул меж мачт, подбираясь к светящемуся окошку капитанской каюты.

Киммериец знал, что проиграл - после того, что случилось с его кораблем, даже самые верные из матросов отшатнулись от него, как от зачумленного. «Золотой лев» погиб, его команда разбежалась и на Барахских островах киммерийцу больше не было места. Однако Конан не собирался уходить, не разобравшись напоследок с новоявленным врагом. Куваро сейчас отмечал свое избрание в самой дорогой таверне Тартажа, ставя на стол самые изысканные яства и дорогие вина, платя чистым золотом. И все же Конан подозревал, что большая часть его сокровищ спрятана на корабле, под охраной команды. Та уже отмечала избрание своего капитана: до Конана донеслись пьяные выкрики и хохот из матросского кубрика, аналогичные звуки доносились и из трюма. Но тут были и трезвые, выставленные Куваро на страже - Конан надеялся, что ему удастся задуманное, до того, как они хватятся товарища.

Возле одной из мачт виднелась распахнутая дверца трюма. Проходя мимо, Конан заметил мерцавший внутри свет и на миг задержался рядом. До его слуха донеслись звуки хлестких ударов, похотливое сопение и жалобные стоны, явно женские. Действуя по наитию, Конан бесшумно соскользнул вниз по ступенькам.

Почти сразу он увидел высокого, - на голову выше самого киммерийца,- грузного мужчину с иссиня-черной кожей. Он стоял спиной к Конану, но тот сразу признал в нем подручного Куваро, швырявшего сегодня драгоценности в толпу. Рядом на полу стояла масляная лампа, в занесенной мускулистой руке виднелся длинный кнут, распадавшийся на середине длины тремя тонкими усиками. Конану показалось, что отблески света отражаются от черной плети, словно от смазанной маслом, а сама плеть чуть заметно извивается на плече великана. Вот его рука с силой опустилась, послышался звук удара и трюм огласил крик, полный мучительной боли.

Конан осторожно приблизился, ступая бесшумно, словно охотящийся леопард. На дальней стене трюма бессильно повисла стройная черноволосая девушка. Одна ее рука была прикована к вделанному в стену серебряному кольцу, серебряной же цепью соединенному с серебряным браслетом, охватившим запястье девушки. На украшении виднелись странные символы или письмена. Совершенно голая, пленница глухо стонала, а на ее коже появлялись все новые кровоточащие раны, от каждого нового удара плети.

Черный гигант столь увлекся своим занятием, что не видел и не слышал, что происходит у него за спиной, пока Конан не подобрался к нему совсем близко. Но первой его увидела девушка –синие глаза изумленно открылись и это не укрылось от черного великана. Развернувшись, он увидел Конана и его лицо исказились зверской яростью. Вблизи он оказался еще уродливее: вывернутые раздувающиеся ноздри, рот с крупными острыми зубами, темно-желтые глаза. Рука его скользнула к ятагану на поясе, но Конан оказался быстрее: удар и схватившая клинок длань упала на пол, заливая его кровью. Следующий удар отрубил безобразную голову.

Девушка настороженно смотрела на залитого кровью могучего варвара, вытиравшего свой меч о набедренную повязку черного великана. Конан заметил на полу небольшой кувшин - видимо изувер прикладывался к нему, в промежутках между истязанием пленницы. Конан поднял его и поднес к губам девушки, принявшейся жадно пить. Когда она, наконец, отпала от сосуда, Конан сделал глоток и довольно хмыкнул - вино оказалось на редкость отменным.

-Кто ты? - спросила девушка и Конан изумленно уставился на нее. Язык на котором она обращалась к нему он не слышал очень давно - и уж никак он не ожидал встретить здесь хоть кого-то говорящего на нем. По-новому он взглянул на синие глаза и черные волосы девушки, на ее сильное, ладное тело и смугловатую кожу.

-Ты из Киммерии?- ошеломленно произнес он. На лице девушки отразилось недоумение.

-Меня зовут Йа-Ала,- только сейчас Конан заметил, что она говорит с очень странным, архаичным выговором,- Йа-Ала из Нод-Согота, жрица Ноддона, верховного бога, великой Атлантиды.

-Атлантиды?- изумленно спросил Конан,- бесчисленное количество веков минуло с тех пор, как холмы Атлантиды скрылись в морской пучине.

-Вода поглотила не все,- покачала головой девушка,- от большого материка тут и там остались острова с последними колониями атлантов. Нод-Согот и Бал-Согот, Тритония и Антилия – последние осколки Атлантиды, где еще стоят мраморные города и храмы из черного камня, хранящие тайны величайшей империи из всех когда знал этот мир. Много веков минуло с тех пор, когда Атлантида царила над всем миром. Наши пурпурные галеры бороздили море от вечных льдов юга до вечных льдов севера, поступь наших легионов заставляла содрогаться земли на севере и на юге, на западе и на востоке. Цепь наших городов опоясала мир, наши колонии множились по всем континентам и ты, человек говорящий на старом языке, есть потомок тех колонистов, забывших свой род и корень. Но в те времена, о которых говорю я, мы были единым народом, говорившим на едином языке и поклонявшимся одним богам. Ксулта и Хотат, Хонен и Гол-горот, Зукала и Морской Змей - во имя этих богов проливалась кровь юных девственниц и множество крепких телом юношей легли на их алтари, так что дым множества жертвенников затмевал само солнце... Но мы оставались Морским Народом и первым средь богов, почитавшимися нами был Ноддон, Властелин Океана, Господин Великой Бездны. Зеленые колышущиеся пучины открывали нам свои тайны, и неумолкающий шепот таинственных океанических бездн вливался нам в уши. А потом...Ноддон устал от Атлантиды и Лемурии, восстав из Пучины, потрясая пенистой гривой. Его белые скакуны промчались над дворцами, храмами и алыми башнями, и водные валы высотой в сотни футов, накрыли троны владык империи. Рыбы плещутся ныне в залах дворцов и храмов, навеки скрылись от взора смертных под водорослями и ракушками золотые купола и пурпурные башни. Но, в моем роду издавна служили Ноддону и он пощадил Нод-Согот, чтобы последние из жрецов и дальше пели священные гимны Морю, в храмах из сине-зеленого мрамора. Со временем, к нам стали приплывать краснокожие дикари с огромной земли на Западе, но мы разбили их и превратили в рабов, но и сами со временем пали, смешав чистую кровь атлантов с мерзкой жижей, сродной с той, что течет в жилах диких зверей и болотных гадов. Лишь жреческие семьи сохранили чистоту крови и ты видишь перед собой одну из последних жриц Бога Моря, какими они были во времена силы и славы империи.

-Так было,- продолжала Йа-Ала,- до тех пор, пока с давно забытых восточных земель явился корабль с белым змеем на парусах. Горе нам, не распознавшим тогда в жилах его капитана, кровь пиктов, наших извечных врагов от сотворения мира, единственным племенем, что никогда полностью не покорялось Атлантиде. Обманом и темным колдовством он провел своих людей в храм Ноддона, когда я вершила тайный обряд в честь Господина Великой Бездны. Пираты обрушились на жрецов и жриц, вырезав их, прежде чем мы обратили на них свои чары. Затем он разграбил храмовую сокровищницу и бежал, прежде чем жрецы из других храмов и воины Нод-Согота, успели бы покарать его. Меня же он заключил в эти оковы, зачарованные могучим колдовством и непрерывно истязал меня, заставляя использовать подвластные мне силы Моря, ради удовлетворения его жажды власти. До тех пор, пока на мне это зачарованное серебро я не могу ослушаться его и не могу действовать ему во вред - хотя ничего бы не хотелось мне больше, чем собственными руками вырвать ему сердце.

При этих глазах глаза девушки полыхнули столь жутким огнем, что Конан ни на минуту не усомнился, что Йа-Ала, способна выполнить свою угрозу.

-Значит, Куваро говорил правду?- спросил он,- на Западе действительно лежат острова и города, полные сокровищ?

-Он говорил правду,- кивнула Йа-Ала,- но не всю. Ему нужны здешние люди, чтобы разграбить сокровищницы всех храмов– в Нод-Соготе и Бал-Соготе, Тритонии и Антилии. Я могу оградить его от чар, но там есть и храмовая стража, посвященная Ноддону. Если я попробую убить их колдовством, то мои чары обратятся против меня. Но пираты смогут убить их железом. А когда они привезут сокровища сюда, Куваро прикажет мне убить их своим колдовством.

-И ты это сделаешь?- спросил Конан,- как потопила корабль Ордоса и испортила мой?

Йа-Ала кивнула.

-Я сделаю все, что он мне прикажет,- печально произнесла она,- если только кто-то не освободит меня от зачарованных оков. Ты бы мог это сделать…своим мечом.

-Я?- переспросил Конан. Серебряная цепочка выглядит совсем тонкой, перерубить ее ничего не стоит, но освобождать колдунью… он еще помнил, что случилось с его кораблем. Конан еще колебался, когда сверху послышался топот ног, встревоженные крики и лязг оружия.

-Скорей,- крикнула Йа-Ала,- он идет сюда! Их слишком много для тебя и ты в ловушке. Только я сейчас смогу помочь тебя!

Сверху уже стучали сапоги множества ног. Конан хищно оскалился и со всей силы рубанул по цепочке. Такой бы удар перерубил бы стальной прут, но, отняв меч, Конан увидел на нем глубокую щербину. Сама же цепочка была невредима.

-Я же говорю,- быстро произнесла жрица,- это сильная магия, ты не сможешь. Руби руку!

-Вот ты где, киммериец!- перед ним предстал ухмыляющийся Куваро, в окружении дюжины головорезов,- я сразу понял, что ты не более, чем мелкий воришка. Прикончите варвара!

Пираты кинулись к нему, но Конан оказался быстрее: раскроив череп ближайшему из пиратов, он прыгнул к жрице и его клинок со всех сил обрушился на ее руку. Меч с легкостью рассек кости и плоть, оставив тонкую кисть болтаться на серебряной цепочке.

-Нет!!! – Куваро резко переменился в лице,- безумец, что ты наделал!

Страх Куваро и его головорезов выглядел столь неподдельным, что Конан, хоть и опасался ловушки, все же рискнул обернуться и сам застыл от ужаса.

Кровь, хлыщущая из обрубка кисти, не лилась на пол трюма - алые струи застывали прямо в воздухе, на глазах превращаясь в извивающиеся длинные щупальца. Менялось и все остальное - красивые черты девичьего лица смазались, превращаясь в жуткую морду, роскошные черные волосы обернулись извивающимися тварями, напоминающими угрей, сочные алые губы исчезли, а вместо них появился огромный, на пол-лица, рот, оскалившийся острыми зубами. На шее прорезались жаберные щели, правая рука, как и все тело, заблестела сине-зеленой чешуей, между когтистых пальцев появились перепонки, а вместо ног извивался змеиный хвост.

Опомнившись, пираты, толкаясь и отпихивая друг друга кинулись вверх по лестнице, но чудовище с быстротой атакующей кобры метнулось вперед, выбрасывая красные щупальца. Нежно, почти играючи, оплели они ближайшего из пиратов, и тот отчаянно закричал, будто сжигаемый заново. От его лица разом отхлынула кровь, послышалось мерзкое чавканье и Конан заметил пульсирующие присоски, открывшиеся в красных щупальцах. Рядом с ним кричал и бился второй головорез: споткнувшись на ступенях, он уже не смог встать на ноги, когда зубастые пасти угрей вцепились в его тело, вырывая и проглатывая куски мяса.

Куваро в слепом ужасе рубил саблей своих людей, прорываясь к выходу. Он почти выскочил наверх, но тут змеиный хвост гигантской плетью хлестнул по его ногам. С ужасающим криком пират скатился по лестнице и рухнул на пол трюма. Подняться Белый Змей уже не смог- перепончатая лапа стиснула его ногу, вздергивая в воздух дергающегося и вопящего пирата, и в следующий миг оскаленная пасть вгрызлась в его живот. Он еще кричал, содрогаясь в предсмертных судорогах, пока уродливая тварь пожирала его заживо. Ее извивающиеся щупальца и черные твари вместо волос, тем временем терзали остальных.

Спустя мгновение все было кончено: в залитом кровью, покрытом растерзанными частями тел, трюме остался только один живой человек- сам Конан. Ярко-синие глаза,- единственное, что осталось от прежней Йа-Алы,- уставились на киммерийца и он еще крепче сжал рукоять меча, готовясь дорого продать свою жизнь.

-Я рассказала не все,- из оскаленной пасти вырвался смешок,- не хотела, чтобы правда поколебала твою решимость. Ты же не думаешь, что простая жрица способна повелевать силами, вроде тех, что подвластны мне? Вовсе не случайно Нод-Сагот уцелел после гибели Атлантиды, также как и иные города, где правят династии из нашего клана. Сотни веков назад Ноддон взошел на ложе основательницы моего рода, одарив ее своим семенем и своим благословением. С тех пор наши жрицы способны открыть в себе божественную силу, пролив свою божественную кровь. В тебе ее нет, наши пути разошлись тысячи лет назад и все же мы идем от одного корня. Сейчас я ухожу, но однажды кровь атлантов позовет тебя на Запад, и мы снова встретимся, киммериец!

Она подползла к стене трюма, приложив перепончатую длань к деревянной обшивке и Конан увидел как по стене расползается черная плесень. В ноздри ударил мерзкий запах, в разом прогнившем дереве закопошились корабельные черви. Тварь, поднявшись на хвосте, одним ударом пробила стенку, выскальзывая в море. В открывшуюся дыру устремилась морская вода и Конан, сжав меч, выскочил на палубу. К нему метнулись пираты, но варвар, зарубив несколько из них, соскочил в первую попавшуюся шлюпку. Экипажу Белого Змея уже было не до него - вода стремительно наполняла трюм и каждый стремился быстрее покинуть тонущий корабль.

Рассвет застал Конана далеко от Барахских островов - он греб всю ночь, стремясь уйти подальше. На островах ему уже не было места - его корабль погиб, команда разбежалась, а уцелевшие члены команды Куваро, наверняка обвинят его в убийстве пиратского короля и слишком многие могут решить, что Конан заслуживает за это смерти.

Лавируя меж рифов ночью, Конан повредил лодку и теперь одновременно греб и вычерпывал воду. Однако, несмотря на все его усилия, вода затопляла шлюпку .Стоя уже по колено в воде, Конан хмуро осматривал распростершееся вокруг бескрайнее море, обещающее стать его последней могилой.

Луч восходящего солнца отразился от морской глади, позолотив его первыми бликами, и одновременно Конан увидел далеко впереди паруса. Конан отбросил весло и спрыгнув с тонущей шлюпки, рассекая воду мощными гребками, направляясь к кораблю.

Дети моря

«В сороковой день плавания корабли мои попали в ужасный шторм и хотя Светозарный Митра уберег нас от гибели в морской пучине, но все же нас отнесло так далеко к северо-западу от берегов пиктов, как не бывал, верно, еще ни один хайборийский корабль. Здесь же мы обнаружили множество доселе никому не известных островов. Архипелаг сей состоит из одного большого острова окруженного с десятком островов поменьше и множеством совсем уж мелких, представляющих собой, скорее выступающие из воды скалы. Растительности тут мало, в основном это вереск и прочие травы, лишь на большом острове я видел низкорослые деревья. Из живых существ мы заметили лишь множество птиц да тюленей, но ничего не говорило о том, что эти места посещают люди. Поскольку на этих островах не было ничего, что могло бы заинтересовать человека купеческого сословия, то, так и не высадившись здесь, я отдал приказ поднимать паруса и следовать на юго-восток, благо шторм к тому времени совсем стих. Уже в каюте я нанес острова на карту, назвав их Бесплодными. Через два дня мы бросили якорь у северной оконечности земли пиктов или же в южных пределах Ванахейма - точно сказать нельзя, поскольку живущие тут народы столь дики, что не имеют никакого представления о понятии границы. Пополнив охотой свои запасы провианта, мы двинулись далее на юг, вскоре вступив в земли племени пиктов- Акул. Эти пикты столь же свирепы и кровожадны, что и чудовище, давшее им название - нередко они нападают на зингарских купцов, дабы убить их и завладеть их товарами. Но нас хранили Митра и Иштар, так что в назначенный час мы отплыли от пиктских берегов с грузом мехов и медной руды.»

(Из «Плавания Морриго, купца из города Кордавы к берегам Земли Пиктов»).

Он находился под водой, так глубоко, что туда едва проникал солнечный свет. Зависнув в зеленоватой толще, пловец отчаянно махал руками перед собой, стараясь подняться туда, где сквозь колыхавшиеся волны смутно просвечивало солнце. Однако он никак не мог сдвинуться с места, оставаясь на глубине и приходил в отчаяние, боясь, что у него вот- вот закончится воздух, и он захлебнется.

А потом приходил еще более чудовищный страх, когда человек начинал понимать, что он тут не один. Что в черной глубине под ним есть кто-то еще. Кто-то или что-то - большое, враждебное и прожорливое. И это что-то… поднимается. Человек пытается удрать, уплыть - вперед, вверх, в сторону, но неумолимый преследователь все время был где-то под ним, совсем рядом. И вот, наконец, человек увидел, как из глубины поднимается чудовищная, громадная тень.

С криком он проснулся на жестком топчане, слушая оглушительное биение сердца и чувствуя мерное покачивание корабельной палубы. Все так привычно, знакомо, реально.

-Земляяаааа!!!- раздался снаружи торжествующий крик.

-Выпьем же друг мой! Пусть это кордавское вино станет залогом успеха нашего дела!

С этими словами худощавый смуглый мужчина ухватил золотой кубок стоявший на небольшом столике орехового дерева. Смеясь, он выпил вино с такой жадностью, что алые струйки сбежали по аккуратно подстриженной черной бородке, капая на белоснежное жабо расшитого золотом камзола.

Тот к кому он обращался, был черноволосым мускулистым гигантом с ярко-синими глазами. Не в пример своему собеседнику одет он был просто - в кожаную куртку, штаны и морские сапоги. В руках черноволосого моряка был кубок, в котором плескалась алая жидкость, но в отличие от своего собеседника, он лишь слегка пригубил ее.

-Я бы предпочел выпить как следует в каком-нибудь из кабаков Кордавы – усмехнулся он в ответ на подначивания собеседника, - когда мы вернемся отсюда с добром. А пока - гигант пожал плечами - предпочитаю оставаться трезвым.

-Конан, в твоей Киммерии все такие мрачные?- усмехнулся чернобородый.- Сейчас, когда цель близка, можно выпить и расслабиться. А заодно признать, что был неправ - торжествующе добавил он.- Ты ведь не верил, что мы найдем эти острова?

-Я не говорил такого, Квесадо, - спокойно поправил его Конан.- Я просто сказал, что на каждое сообщение оказавшееся правдой приходится с десяток басен. И ты не хуже меня знаешь, сколько глупцов сгинуло в море, погнавшись за призраком из старой карты.

-Ну, здесь-то острова оказались на месте - возразил зингарец. - Да и Морриго-мореплаватель уважаемый человек, даром, что жил полтораста лет назад. Не к лицу ему было плести небылицы и наносить на карту свои выдумки, да еще и столь тщательно. Да и зачем? Унылые и безлюдные острова на краю света - совсем не те байки, что любят рассказывать морские волки сухопутным крысам.

- Байки бывают разные, - сказал Конан- и не все они сочиняются по злому умыслу. Но хоть Бесплодные острова и оказались на месте, но напиваться на радостях, я бы повременил. Море вокруг незнакомое, острова эти - тоже.

-А что море? - возразил Квесадо - сезон штормов закончился. А острова - он пожал плечами - Морриго писал, что они необитаемые.

-Сезон штормов кончился, - кивнул Конан - но не так уж давно. Помнишь, в какую бурю мы угодили на пятый день пути? А насчет островов - ваш Морриго тут даже не высаживался. Много он мог заметить?

-Ну, ты же сходил на берег? – возразил Квесадо.

-Да, но я не уходил далеко от моря. Нашел источник с водой – и обратно.

-Ну, сам подумай Конан - кто может сюда доплыть? Пикты? Вроде тех, что были на каноэ, погнавшимися за нами два дня назад, - Квесадо рассмеялся.- На таких корытах я бы вообще не советовал им выходить в море.

-Жаль они твоих советов не слышат - произнес киммериец -многие моряки с кораблей, столкнувшихся с этими раскрашенными демонами, могли бы тогда остаться в живых. Я кстати, так и не увидел, когда те пикты повернули к берегу.

-Они сделали это позже - махнул рукой Квесадо- или пошли на корм акулам. Акулы- акулам, забавно!

Он рассмеялся, но Конан не поддержал его веселья.

- Глупо боятся пиктов – продолжал зингарец - им тут точно нечего делать. А кроме них кто еще? Ваниры? Так прекрасно, мы как раз к ним и плывем.

-Я же говорил тебе, что ваниры не любят выходить так далеко в море - произнес Конан.- Они ловят рыбу, бьют морского зверя, а иногда и устраивают набеги друг на друга - но от берега далеко не отходят. Они верят, что над морем властвует Кракен.

-Это еще кто?- поморщился Квесадо, вновь наливая себе вина.

-Злой дух, враг Имира, Ледяного Гиганта. Ваниры верят, что их вражда вечна - зимой Имир замораживает море, сковывая чудовище в глубинах, но потом Кракен взламывает льды и битва начинается снова. Чем дальше на Запад - тем меньше промерзает море, тем сильнее Кракен. Поэтому ваниры не любят дальних морских походов.

-И слава Митре! - усмехнулся Квесадо.- Если бы не их глупые суеверия, глядишь - и до нас бы добрались. И мне бы никак не удалось сорвать куш с этой поездки, - он мечтательно прикрыл глаза - Как все-таки удачно подвернулась эта война со Стигией.

Конан хмыкнул – да, раньше никто из зингарских или аргосских мореходов и думать бы не стал о том, чтобы торговать с Ванахеймом. Слишком далека эта северная страна, слишком дики и почти неизвестны на юге ее обитатели. Но недавно король Стигии Ментуфер напал на Шем - честолюбивый монарх возмечтал вернуть Стигии земли, что вот уже несколько веков были независимы от державы Сета. Шемитские города-государства не в силах справится со столь сильным врагом, воззвали о помощи к Кофу, Аргосу и Зингаре. Коф не ответил, занятый войной с Тураном на востоке, а вот Аргос и Зингара на время решили забыть о прежних склоках - порабощение Шема и усиление Стигии мешало обеим странам. Силы сторон были примерно равны, так что война обещала быть долгой, кровавой, а для многих - и весьма разорительной. Аргосские и зингарские купцы, торговавшие страусовыми перьями, слоновой костью и другим товаром из Куша несли огромные убытки - ведь большинство этих товаров шло через стигийское посредничество.

Вот тут и подвернулся Квесадо - сын мессантийского негоцианта и зингарской аристократки. Унаследовав от отца недюжинную деловую хватку и используя связи родственников по матери, он сумел пробиться к самому королю, которому и предложил организовать торговую экспедицию к берегам полулегендарного Ванахейма. Особенно упирал Квесадо на то, что оттуда можно будет привезти моржовый клык - почти неизвестный в Зингаре товар, изредка вымениваемый у пиктов чуть ли не поштучно – причем и сами эти дикари доставали его у ваниров. Квесадо говорил, что в Ванахейме можно будет приобрести моржовых клыков столько, что они вполне могут покрыть нужды в слоновой кости зингарских мастеров и ювелиров - по крайней мере на время войны. Взамен он просил у короля утвердить его монополию на торговлю Зингары с северными народами. Монарх охотно подписал такой указ – появилась возможность обойти конкурентов – аргосцев.

Квесадо начал искать корабль. Нашелся и компаньон - некий Инио, кордавец, на чьи деньги во многом и снаряжалась экспедиция. Тогда же Квесадо нанял и Конана – буканьер на службе у зингарской короны, он оказался не у дел после того, как его корабль потерпел крушение на рифах в южных морях. Оказавшись единственным из спасшихся, Конан-киммериец после множества приключений опять угодил в Зингару, где подумывал заняться прежним ремеслом. Тут за него и уцепился Квесадо, знавший варвара еще по временам, когда тот был вольным мореходом. К тому же зингарец нуждался в человеке, знающим языки северян. Конан сначала отнекивался, ссылаясь на старинную вражду между ванирами и киммерийцами, но после того как Квесадо пообещал ему баснословную сумму, Конан согласился стать его первым помощникои.

-Моржовая кость ничуть не хуже слоновой - продолжал Квесадо- и если там ее столько сколько ты говоришь.

-Моржей там хватает - кивнул Конан.

-Отлично!- потер руки Квесадо.- Что говоришь у них еще можно взять?

-Я тебе уже говорил. На берегу попадается янтарь - женщины ваниров любят янтарные бусы и ожерелья. В Ванахейме бьют много зверя - в их стране водятся огромные медведи с белой шерстью. Самые отважные из ваниров порой охотятся на них в одиночку.

-Шкура белого медведя - хороший подарок королю. Скажи, а там добывают эту рыбу с длинным рогом на макушке…как вы там ее называете?

-Нарвал- кивнул Конан, - добывают. Только это не рыба, а что-то вроде дельфина.

-Неважно - махнул рукой Квесадо- главное что за его рог хорошо платят. Мне говорили, что колдуны очень ценят порошки из этого рога для своих снадобий.

-С колдунами договаривайся сам- твердо сказал Конан.

-Не волнуйся мой друг, - усмехнулся зингарец - договорюсь. Хотя бы с этим стигийцем, что прячется в Кордаве от Ментуфера - Тот-Амон, кажется. Главное, Конан, что все это будет стоить кучу денег - которая нам достанется за не самый дорогой товар. Ткани, специи, благовония, сушеные фрукты, кое-какая экзотика из южных земель и, конечно же, вино. Кордавское, аргосское, аквилонское, наконец. Добрые жители Ванахейма будут рады получить все это, как ты считаешь?

-Конечно рады - усмехнулся Конан и наконец одним махом опрокинул кубок, - что же не радоваться такому счастью. Особенно они будут рады получить все это даром. Веры ванирам в таких делах у меня не больше, чем пиктам.

- Конан, но ведь я и это предусмотрел. Вернее мы с Инио - ты же знаешь, что мы с ним договорились встретиться у этих островов. Инио приплывет через десять дней, если его не задержит ничего в пути. А у него экипаж не мирные моряки как у меня - там и бывшие солдаты королевского флота и буканьеры. Думаю, что этого будет достаточно, чтобы дать понять любому ванирскому вождю, что с нами лучше торговать, а не воевать.

-Было бы лучше, если бы вы все-таки отправились вместе - заметил киммериец.- Это ожидание отнимает у нас кучу времени.

-Ты же знаешь, что у Инио остались дела в Кордаве, - пожал плечами Квесадо.- А мне надо было срочно убираться оттуда - после того как я убил на дуэли сына графа Виррендо, даже король не мог бы поручиться за мою безопасность. Он обещал мне замять дело, но для этого я должен был на время исчезнуть - причем как можно быстрей.

-Сказать по правде тот ваш спор не стоил и гнутого медяка - усмехнулся Конан- тем более, что донья Череза и вправду вела себя как шлюха.

-Она благородная госпожа! - вспыхнул Квесадо.

-Ну и что - пожал плечами Конан - одно другому не мешает.

Квесадо хотел возразить, но был прерван сильным стуком в дверь.

-Да, входи - раздраженно откликнулся он.

Дверь в каюту распахнулась, и в нее заглянул матрос.

-Капитан Квесадо, группа которую вы отправили за водой, до сих пор не вернулась.

- Ты сказал вроде, что вода тут недалеко? - обернулся зингарец к Конану

-Именно так - кивнул киммериец - и я подробно объяснил ребятам, как пройти к источнику. Я там даже метки сделал - заблудится просто невозможно.

-Однако им это все-таки удалось - проворчал Квесадо.- Раздери Нергал этих олухов - если мы их не разыщем до темноты, то потом они будут бродить по этому острову до утра. А если кто-то из них свернет себе шею? Конан - Квесадо поднял вопросительный взгляд на киммерийца - мне бы не хотелось тебя об этом просить.

-Надо было идти с ними - проворчал северянин – но ведь тебе не с кем было выпить. Ладно, поищу я твоих недотеп.

-Возьмешь еще кого-то с собой?- предложил капитан.

-Незачем – поморщился северянин, пристегивая к поясу ножны с мечом - все равно никто из них не умеет ни читать следы, ни взбираться по скалам. Ничего, я быстро.

. Нос шлюпки ткнулся о прибрежные камни и Конан легко спрыгнул на берег. Вместе с зингарцем Хенио, киммериец втащил лодку на берег и огляделся по сторонам. Узкая полоска пляжа отделяла от моря могучие скалы, вздымавшиеся ввысь не менее, чем на пятьдесят футов. С моря эти скалы казались сплошной стеной, однако по мере приближения к берегу было видно, как их то тут, то там прорезают узкие ущелья. Шлюпка, на которой прибыли матросы, оправившиеся за водой, стояла на берегу, однако рядом не было ни души. Конан пожал плечами, отгоняя дурные мысли - в конце концов, могло быть такое, что никто не захотел оставаться один на пустынном берегу от которого не ждали особых каверз. И все равно смутная тревога вновь ожила в сердце северянина - щемящее предчувствие беды, не оставлявшее его с того времени, когда он увидел с носа корабля неприветливые скалы Бесплодных островов.

Оставив матроса возле обеих шлюпок, киммериец вошел в ущелье, у входа в которое он оставил метку обломком известняка. Метка была на месте, равно как и остальные, что делал Конан. След пропавшей группы обнаружился довольно быстро - по дну ущелья струился маленький, почти незаметный ручеек, и в нанесенной им грязи и щебне следы матросов читались легко. Футов через двести ущелье раздвоилось - правый из открывшихся проходов поднимался в гору, а левый наоборот уходил вниз. А на сером камне была еще одна метка, указывающая налево. Конан двинулся туда, осторожно спускаясь по скользкому дну. Он знал - через тридцать футов будет поворот, так же отмеченный стрелкой и, наконец, место, где он посоветовал набирать воду. Киммериец не думал, конечно, что люди будут еще там – с его метками заблудиться тут было невозможно. Скорей всего матросы сунулись зачем-то в один из боковых туннелей и не нашли дорогу обратно. Конан надеялся быстро их найти– ему совсем не улыбалось блуждать в потемках.

Конан услышал плеск воды. Он прислушался, но никаких других звуков до него не донеслось. Томимый дурными предчувствиями киммериец обогнул выступ скальной породы, преграждавший ему путь и замер. Его рука невольно легла на рукоять меча.

Ущелье здесь расширялось, образовав что-то вроде каменного котла. На дне его располагался небольшой водоем, образованный несколькими ручейками, выбегающими из трещин в скалах. Именно это место Конан счел вполне подходящим, чтобы наполнить бочонки с водой, о чем и сказал людям Квесадо. Бочонки были тут же - открытые, они валялись по краям озерка, некоторые – разбитые в щепу.

А вода в озерце была красной.

Конан выхватил меч, отступив к нависшей над озером скале - так хотя бы никто не ему ударит в спину. Сузив глаза, он рассматривал залитые кровью берега. Люди видно подошли к воде - одни открывали и наполняли бочонки, другие просто глазели по сторонам, когда на них кто-то напал. Кто-то - очень жестокий и очень сильный. Конан видел на камнях осколки кости и растертую красно-серую кашицу с налипшими клочьями волос – кому-то из матросов размозжили череп.

Киммериец почти не сомневался, что все моряки уже мертвы. Оружия у них не было, кроме разве что ножей, которых оказалось недостаточно, чтобы дать отпор. Куда делись тела погибших тоже понятно - смазанные кровавые следы тянулись от озерца к расщелинам в скалах. Осторожно, прижимаясь к стене и оглядываясь по сторонам, Конан обошел озеро и остановился у входа в одно из ущелий.

На него пахнуло невыносимым смрадом – смесь гниющего мяса и мокрой шерсти. Камни в ущелье были покрыты пятнами крови. Взгляд Конана привлек странный предмет лежащий на камнях - что-то небольшое, белое, странно знакомых очертаний. Конан нагнулся и поднял человеческую руку, оторванную по локоть. Излохмаченная плоть и изжеванная кость, яснее ясного говорили о том, как руку отделяли от тела. Он еще раз внимательно оглядел стены ущелья и заметил на скале кое-что доселе ускользавшее от его взора клок красновато-бурой шерсти. Ни у одного из известных киммерийцу живых существ обитавших в здешних широтах не было такой шерсти. Конан почувствовал, как по его спине пробежал холодок, на ум пришли мрачные северные сказания о гоблинах, великанах-людоедах и прочих чудовищах пожирающих человеческую плоть. Он еще раз посмотрел на оторванную конечность в его руках, когда вдруг из недр ущелья до него донесся пугающий звук, от которого волосы у него на голове встали дыбом.

-Помогиии!!!

Даже у не очень-то впечатлительного Конана по спине пробежали мурашки - столько нечеловеческой боли и ужаса было в этом крике. На мгновение киммерийцу показалось, что он стоит у врат Царства Мертвых, откуда доносятся крики проклятых душ. И словно подтверждением его мыслей вслед за криком донесся злорадный смешок, который не мог принадлежать человеку. Смех быстро стих, но Конану это было достаточно, чтобы понять - на этих островах они столкнулись с чем-то выходящим за рамки обычного людского опыта. Тонкий налет цивилизации мигом слетел с киммерийца, словно наяву очутившегося в одной из пугающих легенд своего народа. Настороженно оглядываясь по сторонам и держа меч наготове, Конан покинул проклятое ущелье.

Оставшись в одиночестве в своей каюте, Квесадо налил себе еще и, устроившись поудобнее, принялся смаковать вино. Его настроение улучшалось с каждым новым глотком: он уже думал о том, как вернется домой, выгодно сбудет товар, а заодно и подарит королю какую-нибудь диковину из северных стран. В ответ король вполне может пожаловать его титулом маркиза, а то и графа. На вырученные деньги Квесадо купит настоящее поместье или даже замок, заведет много слуг, женится на какой-нибудь аристократке и зингарским грандам придется взять в свой круг презренного полукровку.

За этими приятными мечтами кувшин мало-помалу пустел и зингарец чувствовал, как слипаются глаза. Он уже начинал клевать носом, когда в дверь вновь постучали.

- Господин капитан, господин капитан, откройте!

-Убирайся прочь - рявкнул раздосадованный Квесадо- какого демона?!

-Господин капитан на нас напали!- в голосе за дверью явно слышалась паника.-

Они уже совсем близко!

-Что ты мелешь, раздери тебя Нергал!?- разъяренный зингарец рывком вскочил с кресла и, подойдя к двери, резко распахнул ее.- Ты что пьян, мерзавец!? – выдохнул он облако винных паров прямо в лицо худощавому смуглому матросу.

- Нет, господин, я не пил - трясясь как осиновый лист сказал зингарец.- Это пикты!

-Что?! Откуда!?

-С моря господин - сказал испуганный матрос.- Большие лодки и в каждой - не меньше сотни дикарей. Они вот-вот полезут на борт.

Вмиг протрезвевший капитан, выскочил из каюты, на ходу надевая кольчугу.

Галеон «Северный лев» встал на якорь примерно футах в двухстах от берега в глубине небольшой бухты с широким «горлом». Сейчас она разом обернулась ловушкой - со стороны открытого моря двигалось четыре больших каноэ, от которых доносились воинственные кличи. Смуглолицые раскрашенные дикари потрясали копьями и медными топориками, у многих Квесадо увидел луки.

-Лучники – к бою!- скомандовал капитан. Его второй помощник Атваро уже открывал дверцу кубрика и раздавал оружие - мечи, кинжалы, луки и стрелы. Глядя на матросов облачавшихся в стеганые куртки и простенькие шлемы, Квесадо пожалел, что решил сэкономить на воинах и оружии, положившись в этом на своего компаньона. Но кто мог знать, что проклятые дикари выйдут так далеко в море! Это было немыслимо, это противоречило всему, что зингарец знал о пиктах - и все же это было так.

Ряд лучников в легких доспехах выстроились у фальшборта с натянутыми луками. Раздалась короткая команда и в дикарей полетели стрелы. С каноэ послышались крики ярости и боли, но пикты не повернули назад - напротив они только с еще большим остервенение остервенением начали грести. Другие подняли луки - ответный ливень стрел обрушился на зингарцев. Большинство успело спрятаться за деревянными щитами, но несколько упали замертво.

-Лучники!- вновь отдал команду Квесадо. Но каноэ уже были слишком близко- так близко, что зингарец видел даже цвета боевой раскраски и острые акульи зубы вплетенные в черные волосы. Акулы, одно из самых жестоких прибрежных племен, прославившихся своим вероломством и жестокими расправами над неосторожными мореходами. Однако на других каноэ Квесадо заметил и воинов с перьями баклана в волосах - два племени объединились ради добычи. «Конан был прав! - мелькнуло в голове у зингарца. - Но Митра Всемогущий - как!? Почему это зверье решилось отплыть так далеко от берега?»

На носу одной из лодок стоял пикт, резко выделяющийся среди своих соплеменников. Худощавый старик, с головой украшенной убором из больших белых перьев, смотрел на людей на корабле немигающим, словно у гадюки взглядом. На его дряблой шее Квесадо заметил амулеты. Он уже раскрыл рот, чтобы велеть лучникам выстрелить именно в этого старика, но тот опередил его: гортанно выкрикнул несколько слов и швырнул что-то в воду.

Послышалось шипение и над морем поднялось густое зеленоватое облако, окутавшее галеон. Лучники вновь стали стрелять, но в тумане их стрелы не имели прежней точности, тем более, что пиктские каноэ находились на приличном расстоянии друг от друга. Пиктам было проще - корабль был более крупной и главное - неподвижной целью. Вновь свистнули стрелы. Квесадо, сквозь окружавшую его дымку увидел, как его помощник со стоном падает на палубу- копье пробило ему шею. В этот же самый момент он услышал глухой удар- нос первого каноэ ударил о борт галеона.

Туман быстро рассеялся – но только, чтобы зингарцы могли увидеть первые взлохмаченные головы над фальшбортом.

-Рубите эту свору! - раздался зычный голос Квесадо и тут же его меч обрушился на первого пикта. Он упал за борт с рассеченной головой, еще нескольких зарубили остальные матросы. Однако вслед за ними лезли новые дикари, подсаживаемые снизу их соплеменниками. Напор этот было невозможно сдержать и вскоре на палубе закипел жестокий бой – пикты, завывая словно демоны, сошлись с зингарцами в рукопашной. Жалкое подобие доспехов у моряков, оказалось плохой защитой против ярости и многочисленности врагов. Вот и второе каноэ ударило о борт- на этот раз ближе к корме. Мгновение - и новые смуглые дикари сеяли смерть на палубе галеона. Вскоре подоспели и два оставшихся каноэ. Квесадо резавший и коловший пиктов, почувствовал страшный удар по голове сорвавший с него шлем.. Из последних сил он обернулся, чтобы пронзить сердце коренастого пикта с дубиной, но тут же удар медного топора раскроил ему череп. Увидев гибель вражеского вождя, пикты взвыли и удвоили натиск. Зингарцы же совсем пали духом, несколько из них даже прыгнули за борт, но несколько пиктов оставшихся на каноэ были наготове со своими дротиками. На скользкой от крови, заваленной человеческими внутренностями, палубе бушевал кровавый вихрь, прокатившийся от носа до кормы. Когда же он утих, на галеоне не осталось ни одного живого зингарца кроме нескольких бедолаг, которым не повезло попасть живыми в руки дикарям. Пикты грабили корабль, таща в каноэ его груз, многие уже на ходу выбивали дно у бочонков с вином, напиваясь прямо на палубе разоренного галеона.

Всем на судне руководил старик в кожаном плаще, отдававший короткие приказы. Повинуясь ему, пикты прекратили пьянствовать и спустились в свои суда, таща за собой пленников. Один из дикарей метнулся в камбуз, у дверей которого лежал зарубленный кок. Через мгновение пикт уже появился вновь, нагоняя уже полностью погрузившихся в каноэ собратьев - а за его спиной поднимались клубы черного дыма и языки пламени лизали крышу строения. Тяжело нагруженные каноэ отчалили от гибнущего судна, на котором все сильнее разгоралось пламя пожара.

Обратный путь к берегу Конан проделал почти бегом, торопясь предупредить экипаж«Северного льва» о неведомой опасности.

-Кром и вся его кровь!- выругался Конан, выбежав на берег. Обе шлюпки куда-то пропали, нигде не было видно и матроса привезшего его на этот берег. О том, что с ним стало, красноречиво говорила большая лужа крови, растекавшаяся по камням. Мороз пробежал по его коже, когда киммериец подумал, что совсем немного разминулся с теми, кто истребил отряд зингарских матросов.

А потом Конан посмотрел на море. И понял, что все, что волновало его доселе, было, по большому счету лишь мелкими неприятностями.

Красный шар солнца уже заходил за горизонт и в его кровавом свете был виден «Северный лев», охваченный языками пламени. Дым поднимался ввысь, а сам корабль медленно погружался на дно морское. И что самое скверное - от него к берегу шли четыре каноэ, которые Конан узнал сразу. Узнал - и отошел назад в расщелину, отчаянно понося про себя самонадеянного Квесадо и Морриго-мореплавателя.

По счастью пикты высадились немного в стороне и Конану не пришлось долго прятаться в опасном ущелье. Поднявшись на скалы, окаймлявшие бухту, киммериец осторожно прокрался так близко, как только можно к лагерю врагов, наблюдая за ними сверху. Уже стемнело, но дикари начали разводить костры из плавника, так что Конан неплохо все видел. Вся добыча пиктов была сложена в лодках - киммериец видел, как вывалился за борт каноэ лоскут красной ткани из небрежно брошенного в лодку тюка. Единственное что они взяли - бочонки с вином. Дикари выбивали донышки и жадно припадали к живительной влаге, только что не залезая в бочонок с головой.

Конан презрительно усмехнулся - слабость пиктов к вину была ему хорошо известна. Но вот во тьме что-то зашевелилось, послышались пьяные приветственные крики. Киммериец напряг зрение, наблюдая за теми, кто выходит из темноты к свету костров.

Впереди шел старик в головном уборе из перьев, в котором Конан сразу признал пиктского колдуна. Из восхвалений дикарей, киммериец понял, что именно он и привел сюда это воинство. Сузившимися глазами он наблюдал за тем, как равнодушно кивает шаман раболепствующим соплеменникам. Не иначе какой-то демон шепнул колдуну, что корабль, проплывший мимо них, битком набит разным товаром, а пиктам не удастся не то, что ограбить его, но даже и выменять себе что-то полезное - все достанется врагам из Ванахейма. Тогда колдун и подбил Акул на столь дальний морской поход - видимо с другими племенами сейчас прочный мир. А Бакланы даже присоединились к ним, соблазнившись возможностью ограбить купеческий галеон. Возможно, колдун имеет некоторую власть над ветрами и морскими духами - Конан слышал что-то такое о шаманах прибрежных племен.

За ним шли пикты, окружившие по бокам несколько человек - оборванных, связанных по рукам и ногам, испуганно озирающихся по сторонам. Конан скрипнул зубами, узнав в пленниках матросов с «Северного льва». Зингарцы были явно напуганы досмерти, но о пощаде никто просил - они слишком хорошо понимали в руки кому они угодили.

Шаман шагнул в сторону пленников и воздел вверх руки, восхваляя своих чудовищных богов. Закончив, он не глядя, протянул руку, в которую один из пиктов услужливо положил острый нож. Трое раскрашенных дикарей подтащили упирающегося пленника к колдуну и швырнули перед ним на колени. Шаман, ухватив зингарца за черные волосы, склонился над ним с ножом в руке.

Дикари, жаждущие увидеть все подробности жестокой пытки, обступили шамана так плотно, что Конан не смог разобрать, что колдун делает с матросом. Впрочем, он и так слишком хорошо знал пиктов. Не единый мускул не дрогнул на лице киммерийца, когда ночь огласил истошный крик, преисполненный нечеловеческой боли и страдания.

Сгрудившиеся вокруг пикты не издавали не звука, только колдун монотонно напевал что-то себе под нос, пока его руки и плечи находились в непрестанном движении. Оглушительные крики разносились над морской гладью и над скалами, эхом отдаваясь в окрестных ущельях. А потом вопль несчастного сорвался на какой-то животный визг - и вдруг резко оборвался. Шаман обернулся, сворачивая в сверток капающий кровью лоскут кожи с черными волосами. Позади него билось в конвульсиях окровавленное тело. Колдун ухмыляясь повесил скальп на нос одного из каноэ и развернулся к следующему пленнику, которого уже подтаскивали пикты.

Кровавая казнь затянулась до середины ночи, причем пикты то и дело прерываясь на возлияния. Вскоре почти все дикари уже еле стояли на ногах. Колдун тоже прикладывался то к одному, то к другому бочонку - поэтому казнь последнего пленника особо затянулась.

После того, как он упал к ногам шамана окровавленной грудой, пикты уже и вовсе не сдерживали себя в поглощении вина. Вскоре все они лежали вповалку пьяные - даже выставленные ими часовые клевали носом. Подобно капитану Квесадо пикты видимо сочли эти острова необитаемыми, а всех моряков с зингарского галеона мертвыми.

Конан собирался развеять это последнее заблуждение, начав медленный спуск со скалы. Благоразумие подсказывало ему, что лучше было бы дождаться, пока пикты уплывут и постараться дожить до прибытия корабля Инио. Однако все существо киммерийца восставало при мысли о подобной трусости. Если ему и суждено найти свой конец на этом острове, то, по крайней мере, не раньше, чем он убьет шамана.

Однако едва он подступил к краю утеса, как ощутил опасность, непонятно откуда исходящую угрозу, невидимую - и от этого еще более страшную. Пиктские костры почти затухли и Конан увидел как что-то зашевелилось в сгустившемся мраке. Из скальных расщелин выскальзывали странные пугающие тени.

Безобразная фигура выросла рядом с заснувшим часовым, длинные руки ухватили его шею и пикт беззвучно осел на землю. Вслед за первой появились и прочие фигуры - бесшумно они пробирались меж спящими пиктами, то и дело склоняясь над кем-нибудь из них. Конан изо всех сил напрягая зрение, пытался рассмотреть их, но в полумраке это было сделать трудно - он только сумел разобрать, что большинство ночных пришельцев были обычными людьми. Но рядом с ними передвигались какие-то непонятные существа - человекоподобные, но смутно иные.

Неожиданно раздался предостерегающий крик, за ним второй и лежащие пикты пришли в движение. Конан увидел как они схватываются за оружие и вскакивают на ноги- и как отступают во тьму скал их ночные убийцы. И тут видимо кто-то из пиктов или их ночных визитеров рухнул в один из почти потухших костров. Раздался нечеловеческий вой, охваченная пламенем фигура метнулась в сторону моря, разбрасывая горящие угли в разные стороны. Некоторые из них угодили на одно из каноэ - и оно вдруг вспыхнуло, объятое разом высоким пламенем. Метнувшиеся было к лодке, пикты в страхе отпрянули назад. Конан ухмыльнулся - он понял, в чем дело. Среди товаров, что вез Квесадо были и кувшинчики с ароматическими маслами и благовониями, привезенными из Офира. Квесадо собирался везти их в Куш, но начавшаяся война спутала его планы и он решил попробовать продать это в Ванахейме - вдруг жены ванирских вождей заинтересуются. Зингарец держал этот товар подальше от огня - некоторые из масел были горючими. Пикты, ничего не знавшие об этом, видимо швыряли запечатанные кувшинчики в лодки, не особо заботясь об их сохранности - тем более, что многие из них были уже пьяны. Не мудрено, если некоторые из сосудов оказались повреждены, а то и вовсе разбиты и масло вытекло наружу, пропитав тюки с тканями или пряностями. Киммериец злорадно ухмыльнулся - пиктам будет нелегко потушить это пламя, уже перекинувшееся и на другие каноэ. А тут еще и приходилось сражаться и с жителями острова- те, правда, увидев численный перевес пиктов, поспешили раствориться во тьме. Конан так толком и не разглядел их, успев только заметить, что кожа у них светлая.

Пикты их не преследовали, занятые тушением пожара - впрочем, киммериец уже видел, что к утру пикты не досчитаются, по меньшей мере, двух каноэ. Сейчас было нечего даже думать о том, чтобы незаметно подобраться к колдуну и киммериец, проклиная про себя непрошеных ночных визитеров, исчез среди скал.

Он спал в укромной пещерке, скорей даже каменной нише, надежно укрытой от посторонних глаз. Казалось он мог чувствовать себя в относительной безопасности- однако сон его не был крепким и спокойным. Он ворочался с боку на бок, вновь и вновь переживая очередной кошмар. Он снова висел в водной толще и содрогался от ужаса видя, как из глубины к нему поднимается безымянное чудовище. А потом – какая-то неведомая сила вырывала его из пучины и возносила над неспокойным морем, которое он видел словно с высокого утеса на берегу. Он видел волны, с ревом бьющиеся о циклопические черные скалы, вздымавшиеся над водой, словно клыки огромного чудовища. Чем-то невыразимо жутким веяло от этих черных камней, при взгляде на которые невольно вспоминались развалины древних храмов посвященных демонам Преисподней. А потом море меж скал взбурлило гигантским водоворотом, в котором появилось…НЕЧТО.

И он вновь проснулся в холодном поту.

Конан стоял под поросшим мхом базальтовым утесом и внимательно рассматривал простиравшуюся внизу узкую долину, рассекавшую остров почти напополам. Вересковые пустоши перемежались зарослями можжевельника и редкими березовыми рощицами. Конан не хотел спускаться – в горах он чувствовал себя уверенней. Однако обходить долину - значит, вернутся обратно, туда, где рыскали обозленные пикты. В минувшие два дня они столь рьяно искали напавших ночью врагов, что киммерийца выручало только большая приспособленность к жизни в горах, позволявшая ему укрываться от пиктов и даже прикончить парочку дикарей напавших на его след. Неведомых жителей острова Конан больше не видел - только остатки кострищ, рыбьи кости и раковины моллюсков, сваленные в расщелины. Оставалось надеяться, что местные слишком заняты пиктами, чтобы охотиться еще и за ним. Но рано или поздно пикты сунутся в долину - хотя бы затем, чтобы из здешних деревьев сделать какую-то замену сгоревшим каноэ, ведь на оставшихся лодках не могли разместиться все оставшиеся дикари.

Конан еще раз окинул взглядом расстилавшуюся перед ним зеленую долину. Он не знал где сейчас пикты - если они его обошли, то в лесу им будет гораздо легче охотиться за ним, чем в горах. Однако если он пройдет долину - вряд ли они станут гнаться за одним человеком. Возможно, в другой части острова у него будет больше шансов отсидеться до прихода Инио пока пикты и местные истребляют друг друга.

Приняв решение Конан начал спускаться.

Раздвинулись зеленые ветви и из зарослей можжевельника, вспугнутой лисицей, выскочила рыжеволосая девушка. Поминутно оглядываясь через плечо, она кинулась через прогалину в березовой роще к видневшейся неподалеку группе скал. Вслед за ней выскочили двое низкорослых смуглых мужчин, в безрукавках из волчьих шкур. Черные глаза-бусинки на раскрашенных лицах горели животной похотью. Один из пиктов держал в руках медный топорик, второй - копье. Его воин и метнул в девушку, целясь в ноги. Беглянку спас вовремя брошенный назад взгляд - избегая калечащего удара, она сделала в воздухе прыжок достойный дикой кошки.

Она уже была в десяти шагах от спасительных скал, как вдруг из рощи выскочил еще один дикарь. Девушка вскрикнула, когда смуглые сильные пальцы жадно впились в ее белую кожу. Позади нее раздался торжествующий крик.

Неожиданно из зарослей позади раскрашенных дикарей появился еще один человек. Яростные глаза полыхали синим пламенем, в руке он сжимал длинный прямой меч.

Дикарь держащий девушку издал предостерегающий крик, однако слишком поздно- меч раскроил голову ближайшего к воину пикта. Второй успел отпрянуть в сторону, срывая с пояса медный топор, но его противник оказался быстрее - серой змеей мелькнул клинок и пикт с криком прижал к груди окровавленную культю. Еще один удар меча снес черноволосую голову. Воин повернулся к третьему врагу- как раз, чтобы увидеть как он с хриплым стоном валится наземь, а его пленница убирает в ножны окровавленный костяной нож.

На мгновение девушка и воин замерли друг напротив друга. Синие глаза настороженно смотрели на нежданного спасителя - беглянка явно не знала, чего ожидать от нового чужака. Он же в свою очередь с восхищением рассматривал стоявшую перед ним девушку. Даже многочисленные ссадины от ветвей можжевельника не портили ее красоты. Из одежды на ней были только обрывки шкур морского зверя - одна полоска кожи с мехом прикрывала полные груди, еще одна, побольше, обхватывала белые бедра. Длинные стройные ноги до колен прикрывало что-то вроде примитивных сапожек – куски кожи, стянутые чуть ниже колен ременными завязками. Стройную шею украшало ожерелье из небольших ракушек. Лицо девушки было необычайно красивым - большие синие глаза, пухлые алые губы, небольшой вздернутый носик. Копна ярко-рыжих волос спадала на изящную спину.

Она первой нарушила молчание.

- Кто ты? - требовательно сказала она. - Ты не…- она не закончила фразы, мотнув головой в сторону мертвецов.

- Не пикт?- пророкотал воин, усаживаясь у дерева и начав чистить свой меч,- странные вопросы для ванирки. С каких это пор вы перестали отличать пиктов от киммерийцев?

-Ван…ваниры? - недоумевающе произнесла девушка, потом губы ее искривила понимающая усмешка.- Ты пришел из-за моря?- спросила она.

-Так же как и ты- усмехнулся киммериец- разрази меня Кром, если точно таких же девок я не видел в ванирских стойбищах.

Конан промолчал о том, что хотя девушка разговаривала на языке рыжих жителей Нордхейма, все-таки он явно отличался от известного ему ванирского наречия. Произношение было каким-то непривычным, многие слова звучали странно искаженно.

-Ким-ме-риец - с трудом выговорила девушка, - враг с южных гор.

Конан усмехнулся - некоторые вещи всегда остаются неизменными.

- Верно, любить ваше племя мне не за что - сказал он.- Но оставить белую женщину в лапах пиктов я не могу. Будь она хоть трижды ваниркой!

Он усмехался, но рука его нащупывала рукоять меча, а уши чутко ловили каждый шорох в окрестных зарослях. Может быть, сюда уже идут соплеменники рыжей красотки. А по ее лицу никак не понять - прониклась ли она благодарностью к своему спасителю.

-Ты не с ними - вновь произнесла она.- Ты с той большой лодки, на которой приплыли первые чужаки.

-Соображаешь, девочка - хмыкнул Конан.- А скоро сюда придет еще одна такая же. И тогда пиктам не поздоровится

-Все кто приходит с моря - наши враги - уверенно произнесла девушка - на священном острове их ждет смерть. Твои пикты тоже умрут - пусть их пока и больше, чем нас. Никто из них не вернется домой. Но ты спас меня от смерти и позора, что хуже гибели. Иди - она показала рукой на скалы, там расщелина, которая выведет тебя к морю.Если повезет, ты дождешься своей большой лодки - твоим врагам будет не до тебя, а мой народ редко бывает в той части острова. Но избегай встречи с нашими мужчинами - если ты попадешь им в руки, то умрешь смертью, которой вот уже много веков не умирал никто из твоего племени. Ступай и пусть твои боги будут милостивы к тебе - ибо здешние боги не щадят никого!

-Мои боги тоже не очень ласковы к людям - буркнул Конан- но спасибо за совет.

Много еще вопросов крутилось у него на языке, но он вдруг почувствовал, что не хочет больше находиться рядом со спасенной им девушкой. В ее голосе, взгляде, плавных движениях хищника было что-то неуловимо нечеловеческое невольно заставляющее вспомнить кровавую бойню возле озерца в скалах и злобный смех, затихающий в ущелье. Странные образы проплыли в его мозгу - гротескные существа поросшие рыжим волосом пробирающиеся сквозь тесные ходы. Видение исчезло так быстро, что Конан даже не был уверен в том, что видел.

Он помотал головой, прогоняя наваждение и двинулся к скалам.

-Постой - раздался голос за его спиной.- Как тебя зовут?

- Конан - не оборачиваясь, произнес он.- Конан-киммериец.

-Мое имя Ранн - послышался голос у него за спиной, - Ранн, дочь Морского Народа.

-Киммериец ничего не ответил, выискивая среди скал вход в расщелину.

-Может, еще свидимся, Конан!- за его спиной послышался мелодичный смех.

Конан не обернулся.

На берегу уютной, укрытой от посторонних глаз бухточки, полыхал костер вокруг которого, скорчившись, сидели белокожие рыжеволосые люди в звериных шкурах. Они протягивали руки к ярко-красным углям, на которых пеклись куски тюленьего мяса. Освежеванная тюленья туша лежала у кромки воды.

Костер был разожжен меж трех столбов или даже примитивных башен, сложенных из массивных валунов. Высотой эти сооружения были примерно в половину человеческого роста. На них стояли небольшие плошки, сделанные из отрезанных макушек человечьих черепов. В них желтел полупрозрачный тюлений жир.

Отдельно от всех у костра сидела молодая девушка - подперев подбородок рукой, она задумчиво смотрела на ночное море. Она даже не пошевелилась, когда позади нее послышался гомон и ее соплеменники потянули руки к поджарившемуся мясу. Но вдруг лицо ее озарилось неожиданной улыбкой -откуда-то из темноты раздалось утробное рычание. Девушка резко обернулась, ее глаза засветились какой-то болезненной страстью.

Из темноты, вернее из невидимых пещер в скалах, окруживших бухту, к огню выходили пугающие создания. Они были похожи на людей, но тела их были покрыты жесткой рыжей шерстью, массивные руки больше напоминали лапы, а вместо лиц были безобразные морды, отталкивающая смесь звериных и человеческих черт. Широкие носы морщились, как у большой кошки, когда чудовища приподнимали верхнюю губу, обнажая крепкие белые зубы.

Эти создания пришли не одни - за собой они волочили слабо шевелящихся людей: смуглых, низкорослых, черноволосых. Они подтаскивали их к одному из каменных столбов и, прижав их к земле, вопросительно смотрели на девушку, которая взятой из костра веткой поджигала фитили из мха в плошках с жиром. После, подняв с земли заранее заготовленный нож, она подошла к первому из пленников. Сверкнуло острие в свете костра и пикт, захлебнувшись кровью, упал на землю. Освободивший лапы зверолюд, принял из рук одного из рыжебородых мужчин каменный нож и стал кромсать грудь содрогающегося в предсмертных конвульсиях пикта. А рыжеволосая жрица уже подходила к другому пленнику. Вновь блеснуло лезвие и еще один пленник рухнул с перерезанным горлом. В этот самый момент чудовище выпрямилось, протягивая девушке окровавленное сердце. Рыжая красавица положила его на верхушку одного из столбов.

Меж остальных участников торжества уже передавалась из рук в руки еще одна чаша-череп, до краев наполненная алой кровью. Все потихоньку пригубливали из нее, в то время как обезьяноподобные чудовища разрывали на части изуродованные тела и пожирали огромные куски мяса. К этой трапезе, закончив возложение вырванных сердец, присоединилась и девушка. Наевшись, она томно потянулась словно кошка, выставляя напоказ свои соблазнительные формы. Сидевший рядом с ней обезьяночеловек, отбросил в сторону недоеденное ребро и с глухим рычанием сграбастал девушку в свои объятья, срывая с нее обрывки шкур. Рыжая сладострастно застонала, когда чудовище развернуло ее спиной к себе, заставляя опустится на четвереньки.

С вершины высокой скалы на эту непристойную сцену молча смотрел высокий человек с черными волосами. Лицо его оставалось совершенно бесстрастным - лишь однажды в его синих глазах промелькнуло живое выражение - когда он увидел нож в руках рыжеволосой жрицы.

Это был широкий нож зингарских моряков.

Киммериец стоял на берегу, подставив лицо холодному соленому ветру. Его взгляд был прикован к черному острову - скорее даже скоплению скал, вздымавшихся из моря футах в трестах от берега. Конана бил озноб, но не ветер был тому виной – киммериец сразу узнал угрюмые камни из своих кошмаров. Было что-то неизъяснимо жуткое в этих черных громадах и в то же время они странно манили киммерийца. Он чувствовал, что именно там он может получить ответы на свои вопросы. Опасение оказаться в ловушке, если пикты или рыжеволосые дикари решатся последовать за ним, отступили перед странным притяжением черного острова.

Слева от скал и до самого берега виднелась цепочка из больших и малых камней, где на фут, где на два возвышающихся над водой. Иные вообще было можно угадать лишь до тех пор, пока на них не откатывалась очередная волна. Со стороны они казались просто массивными глыбами, однако было что-то в их очертаниях и расположении относительно друг друга заставляющее думать о не совсем естественном происхождении. Конан, помедлив, подошел к кромке воды и запрыгнул на ближайший камень. Перепрыгнул на другой, постоял, восстанавливая равновесие и двинулся дальше.

Путь к черным скалам занял больше времени, чем ожидал киммериец- солнце уже клонилось к закату, когда он совершил последний прыжок, достигая цели. Вблизи остров выглядел больше, чем он казался с берега. В мешанине скал Конан даже сейчас не сразу разглядел черное отверстие большой пещеры, к которой и поднялся киммериец.

Из черного зева на него пахнуло запахом гниющих водорослей. Конан прислушался- рокот волн доносился не только из-за его спины, но и откуда-то впереди. Киммериец понял, что пещера эта была также соединена с океаном. Внутри было темно, но все же не так как казалось вначале - был какой-то невидимый источник слабого света. Немного поколебавшись, киммериец шагнул вперед.

В этот же момент широкие ладони ухватили голову Конана и попытались свернуть ее набок. Лишь сильные мышцы шеи спасли позвоночник киммерийца. Изо всех сил сопротивляясь чудовищному давлению, Конан исхитрился вытащить меч и, не глядя, вонзил его в податливую плоть. Раздался вопль боли и ярости, смертельные тиски разжались и киммериец, выскальзывая из них, обернулся, чтобы увидеть своего врага.

На него надвигался кипящий яростью обезьяноподобный великан, сплошь заросший рыжей шерстью. Налитые кровью глаза свирепо поблескивали, верхняя губа вздернулась, обнажив крепкие клыки. Конан понял, что попади он второй раз в лапы этого чудовища, пощады не будет.

Но видимо, монстр никогда не сталкивался со стальным оружием, а может ярость застила в нем осторожность. С глухим ревом метнулся он к Конану, но тот был быстрее - увернувшись с пути огромной туши, он провернулся вокруг своей оси. Свистнул клинок и рыжая башка упала на каменный пол.

Не оглядываясь на валяющееся, на земле тело монстра, Конан шагнул вперед. Теперь когда его глаза привыкли к темноте он видел, что пещере освещается слабым изумрудно-зеленым свечением, исходившим от чего-то в глубине пещеры. Чем ближе подходил к нему киммериец, тем сильнее становилось оно. Вскоре Конан мог разглядеть, что свечение исходит от мерцающего кристалла, водруженного на большой черный камень - примитивный алтарь. У его подножия лежали груды черепов и костей, позади виднелся черный проем, из которого слышался плеск воды.

Но взгляд Конана был прикован к предмету на алтаре. Это было нечто напоминавшее одновременно изумруд и коралл, но не бывшее ни тем, ни другим. Странной была и форма драгоценности – сплошные переплетения и извивы, напоминающие клубок змей или щупалец осьминога. Пульсирующий зеленый цвет создавал впечатление, что эти «змеи» непрерывно движутся, перетекая одна в другую. Было в этом что-то донельзя отталкивающее и в то же время - необыкновенно притягательное. Конан хотел отвести взгляд, но обнаружил, что не может этого сделать. Зеленое мерцание завораживало его: очертания пещеры смазались и расплылись. Сознание киммерийца застил мрак, в котором стали появляться странные картины.

Исчезла темная пещера и мертвый зверочеловек на ее полу - взору Конана предстали заснеженные пустоши, по которым бродили обезьяноподобные существа с белой и рыжей шерстью. Кое-чем они уже отличались от животных - у этих существ уже было представление о богах, которым приносились кровавые жертвы. Конан видел, как зверолюди собираются на вершинах обледенелых холмов, воздевая руки к полной Луне. У берегов северных морей, на краю огромных полыней совершались жестокие обряды, посвященные чудовищу пучины. Когда полулюди научились добывать огонь, меж менгиров, воздвигнутых в ледяных пустынях, заполыхали огромные костры.

Конан наблюдал, как небольшая группа людей русоволосых и сероглазых, вооруженных бронзовым оружием пришла в эти заснеженные равнины и понял, что видит перед собой предков нынешних хайборийцев. Видел, как они попали в засаду обезьянолюдей, которые мозжили камнями головы пленникам в примитивных святилищах на берегу океана. Откуда-то Конан знал, что больше никто из хайборийцев не осмеливался отправиться в северные пустоши.

Шли столетия. Обезьяноподобные существа на снежных равнинах продвигались в своем развитии, становясь все более похожими на людей до тех пор, пока не превратились, наконец, в тех, кто зовется сейчас асирами и ванирами. Потомки снежных обезьян усилились настолько, что начали вытеснять хайборийцев с Севера. Познавшие радость кровавой сечи и первых побед, северяне уже не желали прозябать под властью прежних богов-чудовищ. Сначала асиры, а потом и ваниры отвергли Кракена ради нового воинственного бога – Имира, Исполина Льдов. Лишь у самой кромки океана еще ютились немногочисленные роды, приносившие кровавые жертвы морскому демону. Их же собратья, почитавшие Имира, стремились истребить саму память о прежних страшных временах. Западный Ванахейм сотрясался от кровавых междоусобиц, пока, наконец, сила поклонников Кракена не была окончательно сломлена.

Конан видел, как вокруг примитивных лодок толпятся кучки рыжеволосых голубоглазых мужчин и женщин- все, что осталось от могучего племени. Видел море, накатывавшее свои яростные валы на берег – и видел как одна из волн, откатившись назад, оставила на берегу нечто, блеснувшее зеленоватым огнем. Он видел, как рыжеволосая женщина в лисьих шкурах стояла перед бушующим морем и что-то кричала. А затем Конан видел вереницу неказистых суденышек, уходивших в открытое море, на запад. Он видел молодую женщину стоявшую на носу передней лодки и простиравшую руки перед собой. В ее сложенных ладонях бился зеленый пламень колдовской драгоценности. И так переселенцы достигли островов, которые тысячелетия спустя зингарский мореход назовет Бесплодными. Но поначалу они не показались таковыми рыжим пришельцам. На островах гнездились птицы, в море было много морского зверя, рыбы и съедобных моллюсков. Кроме того, беженцы все еще не утратили полностью связи с родиной предков - время от времени к берегам островов все-таки причаливали ладьи. Еще не до конца забывшие страшного бога своих предков, некоторые ваниры приплывали, чтобы принести жертвы в святилище Кракена и послушать прорицания, которые вещали от имени божества рыжие пророчицы.

Но шло время, Имир окончательно утвердил свою власть над душами жителей Нордхейма. И ваниры перестали приплывать на острова и так прервалась последняя связь беженцев с их оставленной родиной. Ни разу больше ненарушалось их уединение и, предоставленные сами себе ваниры, стали вырождаться от неизбежных кровнородственных браков. Выбитый зверь и птица породили недостаток мясной пищи - вспыхнули кровавые усобицы за самые богатые угодья. Появился и каннибализм, быстро приобретший ритуальное значение. С омерзением наблюдал Конан длительную череду мерзостей и жестокостей, что творились на островах за то время как их обитатели погружались в бездну вырождения. В те времена, когда они пришли на остров, народы Нордхейма еще не так далеко отдалились от зверя, как в последующие столетия, не вполне переступив ту грань, когда возвращение в первоначальное состояние было невозможно. Конан видел, как у человеческих женщин рождались безобразные дети, выраставшие жуткими чудовищами. Вся грязь, мерзость и скотство первоначального становления человека прошла перед глазами киммерийца- картина тем более страшная, что проходила она в обратном порядке.

Женщины забытого племени были не столь затронуты вырождением - из поколения в поколения среди них рождались те, кто становились пророчицами страшного бога. Его культ стал скрепой, позволяющей выродившимся ванирам чувствовать некое единство. И именно он объединил их, когда впервые за столетия уединенный образ жизни был нарушен. Забыв о дрязгах, они принялись сеять смерть среди чужаков.

Конан видел, как меж выступающих из воды скал скользят лодки, в которых сидят рыжие дикари с дубинами и каменными ножами, как стягиваются они все к главному острову. Видел киммериец и как ваниры напали на зингарцев пришедших набрать воды, как пришедшие с ними обезьяноподобные чудовища перегрызали морякам глотки, мозжили головы камнями. Видел и как тела убитых утаскивались в потаенные пещеры, чтобы там, без помех насладится сладкой человеческой плотью. Конан видел, как был убит матрос возле шлюпок, а сами шлюпки утащены в очередную пещеру. Видел он и как появляются на острове новые чужаки- пикты и как убивают их, пьяных, хозяева острова. Видел, как разъяренные пикты ищут врагов, но безуспешно - хозяева острова больше не показываются на глаза столь сильному врагу, но с нечеловеческой жесткостью убивают тех, кто отбился от остальных.

Конан увидел, как на берегу моря пикты сгрудились вокруг старого шамана впавшего в колдовской транс. Лицо его казалось, покинули все краски, глаза были закрыты. Конан с ненавистью уставился на врага, виновного в гибели всех, кто прибыл сюда на «Северном льве». В ярости он сорвал с пояса меч и рубанул им перед собой, желая поразить ненавистного шамана.

Меч Конана ударился обо что-то твердое, с громким стуком упавшее на камни. Изображение заколебалось и стало пропадать, однако Конан успел заметить, как открылись глаза колдуна и довольная улыбка расплылась на его лице. Но чары уже теряли свою силу - вскоре киммериец обнаружил, что он по-прежнему стоит в пещере перед черным алтарем. А загадочный зеленый камень сбит мечом и теперь лежит на полу, по-прежнему испуская мерцающий свет.

Конан уже не видел, как шаман пиктов поднимается на ноги и каркающим голосом сзывает своих соплеменников. Как поспешно сбегаются к нему смуглые дикари, внимательно слушая колдуна, говорившего сейчас много и громко, отчаянно жестикулируя при этом. Когда же он замолчал, пикты разразились воинственными воплями, потрясая копьями, медными топорами и трофейным оружием с «Северного льва». Лица их искажали кровожадные гримасы, в глазах вспыхнула жажда убийства- сейчас они чувствовали, как из добычи они вновь превращаются в охотников. Стая двуногих волков шла вдоль берега, шаг за шагом приближаясь к святилищу на острове, полная свирепой решимости осквернить то единственное, что деградировавшие потомки ваниров не могли оставить без защиты.

И рыжеволосые морские дикари приняли бой.

Пикты уже видели угрюмые черные скалы, о которые бились морские волны, когда берег перед ними вдруг ожил. Ущелья и скалы извергли свору рыжих воинов, одетых в звериные шкуры, потрясающих дубинами и каменными топорами. Некоторые из них держали в руках отрубленные и засушенные головы пиктов, думая устрашить врага жалкой участью соплеменников.

Разными были те, кто сейчас вышел на защиту своего святилища. Были тут и кряжистые бородатые мужчины, мало чем отличавшиеся от своих родичей с континента. С ними вышли и их жены – гибкие рыжеволосые создания, подбадривающие мужей воинственными криками, больше напоминающими лай диких собак. Но бок о бок с людьми сражались и поросшие рыжим волосом обезьяноподобные чудовища, скалившие огромные клыки. У них и почти не было никакого оружия- только двое или трое держали в руках дубины. Большинство полагались на силу своих могучих лап и челюстей. И вся эта получеловеческая орда с утробным воем обрушилась на врагов.

Страшная то была битва - свирепое сражение людей каменного века. Воинская честь, традиции, вообще какие-то нормы, что блюдутся в войнах между не только цивилизованными армиями, но и варварами тут были неуместны. Не знающие ни жалости, ни страха, пикты, пожалуй, впервые столкнулись с врагом еще более диким, чем они сами. Один пикт, потеряв все оружие, вцепился пальцами с крепкими острыми ногтями в лицо одному из ваниров. Он успел выцарапать ему глаз, прежде чем испустить дух от костяного ножа, который вонзила ему меж ребер рыжеволосая фурия. Покрытое рыжей шерстью чудовище направо и налево крушило пиктские черепа большой дубиной. Неожиданно монстр взревел от боли - один из пиктов, с раздробленными коленями подполз к зверочеловеку, чтобы вонзить ему в икру зингарский кинжал. Чудовище склонилось, могучие лапы обхватили шею пикта и резко повернули ее набок. Это заняло всего какое-то мгновение, но и его оказалось достаточно, чтобы на монстра кинулись сразу три пикта с медными топорами.

В конце концов численный перевес и лучшее вооружение пиктов сделали свое дело - никто из вышедших им навстречу ваниров не ушел с покрытого кровью морского берега.

Солнце уже клонилось к закату, когда пикты жгли костры по всему берегу и праздновали свою победу - правда хвастливые победные песни, то и дело сменялись печальным поминанием павших соплеменников. Пиктам дорого далась их победа - сейчас их осталось чуть больше полусотни. Своих павших собратьев они поминали вином из сохранившихся у них нескольких бочонков с «Северного льва». Назавтра они уже выходили в путь - выжившие пикты вполне могли разместиться в оставшихся каноэ. Но пикты не могли выйти в море, не задобрив предварительно богов.

На поляне в глубине березовой рощи горел большой костер, вокруг которого, бормоча заклинания, топтался пиктский колдун. Воздевая руки то к ночному небу, то в сторону леса, шаман напоминал скорей демона, чем человека. Временами он бросал ядовитый взгляд на лежащую на земле обнаженную рыжеволосую девушку - единственную пленницу захваченную в этой битве. Тонкие руки и изящные лодыжки были накрепко привязаны к вбитым в землю деревянным колышкам. Во взгляде колдуна то и дело проскальзывало вожделение, однако он не мог и помыслить о том, чтобы посягнуть на жертву предназначенную богам лесного народа. Многие из уцелевших пиктов хотели бы насладиться этим белым телом сейчас, как достойной наградой победителям, однако страх перед богами оказался сильнее похоти. Пиктский колдун приносил жертву один – бояться, как он считал, было уже некого, а ритуал требовал уединения. Это было не просто жертвоприношение, но еще и обряд очищения, изгнания зла, владевшего проклятыми островами. Не переставая читать заклинания, колдун подошел к Ранн, взглянул в ее ненавидящие глаза и занес руку с кинжалом.

Позади него послышался шорох и пикт резко обернулся, сжимая в руках кинжал. Глаза его изумленно округлились, рот раскрылся для крика, но прежде, чем шаман успел издать хоть один звук, острая сталь пронзила его сердце.

-Проклятый пес - проворчал киммериец, вытаскивая меч из тела колдуна, - наконец-то я с тобой рассчитался.

Он отпихнул в сторону обмякшее тело и шагнул к связанной девушке. Меч вновь угрожающе занесся ввысь, но прежде чем Ранн успела испугаться, острое лезвие рассекло удерживающий ее кожаный ремень.

Девушка сидела у костра, разожженного среди трех монолитов, на которых по-прежнему лежали плошки из человеческих черепов. На них еще виднелись следы тюленьего жира. Подперев кулаком подбородок, Ранн молча смотрела на накатывающие на берег морские волны, безразличная ко всему окружающему.

Позади нее послышался хруст гальки под тяжелыми сапогами, и рядом с ваниркой что-то глухо брякнуло.

-Не то, чтобы такая уж вкуснятина - прогудел киммериец усаживаясь рядом и раскалывая раковины, - но все же лучше, чем ничего. Да и тебе я смотрю не привыкать- Конан кивнул в сторону большой ямы возле одной из пещер где расколотые раковины лежали вперемешку с костями рыб, людей и тюленей.

Ванирка подняла на него свои холодные синие глаза, потом отвернулась.

-Почему ты спас меня? - безучастным тоном произнесла она.

-По правде сказать, мне до тебя особого дела нет - произнес Конан раскладывая открытых моллюсков на горячие угли, - после того как я насмотрелся на то, что вы творили здесь.

-Я же говорила тебе не искать с нами встреч - произнесла девушка.

-Я не привык, чтобы мне указывали куда ходить и что делать - отрезал киммериец.- Так вот мне на тебя плевать, как и на твой народ. Но этот проклятый колдун должен был умереть. Он привел сюда пиктов, вырезавших команду корабля, на котором я приплыл сюда, этот зверь пытал и убивал матросов «Северного льва». Не буду говорить, что мы были большими друзьями, но все-таки мы прибыли сюда вместе. Кроме того - Конан криво усмехнулся - я бы не чувствовал себя спокойно, зная, что колдун жив.

-Думаешь, без него они тебя не найдут?- равнодушно спросила Ранн.

-Думаю, теперь им будет труднее это сделать - усмехнулся Конан.- Они неуверенно чувствуют себя в этих горах - поэтому вы так долго могли оставаться незамеченными.

-Нас оберегал талисман – горько сказала Ранн, - дар Кракена, частичка его духа, укрытая в застывшем всплеске морской волны. С этим талисманом наш народ отплыл с восточных берегов, чтобы обрести здесь новую родину, через него прорицательницы Морского Народа узнавали волю Богов Пучины. В святилище всегда находился страж, следивший за тем, чтобы ничья рука не коснулась дара Кракена . Пока он лежал недвижно на алтаре вражеское колдовство не могло обнаружить ни его, ни нас.

- Ага, а я нашел его без всякого колдовства - хмыкнул Конан - просто потому, что забрел немного подальше, чем осмелились пикты. И пусть ваш страж не хотел меня подпускать - я все-таки сумел уйти взяв с алтаря это.

Его рука нырнула за пазуху куртки и скалы озарил призрачный зеленый цвет.

-Знал бы что это на самом деле - даже не прикоснулся - произнес киммериец задумчиво глядя на святыню морского народа - но я подумал, что это может мне изрядно компенсировать понесенные затраты, если все-таки случится чудо и я выберусь отсюда. Кто же мог знать, что пиктский шаман почует колдовство и вся его свора кинется сюда, а вы все как один ринетесь защищать свою святыню - он посмотрел еще раз на Ранн, его лицо посуровело, - я не желал смерти твоему племени, но и скорбеть о нем не стану. На вас кровь не меньше десятка тех с кем я плавал на одном корабле.

Он ожидал стонов, рыданий, проклятий, был готов к тому, что девушка кинется на него. И поэтому его ждало немалое удивление, когда он осталась спокойно сидеть на месте.

-Моему племени все равно недолго оставалось – равнодушно произнесла она, глядя на море.- За последние пятнадцать лет у нас не родилось не одного ребенка, на всех островах нас осталось не больше полусотни – полузверей, ненавидящих друг друга. Только пришествие чужаков объединило нас. Ты не погубил нас - как можно погубить тех, кто давно обречен. Сам Кракен привел тебя, чтобы Морской Народ мог погибнуть с честью, преграждая чужакам путь к святыне, а не тихо угаснуть в сырых норах.

- Не люблю думать о том, что я хожу туда-сюда по воле какого-то бога - проворчал Конан – тем более, такого как ваш. Уж скорее пикты были его орудием. Но довольно об этом - продолжал Конан – Послушай, твое племя погибло, но ты совсем не обязана погибать вслед за ним. Нам надо продержаться всего несколько дней - а потом сюда приплывет второй корабль. Если нам повезет - мы выберемся отсюда вместе и…

-Конан мне некуда идти - усмехнулась девушка - и я все еще пророчица Кракена. Его служительница, приведшая ваниров на эти острова, предрекла и то, что случилось сегодня и то, что должно последовать потом. Когда на островах останется последняя жрица, должна быть принесена последняя жертва. Послушай - девушка резко выпрямилась, ее равнодушные глаза неожиданно вспыхнули огнем, - ты же не хочешь делить остаток времени на острове с пиктами?

-Да уж не хотелось бы - пожал плечами Конан – они не успокоятся пока не найдут убийцу своего шамана. Только вот не смогу я вырезать один такую ораву.

-Слушай меня, киммериец - страстно зашептала Ранн - если ты мне поможешь, то и мои боги помогут тебе. Я не могу творить этот обряд в одиночку - морские боги велят проводить его мужчине и женщине. Помоги мне завтра - и потом тебе больше некого будет опасаться на этом острове.

-Ага - недоверчиво буркнул Конан - а почему я должен тебе верить?

-Клянусь кровью первой жрицы и самим Кракеном, что говорю правду. Пусть душа моя ввергнется на самое дно Внешней Бездны, если я замыслю причинить тебе вред.

Она говорила с пылом фанатика и Конан нутром почуял - рыжая пророчица не лжет. Он угрюмо посмотрел в лихорадочно блестевшие синие глаза и неохотно кивнул.

Конан стоял на скалистой вершине святилища ваниров - выше входа в пещеру. Казалось, здесь и чайке не нашлось бы места, чтобы усесться - не то, что двум людям. И все же здесь такое место нашлось - меж вершин скал была буквально намертво вклинена массивная глыба камня с плоской вершиной, вполне достаточной для того, чтобы разместить Конана и Ранн.

Киммериец с сомнением посмотрел на тонкую фигурку, скорчившуюся у самого края импровизированного алтаря. Из рук ее струился зеленоватый свет - в эту ночь он светил особенно сильно. Мертвенно-бледным было лицо девушки, пристально уставившейся в пульсирующую глубину.

-Эй, ты там поосторожнее! - крикнул варвар, видя как завороженная зеленоватым мерцанием девушка, опасно нависает над пропастью. Казалось малейшее движение, и она упадет в бушующее море. Ранн передернула плечами и посмотрела на Конана, на ее губах играла загадочная улыбка.

-За этими скалами дно резко уходит вниз – произнесла она, указывая на простиравшийся перед ней океан - здесь Кракен правит, не зная преград. Эти скалы – Врата, а за этими Вратами - Пучина.

Конан раздраженно передернул плечами.

-Заканчивай с этим - пробурчал он - пикты могут заметить нас в любой момент.

Ранн кивнула и, держа камень на вытянутых руках, подошла к костру. Воздев руки по направлению к луне, она начала нараспев произносить древний призыв к божеству. Язык, на котором она говорила, был похож на ванирский, но был настолько искажен, что Конан не мог понять не слова. Да и не очень-то хотел понимать. Он слез с алтаря, примостившись на заранее присмотренном им выступе, на котором казалось, не уместилась бы и кошка. Усевшись на нем, свесив ноги, он наблюдал за берегом, стараясь не думать о том, что происходит у него за спиной и не вслушиваться в отрывистые лающие звуки, которые просто не могли исходить из уст юной девушки. В свете Луны и зеленоватого пламени, становящегося с каждой минутой все ярче, плясали пугающие тени. На них Конан старался не смотреть – слишком уж причудливым и непристойным должно было быть зрелище, разворачивающееся у него за спиной. Не раз и не два ему казалось, что рядом с тенью отбрасываемой Ранн, появлялись иные силуэты - жуткие и до тошноты омерзительные. Пугающие тени держались всего мгновение и вновь растворялись во тьме - но и этого хватало Конану, чтобы ни разу не захотеть обернутся.

А на берегу уже один за другим загорались огни и собирались свои темные тени.

-Вот и пикты - сплюнул он - талисман светит не хуже маяка в мессантийской гавани. А мы тут как крысы в ловушке.

-Не думай об этом Конан, - раздался за его спиной звонкий голос, преисполнившийся какой-то неземной силы- давай же!

Конан развернулся и ловко, как кошка запрыгнул обратно на алтарь, вынимая из-за спины меч. Ранн стояла на краю камня, обнаженная и прекрасная. Ветер трепал ее рыжие волосы, глаза сияли колдовским блеском. В протянутых руках она держала камень.

-Держи! - она протянула талисман шагнувшему к ней с обнаженным мечом варвару - ты знаешь, что надо с ним делать, когда все закончится. Но сегодня, чтобы не случилось - не в коем случае не выпускай талисман из рук - или не доживешь до утра.

Конан кивнул, принимая светящийся талисман из рук Ранн. Та кивнула и сделала шаг назад, отойдя к самому краю алтаря. Ее лицо светилось от преисполнявшего ее какого-то небывалого счастья. Конан тяжело помотал головой, словно отгоняя наваждение, и резким движением вонзил ей меч под левую грудь - по самую рукоятку. Девушка качнулась, однако радостная улыбка на ее устах ничуть не потускнела. Она осталась у нее и тогда когда Конан высвободил лезвие и кровь оросила и алтарь и зеленый камень, пока девушка, широко раскинув руки, падала спиной вперед. Конан подошел к краю камня и молча наблюдал, как летит вниз, ударяясь о камни, белое тело, как море выплеснулось вверх большой волной, словно гигантской лапой утаскивая в Пучину последнюю жрицу Морского Народа.

Проводив ее взглядом Конан бросил взгляд через плечо - так и есть, по камням к святилищу уже пробирались черные фигуры. Пикты взяли след и прекрасно видели свою цель. Киммериец держал меч наготове, зная, что деваться ему было некуда.

Позади него послышался странный звук, заставивший киммерийца обернуться. Лунный свет струился на морскую гладь, покрывая ее серебристыми бликами. Конан напряг зрение - сбила ли его с толку рябь на воде и отблески лунного света? Или он и впрямь видит как где-то в глубине, появляется что-то темное, испускающее слабое свечение. Ощущение нереальности всего происходящего охватило Конана - он словно вновь оказался в одном из своих кошмаров. Трудно было поверить в то, что это происходит наяву, глядя, как нечто под водой поднималось, разрастаясь все больше. Ни одно из живых существ не могло быть столь огромным.

Вода поднялась огромным горбом и из моря с оглушительным ревом вырвалась исполинская туша. Конан подумал, что он сходит с ума, видя как стремительно поднимается из морских глубин огромное чудовище - спустя какие-то мгновения оно уже взирало на него сверху вниз. Исполинское тело покрывала иссиня-черная кожа, на которой то и дело вспыхивали зеленые огоньки. Вопреки ожиданиям Конана, готовившегося увидеть исполинского спрута, верхняя часть тела морского божества имела некоторое сходство с человеческим торсом, только без рук и плеч. Из спины торчал огромный плавник, наподобие акульего. На короткой толстой шее покоилась огромная голова, напоминавшая акулу-молот - разве что огромные глаза смотрели не по бокам, а вперед. Тело твари опиралось на толстые щупальца, оплетшие черные скалы или вздымавшиеся из моря. Самые длинные из щупалец были около ста футов длиной, их покрывали пульсирующие присоски, напоминающие огромные беззубые рты.

Безобразная башка приблизилась к северянину. Распахнулась пасть полная острых зубов, каждый из которых был лишь немногим короче самого Конана. Киммерийца окутало облако зловонных испарений. Северянин встретился взглядом с исполинским глазом, приблизившимся к нему почти вплотную и поднял перед собой мерцающий камень, словно стараясь им оградится от жуткой твари. Чудовищный Кракен всего мгновение разглядывал Конана потом резко развернулся, рванувшись к берегу. Огромные щупальца хлестнули по скалам, потрясая их до самого основания. Конан не удержавшись на ногах, упал с алтаря, только чудом зацепившись за камень одной рукой- второй он продолжал держать зеленый камень. К счастью, отчаянно шарившая по скалам нога, все-таки нашла себе опору и Конан, собравшись с силами, вскарабкался на алтарь. Упав на спину, он тяжело дышал, держа зеленый талисман в руках. Отдышавшись, киммериец поднялся и стал вытаскивать меч, застрявший меж камней. С вершины скалы он наблюдал, как разгневанное божество расправляется с осквернителями его святилища.

Пикты закричали от ужаса, завидев нависшую над ними исполинскую тушу, в панике бросившись к берегу. Но Кракен был быстрее - огромные щупальца выхватывали убегающих людей, круша им кости и забрасывая окровавленные куски плоти в огромную пасть. Тех, кто в отчаянии прыгал в море, извивающиеся щупальца ловили так же быстро.

Лишь немногим пиктам удалось добраться до спасительных ущелий. Но чудовище уже выбрасывало свою огромную тушу на берег и длинные щупальца гигантскими змеями ползли по извилистым ходам, догоняя беглецов и отправляя их в огромную пасть. Тем же, кому посчастливилось пробежать прибрежные ущелья и уйти вглубь острова, так же не удалось избежать общей участи - монстр, разбрасывая в разные стороны многотонные валуны, словно простую гальку и круша огромные скалы, двинулся за своей разбегающейся добычей.

Конан спустился со скал, едва небо над морем стало сереть. Берег он преодолел вплавь - ему не хотелось даже пробираться по камням, покрытым кровавой слизью. На берегу он собрал немного уцелевшего плавника и сухого мха. Высекая камнем искры, он зажег огонь, чтобы просушить одежду и самому согреться. Откуда-то он знал, что остался единственным человеком на этом острове, знал, что и Кракен вернулся в породившую его Пучину. Но знал он и то, что никакая сила в мире не заставит его пойти вглубь острова, где пиктов настигла кара чудовищного бога Морского Народа.

Два дня Конан жил у берега, собирая моллюсков и охотясь с острогой на тюленей. Жилищем он выбрал одну из пещер, ранее, по-видимому, служившую убежищем для семьи ваниров. Каноэ пиктов он порубил на части и сжег - все равно он один не мог бы управиться со столь большой лодкой. Себе он выбрал небольшую лодку брошенную кем-то из ваниров - деревянный каркас обтянутый тюленьей кожей. Впрочем, воспользоваться лодкой киммериец собирался только в самом крайнем случае.

На третий день он увидел на горизонте парус.

-Так ты говоришь, пикты? - грузный чернобородый Инио поскреб жирными пальцами двойной подбородок.- Выходит это место не так безопасно как думал Квесадо?

- Это уж точно - кивнул Конан. Они с Инио стояли вместе на юте и смотрели, как исчезают за горизонтом Бесплодные острова. Конан уже успел переодеться из своей изрядно потрепанной одежды, в новую, взятую из собственного гардероба Инио. В руках Конан держал бутылку вина.

- Как только пикты узнают, что корабли с товаром будут миновав их, идти в Ванахейм- сделал киммериец большой глоток и передал бутылку купцу – такие вот выходы в море будут проводиться все чаще. Боюсь, будущим купцам придется нелегко в этих водах.

- Сказать по правде - вздохнул Инио- король сейчас охладел к идее торговли в северных морях. Дело в том, что как раз перед моим отплытием из Стигии пришло известие- король Ментуфер отравлен.

- Вот это новость!- воскликнул Конан - Значит войне конец?

-Ну да - кивнул Инио - новый король Ктесфон отказался от покорения Шема и отвел войска за Стикс, содрав с шемитов изрядный выкуп. Не сегодня-завтра подпишут мир, а значит - возобновится торговля со Стигией и Кушем и слоновая кость вновь пойдет из Черных Королевств. Мы, конечно, закупим моржовый клык в Ванахейме, но о больших барышах придется забыть. К тому же большая часть товара на обмен была у Квесадо.

Инио хлопнул Конана по плечу и развернулся, чтобы отдать команды матросам. Конан остался стоять на юте, задумчиво разглядывая пенившуюся за кормой воду. Потом сунул руку за пазуху и достал оттуда зеленый камень. Теперь он почти не светился - лишь где-то в зеленой глубине вспыхивали искорки. Конан обернулся назад - никто не смотрит?- и швырнул камень в море. Конан развернулся чтобы уйти, но вдруг резко обернулся - краем глаза он уловил некую белую тень, метнувшуюся к месту падения камня. Его глаза сузились - показалось ему или и вправду под водой взметнулась грива ярко-рыжих волос?

Он помотал головой, прогоняя наваждение и развернулся, чтобы уйти с юта. В этот самый момент за его спиной окончательно скрылись с горизонта Бесплодные острова.

Ведунья Нордхейма

--Будь ты проклято ночное отродье!

Грохот морских волн заглушил проклятия пленника, привязанного к алтарю, почти сливавшегося цветом со свинцово-серыми валами. Молодой ас невольно вздрогнул, когда на его мускулистую грудь легла узкая ладонь. Алые губы скривились в жестокой улыбке, когда жертвенный нож вонзился в мужское тело. Клинок ходил из стороны в сторону, расширяя рану, настолько, чтобы просунуть в нее руку. В следующий миг тонкая рука взметнулась вверх, держа еще трепещущее сердце. Ручьи крови, стекающие на серый камень, устремились в море по выдолбленным желобкам. В следующий миг в волны полетел и ком окровавленной плоти. Бушующее море вмиг успокоилось, застыв почти неподвижной гладью перед берегом. Ведунья обмакнула палец в лужицу крови на алтаре и, прошептав несколько слов, начертила в воздухе тайный знак. Вода заколебалась и на ее поверхности проступило некое изображение: сначала смутное, словно движение рыбы на глубине, оно постепенно становилось все яснее, пока, наконец, не приобрело четкие очертания. Видение держалось всего миг - а потом задрожало, расплываясь, и исчезло. В следующий миг море вновь взволновалось, выбрасывая на берег пенные валы.

Колдунья самодовольно улыбнулась и двинулась вдоль берега, переступая босыми ногами по мокрому песку. Не останавливаясь, выкрикнула несколько слов - и из бушующих волн восстали пугающие фигуры, медленно выходящие на берег.

Обжигающе-холодную тьму разгонял жар костров, усеявших побережье узкого фиорда. Соблазнительный запах жареного мяса приманивал хищников, чьи глаза вспыхивали множеством огоньков с обледенелых склонов. То и дело ночную тьму взрывал волчий вой или рев белого медведя. Но, несмотря на голод, зверье опасалось приближаться к полыхавшим огням, вокруг которых пировали, распевая воинственные песни, крепкие мужчины с волосами цвета ржавчины. Почти все они имели мечи или секиры и многие звери, кружившие за кругом костров, носили отметины этих стальных клыков, научивших хищников держаться подальше от вооруженных людей.

По всему берегу стояли шатры из мамонтовых шкур, на воде покачивались ладьи с драконьими головами: сильнейшие из вождей Ванахейема откликнулись на призыв Вальгарда Смелого, властителя Иса-фьорда и всех прилегающих земель. Именно он бросил клич, собирая вождей на великий пир, где обещал говорить о великом походе, подобного которому не вел ещё ни один из сынов Имира.

Сам Вальгард восседал возле самого большого из костров: двухметровый великан в чешуйчатом панцире, напоминал скорей вставшее на задние лапы чудовище, чем обычного смертного. Из-под рогатого шлема выбивались рыжие волосы, рыжей бородой было обрамлено и широкое лицо, раскрасневшееся от выпитого пива.

По правую руку от Вальгарда сидел человек, почти столь же рослый, но куда менее массивный, поджарый, словно дикая кошка. Облаченный в доспехи ванов, он отличался от них цветом волос - черных, словно ночное небо. На загорелом лице выделялись синие глаза, внимательно наблюдавшие за сборищем. Сами же ваны смотрели на чужака с недоверием, а то и с откровенной враждебностью.

Вальгард встал и вскинул руку, призывая к вниманию и даже те, кто не заметил этого жеста, невольно притихли, когда раздался зычный голос властителя фиорда:

-Вы все знаете меня,- проревел Вальгард, - среди вас есть и те, кто сражался бок о бок со мной и другие, познавшие силу моего клинка. Но сегодня я призываю вас всех отринуть былые распри и обратить взор на юг.

Изумленный вздох вырвался у собравшихся варваров.

- На юге, - продолжал Вальгард, - лежат земли с большими городами, полные золота и податливых женщин, никогда не видевших настоящих мужчин. Им недостает храбрых воинов, готовых заплатить доброй сталью за щедрость Ледяного Гиганта.

- И как нам добраться до этих земель? - выкрикнул один из вождей. Вальгард обернулся указав на черноволосого воина.

-Вот Конан-киммериец, много лет проведший на юге, - сказал вождь, - он расскажет, как нам пройти туда.

-С какой этой стати нам верить черноволосым? - выкрикнул другой вождь – почти столь же высокий, как и Вальгард, но куда более грузный. Рыжая борода его заплеталась в три косы, увитые серебряными колечками. Одобрительный гул множества голосов показал, что так как этот вождь думают многие. Конан, мрачно усмехнувшись, поднялся на ноги.

-Да, я киммериец! - его голос разнесся, словно рык пробудившегося льва, - один из тех, кто рубился от века с вашим народом. Немало ванов пало от моей руки и немало моих соплеменников убили ваны. Веками мы сражаемся друг с другом, истощая силы в бессмысленных стычках - и все ради чего? Ради пары угнанных коз и разоренной деревни! А в это время юг наслаждается богатством и негой. За владениями пиктов есть страна, где не бывает зимы и снега. Земля эта называется Зингарой - и пусть народ ее воинственен и горд, но кто выстоит перед яростью Севера?!

- Ты предлагаешь нам идти через все земли пиктов на юг? – криво усмехнулся вождь. - Сколько северян дойдет до той Зингары - десять, двадцать?

-Нам не нужно будет идти сушей, Родерих,- сказал Конан. - Мы отправимся морем, вдоль пиктских берегов. Я бывал в тех водах, когда был пиратом и водил корабли, в которых поместятся людей больше чем в десяти драккарах. Я единственный, кто прошел земли пиктов с востока на запад и остался в живых. Я знаю те берега и знаю Зингару – и я же укажу вам лучшее место, где нанести удар, которого никто не ждет.

-Даже если и так,- не сдавался Родерих, - путь на юг слишком долог. Кто убережет нас от ярости морских демонов, кто знает все рифы и мели, что поджидают нас на пути?

-Боги дадут нам знак, - раздался звонкий голос, - боги моря благословят наш путь.

Воины почтительно расступились, освобождая путь молодой девушке в сине-зеленом облачении. Длинные волосы цвета бледного золота украшала диадема из алых кораллов и сушеных клешней огромного краба. С точеной шеи свисало ожерелье из ракушек. Слегка раскосые серые глаза были столь светлыми, что казались почти белыми.

-Сначала черноволосый, потом колдунья с востока, - Родерих выругался, - в какую проклятую игру ты играешь, Вальгард? Будь я проклят, если она….

- Нёкран, древнейшая из дочерей Имира, благословит этот поход, - перебила его девушка, - но взамен она возьмет жизнь одного из вождей. Твою жизнь, Родерих!

Она указала на побледневшего вождя и тот, выкрикнув что-то невнятное, вскинул меч над головой ведуньи. Но опустить не успел - из его горла послышался сдавленный хрип, он отчаянно затряс рукой, словно пытаясь стряхнуть что-то. Лицо пошло черным пятнами, глаза закатились и Родерих рухнул замертво. Из кольчужного рукава выскользнула странного вида змея с плоским желтым хвостом, покрытым темными пятнами. Извиваясь всем телом, она соскользнула в фиорд и вскоре исчезла в черной воде.

-Никогда не видел таких змей,- сказал кто-то в толпе.

-Богиня карает противящихся ее воле!- выкрикнула девушка.- Хочет ли кто последовать за Родерихом? Вальгард - избранник Нёкран!

-Да!- послышался в ответ рев множества глоток,- Вальгард! Вальгард! Вальгард!

Спустя некоторое время Конан и Вальгард, сидели в родовом поместье Вальгарда перед горящим очагом. Они остались одни – другие вожди разошлись по собственным владениям готовиться к далекому и опасному походу.

- Пусть Имир отморозит мне мужское достоинство, если все не получилось, как мы задумывали, - Вальгард с хохотом приложился к огромной кружке, - ты видел, как это дурачье смотрело на меня? Этот поход принесет мне невиданную славу и добычу – ты еще увидишь меня королем всего Ванахейма! Имир благоволит нам!

-Он будет еще больше благоволить, когда ты вдоволь накормишь его кровью и сердцами зингарцев, - мрачно усмехнулся Конан, - не терпится, наконец, увидеть это.

-Ты так их ненавидишь? – Вальгард с интересом посмотрел на киммерийца.

- Зингарцы забрали мой корабль, - угрюмо сказал Конан, - и четвертовали каждого из команды у меня на глазах. Меня же хотели казнить на потеху черни – казнить позорно и жестоко. К счастью, моя стража перепилась и я бежал в Дебри Пиктов, убив несколько стражников. Я поклялся залить Зингару кровью – за этим и пришел к тебе.

-Ты знаешь толк в мести, киммериец, - кивнул Вальгард, - будь уверен, что мои воины вдоволь утолят твою жажду. А уж если кто попадет в руки Улле.

- Предпочел бы обойтись без колдовства, - поморщился Конан, - хотя она и помогла там на берегу. Кто она вообще? Не похожа на ванку.

-Мой отец был гиперборейцем, - послышался голос от дверей и оба варвара, как по команде, посмотрели на незаметно вошедшую колдунью, - а мать пленницей из Асгарда. Отцу она пришлась по нраву, а поскольку он был членом Белой руки, то мог позволить себе вольности – в том числе и женитьбу на варварке. Мать скончалась, когда мне было десять лет и за мое воспитание взялся отец, обучивший меня всему, что знал сам. Но потом его убили соперники-маги и мне пришлось бежать из Гипербореи.

-И почему же именно в Ванахейм? – недоверчиво спросил Конан.

-Мне было видение, - улыбнулась Улла, - в морской воде мне открылся великий поход, ведомый тем, кому суждено стать королем, величайшим из всех, кого рождал Север. Кому как не мне стоять рядом с ним, чтобы говорить от имени богов?

Конан поморщился, но Вальгард лишь благосклонно кивнул.

-Она знает и умеет многое, киммериец, - сказал он, - я убеждался в этом не раз. А скоро поверишь и ты. В походе она нам пригодится.

-Но какую плату потребуют с тебя она и ее боги? - подумал вслух Конан.

- Ничего сверх того, что вам обоим по силам, - ведунья улыбнулась, обнажив безупречно белые зубы и вышла из дома.

Конан крался меж черных деревьев, напряженно вслушиваясь в ночные звуки. Рядом с ним бесшумно скользила Улла, а за ними следовали ваны - из тех родов, что жили ближе всего к Дебрям Пиктов. Немногие из северян пошли за киммерийцем в чащу -привычные к чахлым ельникам и тундрам родного края, ваны неуютно чувствовали себя в столь густом лесу. Впрочем, Конан мог их понять – ему и самому было тут не по себе. Деревья со странными, болезненно искривленными стволами, сплетали кроны у них над головой, толстые лианы оплетали их подобно гигантским змеям. Выступавшие из земли корни покрывал толстый слой мха. В зарослях что-то шелестело, пищало, ухало, мелькали смутные тени с горящими глазами.

Много дней минуло с тех пор, как варварский флот, наконец, покинул Иса-фьорд, направившись на юг. Сначала драккары шли мимо скалистых фиордов Ванахейма, потом по берегам стали появляться деревья - сначала редкие, они становились все чаще, пока не превратились всплошную стену леса. Никому из северян, кроме самого Конана, не были знакомы эти края - и поэтому ваны старались как можно реже причаливать к берегу, выбирая для ночлега лишь открытые места. Все хорошо знали, что за враг таится в бескрайних дебрях и у ярко полыхавших костров всегда дежурило множество часовых, внимательно вглядывавшихся во тьму под кронами деревьев.

Но время шло, а пикты так и не нападали – то ли опасались трогать столь большое войско, то ли ванам попадались действительно безлюдные берега, далекие от поселений лесного народа. Впрочем, на это Конан особо не рассчитывал - он хорошо знал удивительную способность пиктов к маскировке. Он только что не кожей чувствовал, как из леса за ними следит множество недобрых глаз. Сами ваны были более беспечны: они все чаще сходили на берег – не только на ночлег и за пресной водой, но и чтобы поохотиться в богатых дичью лесах. Всем уже надоела солонина и ячменные лепешки, поэтому ваны пользовались любым случаем, чтобы разжиться свежим мясом.

Кончилось все предсказуемо – однажды одна такая охотничья команда не вернулась из леса к вечеру. Двадцать молодых воинов – заметная, но не такая уж и большая потеря для столь огромного войска. Конан, прекрасно знавший, что значат такие вот исчезновения в пиктских дебрях, считал, что ванов уже нет в живых – и Вальгард, также как и все остальные вожди, склонны были согласиться. Однако Улла считала иначе.

- Они еще живы, - уверенно сказала она, - и мы найдем их. Даже если кто-то из них и умрет, - мы отомстим так, что пикты и через тысячу лет будут вспоминать гнев Севера.

-У пиктов есть свои шаманы, - напомнил колдунье Конан.

-Я знаю, - хищно оскалилась Улла, - и я готова к встрече с ними. Готов ли ты?

Так они и очутились в этом лесу – тридцать ванов, отобранных Конаном, а также сам Конан и колдунья. С нелегким сердцем отпустил их Вальгард – ведь убийство колдуньи и киммерийца означало конец его великого похода. Но Улла была столь настойчива, что варвары, привыкшие слушаться своих пророчиц, не стали возражать ей.

Неожиданно где-то впереди замаячил огонек и почти сразу же через ночные шорохи пробился рокот барабана. Конан переглянулся со своими спутниками и увидел энергичный кивок Уллы. Удвоив осторожность, они стали подкрадываться к месту, откуда слышались звуки. Подкравшись, они увидели большую прогалину на берегу глубоко вдававшегося в сушу морского залива. Здесь и стояла деревня – убогие глинобитные хижины, окруженные покосившимся частоколом. Меж строений полыхали костры, вокруг которых собрались невысокие люди, широкоплечие и узкобедрые. Под смуглой кожей ходили упругие мускулы, темные глаза блестели, как у волков. Многие были в крови, с перевязками на руках и ногах — видимо, недавно был бой. С кем именно северяне поняли, подобравшись поближе: в центре деревни высилась пирамида из окровавленных голов. Конан насчитал двенадцать рыжих макушек. Еще восемь голов пока еще держались на плечах - перед кругом костров стояли вбитые в землю столбы, к которым и были привязаны избитые в кровь ваны.

-Перебьем выродков и освободим наших, - прошептал кто-то из молодых воинов. Конан покачал головой.

-Не торопись, - посоветовал он, осматривая деревню. Внимание его привлекло длинное строение, превосходящее размерами другие хижины и украшенное человеческими черепами. В дверях здания застыл худощавый человек в одеянии из страусовых перьев.

-Колдун, - шепнул кто-то за спиной Конана и киммериец мрачно кивнул. Жуткая фигура пришла в движение - злобная ухмылка исказила уродливое лицо, шаман запрокинул голову и из его горла вырвался вопль больше напоминающий клекот хищной птицы. Будто откликаясь на его призыв, тучи расступились и показалась полная луна. Из черной тени ударил барабанный бой - многие пикты имели барабаны обтянутые кожей врагов. С губ колдуна сорвался дребезжащий смех и он закружился вокруг столбов в дикарском танце, состоящем из сплошных прыжков и ужимок.

- Имир, помоги нам, - шепнул кто-то из ванов. Конан бросил злой взгляд на Уллу, но колдунья даже не посмотрела в его сторону: погруженная в себя, она шептала что-то на гиперборейском. Кое-что Конан разобрал и невольно содрогнулся от ужаса.

Колдун вдруг застыл, как статуя, вскинув руки к Луне и встав на кончики пальцев. Сего губ вновь сорвался нечеловеческий вопль, похожий на волчий вой. В тот же миг на фоне Луны замелькали крылатые тени – целая стая уродливых существ мчалась с ночного неба к деревне. Постепенно становилось видно, что это твари человеческого роста, с хвостом и крыльями, как у птиц, а также длинными руками и ногами с тонкими когтистыми пальцами. На круглых головах, словно зеленые огни, горели выпученные глаза, под которыми скалилась острыми зубами огромная пасть.

-Болотные демоны, - прорычал Конан, - где твое колдовство, ведунья?!

Завывая и визжа, демоны обрушились на пленников. Одна жуткая тварь с налету оторвала голову пленника, оставив на столбе обезглавленное тело с хлещущей из разорванных артерий кровью.

-Проклятье на тебя, ведьма! - Конан выпрямился, вскидывая меч, - вперед!

Поминая Имира и Крома, северяне устремились вперед. Сломав частокол, они оказались лицом к лицу с пиктами, застигнутыми врасплох. Киммериец, сходу срубив голову ближайшему дикарю, ворвался в самую толпу, разя направо и налево. Вслед за ним, обуянные яростью берсерков, устремились и остальные. Но пикты быстро опомнились от первоначального удивления, не менее свирепо давая отпор. Да и болотные демоны уже переключили внимание с пленников на нового врага. Сразу по несколько тварей кидались на одного человека, разрывая его в кровавые клочья.

И тут в бой вступила Улла: вскинув руки к небу, ведьма издала жуткий крик, на миг перекрывший остальные звуки. Все – и люди и демоны, – уставились на беловолосую девушку, но тут же оказалось, что смотреть нужно на залив. Поверхность воды вдруг вспухла огромным пузырем, устремившимся к деревне. Достигнув частокола, пузырь взорвался, ворвавшись вовнутрь огромной волной. Смрадная жижа разлилась по деревне – а вместе с ней шагнули жуткие твари, напоминающие одновременно разложившиеся трупы и морских чудовищ. Чешуйчатые тела покрывали ракушки и обрывки водорослей, в истекающих вонючей сукровицей язвах копошилась мелкая живность.

Словно акулы в косяк сельди чудовища ворвались в толпу. Пасти, скалящиеся острыми зубами, разом откусывали головы пиктам, когтистые лапы разрывали их на части. Худо приходилось и демонам: вот из пасти одной из тварей вынырнули длинные щупальца, оплетшие крылатую нечисть и втянувшие ее в распахнутый рот. Острые зубы сомкнулись, превратив демона в окровавленный комок перьев и костей. Болотные демоны пытались атаковать, но их противники оказались куда сильней и проворней.

В уши ударил истошный крик – и Конан увидел колдуна. Выкрикивая заклятия, он потрясал амулетами, направляя их на шедших на него тварей. Впереди шел великан с иссиня-черным, полуразложившимся ликом и белесым брюхом, покрытым наростами и чешуей. Одна из могучих рук заканчивалась щелкавшей зубами акульей пастью, вторая - огромной клешней. Она щелкнула лишь раз – и половинки тела шамана упали на землю, орошая ее кровью. В тот же миг сгинули болотные демоны, тогда как пикты, окончательно утратив мужество, с дикими криками удирали в сторону леса. Как только деревня опустела, вышедшие из воды твари осели на землю грудами разложившейся плоти и трухлявых костей. Хлынувшая на берег волна унесла их за собой.

С почтительным ужасом поглядывая на колдунью, ваны кинулись снимать со столбов тех, до кого не добрались болотные твари. Конан искоса посмотрел на Уллу – та улыбалась.

-Я же говорила, киммериец, - сказала она, - они надолго запомнят эту ночь.

-Я тоже ее запомню, - хмуро ответил Конан.

Рудаво, наместник Портаги, пригубил подогретого вина из золотого кубка и с довольным вздохом осел в мягком кресле. В голове сонно ворочались мысли – нужно ли докладывать королю о разорении трех деревень на границе с Дебрями Пиктов? Посланный туда отряд рыцарей все еще не вернулся и, хотя Рудаво и в мыслях не держал, что с ними что-то может случиться, все же ситуация начинала его беспокоить. Тем более, что по сообщениям очевидцев вырезанные начисто деревни отличались от обычных набегов пиктов – и это тоже настораживало. Именно поэтому Рудаво не мог решить – стоит ли просить о подкреплениях из Кордавы? С одной стороны, помощь может оказаться не лишней, с другой – король, чего доброго, подумает, что наместник не справляется. Окончательное решение Рудаво собирался принять утром, а сегодня предаться пьянству. Он лихо опрокинул очередной кубок и вскоре уже громко храпел в кресле.

Портага считалась самым большим городом на северо-западе Зингары. Стоявшая в устье одноименной реки, Портага служила заслоном от пиктских набегов. В случае опасности жители окрестных деревень укрывались за стенами города. Несмотря на отдаленность от столицы, Портага являлась важным источником пополнения бюджета королевства – из-за расположенных поблизости золотых рудников. Кроме того, здесь собирались пошлины, оставляемые самыми отчаянными купцами, перед тем как отправиться на север, чтобы торговать с пиктами. Полученные доходы позволяли наместнику содержать большую стражу и поддерживать в порядке укрепления города.

Вот и сейчас по крепостной стене прохаживался очередной патруль – три смуглых стражника, вооруженные луками и короткими мечами. Крепостная стена здесь выходила на море, за которым смотрели с особым тщанием – помимо пиктов Портагу нередко атаковали барахские пираты, охочие до местного золота. Впрочем, сейчас стражи были спокойны – от воды поднимался густой туман, заволокший море, казалось, на милю окрест. В такую погоду ни один пират не сунется к берегу, богатому на мели.

- Там что-то есть!- воскликнул самый молодой из смуглых стражников, указывая в колышущуюся туманную стену. Его товарищи, посмотрев туда, ничего не увидели и, пожав плечами, пошли дальше.

-Вечно тебе кажется какая-то ерунда, Родиго, - бросил один из них, - ничего там не…

Свистнувшая стрела вошла прямо в распахнутый рот зингарца. Тот покачнулся и рухнул со стены. Его же товарищи со страхом смотрели, как из тумана выплывает флот диковинных судов с драконьими головами. Впереди шел огромный корабль, на носу которого стоял высокий воин с черными волосами и холодными голубыми глазами. Вот он вскинул руку – и залп стрел обрушился на стены, пронзая застигнутых врасплох стражников. Воинственный клич взорвал ночь и на стены полетели веревки с крюком-кошкой. Первым взобрался Конан, гибкий и проворный как пантера. Сходу он снес голову выскочившему из караулки стражнику и, кровожадно зарычав, кинулся на других зингарцев. Словно варварский бог войны, Конан резал, рубил и колол, чувствуя, как его охватывает кровавое безумие берсерка. Рядом раздавались воинственные крики - несколько молодых ванов, также влезли на стену и вступили в бой. Застигнутые врасплох зингарцы не смогли оказать достойного сопротивления – выскочив из караулки, они были сразу перерезаны жаждущими крови варварами.

-Помоги, - крикнул Конан, подскочив к огромному колесу над воротами. Могучие мускулы вздулись, когда киммериец, вместе с одним из ванов, налег на колесо. Наконец зазвенели цепи и огромная решетка, преграждавшая путь, с лязгом поднялась. В следующий миг внутри уже ревели неистовые варвары, с волосами красными как кровь и кровью же заливавшие улицы Портаги. Над крышами домов вспыхнуло пламя, в котором, крича и вопя на множество голосов, погибал захваченный город.

А на носу одного из драккаров, стояла беловолосая колдунья, загадочно улыбаясь своим мыслям. Пальцы ее что-то перебирали, словно лапки паука, выпускающие паутину, и в такт этим движениям двигались струйки тумана, напоминающие призрачных змеек.

Сон Рудаво сменился ночным кошмаром, когда в спальню, где он спал, упившись вином, ворвались рыжебородые варвары. Бесцеремонно ухватив зингарца за шиворот, его, кричащего и вырывающегося, поволокли прочь из резиденции наместника. По пути его взгляд натыкался на трупы слуг и стражников, валявшихся в лужах крови. Откуда-то слышались отчаянные женские крики и глумливый мужской смех.

Рудаво вытащили во внутренний двор и швырнули на землю. Подняв разбитое в кровь лицо, зингарец увидел перед собой черноволосого варвара. Голубые глаза с презрением смотрели на наместника. На поясе воина, рядом с мечом висел какой-то мешок, насквозь пропитанный кровью.

-Помнишь меня, Рудаво? – вполголоса произнес киммериец, - ну да, конечно же, помнишь. Ты заплатил нам, чтобы мы ограбили корабль с годовой выработкой с рудников, отправлявшийся в Кордову. Заплатил, а потом предал меня страже, потому что не хотел делиться золотом. Ты не представляешь, как с тех пор я мечтал о новой встрече с тобой, Рудаво. С тобой – и этим псом!

Он распахнул мешок и бросил перед Рудаво какой-то круглый предмет. Наместник заскулил, умоляюще глядя на Конана и стараясь не смотреть в мертвые глаза командира отряда, отправленного им накануне против пиктов.

- Не хочу пачкать о тебя меч, - презрительно произнес Конан, - Вальгард, отдай его Улле.

- Ледяной Гигант, насылающий метель и вьюгу, безжалостный, неумолимый. Выведи первую из дочерей твоих из мрака полярной ночи. О, дочь Имира и Той, Чье имя неведомо, выйди на мой зов. Та, что повелевает чудовищами моря и принимает на ложе утопленников, что несет смертным ужас, а взамен берет кровь. Услышь мой зов и соблаговоли принять мое подношение.

Вскинув руки в священном экстазе, Улла стояла на носу галеона, взятого из захваченного ванирами флота Рудаво. Сам наместник стоял рядом –связанный и голый, с испугом смотрящий на морскую воду. Здесь же находилось еще двенадцать зингарцев, подаренных ведунье Вальгардом. Рыжий вождь тоже стоял на палубе галеона, вместе с еще восемью вождями – только они удостоились чести присутствовать на жертвоприношении, величайшем из тех, что свершались когда-либо в этих краях.

Чуть поодаль стоял Конан, хмуро наблюдавший за тем, что творит Улла. Ему не хотелось присутствовать при этом действе, но никто из ваниров не знал, как править галеоном. Поэтому киммерийцу пришлось подсказывать северянам, как управляться с кораблем, который Улла, после взятия города, приказала вести на северо-запад.

В открытое море.

Никто, даже самые смелые из пиратов, никогда не рисковали забираться далеко в Западный океан, но Улла, похоже, знала куда следовать. Уже смеркалось, когда впереди появился небольшой риф - острые камни едва выдающиеся из моря.

-Бросайте якорь, - сказала Улла, - мы на месте.

Острый клинок вспорол грудь одному из зингарцев и, демонически расхохотавшись, Улла швырнула в море вырванное сердце. Двенадцать раз поднимался и опускался клинок и двенадцать сердец канули в море под заклинания ведьмы. После каждой жертвы Улла окунала палец в кровь, чертя в воздухе причудливые руны.

Поднялся жуткий ветер, в вое которого слышались чьи-то голоса, жалобные крики и издевательский смех. Вода вокруг корабля взбурлила, в ней мелькали острые плавники, высовывались исполинские клешни и щупальца, раскрывались зубастые пасти. Безымянных чудовищ сменили бледные русалки с черными хвостами. Они плясали в волнах, корча жуткие рожи и скаля острые зубы. Чешуйчатые руки с перепончатыми пальцами зазывно махали, маня к себе.

Улла кивнула Вальгарду и тот подошел к последнему из оставшихся в живых зингарцев - обезумевшему от страха Рудаво. Безумными от страха глазами он посмотрел на ванира, хотел что-то сказать, но из его глотки вырвался лишь сдавленный писк. В следующий миг Вальгард с силой толкнул пленника в море. Крик падающего зингарца заглушил торжествующий вопль Уллы, выкрикнувшей последнее заклинание. Тут же стих ветер, исчезли русалки и прочие твари. Вместо них над водой нависла великанша футов в тридцать ростом. Под волнами угадывалась и нижняя, куда более длинная, часть туловища: не то огромные щупальца, не то змеиный хвост. Белая словно алебастр кожа, словно светилась изнутри, а черные как смоль волосы спускались до талии, растекаясь по поверхности моря. В глазницах не было зрачков - только черные бельма.

Рудаво так и не долетел до воды - перепончатая лапа с огромными когтями стиснула его с нечеловеческой силой. Хрустнули кости, из распахнутого в немом крике рта выплеснулась кровь. Тонкие, почти бесцветные губы раздвинулись в жуткой ухмылке, открывая острые, как у акулы зубы. В следующий момент огромная лапа забросила человеческие останки в жуткую пасть.

-Приветствую тебя, Нёкран,- произнесла Улла.

Вальгард опустился на колени, а вслед за ним рухнули и остальные вожди. Один лишь Конан стоял прямо, спокойно, но без дерзости смотря на высившееся над галеоном чудовище. Он знал ванирские легенды о первой из дочерей Имира. Все его прочие дети родились от связи морозного Гиганта с дочерьми человеческими, но Перворожденная появилась от связи Имира с некоей тварью из Пучины. Даже в самых старых песнях не упоминалось имени сей твари либо ее обличье, никто не знал, пребывает ли она еще в морских глубинах или вернулась в Изначальный Мрак, породивший ее. Но ее Дочь, рожденная от Ледяного Гиганта, почти безраздельно владела Океаном.

-Приветствую тебя Улла, - речь великанши напоминала треск ледяных глыб, давящих борта корабля, - вижу, ты выполнила свое обещание?

- Да, - глаза колдуньи блеснули адским торжеством, - они все твои. Именем нашего с тобой союза – бери то, что было обещано.

Громогласный хохот сотряс небо и воду, подняв огромные валы, и в тот же миг из пасти богини вырвались длинные щупальца. Никто из ваниров не успел ничего сделать, когда щупальца оплели их тела и втянули кричащих и вырывающихся вождей в жуткий зев. Острые зубы сомкнулись и кровь залила подбородок Нёкран, пока она разжевывала человеческие тела. Насытившись, она изогнулась всем телом и погрузилась в море.

- Ведьма! – Конан в гневе шагнул вперед, потянув меч, - как ты…

- Осторожней Конан, - смех Уллы был подобен журчанию ручья, вот только тек тот ручей змеиным ядом, - ты не сможешь вернуться обратно без меня. Здесь владения богини и договор у нее только со мной.

- Зачем? – глухо прорычал Конан, - Вальгард возвысил тебя, он держал тебя рядом с собой, он мог стать королем…

-Не его я видела в морской воде, - с презрением сказала Улла, - не ему было суждено стать королем. Не ему – но тебе!

Она шагнула вперед, не обращая внимание на острие меча, что почти упиралось ей в грудь. Ее огромные глаза сияли словно звезды.

-После смерти вождей это стадо осталось без пастухов, - прошептала она, - стань вождем для них, Конан! Я скажу, что Вальгарда и остальных забрала Нёкран, что она же благословила тебя править этой страной. Свергни здешних вождей и сам воссядь на их престол. Я буду стоять рядом с тобой, буду наставлять и помогать тебе, неся слово богов. Вместе мы завоюем Зингару и все окрестные земли, вместе мы создадим империю!

Она говорила, – горячо, страстно, - и ее речь находили отклик в душе Конана, словно горящие угли, раздуваемые могучим ветром. Небывалая сила царила в голосе колдуньи – и Конан почувствовал, как даже его железная воля поддается магии ее слова. На миг все безумные мечты и невероятные планы, показались ему исполнимыми. Словно фантастический калейдоскоп перед его глазами пронеслись видения: заносчивые зингарские гранды, то и дело восстающие против Кордовы, разбойничьи шайки в Рабирийских горах, пираты с Барахских островов, беглые рабы в болотах Лусианы. Все они смогут влиться в армию варваров ради того, чтобы свергнуть нынешнюю власть в Зингаре. Мелькнула перед его глазами и Мессантия, богатый торговый город, рядом с границей, самые южные из земель пиктов, аквилонский Пуантен, вечно бунтующий против Тарантии. Умелый лидер, стоя во главе свирепых воинов и имея на своей стороне столь сильную ведьму, может использовать все имеющиеся противоречия и, обернув их в свою пользу, стать во главе новой Империи.

Он посмотрел на Уллу – ее грудь возбужденно вздымалась и опадала, лицо сияло от собственной страстной речи. Вот ведунья коснулась плеч – и ее одеяние опало на палубу, открывая взору Конана точеное белое тело. С порывистым вздохом она припала к груди киммерийца и тот, с дикой страстью обнял гибкий девичий стан.

Остаток ночи корабль, увлекаемый неведомой силой, шел обратно к берегам Зингары. Невидимые руки ставили парус, раздуваемый неожиданно попутным ветром, тогда как сам корабль, словно ведомый опытнейшим лоцманом, искусно огибал все рифы и мели, несмотря на ночную тьму и вновь поднявшийся туман.

Наутро судно встало на якорь напротив стен Портаги. На носу стояли Конан и прильнувшая к нему колдунья. Киммериец внимательно осматривал простершийся перед ним город, отмечая поднимавшиеся тут и там струйки дыма.

-Резня продолжается, - пробурчал он, - а вместе с ними и пожары. Дай ванам волю и за неделю этот город опустеет.

-Что с того, - лениво протянула Улла, - будут и другие города и еще больше мертвых. На пути к трону все это – слишком незначительная цена.

Конан повернул голову, внимательно посмотрев на ведунью. Та ответила ему безмятежным взглядом огромных серых глаз.

-Ты будешь королем, - сказала она, - а я буду стоять рядом с тобой.

- Я буду королем, - кивнул Конан, обнимая за талию девушку и привлекая ее к себе. Улла с готовностью ответила на его страстный поцелуй, пока ее руки похотливо двигались у него под одеждой.

- Но тебя не будет рядом со мной, - добавил киммериец, отстраняясь от губ недоуменно вскинувшей глаза гиперборейки. В следующий миг острая сталь вошла в ее тело по самую рукоять. Пошатываясь, Улла отступила к борту, переводя неверящий взгляд с хмурого киммерийца на жуткую рану у себя в животе.

-Вальгард был мне другом, - сказал киммериец, - я был его гостем, ел его мясо и пил его мед. Наконец, я сражался с ним бок о бок – также как и с теми вождями, кого сожрала твоя демоница. Если я и сяду на трон – то уж точно не такой ценой.

Он снова погрузил меч в тело провидицы, толкая ее вперед. Алые губы еще кривились, будто пытаясь что-то сказать, но изо рта выплеснулась только кровь. Увлекаемая собственной тяжестью,Улла соскользнула с клинка и упала в море.

Чуть позже Конан спустился в шлюпку, оттолкнувшись веслом от горящего галеона. Он не беспокоился о ванах: поняв, что их вожди и пророчица сгинули в неизвестности северяне просто сядут на драккары и отправятся домой, не дожидаясь королевской армии. Что же до самого Конана, то с нынешнего дня его пути с извечными врагами его народа разошлись снова. Налегая на весла, киммериец вел лодку на северо-восток, навстречу восходящему солнцу.

Земляной зверь

-Прими эту жертву, Бог Кровавой Тьмы!

Острый клинок прочертил дугу в воздухе и рассек горло смуглому человеку, привязанному к резному столбу. Худощавый белобородый старик ухватил пленника за волосы, отгибая его голову, и принялся пилить ножом шейные позвонки. У ног жреца, напоминающего сейчас мясника на бойне, лежало еще несколько обезглавленных тел. Отделенные от них головы возвышались горкой у подножья идола стоящего по другую сторону костра. Получеловеческие - полузвериные черты божка, как нельзя лучше выражали суть религии жестокого лесного народа, чьи боги были столь же дики и кровавы, как и сами пикты.

Все это происходило в тишине, нарушаемой лишь треском веток в большом костре да булькающими хрипами, вырывающимися из распахнутого рта пленника. Но поляна, в центре которой полыхало пламя, вовсе не пустовала. В тени могучих деревьев, окружавших поляну, неподвижно сидело множество невысоких смуглых людей, похожих на тех, кого терзал старик на поляне. Случайные блики пламени выхватывали то белые узоры на смуглой коже, то большие орлиные перья в волосах. Среди них выделялся один человек - невысокий, но с могучей грудью, украшенной ритуальными шрамами. Черные волосы украшал серебряный обруч. Он единственный смотрел на старика не с благоговейным трепетом, но со страхом и недоверием.

Йокотха, верховный шаман племени Орлов выпрямился, с торжествующей улыбкой держа в руке отрезанную голову. Обезглавленное тело тяжело упало на землю, с обрубка шеи слетело ожерелье из волчьих зубов - знак племени Волков. Злобная ухмылка исказила лицо шамана, он запрокинул голову и из его горла вырвался вопль, напоминающий клекот хищной птицы. Будто откликаясь на этот призыв, тучи расступились и показалась полная луна. Из тени ударил барабанный бой - многие пикты принесли с собой барабаны обтянутые кожей врагов. Шаман вытянул руку и указал на обезображенное тело повисшее на веревках у столба. С тонких губ сорвался зловещий смех.

Йокотха стал сначала медленно, а затем все быстрее кружиться вокруг идола. Бой барабанов становился все громче, шаман кружился в дикарском танце, состоящем казалось из сплошных прыжков, ужимок и кульбитов, которых, казалось бы, никак нельзя ожидать от столь тщедушного тела.

Из густой чащи на разворачивающееся действо внимательно смотрели черные глаза. Молодой пикт, скорчившись в самой неудобной позе, сидел в ветвях молодой акации. Острые колючки впивались в его тело, по раскрашенной татуировками коже сбежала уже не одна струйка крови, но лесной дикарь не обращал внимания на боль – равно как и на смертельно опасную бурую змею, проползшую по ветке в каком-то футе от него. Неподвижный, словно леопард в засаде, пикт глядел на беснующегося шамана и во взгляде его была ненависть. О ее причинах было нетрудно догадаться - шею юноши украшало все то же ожерелье из волчьих клыков, что и у принесенных в жертву пиктов.

А на поляне все танцевал свой дикий танец колдун Орлов и тучи на небе то закрывали луну, то вновь разбегались и то тише, то громче становился грохот барабанов.

Вот Йокотха взвился вверх, казалось, касаясь земли только кончиками пальцев, затем так же резко упал и замер, полусидя-полустоя, опершись одной рукой на землю, вторую протягивая перед собой. Молодой пикт вздрогнул на дереве - ему казалось, что желтые, рысьи глаза колдуна смотрят прямо ему в лицо.

-Там! – каркнул шаман.- Враг!

Сидевшие по краям поляны дикари подскочили на ноги, однако молодого лазутчика уже не было на дереве - скатившись вниз, он метнулся сквозь заросли можжевельника и ежевики, не обращая внимания на рвущие тело колючки. Он не мог видеть, что пикты-Орлы, кинувшиеся было в погоню, были остановлены небрежным взмахом руки колдуна. Усевшись посредине поляны, шаман, что-то забормотал себе под нос, бросая в костер какие-то травы из сумки на поясе. Время от времени он бросал взгляд на полную Луну и бормотанье его становилось громче.

Молодой Волк, мчался по берегу ручья, струившего свои воды меж огромных кипарисов. Не слыша за собой звуков погони, он остановился, чтобы перевести дух.

Под его ногами дрогнула земля.

Пикт недоумевающее оглянулся по сторонам и в этот самый момент новый подземный толчок сбил его с ног. Рядом с ним с шумом рухнуло старое дерево, стая птиц с громкими криками вырвалась из густых зарослей. Воды ручья выплеснулись на берег.

Пикт вскочил, но тут под его ногами земля заходила ходуном, вспучиваясь громадными комьями. Невыносимый смрад ударил юноше в ноздри, он вскинул руки и тут же почва ушла у него из-под ног. Пикт по пояс провалился под землю и закричал от невыносимой боли - что-то с чудовищной силой сжало его поперек туловища, выдавливая воздух из легких. Острые клыки вонзились в его плоть, разрывая внутренности, перекусывая кости таза. А затем его что-то рвануло вниз и все окутала тьма.

Закачались и раздвинулись ивовые ветви, когда на берег небольшой речушки мягко спрыгнул невысокий смуглый человек. Черные глаза-бусинки настороженно смотрели по сторонам, рука лежала на рукояти медного топорика свисающего с набедренной повязки. Каждое движение человека было преисполнено той рациональной скупости, что таится в теле крадущегося хищника. Крадучись вдоль берега он чутко вслушивался в каждый шорох, всматривался в каждое движение в зарослях кустарника и камышей, плотной стеной возвышавшихся по обе стороны реки. Осмотревшись и, наконец, убедившись, что опасности нет, пикт стал переходить водную преграду.

Внезапный шорох сзади заставил его резко обернутся. Это движение стало для него роковым - из зарослей на противоположном берегу, вылетело что-то блестящее. Пикт захрипев, завалился боком в реку. Из его шеи торчала рукоятка кинжала.

Кусты на берегу реки раздвинулись и оттуда вышел могучий человек, в черных штанах и кожаной куртке, на две головы выше убитого пикта. Несмотря на мощное телосложение, в его движениях не было ни малейшей неловкости - он двигался словно леопард на охоте. Голубые глаза настороженно глядели из-под упавших на лоб черных волос, когда человек присел, чтобы выдернуть кинжал из горла убитого. Бегло осмотрев труп, отметив ожерелье из волчьих зубов и характерную раскраску на смуглой коже, человек удовлетворенно хмыкнул и, поддев руки под тело дикаря, одним мощным броском швырнул его в кусты. Подошел рядом, запихивая тело еще дальше в заросли, затем, подняв брошенную пиктом секиру, исчез в кустах.

Этот пикт был из племени Волка, главная деревня которого находилась ниже по теченью. Встречи с соплеменниками пикта никак не входила в планы его убийцы - поэтому он и не мог оставить в живых одинокого дикаря напавшего на его след. Несколько часов они выслеживали друг друга в лесу, ловя малейшие шорохи, прячась и каждое мгновение ожидая удара в спину. И до последнего момента никто не мог сказать, кто тут был охотником, а кто - жертвой.

Однако сейчас уроженец Пиктских Дебрей проиграл - проиграл пришельцу с далекого Севера, с унылых холмов Киммерии. Жители той земли были заклятыми врагами пиктов, вражда с которыми уходила в такую тьму веков, что никто сейчас не припомнил, когда она началась. Однако к этому киммерийцу у пиктов был особо длинный и кровавый счет. Варвар-наемник на службе у аквилонской короны, следопыт, капитан, наконец, генерал, давший не одно сражение пиктам, убивавший их вождей и могучих колдунов. Во многом его заслугой было то, что за все свои набеги пикты так и не перешли Громовую реку.

Имя киммерийца было Конан. Избежавший клыков зверья Пиктских Дебрей, копий самих пиктов и чар их колдунов, воин не смог предугадать тщеславия и подозрительности короля Аквилонии, ставшего опасаться слишком популярного генерала. Чудом, вырвавшись из казематов Тарантии, генерал Конан был вынужден бежать сначала в западные провинции, а потом и в Дебри. Даже здесь в густых чащобах страны пиктов он чувствовал себя сейчас в полной безопасности. Тем более, что он хорошо знал, что за опасности таила в себе эти непроходимые чащи.

По крайней мере, он думал, что это знал.

-Кром и весь его род! - выдохнул Конан.

Он остановился на краю обширной прогалины, не веря своим глазам. Недавно тут была деревушка - он видел остатки плетенных хижин и пожитки пиктов, их оружие. Но сейчас все это было изломано, перевернуто, смешано с землей. Все ближайшие деревья лежали вповалку, из-под стволов сочилась темно-красная жидкость. Вперемешку с землей виднелись оторванные руки, ноги, головы, внутренности. В воздухе висел густой мускусный запах, заставивший киммерийца поморщиться.

Беглого взгляда хватило Конану, чтобы понять, что людей растерзал какой-то зверь. Но какой именно - киммериец терялся в догадках. Даже саблезубый тигр, ужасный хищник Пиктских Дебрей, все-таки не смог бы уничтожить целую деревню - равно как и любой из здешних зверей известных Конану. Киммериец невольно вспомнил свои приключения в Черных Королевствах и исполинского дракона, которому поклонялись вырождающиеся жители Ксухотля. Могло ли здесь оказаться подобное чудовище? В голове у Конана всплыли слова Валанна, покойного губернатора Конайджохары: «Ни один белый не знает, что скрывается по ту сторону Черной реки».

Но как бы то ни было - здесь киммерийцу оставаться нельзя. Он бы и сам никогда не подошел близко к деревне, если бы его не ввела в заблуждение тишина, которой обычно не бывает вблизи людских поселений - даже у пиктов. В любой момент могли появиться или соплеменники погибших пиктов, либо та тварь, что растерзала их.

Киммериец бросил последний взгляд на разрушенную деревню и заметил кое-что, на что раньше не обратил внимания. Деревня была не просто разрушена- всюду виднелись большие ямы и округлые провалы, почти засыпанные землей и камнями. Больше всего это напоминало ходы дождевых червей – увеличенных в сотни раз. Холодок пробежал по спине у Конана при мысли о том, что под ним, возможно, роет свои норы огромная тварь.

Возможно, что она вернется.

-Не двигаться - послышался позади Конана и тот скрипнул зубами, узнав ненавистный пиктский выговор.- Бросай оружие или ты умрешь.

Проклиная себя за неосторожность, Конан медленно повернулся - как он мог забыть о том, что находится в Дебрях. Сощурив глаза, он внимательно смотрел на пятерых человек, с разных сторон выходящих из лесу. Трое явно были чистокровными пиктами - невысокие, смуглые мужчины, в набедренных повязках и мокасинах. По узору татуировки и перьям в волосах Конан узнал в них Ястребов - одно из самых сильных племен постоянно тревожащее набегами аквилонское пограничье. Все трое держали луки с натянутой тетивой и положенными на них стрелами, костяные наконечники которых были вымазаны зеленоватой массой. Киммериец признал яд желтой жабы, водящейся в самых труднодоступных уголках пиктских болот. Яд этот не убивал, но вызывал мгновенный паралич, длящийся от нескольких часов до целых суток. Оставаться недвижным во власти дикарей Конану хотелось меньше всего, поэтому он не без некоторых колебаний бросил сначала секиру, а потом и кинжал.

Четвертый из этой троицы не был пиктом – у него были белая кожа, серые глаза и русые волосы. Конану на мгновение даже показалось что перед ним хайбориец. Однако черты лица и причудливая татуировка опровергали эту мысль. Это был лигуриец, белый дикарь, смотревший на Конана не более дружелюбно, чем его смуглые союзники.

Однако внимание Конана приковал пятый человек – вернее пятая. Высокая стройная девушка, с распущенными черными волосами приковывала взгляд своей дикой красотой. Набедренная повязка из шкуры пантеры охватывала ее соблазнительные бедра, еще одна полоска кожи, чуть меньшая, поддерживала круглые груди. Стройные ноги были обуты в мокасины расшитые узором из бус. Черными глазами и волосами женщина походила на пиктов, но ее кожа была светлее, сама она выше, чем пиктские женщины, черты ее лица - более правильными. Глянув на лигурийца рядом, Конан сразу понял ее происхождение – полукровка. Густые волосы, перехватывал тонкий обруч, блестевший чистым золотом - явно хайборийской работы.

Женщина первая нарушила молчание.

- Ты не пикт, - произнесла она на довольно сносном аквилонском.

-Нетрудно это заметить - фыркнул Конан.

-Ты киммериец, - продолжала она.

Конан кивнул - между его народом и жителями Дебрей шла нескончаемая, лютая вражда, истоки которой терялись во тьме веков. Так что отнекиваться было бесполезно – пикты хорошо знали, как выглядят киммерийцы.

-И зовут тебя Конан, - закончила девушка.

Ни один мускул не дрогнул на лице киммерийца, когда он тяжелым взглядом сверлил женщину. Лесная жительница откуда-то знала его и это знание не сулило ему ничего хорошего - слишком велик был кровавый счет, который накопили пикты к лучшему следопыту Конайджохары. И сейчас пикты рядом с ней невольно заворчали, словно волки взявшие след, туже натягивая луки. Однако стрелять не спешили.

- Не знала, что аквилонские ищейки стали забираться так глубоко, – произнесла девушка.- Думала, что падение Конайджохары отбило у ваших королей желание соваться в чащу.

-Нумедидес не мой король, - проворчал Конан. - И я больше не на аквилонской службе. По ту сторону Громовой реки меня ждет только петля и плаха.

-И ты думал, что здесь к тебе отнесутся лучше? - издевательски произнесла девушка.- К тебе? К киммерийцу?

Конан пожал плечами, не считая нужным отвечать на этот вопрос.

-Что здесь произошло? - резко переменила она тему.

-Откуда я знаю? – приподнял брови киммериец.- Это ваша страна, не моя. Кому как не вам лучше знать, что за тварь может растерзать целую деревню.

Какое-то время они с девушкой мерились взглядами, потом она повернула голову и небрежно бросила своему светловолосому спутнику.

-Корта, свяжи ему руки.

-А я тоже тебя знаю, - вдруг произнес Конан.- О тебе много говорили следопыты в Тускелане. Ты Кварада, Колдунья из Скандаги.

Девушка никак не отреагировала на эти его слова, в то время как лигуриец опасливо подходил к нему, держа в руках связку сыромятных ремней.

-Сложи руки за спиной, - произнес он и Конан повиновался. Конечно, он мог попытаться скрутить лигурийца и прикрыться им как щитом, но он сомневался, что это удержит пиктов от выстрела. Лучше быть со связанными руками, чем парализованным - заключил про себя киммериец. Что-то ему подсказывало, что у колдуньи на него имеются иные планы, чем обычная кровавая потеха пиктов. Ну что же поиграем в эти игры - посмотрим, у кого это получится лучше.

Лигуриец собрал его оружие и вскоре небольшой отряд уже быстро шел по едва заметной звериной тропке петлявшей между могучими деревьями. Пленившие Конана пикты не спускали глаз со своего пленника. Тот шел спокойно – руки его были на совесть связаны, да и шедшие рядом дикари хоть и убрали луки за спину, но стрелы держали в руках. В руке пикта отравленный наконечник мог точно так же проткнуть кожу, как и на стреле выпущенной из лука. Да и Квараду не стоило сбрасывать со счетов - киммериец имел неплохое представление о том, на что способны пиктские колдуны.

Вскоре лес впереди стали редеть, послышались голоса, а вскоре показался и частокол пиктской деревни. Улучшив момент Кварада, до сих пор шедшая впереди, оказалась рядом с киммерийцем. Острый нож рассек путы на руках. Колдунья шепнула ему на ухо.

-Хочешь жить - подтверждай все, что скажу я. Но только если от тебя потребуют ответа. В остальном - помалкивай.

Конан не словом, ни жестом не выразил своего согласия или несогласия. Разминая затекшие руки, он еще раз подумал о бегстве, но тут же отбросил ее – днем, возле вражеской деревни у него практически не было шансов уйти. Да и пикты с отравленными стрелами неотрывно следили за ним. Придется еще потерпеть их общество - Конан уже понял, что угодил в центр какой-то непонятной интриги, слишком сложной, чем та которую можно было ожидать от лесного племени. И в центре этой интриги находилась Кварада, похоже, имевшая более широкий круг общения, чем ее дикие соплеменники.

Они подошли к воротам. Смуглые воины с ожерельями из волчьих зубов схватились за оружие при виде киммерийца, но Кварада тихо сказала несколько слов и им всем разрешили войти в деревню. Чумазые дети исподлобья, словно волчата, смотрели на Конана, пока их матери не уводили их в хижины, а вместо них наружу выходили взрослые мужчины. Скапливаясь в кучки, они следовали за небольшим отрядом, бросая недружелюбные взгляды не только на киммерийца, но и на его спутников. Конан, уже уразумевший, что попал в деревню Волков, припомнил, что между ними и племенем Ястреба никогда не было большой любви.

Сопровождаемые молчаливым эскортом, увеличивавшийся с каждым пройденным домом, Конан и его пленители вышли к центру деревни. Посреди утоптанной площадки возвышались пиктские идолы, покрытые запекшейся кровью. Возле них стояло двое человек, судя по всему давно ожидавших гостей. Первый был невысоким, как и все пикты, широкоплечим мужчиной, все лицо и тело его покрывала замысловатая татуировка. Из одежды, помимо набедренной повязки, его тело покрывало и шкура волка перекинутая через плечо. Эта шкура, так же как и золотой браслет зингарской работы, охватывающий запястье, показывал его высокий статус в племени Волка. Рядом же с ним стоял худощавый, но для пикта довольно рослый старик. По бесчисленным амулетам и фетишам, свисавшим на кожаных ремешках с худой шеи, Конан опознал шамана Волков. Тогда второй человек был военным вождем - у пиктов он делил власть с колдуном. Холодные глаза служителя лесных богов бесстрастно глядели на Конана - в отличие от вождя смотревшего откровенно враждебно.

Кварада шагнула вперед, склонила голову в знак почтения:

-Приветствую тебя Горла, - еще один кивок,- и тебя Рогоата - обратилась она уже к шаману. Дождавшись ответного кивка, она продолжила, - Ястребы держат слово. Вот тот человек, что проведет нас мимо аквилонских кордонов. Ты говорил, что я лгу, говоря о помощи хайборийцев - ты видишь теперь, что...

- Ты считаешь Волков глупцами, колдунья? – перебил ее вождь.- Или думаешь, что они ослепли? Он не аквилонец, это видно сразу. Он…

- Киммериец, - шелестящим голосом продолжил шаман и вождь умолк, не забыв впрочем, зло зыркнуть на Рогоату - похоже предводители Волков не очень-то ладили друг с другом. Впрочем, шаман не особо обратил на то внимания.

-Ты обезумела, Кварада?- снова заговорил вождь и глухой ропот за его спиной подтверждал его возмущение. - Ты привела сюда киммерийца и после этого смеешь говорить о мире между Ястребами и Волками, о том, чтобы вместе идти на аквилонцев?

-Этот давно покинул свою страну, - возразила колдунья, - ему нет дела до прежних распрей и споров. Он готов замирится с пиктами против аквилонцев.

-Киммериец, который хочет мира с пиктами? - саркастически протянул вождь.- Скорей я поверю, что пантера станет есть траву. Я не знаю, сколько времени он служит аквилонским собакам, но знаю, что ни один киммериец не забудет о нашей вражде.

Полыхавшие ненавистью темные глаза пикта встретились с синими глазами Конана, бесстрастно смотревшего на вождя. Спокойствие киммерийца еще больше взбесило Горлу, он уже было открыл рот, но шаман что-то шепнул ему на ухо и вождь, неохотно отвел взгляд, глухо ворча, словно волк которого отгоняют от добычи.

Конан неожиданно расхохотался и пикты с удивлением уставились на него.

-Да, я киммериец, - с вызовом сказал он.- Я рожден племенем, что от века враждует с вами. И видит Кром - за всю свою жизнь, я вдоволь потешил духов предков пиктской кровью! Я пробирался в самую чащу леса, выслеживал и убивал ваших воинов и колдунов. Во всем племени Волка меньше взрослых мужчин, чем тех пиктов, что я отправил к демонам. Когда аквилонцы сделали меня командиром, я дал вам такой урок, что ваши сородичи и по сей день не решаются переходить Громовую реку. Я дал мир западным провинциям Аквилонии- и чем же отплатил мне за это ее король? Темницей и кандалами, будь он проклят! И проклята пусть будет эта страна, где из-за прихотей сумасшедшего владыки в застенки бросают лучших полководцев. Но пусть демоны Крома вечно гложут мои кости, если я не смогу отплатить ему той же монетой. Ради мести я готов забыть о вековой вражде наших народов.

-Зато мы ничего не забыли, киммериец!- зло сказал вождь.- Теперь я вспомнил тебя! Не из-за тебя ли был разбит союз племен, не ты ли убил шамана Сагайету? Кварада хочет, чтобы мы объединялись снова – но, почему мы должны верить ей и тебе?

- Потому что вы не настолько глупы, чтобы отказаться от воинской славы и богатой добычи ради смерти одного киммерийца, - возразил Конан.- Никто не знает лучше меня, как охраняется западная граница, где ее слабые и сильные места.

-Волки еще не дали согласие на то, чтобы снова идти в набег с Пантерами, Ястребами и Черепахами - недоверчиво произнес вождь.

-Это уже ваши дела - пожал плечами Конан.

-Нужно вопросить богов, - вступил в разговор шаман, - нужно просить их о помощи. Если они скажут, что нам надо идти с речными племенами - мы сделаем это.

-Я буду творить обряд вместе с тобой - вмешалась в разговор Кварада.

-Хорошо, - кивнул шаман, - ты сильная колдунья. Но твой спутник пусть будет под охраной. Отведите его куда-нибудь, - обратился шаман к пиктам, - и сторожите лучше.

Пикты вцепились в Конана, отволакивая в сторону. От киммерийца не укрылся угрюмый взгляд, что бросил военный вождь на шамана, о чем-то переговаривающегося с колдуньей.

Киммерийца отвели в небольшую хижину, стоявшую на противоположном краю утоптанной площадки. Руки ему не связали, но не менее десяти пиктов, вооруженных копьями и топорами охраняли хижину снаружи. Еще пять пиктов вошли внутрь – а вместе с ними и двое спутников Кварады, со своими отравленными стрелами. Любые попытки завязать разговор пикты оставляли без внимания, так что в конце концов Конан отвернулся и принялся смотреть наружу через щели в стене. Вскоре он забыл про охранявших его дикарей– ему открылось более захватывающее зрелище.

Кольцо костров окружало пиктских идолов и отблески пламени освещали безобразные резные лики. Глядя на них, Конан почувствовал себя неуютно - он достаточно знал о пиктских богах, чтобы держаться подальше от всего, что с ними связано. Однако до сих пор он никогда не видел столь подробно изображенного пантеона лесных дикарей и теперь с интересом рассматривал их. Самый высокий истукан - Джеббал Саг с узким злым лицом, косыми глазами и заостренными ушами. Конан содрогнулся, когда уловил в резной маске четкое сходство с ликом пиктского шамана Зогара Сага и его демонического брата-близнеца. Был ли неведомый резчик колдуном, удостоившимся чести лицезреть своего страшного бога? Рядом с ним возвышался истукан, напоминающий огромную обезьяну - Гулл, Косматый-Что-Живет-На-Луне. Двух других божеств - тварь, напоминающую гиену на полусогнутых человеческих ногах и какое-то змееподобное существо Конан не знал. Вся первобытная дикость и нечеловеческая жестокость пиктов, все угрозы, таящиеся в Дебрях - все это отразилось в уродливых чертах лесных идолов.

Перед идолами возвышался массивный черный камень с плоской вершиной- алтарь пиктов. Вокруг него простирались обнаженные люди, раскинувшие руки и ноги в разные стороны. Сквозь пламя костров и пелену дыма было трудно что-то разобрать, но Конан сумел разглядеть, что их конечности были привязаны к вбитым в землю колышкам. Судя по всему, это были пикты - здесь в сердце Пущи трудно было найти хоть одного чужестранца, чтобы принести его в жертву. Всего Конан насчитал около пяти человек.

За пределами круга костров, еле видные в темноте, сидели пикты-Волки -бесстрастные и молчаливые они не отрывали взгляда от идолов. Их худощавые мускулистые тела густо покрывала боевая раскраска. Среди них Конан увидел Горлу, - насупившийся вождь, выглядел самым взволнованным среди своих соплеменников, нервно теребя завязки волчьей шкуры на горле.

Откуда-то из темноты грохнул барабан и в круг костров вступила пугающая фигура. Сухопарое тело Рогоаты покрывали замысловатые узоры, нанесенные белой краской, голову окружал убор из перьев страуса. В руках он сжимал большой бубен, на который, насколько было известно Конану, всегда натягивали человечью кожу. Издевательски скаля зубы, шаман начал обходить пленников: то высоко вздергивая ноги словно журавль, то, припадая к земле, как охотящаяся пантера. При этом он не забывал отвешивать поклоны своим идолам. Его глаза блестели лихорадочным огнем, язык то и дело облизывал тонкие губы. Не отрывая взгляда от беспомощных жертв, он ударил в бубен и тут же ему эхом отозвался из темноты барабан.

Колдун заговорил. Странная это была речь, непохожая ни на один из известных Конану диалектов: молитва-заклинание напоминающее то рычание голодного хищника, то шипение гигантской змеи. Сначала колдун говорил тихо, почти шептал, но его голос становился все громче, слова в нем бессвязнее, удары в бубен – чаще. Колдун рухнул на колени перед идолом Гуллы, потом вскочил, словно подброшенный и вновь упал - на этот раз перед идолом Джеббал Сага. Так он совершил поклонение каждому из идолов, после чего уселся вновь под идолом Гуллы, неподвижный, словно сам превратившийся в изваяние. Смолк барабан и воцарилась гнетущая тишина.

Что-то зашевелилось во тьме за кострами. Мгновение - и новый участник жуткого действа шагнул в пылающий круг. Черные волосы разбросаны по красивым плечам, смуглое гибкое тело покрывали синие узоры, большие глаза подведены черной сажей. Чем-то темным были пропитаны и сочные губы, в то время как само лицо покрывала белая краска. Переступив босыми ногами через связанных пленников, Кварада распростерлась перед черным алтарем.

Барабанный бой ударил внезапно. Мерный рокот, теперь шел с разных сторон- похоже не один пикт принес с собой сегодня барабан. Лежащая колдунья вздрогнула всем телом и медленно поднялась на ноги. Одновременно пришел в движение и шаман - тяжело грохнул бубен. Кварада подняла вверх руки и закачала ими из стороны, в сторону, ноги ее принялись двигаться в такт дикарской музыке, в которую сливались бой барабанов и удары шаманского бубна. Странным, жутким и непристойным был этот танец, что исполняли варварские жрицы еще в те забытые времена, когда пикты жили на островах в Западном море. Колдунья извивалась змеей, выкручиваясь в позах, на иные из которых, казалось, было не способно человеческое тело. Стройные руки и ноги будто жили своей жизнью, нож мелькал так близко от тела женщины, что казалось невероятным, что она еще не зарезалась.

Шаман разомкнул тонкие губы и что-то каркнул, ударив в бубен. Ритм барабанного боя изменился, став громче и быстрее. В такт изменившейся мелодии стали более быстрыми и резкими движенья Кварады. В них уже не было плавной змеиной гибкости, теперь танец колдуньи напоминал метания волчицы или пантеры попавшейся в западню. На мгновение она повернулась в сторону Конана и тот невольно вздрогнул - даже на таком расстоянии он увидел, что зрачки Кварады закатились под веки, оставляя на виду лишь слепые бельма.

Жрец, продолжая ударять в бубен и раскачиваясь из стороны в сторону, затянул какую-то заунывную песню. При первых ее звуках глаза Кварады вдруг вспыхнули колдовским темно-зеленым светом. Упав на четвереньки и оскалив зубы в хищной ухмылке, она почти на животе подползала к беспомощным пленникам.

Новый удар бубна и Кварада взвилась в воздух, одним прыжком преодолев расстояние до ближайшей жертвы. Ее рука ухватила пленника за длинные волосы, острый нож черкнул по горлу пикта. С торжествующей улыбкой колдунья поднялась на ноги. Конан не верил своим глазам - за длинные волосы она держала отсеченную голову пикта. Как бы не был остр этот нож, он бы никак не мог рассечь плоть и кости с одного раза, да и колдунье это было явно не под силу. И все же она сделала это! Конан прищурил глаза - показалось ему или на лезвии ножа и впрямь промелькнули отблески зеленого света, схожего с тем, которым светились глаза Кварады?

Еще мгновение и голова несчастной жертвы полетела в сторону, упав прямо на алтарь. В такой точности было тоже что-то сверхъестественное, но Конан уже не удивлялся - и так понятно, что тут творится самое мерзкое колдовство. Еще раз ударил бубен и Кварада склонилась над другой жертвой. Вскоре на алтарь богов легли головы всех пленников, кроме последней. Ее Кварада, ухватила за волосы и замерла над обезглавленными ею телами. Вновь грохнули барабаны и колдунья взвившись, словно змея, которой наступили на хвост, начала новую пляску на мертвых телах, размахивая отрубленной головой. Зрелище это было настолько отвратительным, что Конан передернув плечами, отвернулся. Он еще успел заметить, что шаман обмяк у подножия идолов, бубен выпал из его руки, а глаза остекленели.

Киммериец отошел к дальней стене, где возвышалась небольшая лежанка, накрытая соломой. Конан улегся на нее, снимая куртку и с наслаждением потянулся, разминая затекшие мышцы, затем бросил недовольный взгляд на своих стражей.

-Эй, лесные крысы - громко сказал он на наречии пиктов- так и будете стоять у меня над душой? Или, наконец, уберете свои мерзкие хари, чтобы я мог спокойно вздремнуть.

Лица его стражей исказились, меж сомкнутых губ вырвалось приглушенное рычание. Один из стражников шагнул вперед. Конан в ответ подобрался, в его глазах блеснул хищный огонек.

-Хватит! - послышался резкий голос за спинами пиктов.- Оставьте нас.

Пикты отступили, ворча словно побитые псы, но не осмелившись ослушается стройной женщины стоявшей позади них. Один за другим они покинули хижину, пока Конан не остался один на один с пиктской ведьмой. Сейчас Кварада выглядела уже не так жутко как на площадке перед идолами - белая краска была смыта с ее лица, также как и черная сажа из-под глаз. Лишь на полуобнаженном теле еще виднелись следы синих узоров. Взгляд ее был вполне осмысленный, словно и не она недавно выплясывала перед дикарскими идолами, одержимая неведомой силой.

-Ну что? - хмуро спросил ее Конан.- Что говорят боги?

-Шаман лежит в своей хижине, а дух его отправился в царство теней - ответила колдунья.- Он будет говорить с богами и они дадут ему ответы на все вопросы - и про тебя и про ту деревню. Я постаралась, чтобы боги заметили нашу жертву.

Конан припомнил, как расправлялась с пленными пиктами и вновь передернулся от омерзения. Он никогда не считал достойным делом убийство женщины, но стоявшая перед ним ведьма, не казалась ему человеческим существом.

-Не боишься оставаться наедине со мной? - проворчал киммериец, бросив угрюмый взгляд в сторону колдуньи. Та пожала красивыми плечами.

-Ты сам понимаешь, что если убьешь меня, то твоя жизнь будет стоить столько же сколько и жизнь любого киммерийца в плену у пиктов- то есть ничего. А если попытаешься взять меня в заложницы - если у тебя получится, - убьют нас обоих.

-Похоже, тут тебя не очень-то любят, - поддразнил девушку Конан.

-Мы все не очень-то любим чужаков - невозмутимо сказала девушка.- И ты сам знаешь как относятся Ястребы к Волкам. Мы ценим наше родство и наши распри.

-Но только не ты, - усмехнулся Конан, - сдается мне, что ты глядишь дальше частокола в деревне Ястребов. И пиктские вожди с шаманами - не самые важные персоны, которые тебе довелось встречать в своей жизни.

Белые зубы весело блеснули в полумраке хижины.

-А ты догадлив, киммериец, - довольно произнесла она.- Это было ясно еще, когда ты разговаривал с вождем. Как ты так быстро понял?

-Невелика загадка, - фыркнул Конан- не встречал я что ли аквилонцев, ради своей выгоды готовых подвести собственный народ под топоры пиктов? Один такой подлый заговор в Шохире, я разоблачил, но негодяй сбежал от меня. С Нумедидеса станется полностью оправдать этого предателя - он же вельможа, а не безродный бродяга-наемник вроде меня. Не Лусиан ли вновь ведет пиктов против очередного недруга?

Конан испытующе посмотрел на Квараду, но ее лицо оставалось бесстрастным. Впрочем, киммериец и не ожидал ответа.

-Вы ждали меня, - после недолгого молчания произнес киммериец.- Ты искала меня, ты знала, что я буду идти через эти края. Знала заранее – с помощью колдовства, верно? Яд желтой жабы не так уж просто раздобыть, да и чтобы приготовить его надлежащим образом требуется время. Но ты хотела действовать наверняка, потому что знала, что любой киммериец предпочтет смерть пиктскому плену. А я тебе был нужен живой и невредимый - но зачем?

-Через Громовую реку должны перейти Ястребы, Волки, Пантеры, Черепахи и Рыси, - медленно сказала Кварада. - Волки - сильное племя, но они враждуют с Ястребами и Рысями. Они забудут о вражде, если будут уверены, что их и впрямь ждет большая добыча за рекой. С нами должен был идти аквилонский следопыт, который должен был убедить Волков, что есть хайборийцы, которые сдадут границу. Но его задрал саблезубый – думаю, не обошлось тут без колдовства кого-то из враждебных шаманов.

Конан передернул плечами - влезать в распри пиктских колдунов ему совсем не хотелось.

-Возвращаться за другим человеком было поздно. А тут и ты подвернулся - ты прав, я знала, что ты в дебрях, еще когда ты переправился через Громовую реку. Причем, даже и выдумывать особо не пришлось. А если ты и впрямь умен, так как о тебе говорят - выдумывать не придется вообще.

-Ты хочешь, чтобы я действительно провел вас через границу? - спросил Конан.

-А почему нет - пожала плечами Кварада – что тебе сейчас та Аквилония?

Киммериец промолчал. Он знал, что никогда не поведет пиктов за Громовую реку, не подведет белых поселенцев под копья раскрашенных демонов. Он задавался вопросом - не понимает ли этого и сама Кварада? Конан чуял, что среди всех вождей и колдунов пиктов, ему больше всего следует опасаться этой женщины, в которой дикарское коварство и жестокость лесного народа переплелись с интриганством цивилизации. Не избавятся ли от него, как только Волки выйдут в поход? Предатели на границе и так найдутся.

-Но об этом еще рано говорить, - произнесла Кварада. Ее голос изменился, стал томным. Она разглядывала полуобнаженный торс киммерийца с откровенной похотью.

- Здесь так мало достойных мужчин - продолжила ведьма хриплым от вожделения тоном.

Конан приподнялся на кровати. Кварада повела бедрами, сбрасывая охватывающую их повязку. Через мгновение ее гибкое тело оказалась в объятьях киммерийца. Они слились в жарком поцелуе, который прервался недоуменным криком Конана, отстранившегося от неожиданной любовницы. Из его прокушенной губы текла кровь. В ярости Конан ухватил колдунью за черные волосы, наматывая их на руку. Вторая его рука грубо ворвалась между смуглых бедер.Похотливый смех Кварады перешел в сладострастный стон, она призывно выгибала свое тело, облизывая окровавленные губы.

-Ведьма, как и есть, - пробурчал Конан, вновь впиваясь в нее поцелуем.

Спал Конан по-волчьи - крепко, но чутко, каждую минуту ожидая предательского удара и будучи готовым к нему. Но даже сейчас он не мог понять, что заставило его открыть глаза. Все было тихо - только посапывала под боком Кварада, да неслышно переговаривались часовые-пикты. Ни один их этих звуков не сулил ему опасности. Так что же все-таки заставило его проснуться?

Потом он услышал. Вернее не услышал, а почувствовал всем телом - чуть заметную вибрацию стен и пола, пробежавшую по хижине и исчезнувшую. Киммериец осторожно выскользнул из-под тела лежащей девушки, на ходу натягивая одежду. Тут же последовал и второй толчок - Конан уже понял, что он идет из-под земли.

-Кварада - киммериец потряс девушку за плечо - Кварада, проснись!

-Что?- сонно пробормотала колдунья.

-Просыпайся, дура!- рявкнул Конан.

-Ты что себе поз…- начала колдунья, но замерла на полуслове. Конан быстро обернулся, чуя неладное. Сквозь щели в стене он увидел, как один из идолов возле алтаря зашатался и с грохотом рухнул на землю. Снаружи послышались недоуменные и испуганные крики. Вслед за первым рушились и остальные идолы, раздавливая обезглавленные тела, разбивая вдребезги черный алтарь. А от места, где он стоял, ширилась извилистая трещина, бежавшая в сторону пиктских домов.

-Похоже, к нам пришла та же тварь, что и в ту деревню, - сказал Конан, внимательно глядя через щели хижины. Кварада оторопело посмотрела на него, потом метнулась к выходу. Конан рванулся было за ней, но остановился перед поднятым копьем одного из пиктов - даже сейчас они не забывали о вражде с киммерийцами. Конан сплюнул на пол и вновь отошел к стене хижины – как раз, чтобы увидеть, как большой дом, украшенный человечьими черепами, задрожал, словно в падучей. Послышался безумный крик, который перекрыл оглушительный полувизг-полурев, который не мог принадлежать ни одному из известных зверей. В этот же момент хижина приподнялась и тут же ухнула в открывшуюся под ней огромную черную дыру.

Конан услышал позади быстрые шаги и обернулся. За его спиной стояла Кварада, с каменным лицом.

-Чей это был дом? - спросил Конан, уже догадываясь об ответе.

-Шамана – отрывисто сказала Кварада.

Утром пиктская деревня гудела, словно потревоженный улей. Пиктам было известно достаточно о том, что произошло в другой деревне Волков и сопоставить те события с тем, что произошло ночью не составляло особого труда. Слухи один страшнее другого падали на благодатную почву, унавоженную самыми дикими суевериями, которыми была пропитана религиозная жизнь пиктов. Говорили о гневе богов, о проснувшихся подземных демонах, о вражеском колдовстве. Последнюю версию Конан считал самой вероятной - то, как избирательно нанесла свой удар подземная тварь, наводило на мысль, что ее кто-то натравил. Киммериец очень хотел бы побеседовать с Кварадой – он запомнил ее слова о шаманах враждебных племен настроенных против союза Волков и восточных пиктов. Однако колдунье было не до случайного любовника - ей все время приходилось общаться с вождем пиктов, после смерти шамана получившим, наконец, вожделенную единоличную власть. Однако вождя это явно не радовало: то, что творилось вокруг выходило за рамки его понимания и он вновь и вновь приставал с вопросами к Квараде. После смерти Рогоаты полукровка осталась единственным человеком в деревне сведущим в магии. Насколько Конан мог судить, она изо всех сил старалась убедить Волков в том, что это именно вражеское колдовство - в первую очередь потому, что другие варианты сулили им большие проблемы. Конан и так, припав к стене, видел с какой ненавистью косятся на хижину смуглые дикари, слышал перешептывания пиктов, что боги гневаются на племя, что им неугоден готовящийся поход и союз с хайборийцами. И все чаще раздавались голоса о том, что для того, чтобы ублажить богов, им надо принести в жертву белого чужестранца. В этом случае не поздоровилось бы и Квараде.

Так в тревожном ожидании прошел день и за ним вся последующая ночь. Тогда к Конану пришла, наконец, Кварада и рассказала, что хотя место где стояла хижина пиктского вождя, было расчищено ясности это не добавило: там обнаружился только огромный ход, наглухо заваленный уже через десять футов. Днем в лесу пропало еще двое разведчиков - и самые тщательные поиски не дали ничего кроме нескольких кучек рыхлой земли. После этого паника в деревне еще больше усилилась. Суровые и безжалостные воины, не знавшие страха перед врагами из плоти и крови, пикты становились на удивление нерешительными при малейшем упоминании о колдовстве и гневе богов.

Киммерийца по-прежнему сторожили пристально, у него не было даже малейшего шанса на побег. Но вечером второго дня дверь в его темницу распахнулась, и на пороге появились трое человек. Это были Кварада, ее спутник – лигуриец и человек, которого Конан никак не ожидал увидеть здесь - Горла, военный вождь Волков.

- Поднимайся киммериец - сквозь зубы сказал он.- Есть человек, который хочет нам кое-что рассказать. Думаю, тебе тоже стоит это услышать.

Под покровом черной и душной ночи, четверо выскользнули за ворота деревни Волков, вступив под полог древней чащобы. Кварада, оглянувшись по сторонам, издала чуть слышный свист и из-под листьев гигантского папоротника, бесшумно, словно тени, возникли трое ее спутников из племени Ястребов. Не сговариваясь, они стали вокруг Конана, держа в руках короткие копья - Конан даже не сомневался, что отравленные. Вслед за ними появилось еще несколько пиктов в волчьих шкурах, вставших возле Горлы. Конан поморщился – да, с бегством придется еще немного обождать.

Быстрые и бесшумные словно тени, они шли по узким тропкам, петлявшим меж черных деревьев и папоротниковых зарослей. Улучшив момент Конан обратился к Корте, к которому испытывал чуть меньшую неприязнь, чем ко всем остальным - может потому, что кроме Конана он один тут не был пиктом.

-Что, все так плохо?

Корта кивнул.

- Вчера на краю болот было уничтожено еще одно селение Волков. В живых никого не осталось - только лужи крови и куски тел. А еще охотники нашли в глубине лесов тушу мастодонта - обглоданную почти до костей. Так что сам думай - насколько все плохо.

Конан кивнул. Похоже, что на этот раз в дебрях творилось нечто необычайное даже по рамкам этой мрачной страны.

Тем временем они остановились на берегу широкого ручья. Горла удовлетворенно кивнул и, сложив ладони, несколько раз ухнул совой. Потом напряженно прислушивался, пока, наконец, не услышал чуть слышное уханье в ответ.

-Ждать, - сказал он, не скрывая своего облегчения.

Через некоторое время папоротники на той стороне реки зашевелились и оттуда выскользнул человек, опасливо оглядывающийся по сторонам. Смуглую кожу покрывала причудливая татуировка, из спутанных волос торчало большое орлиное перо. Голову охватывал серебряный обруч зингарской работы.

-Я приветствую Горлу, вождя племени Волка, - произнес незнакомец.

Вслед за ним из зарослей появились еще двое пиктов- с такой же раскраской и с орлиными перьями в волосах.

-Я приветствую Холага, вождя племени Орла, - ответил Горла.

-Кто это, Волк? - пикт указал на Конана и Квараду.

-Ее зовут Колдуньей из Скандаги. Ты же сам просил найти кого-то сведущего в колдовстве. Остальные - ее люди.

-И киммериец?

-И он - кивнул Горла.- И довольно об этом. Скажи лучше, зачем ты назначил эту встречу? Твой воин, которого ты послал в такой тайне, сказал нам, что это связанно с той силой, что уничтожила одну нашу деревню и убила шамана Рогоату.

-Никогда не думал, что мне придется обращаться за помощью к Волкам, - вождь передернул плечами - но, похоже, ничего не поделаешь. Иначе со мной будет то же, что и с Рогоатой. Наш шаман Йокотха хочет единовластно править Орлами, не оглядываясь на вождей. Ваш шаман ему тоже мешал - поэтому он и натравил на него эту тварь.

-Погоди, Холаг – перебил киммериец пикта - что за чудище?

Горла и Кварада посмотрели на него с некоторой оторопью- они не ожидали, что чужак возьмет инициативу в разговоре. Но вождь Орлов, похоже, даже не заметил этого.

-Если бы я знал - передернул плечами он и опасливо огляделся по сторонам.- Тварь из древних легенд, отродье Темного Бога и дочери вождя, утонувшей в пучине, но поднятой черным колдовством из Мира Мертвых. От этого нечестивого союза родилась тварь, пожиравшая людей и животных, уничтожая целые племена - и все равно не способная насытиться. Великий Гулл низверг эту тварь под землю, запретив появляться наверху. Но наш шаман Йокотха презрел запреты Гулла и воззвал к Гол-Гороту, Богу Тьмы, которому поклонялись Древние, владевшие этими местами еще до пиктов. Йокотха сам похвалялся мне в этом, когда напился зингарского вина на Празднике Всех Богов. Он уходил в проклятые пустоши на севере и топкие трясины на юге, он приносил в жертву множество пленников, в ужасных празднествах посвященных Гол-Гороту. И наконец, Темный бог даровал ему желаемое. Из недр земных он поднял чудовище, над которым шаман получил власть и стал натравливать на своих врагов.

-Ты сам его видел? - спросил Конан.

-Слава Гуллу, еще пока нет - передернул плечами вождь Орлов.- Но это ненадолго. Я понял, чего хочет шаман. Деревня Волков была пробой сил и предупреждением - на что способно чудовище Йокотхи. Потом он убил своего главного соперника в племени Волков и вообще на много миль окрест. Следующим ударом он уничтожит военных вождей Орлов и Волков - не знаю кого первого. И тогда оба племени склонятся перед ним.

-Почему ты сам не убьешь его? - прорычал Конан – ждешь пока эта тварь растерзает тебя?

-Я не могу это сделать открыто, - Холаг передернул плечами, - шаман подчинил себе слишком много воинов. Если его люди схлестнутся с моими, племя ослабнет, чем тут же воспользуются наши соседи. Да те же Волки, к примеру.

Горла ощерился, став похожим на тотемного зверя своего племени.

-Но Йокотха не такой дурак, чтобы устраивать усобицу, - криво усмехнулся Холаг. - Ему нужны два сильных племени. Когда у них не будет вождей - он и приберет к рукам. На меня он может и не станет напускать чудовище - скорей отравит или колдовством.

-И Волки не пойдут на Аквилонию вместе с остальными - пробормотала Кварада.

-Да - кивнул Холаг - Йокотхе нет дел до того, что происходит на границе. Волки под его руководством скорей ударят в тыл Ястребам и Рысям, когда они пойдут на аквилонцев.

-А значит, он должен умереть, - произнесла полукровка. Конан хмыкнул.

-Завтра ночью шаман проводит обряд в священной роще уЖабьего ручья - сказал Холаг - там он будет вызывать свою тварь. Я знаю это, потому что сегодня праздник его Бога, Ночь Гол-Горота.

-Этот обряд не может быть быстрым, – соображала Кварада-и шаману потребуется время, чтобы вызвать отродье Гол-Горота. Если мы успеем подловить Йокотху до того как он начнет колдовать...

-Может и получится, - кивнул вождь Орлов – вряд ли шаман будет выставлять часовых. Можно будет подобраться и снять его стрелой из засады. Но вот только кто посмеет это сделать? Я не пойду в Священную Рощу и тем более не стану там убивать шамана. Гнев богов еще страшнее зубов чудовища. Да и никто из моего племени не пойдет туда, а если узнают, что это сделал я - мне конец.

-Волки тоже не пойдут - покачал головой Горла. - Значит, остается только - он замолчал, красноречиво посмотрев на Конана.

-Ага, раз я тут чужак, значит, и боятся мне нечего, так что ли? - пробурчал киммериец.- Ваши боги так же спокойно обрекают смерти чужаков, как и пиктов.

-Это верно, - ухмыльнулся Холаг - только вот тебя они уже давно приговорили к смерти. Йокотха - ученик старого Зогара Сага, Джеббал Сага он почитает не меньше, чем Гол-Голгорота. И наш шаман, знает, кто убил его наставника и знает, что ты здесь, киммериец! И он не даст тебе уйти отсюда. – Холаг посмотрел на недоверчиво покосившегося на него киммерийца и добавил, - Клянусь в этом душой Гуллы.

Конан знал, что пикты могут сколько угодно врать и хитрить, однако ложных клятв именем Бога Луны они не давали.

-Ладно, пожри вас Сет – пробурчал киммериец - убью я шамана, все равно я ваших колдунов ненавижу. Но потом – уже вы выполните мои условия!

Вожди кивнули в ответ, все еще думая, что имеют дело с предателем из Аквилонии. Надо было бы взять еще одну клятву с них, но Конан знал, что это не будет исполнено. Пикты слишком боялись своего главного бога, чтобы призывать его в свидетели так часто.Кварада бросила на него задумчивый взгляд.

-Я пойду с тобой, - сказала она- тебе может понадобится моя магия в роще.

Конан недоверчиво посмотрел на колдунью, но не мог не признать ее правоту. Кроме того, отказаться сейчас значило вызвать новые подозрения у Горлы и Холага.

Конан крался меж черных деревьев, поминутно оглядываясь по сторонам. Рядом с ним так же бесшумно скользила Кварада и ее спутник-лигуриец. Только они решились пойти за киммерийцем в священную рощу - ни один из пиктов и шагу бы не сделал сюда.

Впрочем, Конан мог их понять – сейчас ему невольно верилось, что лесные боги и впрямь тут частые гости. Деревья со странными, болезненно искривленными стволами, сплетали кроны у них над головой, толстые лианы оплетали их подобно гигантским змеям или щупальцам спрута. В своих странствиях Конану приходилось побывать в самых разных лесах, но даже он не мог опознать, к какому роду принадлежали эти деревья. Выступавшие из земли корни покрывалтолстый слой мха. В зарослях что-то шелестело, пищало, стрекотало, шипело, ухало. Время от времени впереди мелькали смутные тени, вверху тоже кружили какие-то странные создания - слишком большие для сов или летучих мышей. Кварада шептала себе под нос какие-то заклинания, делая при этом странные движения руками.

Неожиданно где-то впереди замаячил огонек и почти сразу же через ночные шорохи пробился рокот барабана. Мгновение спустя к нему добавилось и голос, мерно произносивший непонятные слова. Конан переглянулся со своими спутниками и увидел энергичный кивок Кварады. Удвоив осторожность, они стали подкрадываться к месту проведения колдовского обряда.

Подкравшись, они увидели большую прогалину, обрывающейся на берегу широкого ручья. Огромный костер полыхал между потоком и массивным каменным истуканом - первым идолом из камня, увиденного Конаном в дебрях пиктов. Собственно идолом его было трудно назвать - это скорей был огромный валун, подвергшийся поверхностной и довольно грубой обработке, придавшей каменной глыбе сходство с неким чудовищем. Однако грубые черты ужасного лика при всем своей примитивности, были преисполнены какого-то зловещего величия, производящего, куда большее впечатление, чем самые страшные из пиктских идолов. Ужасающей древностью веяло от этого изваяния, древностью превосходящее всякое разумение. Легко было представить как волосатые предки человека в свое время, возлагали перед страшным богом окровавленные сердца, вырванные из трепещущей плоти кремниевыми ножами.

-Гол-горот - шепнула где-то у него над ухом Кварада.

Бог Тьмы и сейчас не оставался без кровавой жертвы - перед идолом лежало обезглавленное тело. Голову же держал за волосы шаман в доспехах из меди и кожи, к которым крепились страусовые перья. Стоя перед костром, он пел гимн страшного бога пришедшего из тьмы сотен минувших эонов. Перед костром сидел молодой пикт в звериных шкурах, колотивший в кожаный барабан. Еще не менее двадцати пиктов вооруженных копьями и боевыми топорами, сидели полукругом вокруг идола. Видимо это были сторонники шамана в племени Волков.

-Вот Йокотха- взволнованно прошептал лигуриец Корта над ухом Конана.

-Я вижу, - сквозь зубы произнес Конан.- Ну-ка, дай мне лук. Если нам повезет, я сниму колдуна одной стрелой.

-Держи!

Конан сам не знал, что заставило его резко обернуться - то ли неожиданно громкий выкрик лигурийца, то ли уловленное краем глаза вороватое движение. Он обернулся как раз, чтобы выбить из рук Корты пучок стрел нацеленных ему в бок. Краем глаза он уловил на наконечниках зеленоватый налет - опять отрава! В ярости он вцепился обеими руками в горло лигурийца. Корта попытался разомкнуть эту стальную хватку, однако его сил было недостаточно, чтобы бороться с могучим киммерийцем. Глаза лигурийца вылезли из орбит, лицо покраснело, на висках выступили синие жилки. Слабеющими руками он цеплялся за руки киммерийца, судорожно пытаясь сделать хоть глоток воздуха.

-Паршивый пес - прорычал Конан - отправляйся в преисподнюю.

Его могучие мышцы вздулись буграми, когда он резко повернул голову предателя набок. Послышался хруст шейных позвонков и в этот самый момент Конан почувствовал резкую боль в спине. Мгновенно по его телу стало разливаться странное оцепенение, киммериец почувствовал, как немеют руки и ноги. С большим трудом он повернулся, чтобы увидеть Квараду держащую в руке несколько стрел, испачканных его кровью.

-Сука! - непослушными губами выговорил Конан.

Перед глазами его поплыли черные круги и он повалился на землю, все еще держа за шею убитого лигурийца. Словно в тумане он видел через заросли как колдунья раздвинула кусты и без всякого страха вышла к шаману Орлов. Йокотха, прекративший песнопение, перекинулся несколькими словами с колдуньей, обернулся к своим воинам и что-то сказал им каркающим голосом. Двое дикарей тут же подскочили и метнулись в заросли, где лежал Конан. Они подхватили парализованного киммерийца и, пыхтя от натуги, вытащили его на поляну, прислонив к истукану Гол-горота. Конан заскрипел зубами от бессильной злости когда над ним появились два лица, - бесстрастный старый шаман и улыбающаяся колдунья.

- Прости киммериец, - Кварада облизнулась - ты хороший любовник, но ненадежный союзник. Ранее у меня не было выбора, но когда я узнала, что у Йокотхи на тебя зуб, то поняла, что надо делать. Прошлой ночью, после встречи с вождем волков, я посылала свой дух к деревне Орлов, в хижину Йокотхи, я разговаривала с ним и убедила, что предстоящий поход будет выгоден ему. Холаг лгал - Йокотха совсем не против этого похода. Проще договариваться с одним шаманом, чем с двумя вождями, для которых старые распри важнее союза против общего врага. Мне уже и не особенно нужен проводник, мне не нужен ты, чтобы убеждать в чем-то вечно сомневающегося Горлу, да и сам Горла тоже не нужен. Его время истекло, как и время Холага - они оба умрут этой ночью. А потом умрешь и ты.

-Ты будешь умирать долго, киммериец, - оскалился в волчьей усмешке шаман, - очень долго- и все равно не умрешь. Я знаю, сколько кожи содрать с человека, чтобы он не умер. Ты сильный, очень сильный, киммериец, к тому же я знаю снадобья и заклинанья, которые будут поддерживать в тебе жизнь. Черви и муравьи будут есть тебя изнутри- но ты будешь жить. Твой скальп повиснет над алтарем Гол-горота, но ты все равно будешь еще жить. И лишь когда ты будешь висеть, поджариваемый на медленном огне, я исторгну твою душу из умирающего тела и вселю ее в тело ползучего гада или речной рыбы. Братья Ночи будут довольны тем, как я исполнил их приговор.

Шаман издевательски рассмеялся, глядя в полыхающие ненавистью глаза Конана.

-Но это будет после. А пока ты удостоишься великой чести - станешь единственным чужаком, который увидит вызывание Зверя Гол-Горота.

Шаман презрительно отвернулся от парализованного Конана и подал сигнал пикту с барабаном. Вновь зарокотал неумолчный бой и шаман начал жутковатый танец, состоящий из прыжков и ужимок. Белые перья подпрыгивали и шуршали когда колдун, то выплясывал вокруг костра, то вышагивал каким-то особым «журавлиным» шагом от идола к ручью и обратно. При этом он произносил заклинания, воздевая руки то к безобразному идолу, то к чернеющей за ручьем чаще.

Все пикты не отрывали глаз от своего шамана, Кварада усевшаяся у подножья страшного идола - тоже. О Конане все забыли, и он прилагал огромные усилия, пытаясь заставить двигаться оцепеневшие мышцы. Колдуны были так уверены в действенности отравы, что даже не сочли нужным связывать Конана - и он пытался этим воспользоваться изо всех сил пытаясь побороть действие яда. Однако пока тщетно.

Неожиданно все смолкло - и биенье барабана и заклинания шамана. Йокотха, выпрямившись как стрела, напряженно вглядывался, во что-то в ночной чаще, видное только ему. Неожиданно он откинул голову назад и из его широко распахнутого рта вырвался истошный вопль, перешедший в оглушительный визг. Конан вспомнил Зогара Сага и его призывание зверей. Кто же все-таки выйдет из этой темной чащи?

Словно ответом на его мысли где-то в лесу послышался грохот упавшего дерева. Вслед за ним второй- уже ближе. Йокотха вновь начал танцевать вокруг костра, выкрикивая заклинания. И словно в ответ из дебрей доносился грохот падающих деревьев.

Конан зарычал от бессильной злобы - мысль о том, что он ожидает приближения неведомого чудовища беспомощный как младенец была просто невыносима. Он попытался еще раз напрячь мышцы и тут же ощутил чуть заметное покалыванье во всем теле. Чувствительность возвращалась в его отравленный организм, но пока слабо.

На другом берегу ручья огромный дуб покачнулся, заваливаясь на бок и выворачивая комья земли могучими кореньями. Пикты шарахнулись в стороны, даже Кварада невольно отпрянула, когда вода ручья устремилась в неожиданно возникшую огромную воронку. Только Йокотха шагнул вперед и протянув вперед руки вновь издал истошный вопль. Ручей вмиг вышел из берегов, обваливающихся в воду целыми пластами. Откуда-то разлился омерзительный мускусный запах и, с оглушительным визгом, наружу вырвалась исполинская туша.

Нет, это был не дракон или подобное ему чудовище, которое все это время ожидал увидеть Конан. Зверь Гол-горота был еще более невообразимым созданием, словно вышедшим из кошмаров какого-то сумасшедшего бога. Громоздкое тело, покрытое жесткой черной шерстью, опиралось на жирные ляжки и голый, сплющенный с боков хвост, покрытый крупными чешуйками. Передние лапы выглядели устрашающе - широкие с длинными когтями. Хотя они не выглядели слишком острыми, одного взмаха этой лапищи хватило бы, чтобы выпустить кишки быку. Между пальцами виднелись перепонки - видно, что тварь привыкла жить не только под землей, но и в воде. Длинное рыло оканчивалось коротким изогнутым хоботом с большими ноздрями, находящимся в непрерывном движении. Маленькие глазки подслеповато щурились - видно обитающее в подземном мраке чудовище, больше привыкло полагаться на нюх, а не на зрение. Вот чудовище вздернуло кверху свой хобот и, распахнув пасть полную острых зубов, издало уже знакомый визгливый рев.

Конан на мгновение даже забыл о своем параличе, оторопело рассматривая представшее перед ним существо. Твари подобной этой не должно было существовать, ее просто не могла породить природа. Даже саблезубый тигр, даже дракон из Черных Королевств не были столь кощунственной насмешкой над законами естества. Чудовище отдаленно напоминало водяную землеройку - только увеличенную в десятки, если не сотни раз. Конан припомнил рассказы немедийских книжников о злобном нраве подобных созданий, об их необыкновенной прожорливости, заставляющей их ежедневно съедать столько, сколько весят сами, пожирать себе подобных и кидаться на животных в несколько раз больших. Те книгочеи приводили этих существ, как пример мудрости богов наделивших их столь малым ростом, дабы они не пожрали все живое на земле. Однако эта тварь нарушала все мыслимые и немыслимые законы, она просто не могла появиться на земле естественным путем. Неудивительно, что даже мрачные боги пиктов сочли это существо слишком опасным, чтобы жить на поверхности и загнали его в подземный мир пока нечистое искусство лесного колдуна вновь не вызвало на землю страшное чудовище.

Кварада придвинулась к киммерийцу и горячо зашептала ему на ухо.

-Теперь ты понял? Зверь Гол-горота одинаково хорошо передвигается и под землей и под водой. Он переплывет Черную и Громовую реку, он обрушит в воду любой форт и пожрет аквилонцев прежде чем они успеют сообразить, что происходит. А в образовавшуюся брешь на границе ворвутся воины пиктов.

Колдунья издевательски рассмеялась, при виде бессильной ненависти в глазах Конана и вновь обратила свой взор на подземного монстра. Перед ним уже выплясывал шаман Йокотха, протягивая руки то по направлению к твари, то к идолу Гол-горота, к которому и сам шаман отступал маленькими шажками. Шевеля своими ноздрями, чудовище неуверенно следовало за колдуном.

Но Конан перестал замечать это, сосредоточившись на том, чтобы вернуть контроль над своим телом. Могучий организм киммерийца, его варварская выносливость постепенно преодолевали действие парализующего яда - но как медленно это происходило! Конану пока удавалось только слегка пошевелить кончиками пальцев, да и то приходилось делать осторожней, чтобы не привлечь внимания пиктов.

Однако те уже давно отступили к краю поляны, расчищая дорогу для колдуна и ведомой им твари. Вместе с ними отошла и Кварада. Сам Йокотха полностью сосредоточился на вызванном им звере - руки шамана чертили в воздухе пассы, а губы непрерывно шептали заклинания. Тварь послушно шла за ним, мотая из стороны в сторону головой. Поравнявшись с костром чудовище оступилось, угодив задней лапой прямо в пламя. Дикий вой, полный злобы и боли огласил рощу, длинный хвост ударил по костру, разбрасывая в сторону горящие ветви, воздух озарил запах паленой шерсти.

Пикты еще дальше отступили к деревьям, будучи готовыми бежать в лес, если чудовище раздавит шамана. Однако Йокотха забормотав еще громче, протянул вперед руку и коснулся подрагивающего хобота. Исполинская землеройка успокоилась, замерев на месте и все ниже склоняя голову. Колдун бесстрашноохватила руками страшную морду, теребя пальцами шерсть, склоняясь к небольшому уху зверя и что-то шепча в него.

Вылетевшие из костра угли разлетелись в разные стороны, некоторые из них упали и на киммерийца - и тот вздрогнул от пронзившей его тело жгучей боли. Однако это его и обрадовало - теперь чувствительность возвращалось к нему еще быстрее. Киммериец мог полностью двигать одной рукой- той, на которую попала горящая ветка. Ухватив самый большой уголь, он сунул его под спину и, замер, сжав зубы. В ноздри ударил запах горелой плоти - но Конан ни звуком, ни движением не показал боли, наслаждаясь, как к нему возвращается контроль над телом.

Пикты не заметили этого, продолжая наблюдать за действиями шамана. А тот все сильнее прижимался лицом к чудовищу, все громче и громче произнося заклинания. Голос его оборвался на самой высокой ноте, когда шаман взмахнул рукой и бросил что-то в костер. Пламя ярко вспыхнуло и из него вылетело облако густого дыма, окутавшее колдуна вместе с вызванной им тварью. Костер чадил и белая пелена все больше закрывали Йокотху и зверя Гол-горота – и в этой мутной пелене очертания обоих дрожали, колыхались…сливались.

Вновь истошный визг пронесся над поляной - звериный визг, полный животной ярости и страха - и в то же время Конан почему-то понял, что его издавала человечья глотка. В ответ ему послышалось басовитое и довольное урчание.

Из-за идола у подножия которого лежал Конан, с двух сторон один за другим стали появляться пикты – уже не выказывающие особого страха перед порождением Темного бога. В руках они держали связки крепких сыромятных ремней. Они подходили к исполинской твари, вокруг которой уже постепенно рассасывался белый дым. Чудовище почти никак не реагировало на пиктов, придерживая лапой человеческую фигурку, извивающуюся под могучими когтями и издающую нечленораздельные звуки. Конан про себя замысловато выругался, - только теперь он понял всю глубину замысла колдуна Орлов. Он переносил свою душу в тело подземного чудовища и в его обличье убивал своих врагов. Хитрость и разум человека в нем, совмещались с инстинктами и навыками зверя. Он мог убивать тех, кто ему нужен, перемещаясь под землей с огромной быстротой.

Пикты осторожно извлекли извивающегося человека из-под убравшего свою лапу чудовища и принялись сноровисто связывать шамана. Один из дикарей улучшив момент, сунул в щелкающий зубами рот толстую палку с завязками на затылке, второй в это время придерживал на его голове головной убор из страусовых перьев. Закончив с этим своим делом, он подхватили своего пленника под руки и понесли его прямо к идолу, туда, где лежал Конан. Осторожно они положили шамана со звериной душой рядом с киммерийцем, и тот невольно содрогнулся, заглянув в лицо одержимого Йокотхи - с человечьего лица на него смотрели глаза обезумевшего зверя. Двое пиктов стали рядом с ним, остальные выстроились рядом с чудовищем, разворачивающимся в сторону леса. Видимо, колдун не так уж был уверен в доставшемся ему теле и собирался уходить под землю в более мягкой почве.

Под ухом Конан раздался громкий треск и злобное рычание- зверь в теле шамана перекусил зубами палку и готовился вцепиться в лицо киммерийцу. Повинуясь скорей инстинкту, чем разуму он вскочил на ноги, одновременно выкручивая из рук ближайшего пикта метательный топор. Ошеломленный таким поведением беспомощного, как он считал, пленника пикт почти не сопротивлялся, когда топор раскроил ему череп. Второй пикт поднял копье, но Конан, перерубив древко, вогнал топор в грудь дикаря.

Со стороны поляны послышались истошные крики и Конан, обернувшись, увидел как в его сторону бегут все пикты с занесенными копьями. За ними с глухим ревом мчалось чудовище. Колдовское чутье, видимо, возместило шаману близорукость одержимого им зверя, подсказав, что случилось. Конан понял, что жить ему осталось какие-то мгновения. Мысль быстрая, как удар молнии пронзила его разум, когда он обрушил свой топор на извивающееся и клацающее зубами тело шамана Йокотхи.

Пикты замерли от ужаса, глядя на обнаженного гиганта с окровавленным топором и на катящуюся по траве голову шамана. Чудовище тоже замерло на месте, а затем, издав оглушительный вопль, принялось метаться из стороны в сторону, давя и разбрасывая всех, кто попадался на пути. Оказавшиеся рядом пикты были растерзаны огромными лапами, забиты огромным хвостом, просто задавлены исполинской тушей. Остальные в панике принялись бежать - среди исчезавших за деревьями дикарей Конан приметил и Квараду. Чудовище же продолжало метаться по поляне, тряся безобразной башкой, обхватив ее огромными лапами, словно пытаясь выцарапать что-то из собственной головы. Конан сообразил, что произошло - лишенная телесной оболочки душа зверя устремилась наружу и ворвалась в собственное тело, притянутое телесной силой чудовища. В него устремился дух монстра, словно в подземной норе, надеясь укрыться от всего, что выпало сегодня на его долю. Однако шаман, неожиданно утративший человеческое воплощение отчаянно боролся за единственное оставшееся у него тело.

Впрочем, кто бы из них не победил, Конану это не сулило ничего хорошего. Он пошарил глазами по земле и увидел одно из копий, брошенных пиктами. Киммериец подхватил его и тут увидел, как чудовище на мгновение остановилось и развернулось к нему. Без сомнения обе души пребывающие в этом теле - человечья и звериная - знали, кто виновен в их бедственном положении. Ненависть человека и ярость зверя слились воедино в слепом, нерассуждающем желании убийства. С оглушительным визгом тварь кинулась вперед, распахнув пасть. В нее Конан и метнул свое копье, одновременно откатываясь в сторону. Земля под ним содрогнулась, когда обезумевшее от ненависти и боли чудовище, врезалось в каменного идола, еще глубже насаживаясь на копье. Одновременно мощный хвост хлестнул по телу киммерийца, отбрасывая его к кустам.

С трудом поднявшись - действовали не только полученные ушибы, но и не искорененное до конца действие яда, Конан посмотрел на издыхающую тварь. Еще дрожали огромные лапы и бился по сторонам длинный хвост, но это была уже агония. Конан мрачно подумал о том, куда теперь попадет душа шамана и от души пожелал, чтобы рядом с ним оказался и дух плененного им зверя.

Однако пора было выбираться. Конан собрал лежащее оружие пиктов и, прихрамывая, покинул поляну. Путь назад был долгим - когда Конан выходил на опушку священной рощи, на небе уже занималась заря.

А самого Конана уже ждали - двадцать пиктов в волчьих шкурах стояли напротив него. Все они были вооружены копьями, топорами и луками, двое юнцов раскручивали над головой пращу. Впереди стоял вождь Горла, в боевой раскраске.

-Киммериец, - улыбнулся пикт - ты жив!

-Мерзкой твари будет недостаточно для того, чтобы прикончить одного киммерийца - прохрипел Конан.- Я жив. А чудовище - нет. И шаман вызвавший его - тоже.

-Очень хорошо – еще шире улыбнулся Горла.- Ты понимаешь, что это значит?

-Что? - настороженно спросил Конан.

-Что ты больше не нужен, - Горла кивнул молодым пиктам с пращой и в Конана с обоих сторон полетели метательные снаряды. От одного он, несмотря на всю свою слабость и измотанность сумел увернуться, но второй ударил прямо в голову.

Горла шагнул вперед и встал над бессознательным телом киммерийца.

-По крайней мере, свободным - уточнил он.

Все еще находящегося в бессознательном состоянии Конана отнесли в деревню Волков, в ту же хижину, где он находился раньше. Когда киммериец пришел в себя, то увидел, что лежит на полу хижины связанный по рукам и ногам, а его охраняет не менее восьми пиктов. С него сорвали одежду, повязав вместо нее лишь рваную тряпку. На проклятия и ругательства стражники даже и не думали реагировать, так что Конан решил поберечь силы. К вечеру в хижину пришел Горла и приказал развязать пленнику ноги и вывести его наружу. Киммерийца провели меж пиктских хижин, вывели через ворота за частокол и повели по уже знакомым Конану лесным тропкам. С двух сторон варвара конвоировали не менее десяти пиктов.

-Горла - негромко произнес Конан в спину вождю.

-Чего тебе киммериец? - не оборачиваясь, произнес пикт.

-Ты лжец Горла - произнес киммериец.- А я глупец - вздумал доверять пикту.

-Ты киммериец, ты враг, – пренебрежительно произнес вождь пиктов.- Слово, данное тебе, ничего стоит. Да я ничем и не клялся. К тому же тебя привела эта ведьма полукровка, что строила против нас козни вместе с Йокотхой.

-Она мертва? - с надеждой спросил Конан.

-Нет, ведьме удалось сбежать. А вот ее слугам-Ястребам - нет. От них мы узнали о планах Кварады и ее сговоре с Йокотхой. Хвала Богам леса, отведшим эту беду от племени.

-Если бы не я, у нее все получилось - заметил Конан. Пикт пожал плечами. Впрочем, Конан уже понял, что благодарности от вождя он не дождется. Слабым утешением было понимание того, что аквилонский сообщник Кварады, кто бы он не был, останется с носом. С враждебными Волками в тылу Ястребы и другие племена не пойдут в набег. Ну, если только не найдется еще один колдун, достаточно авторитетный, чтобы попытаться еще раз примирить враждующих пиктов.

-Куда ты меня ведешь? - сменил тему киммериец.

-Холаг хочет заполучить тебя, - был ответ.- В обмен он готов освободить младшего вождя Волков, которого Орлы держат в плену уже полторы луны.

-Зачем я нужен вождю Орлов? - спросил Конан. Горла вновь пожал плечами.

Они остановились на берегу того же ручья, где в прошлый раз происходила встреча вождей в присутствии Кварады и Конана. Горла вновь издал совиное уханье и дождавшись ответа, приказал ввести Конана в холодную воду ручья. Не меньше пяти пиктов держали связанного киммерийца, не давая ему двигаться.

Вскоре листья папоротников зашуршали и из них появился Холаг, в сопровождении не менее десятка татуированных воинов с орлиными перьями в волосах. Последним показался связанный воин с ожерельем из волчьих зубов на шее. Его сопровождали еще трое пиктов-Орлов. Обменявшись парой слов с Горлой, Холга отдал короткий приказ – и вождю Волков развязали руки. Потирая затекшие запястья, он присоединился к своему племени. В этот же момент Конана толкнули через ручей, прямо в руки Орлов.

Пикты тут же обступили Конана, волоча его через заросли зашедшим впереди Холагом. Оба вождя пиктов вместе со всеми их спутниками явно старались как можно быстрее подальше отойти друг от друга. Вскоре группа пиктов с их пленником вышла из зарослей папоротников в лес.

-Зачем я нужен тебе, Холаг?- негромко спросил Конан.

- Что может хотеть вождь Орлов от пленника-киммерийца? - произнес Холаг.

-Пиктский ублюдок! – рванулся в своих путах Конан - надо было дать шаману скормить тебя своему кроту-переростку!

-Ты же сам понимаешь, что ненадолго пережил бы меня, - гортанно рассмеялся пиктский вождь.- А я как вождь, не могу оставить неотомщенным шамана Орлов, убитого чужеземцем да еще и в священной роще. Великая честь будет дарована тебе- ты сгоришь на костре во время поминовения шамана Йокотхи.

Конан подавил рвущееся наружу ругательство- все равно это было бы бесполезно. Он клял себя последними словами, за то, что позволил себе угодить в эту ловушку, хотя никак не мог понять, где совершил прокол. Он отрешился от окружающих его дикарей и со стороны могло показаться, что он смирился со своей судьбой. На самом деле он лихорадочно размышлял над планами побега.

Они шли долго - только к исходу следующего дня процессия пиктов оказалась у частокола ограждавшего небольшую деревню. Как понял Конан из разговоров своих врагов, поминальный обряд будет свершаться не в главной деревне Волков, а в родовом гнезде шамана Йокотхе - деревне Куменхи. Она находилась на самом западе территории подвластной племени.

Ворота распахнулись, и пикты вместе со своим пленником вошли в деревню. У входа их встретила толпа рыдающих женщин, при виде пленника разразившихся градом ругательств. Каждая из них старалась посильнее ударить, уколоть киммерийца, плюнуть в него и жутковато было видеть такое излияние чувств у этого молчаливого, угрюмого народа. Впрочем, в лицах пиктских женщин не было видно настоящей скорби, весь их гнев и горе выглядели наигранными. Конан понял, что все это было лишь игрой, обычным ритуалом перед погребением столь важной персоны как покойный шаман.

Куменхи мало чем отличалась от деревни Волков - разве что гораздо меньше. Но и здесь была небольшая площадка в центре деревни, где стояли идолы. Конана швырнули в одну из хижин рядом, поставив охранять одного пикта - видимо понадеявшись на крепость пут. На площади же перед идолами пиктские женщины начали заунывные песнопения, выплясывал с бубном некий худощавый человек в жуткой маске и перьях- преемник умершего Йокотхи. После началась разнузданная оргия - Конануже знал, что она будет длиться два дня и кульминацией станет его сожжение. Пьяные пикты заливали в себя пиво и привозное вино, напропалую хвастались своими подвигами, дрались между собой. Шаман резал кур и собак перед идолами, окропляя их кровью, порой даже брызжа ею в присутствующих. Где-то в глубине деревни дожидались своего часа и пленники, которых принесут в жертву.

Стороживший Конана пикт все чаще выказывал беспокойство то, подходя к дверному проему и наблюдая за своими веселящимися соплеменниками, то вновь бросая взгляд на пленника. Но тот лежал смирно и дикарь, не в силах устоять перед искушением выскочил наружу. Он отсутствовал недолго - но за это время Конан успел перекатиться в дальний угол хижины, кончиками пальцев ухватить сразу примеченный небольшой осколок какой-то глиняной посуды и тут же откатится обратно. Сделал он это вовремя- едва кимериец занял свое место, как внутрь хижины опять ввалился пикт. Конан лежал все так же тихо, но его пальцы крепко зажав спасительный черепок, старательно пилили неподатливые путы. Делать все приходилось наощупь, так что запястья Конана очень скоро оказались скользкими от крови. Стороживший его пикт тем временем еще несколько раз выходил наружу, последний раз вернувшись уже изрядно пахнущий пивом. Покачиваясь, он сел у стены и стал клевать носом.

Конан с облегчением ощутил, как веревки на его руках ослабли, а затем и вовсе соскользнули с его запястий. Он принялся перерезать путы на ногах и уже почти освободился, когда пикт вдруг проснулся, словно почуяв опасность. Тяжело моргая, словно пытаясь понять, не чудится ли ему спьяну, он все-таки раскрыл рот, чтобы закричать, но Конан, стрелой метнувшийся к нему, не дал этого сделать. Одна его рука зажала рот пикта, вторая сорвала с его пояса нож и вонзила прямо в сердце.

Конан подхватил обмякшее тело и осторожно опустил его на пол. Прислушался к пьяным воплям, раздававшимся снаружи - нет, ничего не указывало, что кто-то идет сюда. Конан подошел к задней стенке хижине и проверил ее на прочность - да тут можно прорубить проход и бежать. Но перед этим он не мог не вернуть хотя бы часть своего долга лесным дикарям. Хищная улыбка появилась на лице киммерийца, когда он поднял с пола копье убитого пикта.

Холаг упивался празднеством еще больше, чем все остальные пикты. Но вот он поднял чашу с аргосским вином, призывая всех к тишине. Чаша была сделана из черепа Грода, одного из вождей племени Птицы-Носорога. Холаг убил его в поединке один на один, совершив один из тех подвигов, за которые его и выбрали военным вождем. И сейчас он снова чувствовал себя победителем - он избавился от самого сильного соперника в племени, а сейчас убьет одного из самых заклятых врагов своего народа, отведя от себя гнев богов. Вождь уже раскрыл рот, чтобы сказать очередную здравницу в честь покойного шамана, но внезапно покачнулся, выронив чашу. Неверящим взглядом он уставился на торчащий из его груди каменный наконечник. Он еще пытался что-то сказать, но вместо слов из его рта выплеснулась кровь и под крики ужаса пиктов, он ничком повалился прямо в костер. Из его спины торчало копье.

Могучим прыжком Конан перемахнул частокол и приземлился на мягкую землю. Мгновение понадобилось его глазам, чтобы привыкнуть к темноте, после чего он устремился в чащу. Крики за его спиной говорили ему, что пикты уже обнаружили, пустую хижину с трупом на полу и поняли, кто убил их вождя. Лицо киммерийца озарилось мрачным удовлетворением- жаль, что так же ему не удалось расправится с вождем Волков и ведьмой-полукровкой. Но мысли о мести пришлось оставить до лучших времен - сейчас он был по-прежнему в сердце Дебрей, одетый лишь в набедренную повязку, вооруженный одним лишь кинжалом, с ордой пиктов которая вот-вот кинется по его следу. Конан еще раз хищно ухмыльнулся и нырнул в ночную чащу.

Семя демона

Рев труб и цокот множества копыт на рассвете разбудил жителей Хоршемиша. Горожане, богатые и бедные, знатные и простолюдины, с одинаковым жадным любопытством смотрели, как в столицу Кофа въезжает величественная процессия. Герольды оповещали о королевском въезде, специально нанятые слуги метали лепестки роз под ноги белому жеребцу, на котором ехал обрюзгший, но все еще сильный мужчина, со смуглым лицом и жидкой черной бородкой. Плешивую голову украшала роскошная золотая корона, усыпанная драгоценными камнями, так же, как и бархатные одеяния. Но, несмотря на всю эту роскошь, всадник все равно терялся на фоне великана в черной броне, ехавшего рядом. Суровое лицо, покрытое шрамами, резко отличало его от улыбающегося короля Кофа, как и простое воинское облачение, лишенное драгоценной мишуры. Голубые глаза мрачно смотрели на шумную толпу. Конан, король Аквилонии, еще не забыл, как такие же зеваки, смотрели на иной кортеж, ввозивший его в город – скованного по рукам и ногам, плененного королем Кофа Страбонусом, королем Офира Амальрусом и колдуном Тзота-Ланти, истинным владыкой Кофа. То и дело взгляд Конана поднимался к нависшей над городом горе, увенчанной крепостью из красного камня – Алой Цитадели, бывшей резиденции Тзота-Ланти.

С тех пор минуло два года. Давно были мертвы оба короля и колдун, а сам Конан вновь сел на трон Аквилонии. Коф же, оставленный Страбонусом без наследника, погрузился в пучину междоусобных войн, пока враждующие бароны выясняли, кто из них более достоин носить корону. Один из них, Морантес, барон, восставший против Страбонуса, еще при жизни последнего, воззвал за помощью к соседу, и Конан, по некоторому размышлению, решил помочь ему занять престол. Великан-киммериец явился во главе сорокатысячного войска, менее чем за год разбил соперников Морантеса и лично короновал барона на залитом кровью поле. И сейчас в город въезжали не только смуглые кофийские рыцари и шемитские лучники – славу от победы с ними делили черноглазые рыцари из Пуантена, светловолосые пикинеры из Гандерланда, лучники-боссонцы. Страусиные перья плюмажей покачивались над аквилонским рыцарством, а еще выше гордо реял стяг с золотым львом Авкилонии.

Чуть позади Конана ехала светловолосая женщина, в мужской одежде. Серые глаза с любопытством рассматривали красоты города, прозванного Жемчужиной Юга: мраморные колонны храмов и золотые минареты дворцов, шумные базары и роскошные сады, с ломящимися от плодов фруктовыми деревьями. Но с особым интересом, смешанным с боязнью, она поглядывала на Алую Цитадель.

Меж тем, дорога свернула направо, выходя к занимавшему целый квартал королевскому дворцу, утопавшему в зелени и окруженному облачками серебристой пыли, создаваемому непрерывно бившими фонтанами. Вновь протрубили герольды, им в ответ раздались фанфары со стороны дворца, встречавшего короля и его царственного гостя.

Кортеж уже въезжал в ворота, когда к великану-киммерийцу подошел невзрачный человек в сером одеянии, невесть как преодолевший кольцо охраны. Побагровев от злости, король Морантес велел зарубить наглеца, но Конан жестом остановил его. Молодой человек не выглядел угрожающе, а во всей его манере было видно нечто, вызвавшее интерес короля. Нежданный визитер поклонился обоим монархам и, не разгибая спины, протянул Конану небольшой сверток. Конан развернул его и бегло просмотрел затейливые кофийские письмена. Затем, не меняя выражения лица, он протянул сверток обратно и оглянулся через плечо, словно высматривая кого-то.

- Троцеро! - рявкнул он.

- Да, ваше величество? - темноглазый граф, в доспехах, украшенных изображением леопарда, подъехал к нему.

- Сегодня ты будешь представлять Аквилонию на королевском пиру, - небрежно бросил король, - прошу меня извинить, ваше величество, - обратился он к надувшемуся от обиды Морантесу, - сегодня у меня иная встреча.

- Могу я поинтересоваться, - капризно протянул король, - встреча с кем для вас важнее, чем пир с владыкой Кофа?

- С тем, кто действительно правит этим королевством, - сухо сказал Конан, отбрасывая притворную учтивость, - маг Пелиас, нынешний хозяин Алой Цитадели, приглашает меня разделить с ним чашу вина. Думаю, эта встреча много больше даст для взаимопонимания между Кофом и Аквилонией, чем сегодняшняя пьянка.

- Ваше Величество, - оттеснив заметно оробевшего Морантеса, Троцеро выехал вперед, - я должен быть рядом с вами.

-Ты должен быть там, где велел твой король! - рявкнул Конан и добавил уже мягче, - не волнуйся, мне ничего не угрожает. Пелиас мне кое-чем обязан и, хотя о нем ходят разные слухи, я не слышал, чтобы кто-то называл его неблагодарным. Вела, поедешь со мной!

Троцеро неохотно посторонился, пропуская короля, направившего своего коня к Алой Цитадели. Вслед за ним двинулась и любимая наложница Конана, гандерка Вела. Уроженка самой северной провинции Аквилонии, она прекрасно ездила верхом, неплохо обращалась с ножом и луком, чем и заслужила особое расположение киммерийца, часто сопровождая его в поездках.

***

Небольшой зал был полон крикливой роскоши: бархатные алые портьеры покрывали стены, отделанные слоновой костью, гагатом и яшмой. Двери, инкрустированные золотом и серебром, украшали резные изображения рогатых демонов, переплетавшихся в сладострастных объятьях с соблазнительными дьяволицами. Вместо глаз у этих порождений пекла блестели черные опалы и зеленые изумруды, а вместо сосков на пышных грудях красовались алые рубины. Воздух наполнял дым редчайших благовоний, тлевших на углях нескольких жаровен. Тут же стоял и столик из черного дерева, уставленный золотыми блюдами с всевозможными яствами, кувшинами с вином и бокалами из чистого хрусталя.

Хозяин всего этого великолепия вальяжно развалился на устланном подушками диване – высокий, изящный мужчина, облаченный в шелковые одеяния, с тонкими кистями рук и темными, загадочно мерцавшими глазами. С двух сторон к нему прильнули две полуобнаженные девушки – одна смуглая, с черными, как ночь волосами, вторая – пышная голубоглазая блондинка.

Пелиас походя представил их – блондинка, по имени Ливия была родом из Офира, а смуглянка Лаодика – из Заморы. Скудные одеяния не столько скрывали, сколько подчеркивали округлые груди и стройные ноги прелестниц. Обе девушки игриво посматривали на киммерийца, восседавшего на диване напротив, явно забавляясь недовольным взглядом Велы. Сам Конан, посмеиваясь про себя, потягивал вино, ведя неспешную беседу с одним из величайших магов Хайбории – Пелиасом Кофийским.

- Если пожелаешь, одна из девушек разделит с вами ложе, - предложил колдун, - блондинка у тебя уже есть, но как насчет Лаодики? Она воспитывалась в храме Деркето в Заморе и была любимой наложницей в гареме Страбонуса. Она хорошо знает, как доставлять удовольствие и мужчинам, и женщинам.

Конан окинул взглядом девушку. Сказать по правде, если бы не Вела, он предпочел бы Ливию – та была моложе и куда милее заморанки. Но и смуглая красавица производила впечатление – блестящие, словно смазанные маслом, черные волосы, огромные темные глаза, обведенные сурьмой; алые губы, словно созданные, чтобы дарить удовольствие мужчине. Пышное тело могло удовлетворить самого взыскательного ценителя женской красоты. Киммериец посмотрел на Велу, чьи прекрасные глаза разве что молний не метали, и подмигнул гандерке.

- Думаю, нам не нужна компания этой ночью, - сказал он, - пусть побережет пыл для тебя.

- Как пожелаешь, - колдун пожал плечами.

Ливия разочарованно вздохнула, зато на лице Лаодики отразилось явное облегчение. Словно большая кошка она потерлась о руку мага и тот, потрепав наложницу по волосам, отломил кусочек туранского щербета и поднес к губам заморанки. Та ухватила сладость, но проглотить не успела – вторая наложница, перегнувшись через колени Пелиаса, выхватила губами лакомство изо рта заморанки. Спустя миг обе красавицы уже сливались в сладострастном поцелуе, бросая томные взгляды на залившуюся краской Велу.

- Говорят, Морантес тоже ест у тебя из рук? - Пелиас наполнил вином оба кубка и протянул один из них киммерийцу.

- А что ему остается? – буркнул Конан, залпом опрокидывая свой кубок, - Своим троном этот прохвост обязан мне. Или ты против?

- О нет, - Пелиас небрежно отмахнулся, - союз Кофа и Аквилонии меня вполне устраивает. Сам я не стремлюсь вникать в дела государства – лишь бы король не мешал мне наслаждаться всеми теми благами, что может предоставить богатство и знание тайных наук.

- Морантес был бы последним дураком, если бы стал мешать тебе жить в свое удовольствие, - усмехнулся Конан, - а он все же не дурак. Да и я тоже.

- Я знаю, - кивнул Пелиас, снова наполняя кубки, - я был уверен, что у нас не возникнет разногласий. Надеюсь, ты не станешь возражать и против того, чтобы он сделал пожертвование в храм Иштар, верховным жрецом которой я являюсь?

- С чего бы мне возражать, - пожал плечами Конан, - а большое пожертвование?

- Полмиллиона лунов золотом, - небрежно произнес Пелиас.

Конан задержал у губ кубок.

- Королевская сумма, - сказал он, - именно столько Морантес должен выплатить в аквилонскую казну в обмен на помощь. Найдется ли у него миллион для нас обоих?

- Король должен демонстрировать благочестие, - медовым голосом произнес Пелиас, - народ любит нашу Богиню, и я забочусь о том, чтобы храм не знал нужды.

Конан был уверен, что все пожертвование Пелиас положит себе в карман. Ему была омерзительна роль базарного торгаша, но и отступиться он не мог – этого не позволяла ни его собственная гордость, ни государственные интересы Аквилонии. Собственное войско не поймет его, если они вернутся домой ни с чем.

- И что ты предлагаешь? – небрежно спросил киммериец.

- Кому-то из нас придется обождать со своей долей, - улыбнулся маг.

Вела бросила беспокойный взгляд на разом помрачневшего Конана. Что же до обеих наложниц, то они, почувствовав неладное, сидели по краям дивана, тихо как мышки.

- Ты не бедствуешь, - сказал киммериец, обводя рукой роскошное убранство зала.

- А ты король, - парировал Пелиас, - причем корону ты сохранил благодаря мне, помнишь?

- Отлично помню, - кивнул Конан, - как и то, при каких обстоятельствах мы познакомились. Ты висел, оплетенный щупальцами адской лианы, которая выпила из тебя все соки, не хуже, чем из сушеной трески. Не вспомнишь, заодно, кто тебя избавил от пыток Тзота-Ланти?

- У меня хорошая память, мой друг, - маг улыбнулся, - кстати, раз уж ты решил поминать старое – позволь мне кое-что показать вам.

С этими словами он поднялся с дивана и отодвинул одну из бархатных портьер. За нею обнаружилась массивная бронзовая дверь. Пелиас достал связку ключей и, открыв дверь, жестом пригласил гостей следовать за ним.

За дверью открылся узкий проход, отделанный черным мрамором. В полу виднелись ступени, уводящие куда-то вниз. В коридоре было темно как в могиле, но Пелиас произнес несколько слов на незнакомом языке и под потолком вспыхнул шар серебристого пламени, похожий на маленькую Луну.

- Прошу, - сказал Пелиас и, не дожидаясь ответа, принялся спускаться вниз. Конан, пожав плечами, двинулся за ним. Рядом с ним шла Вела, а замыкали небольшую процессию наложницы, тихо перешептывающиеся между собой.

- Это напоминает коридор, которым рабы несли меня в подземелья Тзота-Ланти, - заметил Конан, - кстати, что ты сделал с его тварями?

- Повелеваю ими, как и прежний хозяин, - усмехнулся колдун.

- Каким образом?

- Увидишь.

Король промолчал, но его рука непроизвольно легла на рукоять меча. Сколь бы силен не был Пелиас, вряд ли он успеет соорудить заклятие от трех футов заточенной стали. Но врожденный кодекс чести взял верх над осторожностью – Конан не мог ударить в спину хозяина дома, где он был гостем. Пусть Пелиас больше не считал себя обязанным Конану, однако, явной враждебности он не высказывал. Поэтому король продолжал идти вперед, только что удвоив бдительность.

Коридор кончился перед дверью, над которой устрашающе скалился голый череп. Пелиас, подобрав ключ из связки, сделал пригласительный жест, впуская гостей. Серебристый шарик над их головами взлетел к потолку и взорвался, разлетевшись на несколько небольших огней. Они упали в бронзовые чаши, подвешенные к потолку на длинных цепях. Спустя миг в них уже плясало серебристое пламя, освещая все вокруг.

Конан, уже догадываясь, куда привел их Пелиас, настороженно озирал небольшую комнату. В центре ее стоял круглый стол из черного камня, по краям которого золотом блестели астрологические символы. Тут же лежала и раскрытая книга в переплете из кожи некоей огромной рептилии. Ее страницы покрывали знаки незнакомого письма – неприятного вида закорючки сцеплялись друг с другом, словно множество пауков или иных многононогих тварей. А в самом центре стола…

- Кром и демоны! – выругался Конан.

Позади него вскрикнула одна из наложниц, а Вела судорожно вцепилась в рукав короля.

Перед ними стоял большой хрустальный сосуд, до краев наполненный некоей прозрачной жидкостью. А в ней плавала отрубленная голова с жидкой черной бородкой. Голова эта была живая: яростно сверкали черные глаза, тонкие губы кривились, словно извергая невидимые проклятья.

-Узнаешь, Конан? - насмешливо протянул Пелиас.

- Кром, - повторил ошеломленный Конан, - это же Тзота-Ланти.

- Именно так, - произнес Пелиас, наслаждаясь смятением своего гостя, - ты помнишь, как Тзота хвастался, что раз он полудемон, то и умереть не может, продолжив жить, даже рассеченный надвое. Ты отрубил ему голову, а я забрал ее и поместил в этот сосуд, предварительно скормив тело Тзоты чудищам из его подземелий. Однако его дух по-прежнему обитает в этой голове и он же, повинуясь мне, дает возможность пользоваться знаниями Тзоты для моих целей.

Маг еще раз посмотрел на лица всех четырех и расхохотался, наслаждаясь их оторопелым видом.

Пелиас продолжал играть роль гостеприимного хозяина – когда они вернулись из колдовских покоев, маг представил Конану и его спутнице роскошную опочивальню, с золотистым сводом и посеребренным полом. Стены из ляпис-лазури контрастировали с черным гранитом изящных колонн, меж которых раскинулось обширное ложе, убранное шелковыми покрывалами. Рядом с кроватью стоял столик из слоновой кости, где стояли графин с вином и золотое блюдо с засахаренными фруктами. Однако Конан не обманывался этим радушием, прекрасно понимая, что в колдовской келье Пелиас демонстрировал ему свое возросшее могущество, чтобы принудить киммерийца отказаться от золота Морантеса.

- Если колдун думает, что напугал меня этим куском дохлятины, значит, он все еще плохо знает Конана из Киммерии, - раздраженно говорил король Веле. - Это золото оплачено аквилонской кровью, пролитой, чтобы усадить на трон здешнего королька.

-Может, уедем? – предложила Вела, - если нам тут не рады.

-Уедем, но позже, - пробормотал Конан, - а то он и впрямь решит, что мы испугались. Не думаю, что Пелиас решится на какую-нибудь пакость – даже если он и считает, что ничем мне больше не обязан, он понимает, что сделают сорок тысяч аквилонских рыцарей в Хоршемише, когда узнают, что с их королем что-то случилось. А если он захочет взять меня в заложники, - Конан мрачно усмехнулся, - пусть попробует.

- Но, - Вела хотела еще что-то сказать, но Конан уже сгреб ее в охапку, и впившись губами в ее губы, повалил на кровать, срывая одежду. Скоро возражения наложницы сменились громкими стонами и оба любовника забыли о Пелиасе.

Вела не сразу поняла, что ее разбудило – просто внезапно она проснулась, как от толчка, лежа на кровати с открытыми глазами. Рядом с ней храпел Конан и его могучая рука даже во сне обнимала девушку за плечи. Это немного успокоило девушку и она, закрыв глаза, попыталась снова уснуть.

И тут услышала.

Плач. Откуда-то из-за дверей раздавались негромкий, но столь жалобный женский плач, что Вела почувствовала как ее сердце разрывается от внезапно нахлынувшей жалости. Выпрямившись, она осторожно потрясла за плечо Конана.

- Что? – вскинулся киммериец.

- Тихо, - шепнула ему девушка, - послушай.

Конан замер – теперь и он услышал жалобные рыдания. В тот же миг он изменился в лице – и кубарем скатился с кровати, на ходу одеваясь.

- Что такое? – встревожено спросила Вела, но в этот момент из-за дверей послышался крик ужаса. Кричала женщина – и тут же по Цитадели разнесся чей-то глумливый хохот.

Одевшись и нацепив на пояс меч, Конан покинул комнату, настороженный, словно вышедший на охоту зверь. За его спиной испуганно оглядывалась по сторонам вооруженная гандерским кинжалом Вела.

Источник воплей обнаружился довольно скоро – рядом с комнатой Пелиаса, прямо в открытых дверях, лежала Ливия. Лицо ее не пострадало – и даже сейчас оно еще оставалось прекрасным. Зато тело… Вела невольно отвернулась, подавляя рвотные порывы. По лицу Конана прокатились желваки, пока он рассматривал туловище девушки, покрытое язвами, напоминавшими ожоги от кислоты, на удивление круглой формы. Часть тела покрывало множество порезов, еще сочившихся кровью. Истерзанный труп, также, как и пол вокруг него, покрывали лужицы дурно пахнущей слизи.

Пока Конан и Вела рассматривали тело умершей страшной смертью наложницы, снизу послышались душераздирающие всхлипы, внезапно перешедшие в похотливый хохот. И тут же раздался крик мучительной боли, в котором киммериец уловил знакомые нотки.

- Стой здесь! - бросил он Веле.

- Нет, я…

- Стой здесь, тебе говорят! - рявкнул он оторопевшей девушке, после чего, ухватив меч поудобнее, принялся спускаться на нижние ярусы. Искать было не сложно – на ступеньках оставался кровавый след, позволявший без труда проследить путь неведомого убийцы. Вскоре Конан оказался перед залой, где они пировали вечером. Повсюду виднелись кровавые потеки, смешанные с разлитым из кувшинов вином и все той же слизью. Дверь в потайной коридор была распахнута настежь – и кровавый след вел в нее. Без колебаний Конан шагнул внутрь.

Снизу брезжил слабый синевато-зеленый свет, позволявший королю видеть в окружающей тьме. Свет становился ярче с каждым шагом, а вскоре снизу раздались и чьи-то голоса.

- Все-таки пьянство тебя сгубило, Пелиас Кофийский, - женский голос буквально сочился ядом, - иначе ты не попался бы дважды на один и тот же трюк. Тзота рассказывал, как поймал тебя, упившегося вином – и сейчас ты вновь оказался в плену, потому что перебрал лишнего. Но даже не надейся, что я повторю ошибку брата…

Осторожно Конан заглянул внутрь, уже догадываясь, что он увидит. В бронзовых чашах по углам комнаты горело сине-зеленое пламя. На колдовском столе, связанный по рукам и ногам, лежал Пелиас – абсолютно голый, с кляпом из собственного же одеяния во рту. Тело его покрывали многочисленные порезы, стекавшая из них кровь заполняла магические знаки. Над головой плененного чародея, стояла чаша с головой Тзоты, ухмылявшегося в злобной гримасе. А перед столом расхаживала Лаодика – тоже не обремененная одеждой, выставляя напоказ свои соблазнительные формы. Стоя спиной к Конану, она с упоением рассказывала Пелиасу, что его ждет.

- Ты знал эту историю, верно? - она злобно рассмеялась, - о шлюхе из Шадизара, что уснула на холме Дагота, а проснулась в объятьях черного демона? Но она была не простой блудницей, а священной танцовщицей Бога-Паука из Йезуда. И на холме она оказалась не случайно – явившийся во сне бог повелел ей прийти в священное место. В руинах заброшенного храма она зачала детей Дагота, Демона Глубин, - и родила двойню. Одним из близнецов был Тзота-Ланти. Та танцовщица – моя мать! Тзота-Ланти, став подлинным хозяином Кофа, устроил меня в гарем Страбонуса, чтобы иметь лишние глаза и уши возле трона. Пьяный дурак: в день, когда ты решил взять лучшую королевскую наложницу, ты подписал себе смертный приговор.

Конан не стал слушать дальше – все, что нужно уже и так сказано.

- Отойди от него! – прорычал он, шагая вперед.

Мысль о том, чтобы поднять оружие против женщины была ему отвратительна, однако сейчас он не видел иного выхода. И все же король не мог пересилить себя настолько, чтобы вонзить меч в спину заморанке.

Лаодика резко обернулась, на губах ее змеилась порочная улыбка. Теперь Конан видел, что она много старше, чем показалось сперва, хотя и не выглядела ровесницей Тзоты. Глаза ее полыхнули ненавистью при виде киммерийца.

- Ты убил моего брата и хочешь убить меня, король Аквилонии? - прошипела она, - но ты не учел кое-чего важного. У моей матери было ТРОЕ детей – причем я родилась намного позже, уже от обычного человека, жреца Бога-Паука. Тзота – мой единоутробный брат, но его сестра-близнец…она куда больше походила на отца!

Одинаково, как в зеркале, отразилась злобная гримаса на лице Лаодики и Тзоты, сделав их родство еще более заметным. За спиной Конана раздался глумливый смех, и в тот же миг что-то скользкое, холодное и в то же время обжигающее обвилось вокруг его тела. Чуть не вывернув шею, Конан обернулся и увидел ночной кошмар из прошлого – слизистую тварь с короткими щупальцами. Колыхавшееся бесформенное тело венчала уродливая голова, похожая на жабью. Это чудовище король уже видел в подземельях Алой Цитадели, когда его пленил Тзота-Ланти. Вновь приоткрылись багрово-алые губы и с них сорвались хорошо знакомые королю жалобные рыдания, перешедшие в похотливый смех. Напрягая все мышцы, так, что вздувшиеся вены, казалось, вот-вот лопнут, Конан высвободил из скользких объятий руку с мечом и, вложив все силы в один могучий удар, обрушил лезвие на тело твари. Сталь без труда прошла сквозь колышущийся студень и распавшиеся половины тут же срослись снова. Скользкие щупальца вновь оплели руку Конана, лишив его возможности двигаться.

- Первую ошибку Пелиас совершил, когда не убил до конца Тзоту, - губы Лаодики искривились в злобной усмешке, - а вторую сегодня, когда похвастался перед тобой своей тайной. Несколько месяцев я терпела его пьяные ласки, чтобы узнать судьбу Тзоты – и вот, наконец, я знаю наверняка! С помощью брата я свершу обряд, что перенесет душу Пелиаса в голову Тзоты, а душу самого Тзоты – в тело Пелиаса. Тзота воскреснет в новом теле, тогда как его старая голова отправиться в пасть чудовищам – и пусть Пелиас перед смертью прочувствует то, на что обрек моего брата. Впрочем, ты этого уже не увидишь – сестра насытится твоей плотью!

Она дико расхохоталась и в этот миг, что-то, свистнув в воздухе, вонзилось в ее тело. Выражение злобного торжества на лице жрицы сменилось недоумением, она посмотрела на свою грудь, из которой торчала рукоять гандерского кинжала. Конан поднял глаза на дверь – там стояла Вела, и прекрасное лицо было преисполнено отвращением.

- Убей ее! – выкрикнула Лаодика, - убей эту шлюху, сес…тра.

Ее глаза закатились, изо рта выплеснулась кровь, и колдунья повалилась на пол. Но омерзительная тварь, опутавшая Конана своими щупальцами, услышала ее призыв и откликнулась на него. Из пухлых губ послышались надрывные рыдания, и тварь метнулась к гандерке. Чудовище находилось в каком-то шаге от нее, когда Конан, наконец, выдрался из обволокшей его слизистой массы. Кожа его горела, покрытая множеством кровоточащих ранок, смрадная слизь, проникавшая в них, жгла, как огнем, однако киммериец не обращая внимания на это, рванулся к ближайшему светильнику. Сорвав чашу с крюка, он метнул ее в нависшее над Велой чудовище. Тварь издала протяжный визг и заметалась на месте, пока колдовское пламя яростно пожирало ее тело. Спустя мгновение от чудовища осталось только жирное черное пятно на камне.

Конан, подмигнув Веле, перешагнул через тело Лаодики и подошел к все еще связанному Пелиасу. По лбу мага потекли струйки пота, когда Конан занес над ним меч.

- Похоже, мы с Велой спасли тебя от кой-чего похуже смерти? - усмехнулся киммериец, вырывая кляп изо рта Пелиаса.

В следующий миг лезвие меча рассекло путы мага.

- Что же до этого куска дерьма, - киммериец вскинул меч над забившейся в сосуде головой Тзоты. Но прежде чем клинок варвара обрушился на живущий противоестественной жизнью кусок плоти, Пелиас перехватил руку варвара.

- Это будет слишком легкая смерть, - торопливо сказал маг, - он мучил меня десять лет, а ты хочешь, чтобы он уже получил покой? Отдай его мне – и клянусь белоснежными грудями Иштар, я придумаю для него поистине вечную кару.

- Как по мне, ты делаешь ошибку, - проворчал Конан, - но дело твое. Я позволю тебе выкупить эту тухлятину за… скажем полмиллиона лунов. Достойная плата за спасение.

Пелиас неохотно кивнул, соглашаясь.

Месть Ахерона

-Тум! Тум! Тум!

Меж покрытых лесом невысоких гор укрылась небольшая долина, заросшая высокими колючими кустами. В самой гуще зарослей, словно гнилые зубы исполинского дракона, высились массивные глыбы в которых только очень пытливый взгляд опознал бы развалины некоего строения. За прошедшие века руины столь сильно заросли мхом и ядовитым плющом, что понять, что именно здесь некогда стояло не представлялось возможным. Единственным предметом, поддававшимся хоть какому-то определению, являлся большой черный камень, с плоской, как стол вершиной. Земля вокруг черного монолита была полностью очищена от зарослей и осколков камня, здесь же горело несколько костров. Возле них сидели люди одетые в одеяниях из звериных шкур. Слегка раскосые темные глаза неотрывно смотрели на черный алтарь, на котором плакала обнаженная светловолосая девушка.

-Тум! Тум!Тум!

Вокруг алтаря метался, словно безумный, высокий тощий старик, одетый в плащ из шкуры черного медведя. Седые волосы охватывал медный обруч в форме змеи, кусающей себя за хвост, с тощей шеи свисало ожерелье из звериных и человечьих зубов. Желтые глаза сверкали, словно у рыси, худощавые руки молотили в большой бубен, с искусанных в кровь губ срывались хриплые возгласы.

-Хэй, хэй! Услышь меня, о Великий Змей! Дети твои, помнят имя Твое, о Бог Ползучей Тьмы! Дети твои чтут тебя, Господин, царящий над миром! Услышь зов наш и снизойди, дабы смогли мы исполнить задуманное!

-Хэй, хэй,- эхом отзывались сгрудившиеся у костра люди, зачерпывая из костра горстями горячий пепел и посыпая им всколоченные волосы,- услышь нас, великий Змей!

Рядом с дикарями сидел темноволосый человек в черном плаще и черных же штанах из искусно выделанной кожи. Правильные черты лица и пропорциональное телосложение отличали его от остальных и все же было в нем нечто - в разрезе глаз, в изгибе губ - неуловимо роднившее его с беснующейся сворой. Как и они, человек в черном плаще выкрикивал призыв к страшному богу, известному под сотней имен и обличий.

Жрец то падая на землю, то вскидывая руки к взошедшей над горами Луне, он выкрикивал слова древней молитвы- и вслед за ним ее повторяли остальные.

-Хэй, хэй! Услышь нас Великий Змей.

По небу бежали черные тучи, принимая причудливые и пугающие очертания; ветви деревьев шелестели так, будто сквозь них пробирался некто огромный, светящиеся глаза вспыхивали во мраке, словно огромные светлячки.

-Тебе, о Змей,- надрывно вскрикнул шаман, отбросив бубен. В его руке блеснул изогнутый нож и отчаянный крик разорвал ночную тишь, когда острое лезвие вспороло кожу под нежной белой грудью. Алая кровь брызнула на алтарь и тут же из-под земли раздался гулкий раскатистый хохот. Кусты вокруг отозвались громким шипением, послышался шелест будто от сотен ползущих змей, а воздух наполнил мускусный запах.

-Змей принял жертву! - послышался довольный голос жреца, - и он поможет нам исполнить задуманное. Ты, впервые пришедший к священному алтарю, иди ко мне.

Человек в черном плаще поднялся и подошел к шаману. Повинуясь повелительному жесту, он опустился на колени и припал губами к страшной ране в груди умирающей девушки, жадно глотая льющуюся кровь.

-Великий Змей благословил наше дело,- торжественно произнес жрец,- и ты, причастившись жертвенной кровью,приобщаешься к этому благословению.Пускай владыка Вечной Ночи поможет тебе исполнить нашу месть.

-Можешь быть уверен, я не подведу, - выдохнули испачканные кровью губы,- я стану змеей в траве, что часами и днями караулит свою жертву, недвижная и невидимая. Но клянусь жертвенной кровью, что я нынче разделил с Владыкой - когда придет время мой удар будет столь же точен и смертоносен, как укус стигийской кобры. И ни Митра, ни все боги варваров не спасут короля Конана от мести Сынов Ахерона!

Малый зал Королевского дворца в Таранти роскошью лишь немногим уступал главному Тронному залу. Белоснежные мраморные стены точно также покрывали роскошные гобелены из редких разноцветных тканей, которыми были вышиты сцены войны и охоты. Серебряное литье изумительной красоты украшало высокий потолок, а изящный столик из черного дерева был инкрустирован пластинками из золота и слоновой кости.

Посреди всей этой роскоши чужеродным выглядел сидящий за столом высокий широкоплечий мужчина с длинными черными волосами, охваченными серебряным обручем. Он мрачно осматривал зал, как будто богатство убранства не только не радовало, но и тяготило его. Сам мужчина, одетый в добротную, но лишенную всяких излишеств одежду выглядел бы куда уместней на залитом кровью поле битвы или с пикой посреди дикого леса, загоняющим дикого быка или вепря. Всякий, кто заглянул бы в темно-синие глаза мужчины, понял это, даже не зная, что прежде чем попасть в королевский дворец Аквилонии черноволосый мужчина был молодым воином варварского клана, вором в Шадизаре, наемником, пиратом, гетманом казаков и полководцем с полдюжины армий в разных странах Хайбории. Король Аквилонии, Конан-киммериец, принесший своей стране мир и процветание, вознеся ее на вершину могущества, так и не привык к комфорту имперской столицы, наводящей на него тоску.

Усилием воли он вернулся из прошлого в зал, посмотрев на сидевшего напротив него худощавого невысокого человека с живыми черными глазами. На расшитом золотыми и серебряными нитями камзоле выделялась блистающая драгоценными камнями печать королевского канцлера. Тонкие пальцы перебирали стопку бумаг на столе, выбирая из нее отдельные документы и выкладывая их перед королем.

-Итого десять тяжб, семнадцать недоимок, двадцать пять жалоб и сорок прошений, мой государь,- мужчина достал небольшой конверт и запечатанный вычурной печатью, - ах да и еще поздравление от Сиагрия, короля Офира.

-Поздравление с чем?- подозрительно произнес король.

-Со скорым прибавлением в семействе,- сказал королевский канцлер Тиберий,- владыка Офира не сомневается, что новый член королевской фамилии доставит много радости венценосному собрату, его прекрасной королеве и сам Митра уронит слезу при виде…

-Хватит,- Конан поморщился,- у нас в Киммерии болтуна, который хвалит еще не рожденного ребенка, выгоняют из деревни, чтобы он не сглазил роженицу…

-Мудрый обычай, государь,- кивнул Тиберий,- в моих краях в такое верят даже бароны. Хотя,- лицо канцлера исказила мимолетная усмешка,- здешнее просвещенное общество только бы посмеялось над такими суевериями.

-Здешнее просвещенное общество немногого стоит,- фыркнул Конан. Канцлер сдержанно рассмеялся в ответ, давая понять, что всецело согласен с мнением сюзерена. Сам Тиберий не принадлежал к знати - сын сельского старосты, отдавшего последние сбережения, чтобы научить Тиберия грамоте. В столице, начав с писаря в захудалом муниципии, своим глубоким знанием дел государства, он обратил на себя внимание сначала одного из чиновников при дворе, а затем и самого канцлера Публия. Тиберий и сменил его, когда неожиданная болезнь унесла толстого чиновника в могилу. Вот уже пять лет он работал вместе с Конаном, который чувствовал к новому канцлеру симпатию - ведь он, также как и король, поднялся наверх благодаря не знатности рода, а лишь упорству и настойчивости в достижении цели.

-Ну, если это все,- король потянулся, с хрустом разминая затекшие мускулистые руки…

-К сожалению нет, государь,- Тиберий покачал головой и протянул королю еще один документ. Киммериец развернул его, пробежал взглядом несколько строк и в его глазах блеснул огонек гнева.

-Как долго это длится?- он посмотрел на канцлера.

-Все написано там,- Тиберий кивнул на письмо,- месяц или чуть больше. Тридцать убитых - мужчин, женщин, детей. Особенно много молодых девушек, как вы можете заметить.

-Заметил,- рыкнул Конан, внимательно вчитываясь в послание,- Иштар, Митра и Кром, каким выродком надо быть, чтобы творить такое? И главное- зачем?

-Там пишут, что раны таковы, что позволяет думать, что это человеческие жертвоприношения,- тихо произнес Тиберий,- я родился и вырос недалеко от границы и знаю, что в тех краях бытуют самые дикие суеверия. Там рядом горы, а в них живут люди, непохожие на аквилонцев или немедийцев. Иные из них похваляются, что ведут свой род от жителей проклятого Ахерона.

-Да хоть с Атлантиды!- рявкнул Конан,- никому в Аквилонии не позволено приносить людей в жертвы демонам Тьмы. Видит Кром, я не допущу этого.

-Если позволите государь,- Тиберий склонил голову,- я уверен, что дело не только в суевериях горцев. Эти земли - бывшая немедийская провинция Тора, которую Тараск уступил нам в счет контрибуции. Немедийцы и поныне не смирились с ее потерей …

-Ты прав,- кивнул Конан,- в Бельверусе хотели бы беспорядков в Торе - им выгодно показать, что король Аквилонии не может защитить своих подданных. Нужно раздавить тамошнее гнездо раз и навсегда, а тех, кто делает это - вздернуть на главной площади Тарантии. Ну, а потом, если наши подозрения подтвердятся - можно задать пару вопросов и королю Немедии.

Он гибко поднялся из-за стола, глаза его сверкнули синим светом.

-Кучка фанатиков - не самый подходящий враг для короля,- мрачно усмехнулся он,- но что поделать, если никто больше не решается бросить мне вызов.

-Ваше Величество, не хотите же вы сказать…

-Именно так, Тиберий,- твердо сказал Конан,- я лично займусь этим. Пусть местные поймут, что в моем королевстве нет места душегубам, колдунам и фанатикам кровавых богов. Я лично прибуду на место с отрядом Черных Драконов. С ними я прочешу горы и навсегда прижгу этот нарыв.

-Это опасно!- произнес Тиберий.

-Опасно?!- Конан рассмеялся,- ты шутишь? Я не побоялся выступить против величайшего из чародеев Ахерона и остался в живых после этого. Мне ли бояться последних выродков проклятой Империи, ютящихся в хижинах по горам. Если же за этим всем стоит Бельверус, то мне тем более стоит разобраться лично.

-Но ваша жена!

-До родов Зенобии еще есть время,- произнес Конан,- а я не задержусь там надолго. И самое время немного размяться перед тем, как я снова погрязну в домашних хлопотах. И довольно об этом!- отрезал Конан, видя, что канцлер уже открыл рот, чтобы возразить.

Тиберий обреченно пожал плечами- он сам понимал, что король не отступится от своего решения. Слишком много времени он провел в королевском дворце и слишком чуждым было его натуре безмятежное существование, лишенное волнений и опасностей. Неудивительно, что сейчас он рвется в бой, пусть даже и со столь ничтожным врагом.

-Ты уезжаешь?- королева отвернулась от огромного, в человеческий рост, зеркала в золотой оправе и встревожено посмотрела на супруга.

-Это не займет больше недели, - произнес Конан,- ты и не заметишь, как быстро я вернусь.

Королева с сомнением покачала головой. Она была на пятнадцать лет младше Конана и все еще красива: роскошные волосы ниспадали ей на плечи черной волной, неглубокий вырез приоткрывал полные от молока груди, а испуганные черные глаза напоминали два сверкающих алмаза. Тонкие руки невольно прижались к круглому животу, прямо таки выпирающему из-под черного шелкового платья.

-Ты оставишь нас одних?- чуть слышно спросила королева. Конан подошел к ней и осторожно взял ее хрупкие ладони в свои могучие ручищи.

-Тебе ведь уже приходилось рожать без меня, помнишь?- он посмотрел в глаза девушки и улыбнулся,- ты не такая хрупкая и беспомощная, какой иногда хочешь казаться,- он подмигнул супруге и та невольно улыбнулась в ответ.

- Мне просто хотелось бы, чтобы ты был рядом,- сказала она,- мне ведь будет так одиноко. Конн гостит у Троцеро, ты тоже уезжаешь…

-Обещаю, я вернусь еще до родов,- заверил ее Конан,- в крайнем случае, оставлю Альбана, командира Черных Драконов, разбираться во всем самостоятельно. Но хотя бы на несколько дней я должен там появиться, - чтобы местные поняли, что король не забывает о них.

-Я понимаю,- кивнула Зенобия,- в Торе, должно быть до сих пор не могут привыкнуть, что теперь они аквилонцы.

-Вот и пусть привыкают,- буркнул Конан,- самое время показать им, что здесь они под защитой. Кстати, ты ведь тоже родом оттуда, насколько я помню?

-Да,- кивнула Зенобия,- мой отец был разорившимся аристократом, вассалом барона Амальрика. Барон простил отцу долг, когда он позволил Амальрику отвезти меня в гарем, в подарок тогда еще принцу Тараску.

-Мерзкая история,- передернул плечами Конан,- но, как мне кажется, я так и не успел поблагодарить барона Торского- ведь если бы не он, мы бы так и не встретились.

Зенобия вновь улыбнулась, но тут же на ее лицо набежала тень тревоги.

-Тора мрачное место,- произнесла она,- глубокие овраги, на дне которых сплетаются огромные змеи, в густых лесах бродят волки, медведи, а в горах - пещерные львы.

-Мне ли боятся львов,- усмехнулся Конан,- ты помнишь, как выглядит мой герб?

-Еще в детстве мне рассказывали про те горы,- продолжала Зенобия,- говорили, что там и вправду собираются горцы, похваляющихся ахеронской кровью. Говорили что во времена их сборищ пропадают дети, что в иных долинах и на вершинах гор сохранились руины оставшиеся еще со времен Ахерона, где горцы приносят кровавые жертвы Врагу.

-Ну, перестань,- грубовато сказал Конан прижав к себе супругу,- не стоит вспоминать эти страшные сказки, нося в чреве моего ребенка.

-Я просто беспокоюсь за тебя, муж мой,- сказала Зенобия.

-Не бойся, девочка,- покровительственно улыбнулся Конан,- мне попадались враги куда страшнее горстки немытых фанатиков. И будь уверена- я больше не пропущу момента, когда ты подаришь мне еще одно дитя. Береги себя, дорогая.

Он порывисто обнял супругу, поцеловал ее и вышел из комнаты.

Выйдя из опочивальни Конан прошел по коридору, заканчивающегося невысокой дверью, обитой железом. Достав ключ и провернув в замке, киммериец шагнул внутрь, оказавшись в огромном зале с высоким потолком и стенами из потемневших дубовых панелей. Чиркнув огнивом, Конан разжег огромный камин и яркое пламя вспыхнуло, отразившись от множества блестящих лезвий, казалось, нацелившихся на короля со всех сторон. Эту комнату Конан называл своей оружейной, собрав в ней образцы оружия чуть ли не со всего света. Почти каждый из этих смертоносных предметов был ему знаком не понаслышке: во время своих странствий Конану приходилось брать в руки самые диковинные клинки, чтобы вступить в бой с врагом.

Были здесь западные мечи, из Аквилонии и Немедии, прямые и длинные, с двуручными рукоятями, рапиры из Зингары, чьи эфесы походили на металлическое кружево, кривые туранские ятаганы и булатные сабли из Иранистана, серповидные мечи из Стигии. Были здесь и асгардские секиры, и боевые молоты из Ванахейма и утыканные шипами всесокрушающие гиперборейские булавы; были кинжалы из добрых двух десятков стран, различных размеров и формы, были метательные ножи, звездочки и диски, коими пользовались в далеком Кхитае и на лежащих к востоку от него сумрачных островах Лемурийского моря. Отдельно стояли копья и пики, рогатины и трезубцы, луки и арбалеты, и множество дротиков, с наконечниками в треть пальца, в палец или с огромными и широкими остриями; последнее оружие принадлежало чернокожим из Кешана, Пунта и Зембабве. На противоположной стене виднелось множество щитов, доспехов и шлемов, увенчанных шпилями, перьями, султанами и рогами, а на нижней полке, были разложены боевые перстни, пояса и шипастые браслеты.

В другое время Конан не преминул уделить больше внимания своей коллекции, взявшись размяться с каким-либо клинком – он нередко так убивал время. Однако на этот раз король пришел в оружейную не развлекаться. Быстрым шагом Конан подошел к стене, где висел огромный рогатый шлем асов и, отодвинув его в сторону, осторожно нажал на только ему ведомое тайное место. Одна из дубовых панелей бесшумно отъехала в сторону и Конан достал из открывшегося тайника нечто завернутое в тщательно выделанную кожу. Развернув сверток, Конан положил на столик из черного дерева клинок, напоминавший скорей большой кинжал, нежели меч. На широком лезвии виднелся древний символ угасания и возрождения - феникс, распахнувший крылья.

В этом, на первый взгляд, не было ничего необычного- многие из собранных тут клинков украшали замысловатые узоры, стигийские иероглифы или насечка северных рун. Однако Конан знал, что этот символ давал мечу силу противостоять порождениям Тьмы. Феникса нанес на меч древний мудрец Эпимитреус, призвавший Конана во сне, дабы оградить его от страшной угрозы, нависшей над ним и над всем королевством. В ту жуткую ночь опасность грозила одновременно и телу и бессмертной душе киммерийца: к спальне Конана пробирались заговорщики, жаждавшие свергнуть короля-варвара, а на одного из этих заговорщиков, в свою очередь, наслал демона его бывший раб - стигийский колдун Тот-Амон. Меч с Фениксом оказался не очень подходящим оружием для боя со смертным врагом - пусть Конан и убил им одного из заговорщиков, но и сам клинок сломался о шлем. Но и обрубка оказалось достаточно, чтобы послать демона Тьмы обратно в преисподнюю. Позже Конан приказал перековать сломанный меч в кинжал, который по прежнему украшал символ Феникса. В глухомани, в которой лютовали поклонники темных богов, оружие против нечисти могло оказаться как нельзя кстати.

Конан вложил кинжал с фениксом в специальные ножны и заткнул за пояс за спиной. После он выбрал себе большой меч и латы, подходящие для предстоящего путешествия. Вскоре король был готов к походу.

Стая ворон, оглушительно хлопая крыльями, поднялась в небо, на мгновение затмив заходящее солнце черной пернатой тучей. Тощий волк, держа в зубах окровавленную кость, бесшумно растворился в чаще, когда на лесную поляну, громыхая железом, въехал отряд всадников. Впереди скакал великан в черной броне, с открытым забралом. Угрюмое лицо стало еще мрачнее, когда он увидел, что находится на поляне.

-Один парень и три девушки,- скакавший рядом мужчина с короткой седой бородой сокрушенно покачал головой,- одна беременная, как и в прошлый раз.

Конан молча кивнул, не отрывая взгляда от валяющихся на поляне окровавленных тел. У парня отрублена голова и мужское достоинство, руки и ноги переломаны и изогнуты так, чтобы тело образовывало некий колдовской символ. У женщин отрезаны груди и вспороты животы от горла до промежности. Рядом с одной из женщин виднелось кострище, в котором виднелся обгорелый трупик с размозженной головой.

Конану показалось, что он видит какое-то шевеление в одном из вспоротых чрев. Он присмотрелся и его передернуло от гнева и омерзения. Из распоротого живота по поляне расползались черные змеи, зеленые ящерицы, пятнистые жабы, множество каких-то насекомых. Такие же мерзкие твари копошились и внутри других тел.

-Эту мерзость помещали еще в живых,- пояснил Озрик, барон Торы,- нам доводилось находить женщин, в которых еще теплилась жизнь с ползучими гадами в чреве.

В глазах вельможи читалось смятение- он всего два года назад вступил во владение Торой и по сей день земля эта отторгала его, внешне покорившись, но внутренне храня глухое недовольство. Последний немедийский барон Торский - Амальрик погиб во время войны от руки Паллантида, командира Черных Драконов, которому и перешла новоприобретенная провинция. Озрик доводился ему племянником и именно он вступил во владение Торой, когда два года назад Паллантид скончался от горячки.

-Эти ублюдки были тут совсем недавно,- хмуро произнес Конан,- иначе эти гады давно бы расползлись. Надо прочесать лес.

-Осмелюсь сказать,- подал голос Озрик,- уже темнеет. В этой тьме они только и ждут времени, когда нанести удар. Они ведь знают, что ты здесь государь - и они злы на тебя.

Конан задавил в себе досадный вздох - наследникПаллантида не имея ни храбрости дяди, ни его воинского таланта, не обнаруживал и особых умений в управлении завоеванной провинцией. Не удивительно, что он довел Тору до такого состояния.

-Мы уже пытались действовать днем,- резко сказал Конан,- ты забыл об этом? Мы прочесывали эти леса, допрашивали местных крестьян, я лично возглавил экспедицию в горы, где мы сожгли с десяток селений. Но тот, кто направляет этих изуверов и по сей день остается неуловимым. И сейчас, когда возможно те, кого мы ищем, прячутся за вон теми кустами, ты предлагаешь прервать погоню, потому что боишься темноты?

-Я отправлюсь за вами в ночь, если вы скажете, государь,- выдавил Озрик,- но мои люди боятся. Они местные…-он замолчал, но Конан и так понял, что тот хотел сказать. Они местные и по сей день считают своим королем того, кто сидит на престоле в Бельверусе, а не в Тарантии. Они местные – и их головы переполнены предрассудками, от которых свободны аквилонцы. Они местные - и они боятся. Он посмотрел на своих гвардейцев- в их преданности он не сомневался, но без знающих проводников они ничего не добьются.

-Если король позволит,- послышался сзади негромкий голос,- есть и иной способ прекратить весь этот кошмар.

Конан, обернувшись, встретился взглядом с сухопарым человеком с черными волосами. На нем были сапоги из оленьей кожи, темно-коричневые штаны и кожаная безрукавка с наброшенным поверх нее черным плащом. За плечом висел большой гандерский лук, а на поясе - небольшой короткий меч. Все в человеке выдавало опытного воина и охотника.

-Кто ты?- спросил Конан.

-Это Вальтус, главный егерь Торы,- подал голос Озрик, удивленный неожиданной инициативой охотника,- и он, похоже, слишком много времени провел в лесах, чтобы забыть, когда стоит слуге говорить, а когда молчать перед лицом…

Конан поднял руку и барон Торский умолк.

-Продолжай,- кивнул он Вальтусу,- только отойдем подальше.

Конан, Озрик и Вальтус отошли на двадцать шагов от остальных и король кивнул, позволяя торцу говорить дальше.

-Как верно заметил, его Светлость, я главный егерь Торы и для меня нет тайн в здешних дебрях. К десяти милях к северу расположен Колодец Скорби - место, о котором помнят лишь несколько стариков в деревнях, рассказывающих страшные сказки молодым. Десять лет назад, когда Тора еще была немедийской и шла война, я бродил по лесу в поисках новых мест для охоты, когда услышал в ночи грохот барабанов и заметил отблеск костров. Любопытство пересилило страх и я пробрался меж скал туда, где мне открылся Колодец Скорби. Я видел, как одетые в звериные шкуры горцы, завывая, падают ниц перед костром, как их шаманы бьют в барабаны и как произносит страшные заклинания высокий человек в черном, с большой черной бородой.

При этих словах Конан вскинул голову и внимательно посмотрел на егеря.

-Да, мой господин,- ответил тот на невысказанный вопрос,- много позже я узнал, кем был тот, кому поклонялись звероподобные дикари, именуя его «живым богом» и «верховным жрецом». Тогда же я услышал и его имя– Ксальтотун, самый страшный колдун всех времен, восставший нам на погибель, но сраженный тобой. А месяц назад я снова подошел слишком близко к Колодцу Скорби и вновь услышал бой бубна и пламя костров. Я пробрался к проклятому месту и увидел на дне Колодца старика в шкурах, – ударяя в бубен, он вдыхал дым от ядовитых растений, горящих в костре. А потом начались эти убийства,- голос егеря преисполнился злобы и горя,- моя жена пала от рук отродий Сета и не будет мне покоя до тех пор, пока они продолжают коптить небо.

Конан внимательно посмотрел в лицо егеря, исказившееся одновременно от злобы и горя, после чего перевел вопросительный взгляд на Озрика.

-Он говорит правду,- кивнул барон,- его жену нашли мертвой пять дней назад.

-Они все получат свое,- пообещал король,- ты проведешь нас к их логову ?

-Я знаю только место, где ворожит их давний шаман,- сказал Бальтус,- именно он призывает горцев к душегубству. Если убить его - убийства прекратятся.

-А ты уверен, что он будет там, когда мы придем?- искоса посмотрел на него киммериец.

-Да, ваше величество,- еще раз поклонился Бальтус,-уже три дня, как длится Седьмица Мертвых, когда злые чары обретают наибольшую силу. Десять лет назад, когда я видел Ксальтотуна, ворожащего перед горцами тоже была Седьмица. Думаю, в эти дни колдун вовсе не покидает Колодца Скорби. Даже небольшой отряд не пройдет туда незамеченным, но, если ты пошлешь со мной кого-то кому доверяешь - я проведу его.

-Боюсь, тут есть только один человек, которому я могу доверять в полной мере,- усмехнулся Конан,- я сам пойду с тобой.

-Ваше величество, это безумие!- вскрикнул Альбан,- мы не можем отпустить вас.

-Ты возьмешь завтра своих людей и людей Озрика,- сказал Конан, словно не заметив возмущения командира,- и начнешь прочесывать лес, как обычно. А ты,- он повернулся к егерю,- отведешь меня к Колодцу завтра.

-Как скажите, мой государь,- склонился в поклоне торец.

К северу от замка Озрика, лес превращался непроглядную чащобу, из которой вздымались большие холмы и отвесные скалы, дальше к востоку переходящие в Немедийские горы. У подножия их громадные дубы и вязы сплетались кронами где-то в вершинах, не пропуская солнечный свет, в то время как сами скалы поднимались из лесной чащи, подобно великанскому замку. Осторожно, шаг в шаг идя за Вальтусом, Конан поднялся по узкой тропинке меж двух исполинских каменных столпов - слишком симметрично расположенных, чтобы иметь естественное происхождение. Конан, с детства приучившийся лазить по скалам, и поныне не растерял полученных в Киммерии навыков, порой даже опережая своего провожатого. Вместе они поднялись по почти отвесной стене, оказавшись на большом плоском утесе, усеянном большими и маленькими камнями. Припав к земле Вальтус осторожно подполз к краю и поманил за собой Конана.

-Это здесь, государь!- прошептал Вальтус, указывая вниз. Конан посмотрел и ему открылся каменный колодец, со всех сторон окруженный скалами. В одной из них виднелся черный вход пещеры, из которой вытекал ручей, впадавший в небольшое озеро, заваленное опавшими листьями. На берегу озера, сгорбившись, застыл старик, в одеянии из звериных шкур и со змеиным обручем, охватившим седые волосы.. У ног его дымился костер и даже на таком расстоянии Конан учуял едкий запах ядовитых трав, горящих на углях. Можно было представить какое действие они сейчас оказывали на самого старика.

-Колдун!- фыркнул Конан, его глаза зажглись убийственным блеском, когда он увидел множество человеческих костей, усеивавших берег озера. Киммериец невольно скрипнул зубами при мысли о том, сколько людей погибло в этом проклятом вертепе.

Однако сейчас колдун выглядел совершенно отстраненным от мира сего, глухим и слепым, ко всему, что происходит вокруг, но чутко вслушивающимся в некие голоса, доносящиеся из бездны Мрака.

-Ну-ка, дай мне лук,- прошептал Конан, протянув руку, в которую егерь мигом вложил гандерский лук. Король наложил стрелу на тетиву, целясь в глаз душегубу.

И тут колдун поднял голову. Огромные желтые глаза уставились прямо в лицо королю, с тонких губ сорвался злобный смешок и тощие, похожие на лапы хищного зверя руки, взметнулись ввысь. Из еле чадящего костра повалили клубы черного дыма, разом заволокшие тело шамана. Конан спустил тетиву, но стрела, пронзившая тело колдуна, прошла сквозь него, не встречая препятствий. Черное облако лопнуло, будто взорвавшись и тонкими струйками стекло в озеро, тут же обретшее цвет кромешного мрака. Воды озера взволновались, в них почувствовалось какое-то шевеление, будто некто огромный метался под водой, стремясь вырваться наружу.

Из озера, разбрызгивая по скалам чернильно-черные капли, будто причудливые белые рыбки, выпрыгнули и заплясали над водой белые кости, светившиеся призрачным зеленым светом. Черепа, ребра, позвонки соединялись в суставах и сочленениях, тут же покрываясь черной водой, смешанной с прелыми листьями и зеленой тиной.

-Кром!- произнес пораженный Конан.

Внизу ворочалось безобразное чудовище, с множеством рук, ног и голов. Жадно сжимались бесчисленные когтистые пальцы, клацали острые зубы и голодные глаза, светящиеся гнилушечным зеленым светом уставились на двух людей на вершине. Вот взгляд множества глаз застыл на Конане и чудовище, издав протяжный вой, кинулось вверх, словно огромный паук взбираясь по отвесной скале.

Оглушительный злорадный хохот раздался позади киммерийца и тот, какова бы не была опасность, все же обернулся. Вальтус, указывая на него пальцем, хохотал как безумный.

-Король!- выкрикнул он,-король дураков, безмозглый варвар! Я Вальтус, был лучшим егерем Амальрика, мои предки сотни лет служили баронам Торы! И ты решил, что смерть жены станет для меня достаточной причиной, чтобы перейти на сторону аквилонского пса? О боги, если бы у меня была сотня жен, как у нашего милостивого короля Тараска- я всех бы отдал старому шаману, чтобы втереться в доверие к тебе и старому дураку Озрику. На алтаре Змея я вонзил кинжал ей…

Свистнув, меч Конана снес голову с плеч предателя. Обливаясь кровью, безголовое тело рухнуло на камни, но Конан уже не смотрел на него, отступая перед выбирающимся на камни чудовищем. Он еще успел пустить в него две стрелы, после чего отпрянул в сторону. Еще раз поднялся могучий меч, разом срубая менее трех черепов, покрытых сгнившими волосами и обрывками плоти. Послышался демонический хохот, еще сильнее засияло гнилушечное свечение и изумленный киммериец увидел, как из обрубков шей, лязгая челюстями, словно черви из земляных нор выползают мелкие подобия отрубленных голов, стремительно разрастаясь в размерах.

-Ты мой, киммериец!- выплюнуло множество сгнивших губ, когда чудовище обрушилось на Конана. Громоздкая тварь, слепленная их останков множества мертвецов, была не слишком проворной - множество конечностей только мешали ей передвигаться. Конан же, до поры до времени исхитрялся уклоняться от прямого соприкосновения, рубя и кромсая мечом уродливое тело, отсекая руки и головы, но все тщетно- на месте отрубленных частей тела вырастали новые. Кроме того, чудовище явно не чувствовало усталости, наседая на Конана, в то время, как киммерийцу уже начинала изменять его нечеловеческая выносливость. Черное отчаяние поднималось в его сердце, при мысли, что тварь может оказаться неуязвимой. И мысль о том, что именно здесь он найдет он свой конец, в гнилых когтях порождения мерзкого колдовства, заставляла его снова и снова кидаться в бой. Перепрыгивая с одного камня на другой и одновременно отмахиваясь мечом от наседавшего монстра, Конан один раз оступился и в этот миг огромное тело обрушилось на него, сбивая с ног. Омерзительный трупный смрад пахнул в лицо киммерийцу, пылающие зеленым огнем бесчисленные зенки уставились в его глаза.

-Ты умрешь, король Аквилонии,- послышался утробный хохот,- ты, кто не дал возродиться империи, уйдешь во Тьму и твою душу поглотит Владыка, на алтарь которого ляжет твоя королева. Сердце Аримана соединится с силой Сета и Тьма накроет землю.

-Много болтаешь, тварь,- выдохнул Конан с ненавистью глядя в полыхающие зеленым огнем зенки. Невероятным усилием, чуть не вывихнув руку в плече, он вырвал ее из под спины и тварь испуганно взвыла, увидев как сверкнул феникс светящийся на лезвие кинжала. Прежде чем монстр успел отпрянуть, острие кинжала вонзилось в его грудную клетку, с необычайной легкостью пробив гнилую плоть.

Оглушительный вой гибнущего чудовища разнесся над проклятым местом, исчезнув в глубине Колодца Скорби. Страшная тяжесть исчезла с груди киммерийца – на скалах в посреди месива из трухлявых костей и гниющей плоти корчился старик в шкурах, в бессильной злобе уставившись в лицо Конана желтыми глазами.

-Говори!- склонившийся над колдуном Конан, яростно встряхнул его,- что ты болтал о моей жене!

-Она обречена,- рассмеялся старик, кашляя кровью в лицо Конану. Тот еще раз встряхнул старого чародея, повторив свой вопрос, но колдун уже не мог ответить - его глаза остекленели, а на губах в предсмертном оскале застыла злобная усмешка. В бессильной злобе король взмахнул мечом и, подняв отрубленную голову за седые космы, хотел швырнуть ее обратно в колодец, когда внезапный порыв ветра донес звуки, заставившие Конана застыть на месте.

Откуда-то издалека едва слышно, но вполне отчетливо слышался лязг мечей и воинственные крики.

Горцы напали на Драконов неожиданно, когда они, утомленные бесплодными поисками, разбили привал между поросшими лесом холмами. На первый взгляд место выглядело безопасным, но Альбан все равно приказал устроить быструю разведку местности. Получив заверения, что вокруг все чисто, командир Черных Драконов разрешил отдохнуть. Но как только всадники спешились, расстегивая седельные сумки , как из кустов на аквилонцев обрушился ливень стрел, разом унесший жизни десятка бойцов. Одним из первых пал Озрик с пробитой шеей.

-Рассредоточится,- взревел Альбан, срывая с плеча лук,- на коней.

Ответом был оглушительный улюлюкающий крик и в тот же миг холмы исторгли орду лохматых, звероподобных горцев, потрясающих короткими мечами и боевыми топориками. С душераздирающим воем обрушились они на аквилонцев и те, не успев, оседлать разбегающихся коней, схватились в рукопашной. Драконы были сильнее и крепче, прошедшими множество битв, однако горцы превосходили их числом. Кроме того, они сражались, словно одержимые злыми духами, кидаясь на аквилонцев даже с множеством смертельных ран. Альбан сам за какой-то миг уложил сразу трех горцев, однако и с распоротым животом и выбитым глазом, рослый дикарь успел метнуть топор, от которого командир Черных Драконов еле уклонился.

Горцы гибли, но вслед за ними из леса лезли все новые безумные фанатики, словно дикие звери бросавшиеся на аквилонцев, тоже несших большие потери. Среди оставшихся в живых не было никого, кто не был ранен хоть легко. И тут, словно рык рассерженного льва над долиной разнесся голос, на мгновение заставивший горцев ослабить натиск.

-Эгей, ахеронские собаки! Взгляните сюда!

Солнце уже заходило и на фоне алого зарева ясно виднелась исполинская фигура на вершине одного из холмов. Лицо и руки Конана покрывали свежие шрамы, а волосы превратились в настоящий колтун – но синие глаза горели яростным торжеством. В правой руке король держал за волосы голову старика с исказившимся в предсмертной гримасе лицом. Завидев его из уст горцев вырвался многоголосый горестный вой.

-Ваш колдун мертв, отродья Тьмы! Умрите же и вы, собаки!

Сразу три дикаря метнулись Конану, потрясая топорами и мечами. Разъяренные настолько, что даже не мыслили о том, чтобы кинуть в короля топор издалека, они рвались схватиться в рукопашной - и поплатились за это. Три раз поднялся и опустился огромный меч и три обезглавленных тела рухнули к подножию холма. Воодушевленные примером короля Черные Драконы с удвоенной яростью кинулись на горцев, мигом потерявших свой фанатизм и боевую ярость. Долина наполнилась воинственными криками и лязгом стали, заглушающим предсмертные хрипы.

Королева Зенобия сидела в своей опочивальне, не находя места от беспокойства - если бы не изрядно увеличившийся живот, она бы сейчас металась по всей комнате. Ребенок мог родиться со дня на день, мог даже сегодня - в этом сходились все повитухи и лекари, которых приставил король к супруге. Однако долгожданный миг для королевы омрачался тем, что король до сих пор не вернулся из карательной экспедиции в Тору. Раз за разом проклинала себя Зенобия за то, что позволила себе отпустить его, не упросила, не умолила остаться. Сейчас же ее сердце чуяло беду.

Раздался осторожный стук в дверь.

-Можно, ваше Величество?- послышался знакомый голос.

-Да, господин канцлер, сейчас,- Зенобия запахнула халат и встала с кровати, - входите.

Тиберий вошел в комнату, оглянулся, удостоверившись, что за дверью никого нет и плотно прикрыл за собой дверь.

-Боюсь у меня плохие новости, Ваше Величество,- канцлер покачал головой.

-Нет,- королева в ужасе прижала ладонь к губам, чувствуя как тяжесть в ее чреве становится свинцовой,- что…с ним?

-Король отправился в ночь с одним из торских егерей,- почтительно произнес Тиберий,- чтобы убить колдуна, вдохновлявшего эти убийства.

И?

-И теперь о нем ничего не слышно,- со скорбным вздохом добавил канцлер.

Словно огромная глыба обрушилась на плечи Зенобии, заставив ее закачаться от невыносимой тяжести, перед глазами потемнело и она оперлась о спинку кровати, чтобы не упасть. Мир без мужа, без любимого показался ей воплощенной преисподней, худшим из всего, что могло случиться. С большим трудом она заставила себя прислушаться к словам канцлера.

…возможно, он еще жив - в плену, ранен, может, наконец, просто заблудился. Я знаю способ, как узнать, что с ним- но мне потребуется ваша помощь.

-Какой?- взволнованно сказала Зенобия ,- что за способ?

-В молодости, мне довелось обучиться колдовству,- начал канцлер,- нет-нет, совсем немного – я не зашел так далеко, чтобы запятнать душу вечным проклятием и успел остановиться. Но кое-что я все же помню. Супруги связаны незримыми нитями, даже находясь вдали друг от друга и, в случае надобности, эту связь можно усилить. Конечно, тут требуется помощь магических средств и тут у вас есть преимущество…

-Преимущество? - королева недоуменно посмотрела на канцлера,- о чем ты?

-Только несколько человек знает слова тайного заклятия, что открывают дверь в подземную пещеру, где хранится Сердце Аримана,- сказал канцлер,- и я знаю, что вы среди них. Если вы сделаете это, тогда я смогу сделать так, что в пылающих глубинах Сердца вы увидите, что с королем. Решайтесь, королева!

-Но ведь гробницу охраняет демон,- напомнила Зенобия,- может вызвать сначала кого-то из жрецов, чтобы он чарами оградил нас?

-В этом нет надобности, моя королева,- произнес Тиберий,- моих знаний магии, пусть и весьма небольших, будет достаточно, чтобы отпугнуть адскую тварь.

Зенобия внимательно посмотрела в лицо Тиберия- в его глазах читалась только искренняя скорбь и сочувствие своей королеве. Слабо улыбнувшись, молодая женщина кивнула.

Они спускались по каменной лестнице, среди дышащих холодом гранитных стен покрытых причудливыми фресками. Откуда-то с потолка слышался писк летучих мышей.

-Осторожно, ваше величество,- канцлер поддержал королеву под руку и Зенобия благодарно улыбнулась ему. Каждый шаг давался ей с огромным трудом, тяжесть в животе становилась все сильнее, ей казалось, что младенец бьется внутри нее, недовольный сыростью и холодом, обступившим его мать.

-Прости,- прошептала королева,- я должна это сделать. Потерпи чуть-чуть.

-Мы пришли, ваше Величество,- Тиберий остановился, подняв факел и освещая массивную дверь с изображением раскинувшего крылья феникса. Зенобия кивнула и приложив ладони к двери, припала щекой к обжигающе холодному металлу. Сердце ее оглушительно колотилось, на лбу выступил холодный пот, но, несмотря на это, слова заклинания на удивление четко всплывали в ее памяти. Одна за другой слетали запретные фразы с ее губ и она скорей почувствовала, чем услышала как щелкнул невидимый замок.

-Просто замечательно, Зенобия,- послышался за ее спиной голос Тиберия. Теперь он звучал совершенно иначе- прежние сочувствие и почтение исчезли из него, сменившись едкой насмешкой и неприязнью. Удивленная королева развернулась - как раз, чтобы увидеть, как канцлер подносит к губам небольшую костяную трубочку. Облако черной пыли вырвалось из него, накрыв лицо Зенобии, в воздухе разнесся сладковатый запах, от которого у молодой женщины закружилась голова. Без единого вскрика она, без чувств опустилась на землю.

Вечный мрак окутал огромную пещеру расположенную глубоко под храмом Митры- мрак, рассеивавшийсятолько алым мерцанием драгоценного камня в шкатулке в форме раковины, стоящей на черном алтаре. Сегодня Сердце Аримана, как и всегда, сияло будто сгусток живого огня - но теперь колдовской камень покоился не в золотой шкатулке, небрежно валявшейся на полу, а меж набухших от молока подрагивающих грудей Зенобии. Прикованная к алтарю королева сходила с ума от неизвестности и страха- не сколько за себя, сколько за ее ребенка, вот-вот готового появится на свет.

-Зачем ты это сделал, Тиберий,- Зенобия умоляюще посмотрела в темноту,- что тебе не хватало, что ты решился предать своего короля?

-Своего короля? - из мрака вынырнула мрачная фигура, закутанная в черное. Свет Сердца, освещавший его снизу, делал канцлера похожим на покойника,- глупая девка, ты так ничего и не поняла. Наши короли пали три тысячи лет назад, пали от рук твоих варварских предков. Что мне Конан Аквилонский или Тараск Немедийский- жалкие черви, пирующие на трупе умершей империи. Лишь немногие из потомков ахеронцев помнят о былом величии- величии, что десять лет назад мелькнуло пред нами в прежней силе и славе. Великий Змей вернул нашего верховного жреца и вернул нам надежду- но грязный варвар в союзе с презренными жрецами Асуры предательски сверг Величайшего. Но ныне я отомщу- всей Аквилонии, всей Хайбории, всему миру. Я знал, что твой муж не удержится от того, чтобы помахать мечом в Торе,- я даже подыграл немного, чтобы раззадорить его. Что же, там он получил свое, а сегодня когда я окроплю Сердца Аримана твоей кровью и кровью твоего отродья, возмездие постигнет и Аквилонию. Дети Сета проснутся, встряхнув своими гривами, реки выйдут из берегов и смоют с лица земли ваши города. И падет Тарантия и великие бедствия потрясут Аквилонию и…

-Ты много болтаешь, Горгот,- послышался громкий голос от входа в пещеру,- шаман, который благословил тебя на измену, тоже много говорил перед смертью.

Канцлер обернулся и его лицо исказила злобная гримаса- он узнал высокую фигуру в черном доспехе вставшую у входа в пещеру.

-Ты!- фыркнул колдун.

-Я знаю, что ты не числил меня в живых, Горгот,- сказал Конан подходя к изменнику,- да, я знаю твое имя, ахеронское отродье. После смерти вашего шамана, мы захватили в плен с десяток человек из твоего проклятого племени. На дыбе они рассказали мне много интересного- в том числе и о некоем высокопоставленном вельможе, что сумел выбраться из торской грязи в королевский дворец.

-Это было ловко, не правда ли?- рассмеялся Горгот, - но что теперь, Конан? Тут двое самых любимых тобой людей и,- он перекинул из руки в руку жертвенный нож,- я все еще могу лишить жизни обоих. Что ты скажешь на это, король?

-Отойди от моей жены и ребенка,- угрюмо произнес Конан,- и я дам тебе время, чтобы убраться из Аквилонии навсегда. Если же хоть один волос упадет с их головы, то клянусь Кромом, твоя смерть будет столь же долгой, сколь и мучительной. Я сказал…

Его слова прервал громкий спазматический выкрик на алтаре и Зенобия, выгнувшись дугой, тяжело задышала. Меж широко раздвинутых бедер закапала кровь.

-Зенобия!- Конан метнулся вперед и замер, увидев, как острое лезвие коснулось нежной шеи. Тонкие губы Горгота раздвинула злобная усмешка, обнажив неожиданно острые зубы, глаза блеснули алым светом.

-Похоже, ты не в том положении сейчас чтобы торговаться, да киммериец? - он рассмеялся, глядя в полыхающее гневом и болью глаза Конана,- боязнь за близких делает тебя слабым, варвар,- он повернулся к тьме за его спиной,- убей его!

Мрак за его спиной взбурлил волнами и качнулся вперед, ворох черных теней всколыхнулся, будто обретая форму и плоть. Влажно блеснула в свете Сердца маслянистая черная кожа, с чавканьем распахнулась огромная пасть с острыми клыками и страшным алым пламенем вспыхнули глаза.

-Страж Сердца ныне служит мне,- расхохотался Горгот,- знаний, что я почерпнул у самого Ксальтотуна десять лет назад, оказалось достаточно, чтобы снять заклятия наложенные Эпимитреусом и поставить демона себе на службу. Он убьет тебя- и вместе с тобой умрет, наконец, и проклятая Аквилония.

Конан уже не слышал злорадного смеха жреца- все его внимание обратилось на адскую тварь стремительно приближавшуюся к нему. Из сгустка теней то и дело появлялись огромные лапы с когтями и копытами, извивающиеся щупальца, перепончатые крылья- но спустя мгновение они исчезали, окутываясь призрачной дымкой. Лишь глаза - алые, как и у вызвавшего тварь мага- продолжали светить из кромешного мрака. В воздухе разнесся невыносимый смрад и тут же с хриплым клекочущим воем тварь кинулась к Конану. Послышался жалобный крик Зенобии и Конан, несмотря на всю опасность, бросил быстрый взгляд в ее сторону. Сердце его чуть не выпрыгнуло из груди, когда он увидел, как склоняется над ней фигура в черном.

Эта задержка едва не стоила ему жизни- тварь нависла над ним и Конан почувствовал, как его тело будто стиснули стальные тиски. Меч выпал из рук короля и в этот же миг холодная склизкая масса облепила его тела,колыхаясь и обжигая кожу, вооруженные когтями щупальца рвали стальные звенья кольчуги. Капли едкой слизи попадали ему на кожу, обжигая словно кислотой, в то время, как удушающий смрад пробивался в его ноздри и рот, отравляя его ядом нежити пришедшей из адских сфер.

И в этот миг, сквозь удушающую со всех сторон слизь послышался звук придавший Конану новых сил- испуганный и в то же время возмущенный крик младенца, сопровождаемый отчаянным криком Зенобии. Король рванулся из жуткого хвата и, напрягая мускулы, высвободил руку. Тварь не успела вновь оплести ее щупальцами, когда Конан выхватил из-за спины короткий нож и вонзил его в демона.

Ярко вспыхнул феникс на мече, когда клинок погрузился в колышущееся темное желе. Верещащий жалобный вой разнесся по пещере и тиски, сжимавшие тело Конана распались. Мощный толчок отшвырнул его в сторону, но когда Конан поднялся на руках, он увидел, как демон бьется на полу в предсмертных судорогах, а из огромной рваной раны потоками хлещет черная слизь. Алые глаза мигнули последний раз и погасли, огромное тело на глазах превращалось в растекавшуюся по полу смрадную лужу.

Конан рывком поднялся на ноги, поднимая с пола упавший меч, взгляд его был страшен. Горгот, широко раскрытыми глазами смотревший на гибель демона, опомнился и направил нож к копошащемуся между ног Зенобии комочку плоти. Прикованная женщина с жалобным криком повернулась набок, стараясь бедром прикрыть ребенка от лезвия изувера. Сердце Аримана упало с алтаря и покатилось по полу, заставив заметаться по стенам причудливые тени. В тот же миг Конан, ухватив меч за рукоять, почти вслепую метнул его в бывшего канцлера. Удар был так силен, что Горгота отшвырнуло от алтаря и пришибло к полу - меч пробил его грудь и вонзился в пол.

Уже не обращая внимания на него Конан метнулся к скованной жене. С облегчением он увидел, что кинжал Горгота оставил лишь небольшую царапину на нежном бедре Зенобии и вовсе не задел ребенка.

-Сейчас, любимая,- Конан с такой силой дернул приковывавшую ее к алтарю цепь, что одно из колец не выдержало и лопнуло.

-Я знала, что ты придешь,- сквозь слезы улыбнулась Зенобия,- что с нашим ребенком?

-С ним все в порядке,- Конан поднял плачущего младенца с алтаря и показал его матери,- это девочка, Зенобия. Наконец, у нас родилась дочь.

Королева вновь хотела улыбнуться, но вместо этого ее лицо вдруг побледнело, исказившись гримасой боли, она конвульсивно дернулась, звякнув цепями.

-Что с тобой?- взволнованно произнес Конан,- клянусь Кромом, я…

-Жжет,- вскрикнула Зенобия,- жжет на бедре.

Конан уложил ребенка на алтарь и посмотрел на бедро. Царапина от кинжала ахеронца почернела, сочась вонючим гноем, нога женщины стремительно распухала, наливаясь темно-синим цветом. Конан поднял глаза на Зенобию- она хотела что-то сказать, но вместо слов из ее рта вырвался лишь сдавленный кашель, из носа потекли струйки крови.

-Я приведу лекаря!- Конан развернулся к выходу из пещеры, но застыл, услышав с пола слабый голос, полный злорадства.

-Лекарь тебе не поможет, киммериец, кхееее,- Горгот закашлялся, выплевывая сгустки крови,- жертвенный нож… смазан ядом призрачного змея из Пиктских Дебрей, кхаахах,- он вновь закашлялся,- твоя шлюха… уже мертва…

Конан рывком обернулся и выдернув меч из тела ахеронца одним ударом перерубил ему шею. Голова бывшего канцлера откатилась в сторону и застыла в двух футах от Сердца Аримана. Пламя внутри камня освещало застывшую злобную улыбку Горгота.

Конан обернулся- и руки его опустились. Зенобия не кричала- изогнувшись в предсмертных муках, она лежала на алтаре и черные пятна смерти покрывали ее прекрасное тело. Конан молча стоял над мертвой женой - он не плакал, не проклинал никого, но он чувствовал, как внутри него словно зияющая черная дыра расширяется тяжелая, невыносимо холодная пустота.

Громкий, надрывный плач отвлек его внимание от мертвой жены и, посмотрев на пол, Конан увидел, как там, отчаянно суча маленькими ручками, бьется младенец. Бережно подняв новорожденную дочь с пола и, убедившись, что на ее теле нет серьезных повреждений, король закутал ее в свой плащ и, бросив печальный взгляд на королеву, вышел из пещеры.

Немедийский посол Сермий был удивлен и встревожен неожиданным вызовом среди ночи в тронный зал. За все время своего пребывания в должности, он беседовал с Конаном от силы три раза и эта неожиданная аудиенция изрядно обеспокоила его- особенно, если вспомнить, что совсем недавно король вернулся из провинции и по сей день служившей яблоком раздора между двумя великими державами Хайбории.

Еще больше немедиец встревожился, когда, зайдя в тронный зал, увидел, что король восседает на троне в полном воинском снаряжении - в доспехах и опираясь на двуручный меч все еще испачканный кровью. На коленях его лежал некий свиток, запечатанный королевским гербом. А рядом с троном стоял саркофаг, убранный белыми розами- и Сермию не нужно было второго взгляда, чтобы понять, кто лежит в гробу. Страшная догадка озарила его - неужели киммерийский варвар будет винить во всем Немедию? Даже посольский сан не защитил бы сейчас Сермия от королевского гнева.

На подкашивающихся ногах он прошел мимо застывших вдоль стен Черных Драконов и подойдя к трону не без трепета взглянул в лицо владыки, на котором читалась вся горечь утраты и гнев - но не на Сермия.

-Приветствую тебя, посланник Тараска,- проговорил Конан,- пусть и не в добрый час происходит наша встреча.

-Я сожалею о ваше утрате, Ваше Величество,- в поклоне произнес Сермий,- будьте уверены, что и мой владыка принесет вам свои соболез…

-Хватит,- Конан махнул рукой,- не оскверняй столь скорбный день ложью, пусть и сказанной из благих побуждений. Тараск плевать хотел на Зенобию, когда она была наложницей в его гареме- неужто он опечалится по ней сейчас? Я знаю, что куда больше его печалило то, что он отдал в приданное за королеву эту проклятую Тору - или я не прав?- Конан пристально посмотрел в глаза Сермию и тот, не выдержав, отвел взгляд.

-Я подозревал в том, что происходит в Торе немедийские козни,- произнес Конан,- и клянусь Митрой и Кромом, если бы мои подозрения подтвердились - я тут же объявил войну Немедии и не успокоился бы пока от Бельверуса не осталась лишь груда окровавленных камней, посреди которых торчала голова Тараска! Но, как мне теперь известно, твоя держава, посол, там не причем- если не считать одного егеря, что десять лет хранил верность мертвому Амальрику. Тора чуждая мне, чуждая Аквилонии- и сейчас, когда умерла моя королева, сама мысль о том, что эта провинция еще находится в моем королевстве, наполняет мое сердце отвращением. Вот держи,- король швырнул Сермию свиток с печатью,- указ о том, что я возвращаю Тараску его приданное! Пусть благодарит всех богов и меня заодно,- сейчас эта провинция стала намного чище! И передай ему еще вот что,- король грозно взглянул на воспрянувшего духом посла из-под нахмуренных бровей,- если хоть один из ахеронских выродков появится в моих землях, я приду в Немедию во главе армии и , клянусь Кромом, сделаю то, что не доделал десять лет назад!

Проклятие древних

Чащоба, тянувшаяся вдоль западных отрогов Немедийских гор, подавляла мрачной атмосферой. Могучие дубы, кряжистые вязы и плакучие ивы, сплетаясь ветвями в вершинах, даже днем погружали лес в черно-зеленый полумрак. Гнетущее безмолвие нарушало лишь журчание лесных ручьев да кваканье лягушек в сырых лощинах.

Раздвигая мокрые от росы ветки, селянин Барт шел сквозь чащу, чтобы проверить заячьи силки. Он впервые промышлял здесь -слишком близко эта часть леса примыкала к владениям местной знати, сурово каравшей за браконьерство в своих охотничьих угодьях. Однако возле родной деревни Барта давно выбили всю дичь, так что мужчина рискнул попытать счастья на новом месте.

Вот и первый силок — веревочная петля над лесной тропкой. Подойдя ближе, Барт выругался: в ловушке висела облепленная мухами заячья голова, уставившаяся на неудачливого охотника остекленевшими глазами. Барт проверил остальные силки — везде то же самое. В глаза бросился аккуратный срез на заячьей шее: словно огромный зверь, с острыми, как бритва, зубами, мимоходом снял зверька с дерева, оставив одну голову. Отметил Барт и иные странности: черную слизь, покрывшую ветви деревьев, мерзкий запах, разлившийся по сырой лощине и отпечатавшийся в грязи большой след, что не мог принадлежать никому из известных селянину зверей.

Над головой Барта послышался шум. Селянин схватился за рукоять охотничьего ножа, но достать его не успел — не успел даже вскрикнуть, когда над ним распахнулась зубастая пасть и, словно зайцу, откусила голову незадачливому браконьеру.

Охота подходила к концу: из леса, обступившего большую поляну, один за другим выезжали охотники, облаченные в цветастые наряды из шелка и бархата, расшитые золотом и серебром. Следом ехали егеря, волочащие господские трофеи. Множество слуг хлопотало возле огромных костров, разделывая окровавленные туши и кидая кусочки поджарым гончим, ожесточенно грызущимся за каждую подачку. Возле самого большого костра, полыхающего перед шатром осененным черным знаменем с золотым львом, сидело трое мужчин, оживленно беседующих друг с другом.

— Порази их Имир, когда уже будет готово проклятое мясо?! Клянусь Кромом и Махой, я так проголодался, что целиком бы съел зубра, что мы загнали сегодня.

Широкоплечий великан, одетый как лесной разбойник, расхохотался собственной шутке и отхлебнул вино из бурдюка. Он был старшим из всех троих: время украсило сединами черную гриву, смуглое лицо изрезали глубокие морщины, а мускулистые руки покрыли бесчисленные шрамы, говорившие о бурной, полной событиями, жизни. Но, несмотря на годы, движения Конана Первого, короля Аквилонии, оставались столь же точны и легки, как и в молодости, а удар широкого меча, притороченного к поясу, был неизменно мощным и смертоносным.

— Оленина почти готова, — ответил генерал Просперо, темноглазый и черноволосый, как и все пуантенцы, — а потом поспеет зубрятина или медвежатина. Выбор большой — давно у нас не было столь удачной охоты.

— Это да, — кивнул Конан, — три оленя, зубр и медведь, не считая более мелкой дичи. Даже странно, что раньше мы не охотились здесь.

-Надеюсь, это значит, что теперь Ваше Величество станет появляться у нас чаще? — подал голос сидевший напротив короля Фульк, граф Шамарский: молодой щеголь в дублете из черного бархата и зеленом берете с пером фазана.

-Посмотрим, — пожал плечами Конан, — в последнее время нечасто удается развеяться. Королевские хлопоты, забери их Кром! Иногда я думаю, что я зря установил мир на всех границах — порой хозяйственные дела бывают хуже самой жестокой бойни.

— Что же, — усмехнулся Просперо, — остается только благодарить Митру, что скука не заедала тебя раньше и ты выиграл все свои войны.

-В этих краях часто воевали, — заметил Фульк, — офирская граница в трех милях к юго-востоку, а немедийская — в пяти милях на восток. Здесь, конечно, та еще глухомань и все же три державы оспаривали ее почти триста лет. Графы Талеры, например, меняли подданство чуть ли не раз в поколение, пока тут окончательно не утвердилась Аквилония.

— Талера, — Конан хлебнул вина, припоминая, — это ведь вассалы Шамара?

-Да, — кивнул Фульк, — граф Виверн вступил во владение замком пять лет назад. Его жена родом из Офира и, говорят, она редкая красавица.

-Может, тогда королю стоит навестить своих вассалов? — подмигнул Просперо. Конан усмехнулся и, залпом выпив вино, отшвырнул опустевший бурдюк

-В другой раз, — сказал он, — завтра я должен быть в Тарантии и у меня нет времени на...

— Помогите!!! Кто-нибудь, пожалуйста!!!

Женский крик, раздавшийся из чащи, поднял на ноги праздно болтающих охотников. С десяток человек кинулись к лошадям, но король успел первым: вскочив на своего вороного жеребца, он сходу направил его в лес. Позади нахлестывали коней Просперо и Фульк, тщетно старавшиеся поспеть за мчавшимся во весь опор Конаном.

На большой поляне, прислонившись спиной к дубу, стояла трясущаяся от страха молодая женщина. Рядом, с распоротым брюхом, издыхала лошадь, а над ней, угрожающе фыркая и роя копытом землю, стоял огромный кабан с взъерошенной щетиной. Изогнутые клыки напоминали туранские ятаганы, налитые кровью глаза злобно уставились на женщину. Издав оглушительный визг, вепрь был готов кинуться на нее, но тут на поляну вылетел конь Конана. Зверь повернулся к новому врагу, когда король, сходу оценив обстановку, сорвал притороченную к седлу пику и метнул ее в кабана. Острое лезвие вошло в глаз вепря и, пронзив ему мозг, вышло из затылка. Издыхающий зверь повалился на землю, хрипя и суча ногами в предсмертной агонии.

— С тобой все в порядке, девочка? — спросил король у испуганной женщины. Она оказалась дивной красавицей: серебристые волосы, уложенные в затейливую прическу, точеные черты лица, алые губы. Элегантный охотничий костюм и изящные сапожки подчеркивали соблазнительные формы и длинные ноги незнакомки. Огромные глаза, вначале показавшиеся Конану черными, вблизи оказались темно-синими, со странным фиолетовым оттенком.

-Вы успели вовремя, — женщина склонилась в низком поклоне, — я благодарю Митру, что мы охотились рядом.

— Женщине не стоит бывать здесь одной, — заметил подоспевший Просперо

— Обычно мы выезжаем с мужем, — пояснила незнакомка, — но недавно он повредил ногу, упав с коня, а я слишком люблю охоту, чтобы долго сидеть в замке. Мы погнались за оленем, в пылу погони я оторвалась от загонщиков — и столкнулась с этим чудовищем. Если бы не вы...страшно подумать, что могло случиться. После сегодняшнего подвига мой муж будет молить о том, чтобы принять Ваше Величество в своем замке.

Конан усмехнулся — в принципе, не было ничего необычного в том, что женщина узнала своего короля, чья внешность хорошо известна во всей Аквилонии.

-Мы проводим вас до дома, — сказал киммериец, — кстати, кто ваш муж?

-Виверн, граф Талерский, — улыбнулась женщина, — а меня зовут Туллия.

Разумеется, не все участники охоты могли сопроводить к мужу молодую графиню — по ее словам, мужнин замок просто не вместил бы такую ораву. Поэтому, попрощавшись со съехавшимися на королевскую охоту аристократами и отправив посланника в Тарантию, с сообщением, что он задержится, король отправился в Талерский замок. С ним поехали Просперо, граф Фульк, с десяток Черных Драконов и сама Туллия, которой подобрали одну из запасных лошадей, взамен растерзанной кабаном. Вскоре нашлось и несколько загонщиков самой графини, дрожащих от страха при мысли, что из-за их оплошности Туллия чуть не погибла, а еще больше — от встречи с королем Конаном, известным своим крутым нравом. Туллия отправила слуг вперед оповестить графа о прибытии столь важных гостей. Сами же они не спеша, ехали по узкой дороге, пролегающей меж лесистых гор, поросших мхом скал и глубоких ущелий. Графиня старалась находиться рядом с королем, то и дело бросая на Конан восхищенные взгляды.

— Вы даже не представляете, как мой муж будет счастлив этому визиту, — сказала она, — со времен короля Брагораса Талеру не посещали коронованные гости.

-Брагорас — это тот король Немедии, что правил почти тысячу лет назад? — уточнил король, — ваш замок такой старый?

— Он старше Немедии и Аквилонии, вместе взятых, — сказала женщина, — говорят, что он стоял здесь, когда эти земли принадлежали Офиру, а сам Офир был вассалом Ахерона. А иные легенды утверждают, что история замка восходит еще дальше — к временам Атлантиды, Валузии и всех Семи Империй. Говорят, что сам король Кулл останавливался в этом замке.

— С трудом верится, — умехнулся ехавший позади Просперо, — здесь же не Стигия, чтобы здания стояли тысячи лет. Сдается мне, ваши летописцы, как это водится у аквилонских дворян, добавили замку несколько лишних тысяч лет истории.

— Может и так, генерал, — не стала спорить Туллия, — но Талерский замок и вправду очень стар. Вы сами убедитесь, когда увидите его.

В этот миг дорога совершила очередной поворот и Конан увидел упомянутый замок. Он разместился на скалистом склоне, с трех сторон омываемом горной рекой. С четвертой же стороны поднималась дорога, по которой и шли путники. Похоже, Туллия не хвастала — ничего подобного Конан не видел в Аквилонии, как и в любой другой хайборийской стране. Сложенный из блоков черного камня, замок имел форму квадрата, по углам которого высились массивные башни с крышами в виде пятигранных пирамид. В западной стене кроме угловых башен имелась еще и центральная, вдвое большего размера. Над ней реяло знамя — на красном фоне золотой дракон, терзающий черную змею. Подойдя ближе, Конан увидел, что драконы имелись тут везде: их статуи расправляли перепончатые крылья на башнях, скалились с крепостных стен и подоконников. Даже водостоки были выполнены в виде зубастых пастей, а площадки на башнях окружали треугольные зубцы парапетов, подобные не то острым клыкам, не то зубцам гребня на спине крылатого ящера.

Дорога, которой шли путники, поднималась к большим воротам из потемневших сосновых брусьев, перехваченных железными полосами. Сейчас они были распахнуты — на входе стоял молодой человек в костюме из черного шелка, расписанного золотыми драконами. Черные волосы перехватывал серебряный обруч, на запястье красовался золотой браслет в виде дракона с тремя рубиновыми рожками. Завидев короля, граф отвесил церемонный поклон и шагнул вперед, хромая на правую ногу.

— Я уже знаю, что вы спасли мою супругу, Ваше Величество, — сдержанно, но с большим чувством сказал он. — Великая честь, что оказана этим визитом...

-Прибереги славословия для ужина, — Конан спрыгнул с коня, — мои люди приволокли тушу кабана, что напал на твою жену — и другую нашу добычу. Надеюсь, у тебя найдется кому приготовить достойное угощение своему королю?

В главной зале все было оформлено в том же стиле, что и во всем замке: даже чугунную решетку перед горевшим камином украшали фигурки дракончиков, а из стен торчали бронзовые драконьи когти, служа гнездами для факелов. Стены покрывали искусно выделанные гобелены, где все те же драконы сражались с разными змееподобными тварями. Схожую символику носили и хозяева замка — не только Виверн, но и его жена, успевшая переодеться в зеленое платье, расшитое алыми драконами. В глубоком вырезе меж полных грудей красовался кулон в виде серебряного дракончика, обвившегося вокруг крупного изумруда.

— А я думал, что это меня окружают драконы, — усмехнулся Конан, усаживаясь за стол, — ваши предки, похоже, были просто влюблены в этих тварей.

— О, у нас много семейных легенд о драконах, — кивнул Виверн, — если король захочет, я обязательно расскажу вам ... во время трапезы.

Конана, как и Фулька с Просперо, не нужно было уговаривать дважды — они отдали должное и наваристому супу из дичи с травами и кабаньему боку, запеченному в красном вине и начиненном зубчиками чеснока и вырезке зубра, приправленной изысканными специями из Турана и рагу из оленины. Запивалось все это редкими офирскими винами —чувствовалась близость границы.

-Мой дядя, барон Астерус, владеет одним из лучших виноградников в Офире, — пояснила Туллия, — и время от времени посылает нам плоды своих трудов. Прошу вас, Ваше Величество, не побрезгуйте

— Когда это ваш король отказывался от славного вина? — Конан налил себе полный кубок и налег на сочное мясо. Не отставали и Просперо с Фульком, да и сами хозяева — при этом Виверн не забывал рассказывать об истории замка.

— Семейное предание гласит, что замок стоит тут со времен Валузии, — говорил граф, — когда король Кулл боролся с людьми-змеями. Именно тогда люди, как и в древние времена, вновь избрали своим символом крылатого дракона — величайшего врага змей. Говорят, что на заре человечества, когда даже Семь Империй были лишь грезой о далеком грядущем, народ, что уже во времена Валузии именовался Древним, говорил с драконами на одном языке — и вместе с ними сражался против Змея. Память о тех временах пережила века и тысячелетия, даже когда Великая Катастрофа погрузила на морское дно Атлантиду и стерла с лица земли Семь Империй. Уцелел, неведомо как, и этот замок. Во времена Ахерона, где поклонялись Сету, он был заброшен — но когда хайборийцы снесли кровавое царство Тьмы, замком завладел один из офирских баронов. За три тысячи лет замок много раз менял владельцев, пока не перешел моей семье.

— Это не единственное напоминание о великой войне за человечество, — сказала Туллия, — говорят, что драконы на знаменах Немедии и Аквилонии и даже ваши Черные Драконы — последний отголосок той борьбы, символы чье подлинное значение затерялось в веках.

— Никогда бы не подумал, — усмехнулся Конан, но по его лицу промелькнула тень: немедийские стяги развевались над страной, когда в Аквилонию вторглись захватчики. Что же до Аквилонии -он убрал золотого дракона с аквилонских знамен, поместив на них собственный символ — золотого льва. Однако Конан не стал говорить об этом — и по сей день немало аквилонских графов и баронов имеют в своих гербах драконов, что не мешает им оставаться верными вассалами короля. Ужин продолжался, разговор перешел на другие темы, слуги подливали вина в господские кубки. Кое-кому это вино ударило в голову: не раз и не два Конан ловил на себе томные взгляды очаровательной графини, когда она думала, что муж не видит ее.

На ночь король разместился в башне у западной стены — той самой, что он видел с дороги. Здесь также отдали должное замковой моде: по бокам двери стояли высокие колонны, поверх которых лежала широкая мраморная плита, а на ней — скалились два дракона из черного камня. Отдав распоряжения собственным Черным Драконам, несущим стражу у входа, король закрыл дверь и подошел к широкому ложу, с ножками в виде драконьих лап и устланном шелковыми покрывалами, явно сотканными в Офире. Над ложем красовался гобелен изображавший обнаженную девушку, нежно прильнувшую к чешуйчатой шее очередного дракона. Оскал крылатого ящера напоминал похотливую ухмылку, да и на лице девы читалось явное вожделение. Поморщившись причудливым вкусам хозяев замка, Конан разделся и лег в кровать. Выпитое вино и обильная еда дали о себе знать, так что король быстро заснул.

Сон его был чутким, как у дремлющего зверя — как всегда, когда он засыпал в незнакомом месте. Поэтому Конан сразу вскинулся, заслышав негромкий шорох. Рука его метнулась к лежащему у изголовья мечу, когда он увидел белую тень, мелькнувшую и исчезнувшую в глубине огромной комнаты. Киммериец невольно вздрогнул, подумав о призраках, которых не могло не быть в столь древнем замке.

-Кто ты? — хрипло сказал Конан, сомкнув пальцы на рукояти клинка, — покажись или я снесу тебе голову.

Мелодичный смех был ему ответом.

— Поверьте, Ваше Величество, я желаю вам только добра.

Перед ним стояла Туллия — цветущее девичье тело прикрывали лишь серебристые волосы, не скрывавшие ни длинных ног, ни плоского живота, ни округлых грудей с алыми ягодками сосков. Пухлые губы зазывно приоткрылись, чудные глаза переполняла томная нега и обещание плотских удовольствий.

— Похоже, мне придется сменить стражу,— медленно сказал Конан, — если ты смогла так легко проникнуть мимо них.

-О, не вините своих храбрых гвардейцев, государь, — вновь рассмеялась девушка, — они несут службу достойно, но откуда им знать о потайных ходах в замке?

Гибким движением она опустилась на постель и от близости ее обнаженного тела в жилах Конана взбурлила кровь. С тех пор как ушла из жизни королева Зенобия, киммериец еще ни разу не прикоснулся к женщине и его измученная воздержанием плоть властно требовала свое.

— Я так и не отблагодарила вас за спасение, — шепнула графиня, — а что еще может дать бедная девушка столь могучему королю?

Полные губы приблизились к его губам, нежные руки обхватили его шею, но Конан, решительно отстранил от себя Туллию.

— Оденься, девочка, — проворчал он, — там, откуда я родом, мужчина ничего не требует от женщины за спасение жизни. И я был бы последней скотиной, если бы воспользовался гостеприимством графа, чтобы опорочить его жену.

— Ты не опорочишь меня, — рассмеялась графиня, но в прекрасных глазах мелькнуло раздражение, — или такая женщина как я не заслуживает настоящего мужчины?

Туллия откинула густые волосы, бесстыдно выставляя напоказ округлые груди — между них мерцал призрачным светом изумруд в ее кулоне. Его свечение пульсировало, словно диковинное зеленое сердце и в этой пульсации читался завораживающий ритм. Конан чувствовал давление незримой могучей силы, что пыталась заставить его уступить чужой, недоброй воле. Чудовищным усилием Конан поднял глаза — и увидел перед собой соблазнительную улыбку графини. С порывистым вздохом Туллия упала в его обьятья и их губы, наконец, встретились. В тот же миг Конан схватил цепочку, на которой висел кулон и разорвал серебряные колечки, зашвыривая амулет в самый дальний угол. Туллия вскрикнула, когда король ухватил ее за руку.

-Что...что вы делаете?!

— Колдовство я не люблю почти так же сильно, как и женское вероломство, — сказал Конан,волоча к двери упиравшуюся женщину, — и никому не позволю морочить меня. Я забуду обо всем, что здесь произошло и твой муж тоже не узнает — но ты сейчас же покинешь эту комнату.

Он распахнул дверь и замер, пораженный. На полу лежали его стражники — точнее то, что от них осталось. Только по обрывкам кольчуги он мог опознать в этих окровавленных, изуродованных останках своих Черных Драконов. Какая-то тварь с невероятной жестокостью растерзала на части закаленных воинов, причем сделала это столь быстро и бесшумно, что они не успели поднять тревогу.

Туллия, воспользовавшись замешательством киммерийца, с неженской силой вырвалась из его рук, кинувшись обратно в комнату. Конан хотел догнать ее, когда над его головой послышался шелест чешуй, а в ноздри ударил мускусный запах. Подняв голову, Конан сначала решил, что память его подводит и над дверью стояло не два, а три изваяния. Однако третья «статуя» была куда больше остальных и в отличие от них она двигалась! Холодно блестели желтые глаза, раздвоенный язык мелькал меж острых зубов, с шелестом расправлялись перепончатые крылья. Конан схватил меч, брошенный одним из стражников, но тут смрадная пасть распахнулась и исторгла в лицо киммерийца облако вонючего желтого дыма. От едкого запаха у Конана закружилась голова, он покачнулся и упал, теряя сознание.

Очнулся Конан от сильной головной боли — а еще от холода и странной тяжести в руках. Король попытался встать — и выругался, услышав звон цепей. Похоже, он находился в темнице — наверняка в том самом замке, куда он так опрометчиво проводил вероломную красотку. Откуда-то сверху пробивался лунный свет, а снизу доносилось журчание воды. Над головой слышался писк летучих мышей.

— Будь ты проклята!!! — крикнул Конан, — проклятая сука, ты пожалеешь об этом!

-Не тратьте времени на гнев, — послышался негромкий голос, — вас тут никто не услышит.

Напрягая зрение, Конан разглядел во мраке скорченную фигурку на стене напротив. Что-то донельзя знакомое было в этом человеке, бессильно повисшем на цепях

— Ты кто? — спросил Конан.

-Такой же пленник, как и вы, Ваше Величество, — ответил узник, — я Виверн, граф Талеры.

Конан изумленно вскрикнул: когда его глаза привыкли к темноте, он смог рассмотреть, что человек, висящий в оковах — копия их «гостеприимного» хозяина.

Сколько себя помнил граф Виверн Талерский, он всегда бредил драконами: воспитанный на героических легендах своего рода, он с ранних лет мечтал о встрече с крылатым чудом древности. Вступив во владение родовым замком, Виверн приступил от мечтаний к делу: он собирал любые древности, связанные с драконами, закапывался в старые книги с пропахшими плесенью страницами и щедро платил торговцам из дальних стран за любые сведения, связанные с предметом его одержимости. Его страсть только усилилась, когда граф женился на Туллии, с которой познакомился во время поездки в Офир. Молодая женщина была старше Виверна на пять лет, отличалась красотой, умом и той же пылкой любовью к драконам, что и ее муж. С восторгом и удивлением Виверн узнал, что необычная внешность его жены, по семейным преданиям, берет истоки в Древнем Народе — том загадочном племени, что считалось старым еще во времена Валузии. Именно Древние, по легендам, первыми стали использовать символ крылатого дракона против людей-змей. В поисках забытых знаний Туллия читала магические книги, да и сама немного занималась колдовством.

Именно Туллия обнаружила под Талерским замком систему пещер — в одной из которых сейчас и томились узники. В сердце гор, на дне подземного озера, Виверн и Туллия нашли окаменелые яйца. С помощью кровавых ритуалов, о которых Виверн по сей день вспоминал с содроганием, Туллии удалось пробудить одно из яиц к жизни. Виверн помнил благоговейный трепет, что объял его, когда толстая скорлупа треснула, выпуская наружу чешуйчатое существо, хлопающее маленькими крылышками. Граф Виверн уже представлял себя на этом создании, рассекающим небеса вместе со своей прекрасной супругой. Туллия же не уносилась мыслями в заоблачные дали, сосредоточившись на том, чтобы вырастить маленького дракона. Его поселили на чердаке главной башни, над той самой комнатой, где ночевал Конан. Требовались кровавые жертвы — и Виверн, ослепленный успехом, разрешал Туллии самые мерзкие ритуалы. Дракон быстро рос, требуя все больше еды: начав с мелких животных, постепенно он переходил на добычу покрупнее. Туллия, тайком от мужа, выпускала крылатого ящера на волю, где он и охотился — сначала на животных, а потом и на людей: случайных путников, заблудившихся крестьян, браконьеров. Виверн узнал об этом, когда к нему явились встревоженные егеря, рассказавшие о неведомой твари растерзавшей двоих человек. Виверн, сразу поняв в чем дело, тогда впервые резко говорил с Туллией. Та как раз кормила дракона с рук мясом — и Виверн даже не хотел знать чьим.

-Не беспокойся, муж мой, — кротко сказала Туллия, — этого больше не повторится.

В этот миг дракон поднял голову и посмотрел на Виверна злым, не по-звериному разумным взглядом. Именно тогда граф впервые подумал о том, что воскрешенная ими тварь может обладать своим разумом — и своими желаниями, ему совсем не известными. К сожалению, Виверн понял это слишком поздно.

Той же ночью, вымотанный молодой женой, — та, видя подозрения мужа, превзошла сама себя в постельных утехах, — Виверн проснулся от негромких смешков и звуков жарких поцелуев. Открыв глаза, граф увидел Туллию, а рядом с ней — человека, которого до сих пор видел только в зеркале. Лже-Виверн стоял рядом с обнаженной графиней, обнимая ее за талию и что-то шепча на ухо, от чего она игриво смеялась.

-Что? — Виверн вскочил как ужаленный, — Туллия, что это значит!?

-Это значит, что ты больше не нужен, — графиня издевательски улыбнулась, — женщина вроде меня слишком хороша для тебя. Я заслуживаю большего.

— Да как ты смеешь!? Я здесь граф!

Сжав кулаки, Виверн метнулся к парочке, но лицо лже-графа вдруг обернулось мордой жуткой твари. На Виверна пахнуло ядовитым дымом и он рухнул без сознания.

Очнулся он уже в пещере, прикованный к стене.

— Легенды говорили лишь часть правды, — с горечью рассказывал Виверн, — слишком многое забылось за тысячи лет. Крылатый дракон и вправду враждебен змеям, вот только враг твоего врага не всегда твой друг. Древний Народ, вступив с ними в союз, вскоре обнаружил, что драконы, как и змеелюди, умели оборачиваться людьми — и так началось Великое Падение. Самые прекрасные женщины и сильные мужчины сходились с тварями, принявшими человеческое обличье, и порождали от них противоестественное потомство. Когда драконы, по неведомой мне причине, начали вымирать, с ними сгинул и Древний Народ — лишь жалкие остатки некогда могучего племени, сохранились в потаенных уголках мира. Тогда и вернулись змеелюди, с которыми повел войну Кулл. Он, наконец, расправился с давним врагом человечества, но я, обманутый проклятой ведьмой, вернул к жизни иного врага. Он носит мое обличье и мой титул, спит с моей женой и лелеет новые...еще более безумные планы.

-О чем ты? — спросил Конан, по спине которого пробежал холодок от внезапной догадки.

-Вы же слышали эти истории, — вопросом на вопрос ответил Виверн, — о змеях, что убивали королей Валузии, чтобы занять их место? Драконы тоже способны менять облик — и именно такие планы у них на вас. Туллия хвасталась, что видела королевскую охоту в своем колдовском шаре и что они, во что бы то не стало, заманят вас в замок.

-Заманят? — спросил Конан, — мы встретились, когда на нее напал кабан.

-Очередная уловка, — горько усмехнулся Виверн, — среди умений моей супруги есть и способность повелевать животными. Поэтому она так легко сошлась с драконом — ведь он тоже зверь, пусть и с нелюдским разумом. Хотя как раз его животные не выносят — поэтому он не выехал к вам лично. Ни одна лошадь не потерпит его в седле и, чтобы заманить короля в замок пришлось разыграть этот спектакль. Впрочем, их замыслу это не помешает. Меня обвинят, что я хотел убить вас, но моя жена — отважная женщина! — предупредила короля об опасности и он сам убил вероломного графа. Кто не поверит королю Конану? В благодарность король возьмет Туллию в жены — и она станет новой королевой Аквилонии, сидя на троне рядом с тварью, принявшей твой облик.

— Но почему они не убили меня сразу? И почему до сих пор жив ты?

— В колдовских книгах, что я читал, — сказал Виверн, — говорилось, что если человек погибал от рук людей-змей, его душа обрекалась на вечное рабство. Что-то похожее делали и драконы — ваша плененная душа поможет твари вести себя так, чтобы никто не заподозрил подмены. Но для этого нужен особый ритуал, подготовка к которому требует времени. Я тоже пока нужен им живым — им ведь нужно предъявить вашим спутникам труп предателя, которого убьет отважный король. Все это не займет много времени: когда взойдет солнце, мы будем мертвы, а на трон воссядет тварь из иных времен.

-Ну, это мы еще посмотрим, — скрипнул зубами Конан, — пусть Кром поразит меня на месте, если я допущу для Аквилонии новый Час Дракона.

На этом разговор прекратился — Виверн, у которого эта беседа отняла последние силы, прислонился к стене и вскоре заснул. Конан же непрерывно оглядывался в поисках выхода. Он понимал, что время работает на него — Туллия и тварь, принявшая облик графа, не могли долго хранить в тайне исчезновение короля и убийство его гвардейцев. Им придется поспешить со своим ритуалом — и Конан лихорадочно искал способ, как опередить злоумышленников. Варварский инстинкт не позволял ему примириться с неизбежностью смерти, заставляя вновь и вновь проверять оковы на прочность. Вскоре Конан выяснил, что стены пещеры состоят из рыхлого известняка, а сами цепи и скобы изрядно проржавели в здешней сырости. Воодушевившись, Конан принялся осторожно расшатывать скобу, с радостью отмечая, что камень начинает крошиться под его напором. Собрав все силы, Конан рванул цепь и скоба, не выдержав, с треском выломилась из стены. Конан принялся за вторую скобу, но тут послышались шаги, вспыхнул яркий свет и король прикрыл глаза, притворяясь спящим.

В комнату вошла Туллия, держа подсвечник, где из бронзовых голов дракона торчали черные и красные свечи. При виде Конана ее лицо исказила довольная улыбка.

— Ваше величество, — она отвесила издевательский поклон, — надеюсь, вы все еще наслаждаетесь нашим гостеприимством?

— Надеюсь, что я верну твое гостеприимство сполна, змеиная подстилка, — сплюнул Конан. Туллия рассмеялась и отошла, уступая дорогу лже-графу, что сейчас шел без какой-либо хромоты. Конан передернулся от омерзения, увидев на человеческом лице холодные глаза рептилии. Лже-Виверн был одет также как и в первую их встречу, разве что к его поясу был приторочен широкий меч. Конан выругался, узнав собственное оружие, и самозванец оскалил острые зубы в издевательской усмешке.

— Как же иначе, — насмешливо сказал он, — король лично сразит предателя, посмевшего поднять руку на своего государя.

— Поспешим, муж мой, — Туллия поставила подсвечник на пол и начертила углем несколько символов, что считались древними еще во времена Валузии. Вокруг них она нарисовала рогатого дракона, кусающего себя за хвост. Она бросила на пламя свечей щепотку чего-то остро пахнувшего и отошла, напоследок насмешливо глянув на смотревшего на нее с ненавистью Виверна. Меж тем изображавший его самозванец, уже сбросил одежду и, положив на пол меч, шагнул к Конану. Лицо его исказилось жуткой гримасой, по всему телу пробежали жуткие судороги и вдруг лже-граф упал на колени, скорчившись в три погибели. Тело его покрылось золотистой чешуей, руки и ноги превратились в когтистые лапы. На спине вспух огромный горб, тут же прорвавшийся перепончатыми крыльями.

Конан не тратил время на то, чтобы ужасаться этим превращениям — он рванулся с такой силой, что и вторая цепь, не выдержав, лопнула. Быстрее, чем ему успели бы помешать, Конан схватил свой меч и развернулся к твари. Та уже закончила превращение — перед Конаном, расправлял крылья дракон: чудовище с зазубренным гребнем вдоль хребта, с тремя красными рогами на уродливой голове и длинным хвостом, свирепо хлещущим по стенам. Злобно зашипев, тварь распахнула зубастую пасть и Конан увидел, как в горле монстра что-то засветилось, обдав его жаром. Не дожидаясь, пока дракон испепелит его, Конан стремительно прыгнул, занося меч и вкладывая все силы в могучий удар. Сталь, прорубив твердую чешую, мясо и кости, лязгнула о камни, высекая искры. Поток горячей крови окатил Конана и отрубленная голова рухнула к ногам киммерийца.

— Нееет!!! — раздался отчаянный крик.

Это кричала Туллия, с ужасом глядя на умирающего монстра. Конан, с ног до головы залитый черной кровью, повернулся к ней, но задержать не успел: колдунья вскинула руки и что-то громко крикнула. Сверху послышался громкий писк и Конана окутала стая мельтешащих летучих мышей. Пока он отмахивался от крылатых тварей, ведьма уже скрылась в глубине пещеры. Конан не стал ее преследовать — обойдя еще бьющегося в предсмертной агонии гада, избегая ударов крыльев и длинного хвоста, он подошел к прикованному Виверну. Выкованная в лучших кузнях Тарантии сталь не подвела его и сейчас: меч разрубил оковы и Конан едва успел поддержать графа — от долгого плена тот так ослабел, что не держался на ногах.

— Граф Фульк обрадуется, что вернул своего настоящего вассала, — сказал Конан, — ну и историю я расскажу Просперо — кто еще может похвастаться такой охотничьей байкой? Но что будет с этой ведьмой?

— Забудьте о ней, Ваше Величество, — сказал Виверн, — я прикажу слугам замуровать все входы в эти пещеры. Пусть блуждает во мраке, пока не умрет с голоду.

— Жестоко, — кивнул Конан, — но она это заслужила. Что же, давай выбираться из этого змеиного логова. С вечера еще остался кабаний окорок и я хочу запить его добрым вином на пирушке со своими друзьями.

Зеленый камень

- Два короля умрут этой ночью! И их смерть станет факелом, что разожжет пожар войны за свободу Аргоса!

Пафос этих речей плохо сочетался с внешним видом говорившего – полного человека, средних лет, облаченного в шелка и бархат, расшитые золотом. Крючковатый нос и черная курчавая борода выдавали примесь шемитской крови. Маленькие, утонувшие в жирных складках, глазки хитро поблескивали, осматривая людей собравшихся за столом из черного дерева. На нем стоял кувшин с вином, несколько кубков и тарелка с засахаренными фруктами, но те трое, что явились сегодня в трапезную Гермея, богатейшего купца Мессантии, даже не прикоснулись к еде и питью.

-Сегодня утром, - продолжал Гермей, - король Аквилонии должен пересечь границу Аргоса. В Мессантии он будет к полудню – вместе с Конном, наследником престола, своей гвардией и свитой. Король Ариостро встретит его во дворце – вместе со своей беспутной сестренкой, которую он хочет выдать замуж за Конна.

- Позорный брак для Аргоса, - поморщился сидевший напротив Гермея смуглый мужчина, разодетый в шелка и бархат по моде зингарских грандов. С украшенного золотом пояса свисала длинная рапира. Пальцы мужчины нетерпеливо барабанили по столу, темные глаза сверкали, выдавая несдержанную и страстную натуру.

-Сколько льва не корми, а ему все мало, - продолжал зингарец, - варвар уже наложил лапу на Зингару, усадив на трон эту распутницу Чабелу – свою марионетку и давнюю любовницу, если верить слухам. Теперь он нацелился на Аргос.

- Король Ариостро тоже обязан ему троном, - заметил еще один участник встречи. Высокий и светловолосый молодой человек носил черный плаш, под которым угадывалась кольчуга.

- И поэтому Ариостро должен умереть вместе с Конаном, - сказал Гермей, - а также Конн и принцесса Деянира. Брак, что отдаст Аргос Аквилонии, не должен быть заключен.

– У Ариостро нет детей, - заметил зингарец, - кто же взойдет на аргосский трон?

-Никто, - отрезал Гермей, - не короли и не знать возвысили эту страну. Это сделали мы, банкиры и торговцы – а значит, именно нам должна принадлежать власть. После того как умрет король-марионетка и его взбалмошная сестрица, править Аргосом станет Совет из лучших людей Мессантии.

- И я, кажется, знаю, кто будет лучшим из лучших в этом Совете, - желчно усмехнулся зингарец, - возможно, для Аргоса это и подходящий способ правления. У нас в Зингаре восстала бы вся страна при попытке установить что-то подобное.

-Никто не собирается навязывать вам наши вольности, Алваро, - на лице Гермея мелькнуло раздражение, - поверьте, мы хорошо знаем, чем отличаются наши страны. Аргос поддержит ваши притязания на зингарский престол – если вы поможете нам сейчас.

- Как мы и договорились, - заверил его Алваро, - в Мессантии осело немало изгнанников, из тех зингарцев, что воевали за герцога Панто, а теперь подчиняются мне. В нужный момент они выступят на вашей стороне.

- Все эти планы хороши лишь после того, как умрет Конан, - заметил светловолосый, - а он, мало того, что величайший воин Запада, так еще и будет окружен своими Черными Драконами. Как вы собираетесь его убить – и не быть изрубленными на месте?

Гермей повернулся к еще одному участнику сборища – смуглому человеку с «орлиным» профилем и бритым наголо черепом. Тощее тело было укутано в черную хламиду.

-Почтенный Нефервебен, вам слово.

Тонкие, почти бескровные, губы изогнулись в улыбке, от которой остальные заговорщики невольно поежились, сразу вспомнив, откуда явился их сообщник.

- У меня свои счеты с Конаном, - шелестящим голосом произнес Нефервебен. - С тех пор как проклятый варвар сокрушил братство Черного Круга, священный долг любого жреца Сета – подвергнуть его столь ужасной смерти, о которой будут вспоминать веками. И я уже знаю, что это будет за месть – очень скоро в моих руках окажется предмет великой магической силы. Добыв этот амулет, я завладею бессмертной душой Конана. Его бездумное тело тоже окажется в моей власти – и все увидят, как Конан вонзит свой меч в сердце Ариостро, убьет его сестру и собственного сына. Душу же короля Аквилонии я отдам в вечное рабство Великому Змею.

Гермей с Алваро поежились, услышав о столь страшной участи – один только взгляд в полыхавшие фанатичным пламенем черные глаза говорил о том, что стигиец не шутит. Светловолосый заговорщик, напротив, оскалился в злобной улыбке.

- Вы, стигийцы, всегда знали толк в мести, - хохотнул он, - клянусь Орком, мне нравится твой подход к делу. Что же, я помогу тебе застать Конана и Ариостро наедине – клянусь Эридой, мое слово кое-что значит в королевской гвардии!

- Вот, кстати, - подал голос Алваро, - я так и не понял, Марций, какая тебе корысть во всем этом? Гермей хочет установить над Аргосом власть своего Совета, Нефервебен – отомстить за учителей и ублажить Сета, что же до меня – я хочу отомстить за своего брата герцога Панто, которого убил проклятый киммериец, и, как его наследник, занять трон Зингары. Но в чем твоя корысть? Наследник одного из знатных родов Аргоса, осыпанный милостями короля Ариостро, капитан королевской гвардии – в случае нашего успеха ты теряешь многое. Или ты тоже хочешь мести?

-Хочу,- кивнул Марций, - и не только мести, но и вернуть то, что мое по праву.

-И что же это?

-Трон Аквилонии.

Трое заговорщиков недоуменно уставились на сообщника. Тот криво усмехнулся.

-Моя мать и вправду из знатного аргосского рода, - сказал он, - и в молодости она была очень красива. Тогда же у нее завязалась интрижка с одним знатным аквилонцем, изгнанником на родине. Позже она узнала, что молодой дворянин, с которым она забавлялась, на самом деле родственник короля Нумедидеса. Вы все знали его под именем Валерия Третьего, короля Аквилонии. Мой отчим, граф Вителлий ничего не заподозрил – он был также высок и светловолос, как и принц Аквилонии.

-И я бы не заподозрил, - проворчал Алваро, - с чего бы мне, да и кому-то еще верить в это? Каких только небылиц не выдумают, чтобы подтвердить свое право на трон.

-У меня хватает доказательств, - сказал Марций, - я и похож на своего настоящего отца. Есть и воспоминания служанки моей матери, что хранила все ее секреты, а главное – родимое пятно в форме дракона на моей левой ключице, отметина, что испокон веков передавалась в нашем роду у мужчин. Если хочешь, я могу показать.

-Не стоит, - сказал Гермей, - мы тебе верим, Марций. Когда варвар и его отродье умрут, вся Аквилония погрузится в смуту, которую остановит только истинный король. Аргос и Зингара с радостью помогут тебе вернуть престол предков!

Рев труб герольдов и цокот множества копыт нарушил обычную жизнь Мессантии. Ее жители, - купцы, аристократы, ремесленники, уличные торговцы, карманники, проститутки и попрошайки, - все оторвались от своих занятий, рассматривая небывалое зрелище. По главной улице аргосской столицы двигалась длинная процессия. Первыми шли вооруженные всадники в черных доспехах, украшенных изображением дракона. За ними следовали темноглазые и темноволосые всадники, уроженцы Пуантена, самой южной провинции Аквилонии. Были тут и рослые светловолосые гандеры, вооруженные пиками и северными мечами, и коренастые лучники-боссонцы. Над всеми ними реяли знамена с золотым львом Аквилонии, леопардами Пуантена, черными медведями Гандерланда и другие флаги.

Возглавлял процессию ехавший на огромном коне широкоплечий великан в черных доспехах, с наброшенным поверх них красным плащом. С его пояса свисали широкий кинжал и длинный меч, в ножнах из выделанной кожи некоей чешуйчатой твари. Человек этот был немолод: черные волосы изрядно тронула седина, смуглое лицо избороздили глубокие морщины. Однако голубые глаза свирепо сверкали из-под кустистых бровей и огонь, полыхавший в них с молодости, не утратил своей ярости. Те же, кому доводилось скрещивать мечи с Конаном, королем Аквилонии, убеждался, что время не подточило ни его легендарной силы, ни ловкости движений.

Рядом ехал молодой человек, лет двадцати, очень похожий на самого Конана в молодости: высокий и широкоплечий, с черными волосами, охваченными серебряным обручем. Облаченный в такие же доспехи, как и киммериец, молодой человек носил на поясе кинжал, чью рукоять украшал синий сапфир. Синими были и глаза, скучающе осматривавшие скопившуюся вдоль дороги толпу.

-Чувствую себя обезьяной в королевском зверинце, - брезгливо произнес принц Конн.

- Привыкай к королевской доле, сынок, - усмехнулся Конан, - монаршьи обязанности, включают и такие путешествия. Да, конечно, мне тоже больше по душе другой визит – въезд победоносной армии во вражеский город. Но здесь не тот случай.

- А жаль, - нарочито небрежно протянул Конн.

- Когда-то и я думал, как ты, - сказал Конан, - но со временем я понял, что плох тот король, что уклоняется от битвы, но хороший – тот, кто добился цели без войны. Когда я пиратствовал в здешних водах, то смог оценить все выгоды морской торговли для государства. У Аргоса же – устье Хорота и лучший порт в Западном море.

-И заполучить его ты собираешься через мой брак, - кисло произнес Конн, - с девушкой, которую я даже не видел.

-Твой брак – возможность мирного объединения Аквилонии и Аргоса, - сказал Конан, - ты наследный принц, а значит, не можешь жениться на том, ком хочешь. Для королей брак – не веление сердца, а государственная необходимость.

- Сам-то ты руководствовался государственной необходимостью, когда женился на моей матери? – усмехнулся Конн, - не помню, чтобы в ее жилах текла королевская кровь.

- Если бы не твоя мать, мои кости уже сгнили в подвалах Бельверуса, - сказал Конан, - брак – самое меньшее, чем я мог ее отблагодарить. Но да, ты меня подловил – я и до знакомства с ней не торопился со свадьбой. Обещаю – если вы с принцессой Деянирой не понравитесь друг другу, я не стану навязывать тебе этот брак против воли. Но и ты обещай, что хотя бы попробуешь. Этот брак нужен не мне – он нужен Аквилонии.

-Хорошо, - вздохнул Конн, - обещаю.

Меж тем процессия выехала на главную площадь Мессантии. С одной ее стороны высился храм Митры, - один из самых больших и красивых в Хайбории, - на другой стоял королевский дворец: величественное здание из белого и красного мрамора, окруженное высокой стеной. Перед ней выстроилась королевская гвардия – по бокам стояли шемитские лучники: коренастые воины с крючковатыми носами и курчавыми черными бородами, вооруженные длинными луками и короткими мечами. В центре же находились аргосцы из знатных семей, конные и пешие. На их блестящих под солнцем панцирях была вытравлена черная волчица – главный символ Аргоса. Лицо одного из командиров гвардии, - высокого светловолосого мужчины, - показалось Конану смутно знакомым. Однако он тут же забыл об этом – ряды гвардейцев расступились и вперед выехали королевские герольды. В воздухе раздался чистый звук труб.

- Его Величество, король Ариостро!

В образовавшийся проход выехало двое всадников. Король Аргоса, восседавший на черном жеребце, был молодым человеком, немногим старше Конна, с волнистыми темными волосами и зелеными глазами. Поверх одеяния из красного шелка, расшитого золотым и серебряным шитьем, была наброшена горностаевая мантия.

- Ее Высочество, принцесса Деянира!

Позади короля на палевой кобыле ехала девушка, моложе Ариостро лет на пять. Изящную фигурку облегало зеленое платье, усыпанное жемчугом. Глубокий вырез на платье приоткрывал соблазнительные округлости, меж которых покоилось золотое ожерелье с алыми рубинами. Рыжевато-каштановые волосы рассыпались по обнаженным плечам. Серые глаза дерзко глянули на Конна и тот вдруг почувствовал, что краснеет.

Конан усмехнулся и, тронув поводья коня, выехал вперед. Одновременно двинулся и король Ариостро.

-Приветствую, мой царствующий собрат, - сказал он.

-Приветствую, мой царствующий собрат, - ответил Конан.

-Прошу во дворец, - Ариостро развернул коня, направляя его в открывшиеся перед королями врата. Конан ехал возле него, краем глаза отметив, что Конн пристроился рядом с принцессой Деянирой и у них уже завязалась оживленная беседа. Ни король, ни его сын, так и не заметили сколь ненавидящим взглядом их провожает светловолосый капитан гвардии – Марций, сын покойного короля Валерия.

- Это колдовская вещица, клянусь Белом и Деркето!!!

Дрожащий от возбуждения тощий моряк явно родился в Шеме, но определить это можно было разве что по говору и крючковатому носу. В остальном он представлял типичный пример того многонационального сброда, коим кишел мессантийский порт. Рваное тряпье, казалось, впитало всю вонь и грязь портовой таверны, где мужчина, скорчившись над столом, жадно глотал красное вино – неожиданно хорошее для столь убогой забегаловки. Открыть свои лучшие запасы трактирщика заставила пара золотых монет от Нефервебена. Сам стигиец сидел напротив, бесстрастно рассматривая шемита пока тот, поглощая вино и хорошо прожаренную говядину, рассказывал свою историю.

-Так все и было, клянусь Птеором. Я был гребцом на «Морской лани» - галере капитана Страбо, да смилостивятся морские дьяволы над его душой. Мы тогда зашли на юг так далеко, как, наверное, не заходил никто – Страбо был одержим мыслью найти морем путь в Вендию. И там мы попали в шторм, едва не потопивший галеру. Тогда же волны выбросили на борт диковинную рыбу – не иначе сам Нергал исторгнул ее из своей утробы. Никогда еще я не видел такой уродины – тонкая, как угорь, но пасть как ведро, зубы как иглы, а глаза – размером с кулак. И как только она очутилась в галере, как шторм тут же прекратился. Страбо решил, что неспроста боги моря выкинули это отродье из глубины. Он приказал вскрыть рыбине брюхо и достал это.

Воровато оглянувшись, шемит достал из-за пазухи нечто, на миг ослепившее мужчин зеленым свечением. Стигиец подался вперед: маска мнимого безразличия слетела с его лица, глаза блеснули алчным блеском. В руках шемита был камень, напоминающий изумруд, окруженный кольцом из бронзовых змей, кусающих друг друга за хвосты.

-Страбо решил придержать этот талисман до Мессантии, - продолжал шемит, - поскольку шторм повредил нашу галеру, он не рискнул плыть в неизвестные воды и повернул обратно в Аргос. Но когда мы проплывали Шем, помощник капитана, Тито полоснул спящего Страбо по горлу и завладел талисманом. Чтобы скрыть убийство, он сбросил труп в море и сам принял командование. Но через два дня судно попало в новый шторм, близ Мессантии. Тогда Тито и признался в убийстве Страбо – и его тут же убили, а тело швырнули в море, чтобы умилостивить морских духов. Однако волнение не стихало и команду обуяло настоящее безумие – все начали убивать друг друга, чтобы завладеть проклятым талисманом. В конце концов, он оказался у меня – и в тот же миг галера налетела на рифы. На судне осталось с пару десятков человек, но на берег выплыл только я – остальные утонули или их сожрали акулы. Я посуху добрался до Мессантии – и здесь же узнал, что один стигиец готов заплатить кучу золота за этот талисман.

- Ты узнал верно, - кивнул Нефервебен, - наградой за возвращение этого талисмана будет не только золото, но и благосклонность великого Сета.

-Плевал я на твоего Сета, - выругался порядком захмелевший шемит, - меня интересует только золото. Оно с тобой?

Стигиец кивнул, бросая на стол негромко звякнувший мешочек,. Шемит торопливо развязал тесемки и его глаза загорелись алчным блеском при виде золотых монет. Не отрывая от них взгляда, он сунул амулет жрецу. Тот нежно, почти любовно коснулся извивающихся змеек, потом положил пальцы на изумруд и прошептал несколько слов. В тот же миг камень вспыхнул ярким светом, сделав лицо стигийца похожим на труп.

-Эй, ты что делаешь? – шемит, наконец, оторвался от своего золота, но тут Нефервебен, прислонил камень ко лбу незадачливого моряка. Тот прервался на полуслове и, слабо всхлипнув, обмяк, уронив голову на руки. Со стороны это выглядело так, будто мужчина перепил и заснул прямо за столом, однако стигиец знал, что жизнь покинула шемита. Упрятав амулет за пазухой, Нефервебен встал из-за стола и, так никем не замеченный, покинул портовую таверну.

- И как вы находите Мессантию, мой царствующий собрат? - король Ариостро, тонко улыбнулся, пригубливая вино из золотого кубка. Сидевший напротив король Аквилонии усмехнулся и залпом осушил свой сосуд.

- Я хорошо знаю этот город, - сказал Конан, - может, даже побольше твоего. Наследных принцев редко пускают в те места, где я проводил время в молодости.

Монархи вели беседу за небольшим столиком, уставленным вином и сластями, внутри отделанной мрамором и перламутром беседке, формой и цветом напоминавшей огромную раковину. Вокруг постройки простирался огромный сад, с множеством цветов и деревьев, средь которых журчали фонтаны и вспархивали дивной красоты яркие птицы. Где-то здесь же укрылись средь зарослей, чтобы не мозолить глаза владыкам, и королевские гвардейцы – как Конана, так и Ариостро.

- Мне что-то рассказывали, - небрежно произнес король Аргоса, - истории об Амре-пирате. Говорили, что он тоже был выходцем с Севера.

-Мало ли чего болтают, - усмехнулся Конан, - я тоже кое-что слышал об Амре…точнее о тех делах, что с ним водили ваши купцы. Страшно представить, сколько состояний уважаемых ныне людей нажито на крови.

- Очень интересные истории, - кивнул Ариостро, - кстати, иные из тех уважаемых людей имеют…чрезмерные амбиции. Некоторые даже думают, что богатство позволяет им не обращать внимания на короля.

- Да, эти торгаши часто забывают свое место, - кивнул Конан.

-И бывают излишне… прижимисты, - улыбнулся Ариостро, - не желая финансировать начинания Короны, сколь бы они не были полезны для народа Аргоса. Но с учетом ваших сведений, уверен, они станут куда сговорчивей.

-Я тоже так думаю, - Конан налил еще вина и забросил в рот несколько фиников в меду, - а если кто из них заартачится – мои люди охотно помогут вашим привести их в чувство. Я знаю, что многие аргосские нобили держат вооруженные отряды, но против моих Черных Драконов они немногого стоят.

-Рад, что мы так быстро находим общий язык, Ваше Величесво, - улыбнулся Ариостро, - уверен, что наш союз пойдет на благо обоим странам.

- Я тоже так думаю, - кивнул Конан, - остается только скрепить наш союз браком между Деянирой и Конном…кстати, где они?

Ариостро вскинулся, оглядываясь по сторонам, потом смущенно засмеялся.

-Вы еще не знаете моей сестры, Ваше Величество, - сказал он, - боюсь, она уже подбила вашего сына на какое-то сумасбродство.

-Мой сын, - усмехнулся Конан, - в его годы подбить меня на что-то такое было легко. Думаю, что в городе, где на каждой улице стоят королевские стражники им ничего не грозит, но когда Конн вернется я скажу ему пару ласковых.

Сам Конн сейчас не думал об отцовском наказании – также как и Деяниру не тревожил гнев коронованного брата. Молодые люди сразу понравились друг другу – пока короли обсуждали дела, Конн и Деянира, улучшив удобный момент, скрылись в саду. Сейчас они, весело перешучиваясь, пробирались меж густых зарослей увешанных гроздьями темно-синего винограда. Эта часть сада посещалась реже остальных – и молодые люди, оказавшись наедине, чувствовали себя все более расковано.

- Здесь мое любимое место, - говорила Деянира, - когда я хочу побыть одна, то всегда прихожу сюда. И однажды, совершенно случайно, я наткнулась на…ой

Почти не смотревшая под ноги принцесса споткнулась об торчавший корень и, несомненно, упала бы, если бы шедший позади Конн не поддержал ее за талию. Синие глаза аквилонского принца встретились с серыми глазами Деяниры.

-Мы еще даже не обручены, мой принц, - нарочито строго сказала принцесса, - держите себя в руках.

- Честно говоря, держать в руках тебя куда приятнее, - усмехнулся Конн, приблизив свои губы к губам девушки. Та не стала отстраняться, с готовностью отвечая на поцелуй принца Аквилонии.

- Ты слишком торопишься, - сказала она, не спеша высвобождаться из объятий Конна, - пойдем, нас ждут на вилле Артемизии. Я обещала друзьям, что представлю им своего жениха, как только он прибудет в Мессантию.

- Не хочу сейчас ни с кем знакомиться, - сказал Конн, - хочу остаться с тобой.

-У нас еще будет время, чтобы остаться наедине, - рассмеялась принцесса, - идем скорее! Специально для нас Артемизия пригласила заклинателя змей из Вендии и глотателя пламени из Заморы, будет весело!

-Ну, если ты так говоришь, - пробурчал Конн, неохотно отпуская девушку. Они подошли к стене, ограждавшей королевский дворец от остального города. В этой же стене виднелась небольшая калитка, укрытая зеленым плющом.

- Я случайно наткнулась на нее, - похвасталась Деянира, - когда пыталась узнать, как наши гвардейцы выбираются в самоволку. Один из наших капитанов дал мне ключ в обмен за молчание.

-У меня бы этот гвардеец так легко не отделался, - заметил Конн, - королевский дворец - не проходной двор.

- Ой, не будь занудой, - рассмеялась Деянира, - до сих пор же ничего плохого не…

Она прервалась на полуслове, когда заскрежетал замок и калитка открылась – молодые люди едва успели спрятаться в зарослях. Внутрь шагнул мужчина в доспехах королевского гвардейца и Деянира, облегченно вздохнув, уже хотела выйти ему навстречу, но Конн крепко сжал ее руку, приложив палец к губам – принц вовремя увидел странного человека, вошедшего в сад вместе с аргосцем. Конн не знал второго незнакомца – но ему было достаточно взгляда на черную хламиду, бритый наголо череп и «орлиные» черты смуглого лица. А уж при виде амулета, мерцавшего зеленым светом на груди стигийца, Конн почувствовал, как волосы встают дыбом на его голове, а по спине пробегают крупные мурашки. Последний раз он видел этот амулет семь лет назад: на груди величайшего из черных магов, когда-либо ходившего по земле – Тот-Амона, верховного жреца Сета. С помощью этого амулета чародей почти похитил душу у короля, если бы не Конн, вонзивший свой меч в спину стигийца. Конан же выбросил амулет в море – далеко за Черными Королевствами, в последней обители людей-змей.

-Молчи! – шепнул Конн Деянире и перевел взгляд на калитку. Там появлялись новые действующие лица – смуглые мужчины, вооруженные короткими мечами, один за другим проскальзывали в сад.

- Оставайтесь здесь и ждите сигнала, - бросил аргосец, - я вывел свой отряд из этой части сада, так что вас никто не заметит. Как только Черные Драконы сцепятся с аргосцами - вы придете на помощь королевской гвардии и возьмете дворец под контроль.

-Хорошо, - кивнул один из зингарцев, высокий мужчина, с красивым, но хищным лицом, - надеюсь, долго ждать не придется.

- Ты не успеешь заскучать, - осклабился стигиец, - очень скоро Конан и Ариостро отправятся в ад.

Деянира вскрикнула.

-Там кто-то есть! – крикнул Марций, - убейте их!

- Бежим! – крикнул Конн и молодые люди кинулись через сад. За ними, с треском и шумом ломились зингарцы.

- Предупреди отца!!! – Конн толкнул Деяниру, - поднимай стражу, я их задержу!

Принцесса кивнула и припустила по узкой тропинке, петлявшей меж виноградников. Сам Конн, обнажив меч, укрылся средь зарослей, поджидая преследователей. Первый зингарец выскочил на него случайно – он даже не успел понять, что его убило, когда клинок принца Аквилонии пронзил его сердце. Но его предсмертный крик услышали все – и в следующий миг на Конна накинулось сразу трое головорезов. Отбив направленный в него меч, ответным ударом Конн разрубил врага от плеча до пояса. Краем глаза он отметил справа от себя движение и, развернувшись, вогнал меч прямо в распахнутый в крике рот. Третий зингарец, не приняв боя, кинулся бежать, громко зовя на помощь.

- Псы и дети псов! – выкрикнул Конн любимое отцовское ругательство, - неужели никто из вас, трусов, не посмеет сразиться со мной!

Злобные крики стали ему ответом и вокруг принца затрещали ветки. Конн, не дожидаясь пока на него набросятся толпой, вновь кинулся через сад, топча упавшие плоды и разбрызгивая сок из виноградных гроздьев. Он ликовал – ему удалось отвлечь зингарцев от Деяниры, а шум битвы уж точно привлечет внимание гвардейцев.

Из переплетения лиан перед Конном выскочил еще один зингарец – оказавшийся слишком шустрым или же просто знавшим сад лучше Конна. На лице, заросшем черной бородой, мелькнула кровожадная усмешка – она осталась у зингарца и когда Конн, парировав его выпад, вогнал клинок в сердце врага. Перепрыгнув через труп, Конн проломился сквозь густые лианы – и бессильно выругался, оказавшись перед крепостной стеной. Времени искать другую дорогу не было – рядом уже раздавались злобные крики. Конн развернулся, с мечом в руке, готовясь дорого продать свою жизнь. Первому выскочившему из зарослей головорезу он снес голову, остальные отшатнулись, увидев свою смерть в горящих жаждой крови голубых глазах принца Аквилонии.

-Ну что, мерзавцы! – выругался Конн, - кому еще не терпится в Ад?

- Сегодня туда отправишься ты, ублюдок варвара и гаремной шлюхи,- вперед шагнул предводитель зингарцев, - и в преисподней расскажешь всем демонам, что тебя к ним отправил Алваро, брат герцога Панто.

- Еще посмотрим, кто окажется в преисподней! - сплюнул Конн, но тут Алваро кинулся на него. Этот противник оказался опаснее, чем те, с кем Конн сражался ранее, тем более, что Алваро был свеж и полон сил, тогда как принца, выдержавшего не один смертельный поединок, покрывало множество мелких ран. Алваро наседал, виртуозя своей рапирой, пока Конн, прислонившись к стене, с трудом отбивал его атаки. Рапира оставила на щеке принца кровоточащую царапину, следующий укол тонкого лезвия пронзил плечо. Охнув от боли, Конн выронил меч – и в тот же миг острие клинка кольнуло его горло.

-Вот и все, киммерийский ублюдок, - Алваро по-волчьи оскалился, - очень скоро я отправлю твоего отца вслед за тобой и, наконец, отомщу за Панто.

-Ты можешь сделать это прямо сейчас, - раздался за спиной Альваро громкий голос и зингарец обернулся как ужаленный. Перед ним стоял Конан – в изодранной ветками одежде, залитой кровью, и с окровавленным мечом в руках. Под ногами короля Аквилонии валялись зарубленные им зингарцы. Алваро на миг оторопел, но тут же с бешеным воплем обрушился на Конана.

Теперь сошлись равные противники – Алваро был моложе, но Конан куда сильнее и выше, к тому же он не уступал противнику в ловкости. Меч в его руках мелькал с необыкновенной быстротой и Алваро, как не старался, не мог пробить сверкающую стену поющей в воздухе стали, которую Конан плел вокруг себя. Суровая ухмылка, застывшая на устах киммерийца, говорила о том, что он совсем не устал, и что тяжелый клинок ничуть не отягощает мускулистой руки, обрушивавшей на зингарца удар за ударом. Пот выступил на лбу Алваро, смочив разметавшиеся пряди его черных волос. Жестокое удовлетворение сверкнуло в синих глазах короля Аквилонии при виде бессильного бешенства на лице заговорщика.

И тут глаза Алваро вспыхнули надеждой при виде размазанных по земле плодов, сбитых с деревьев и валявшихся под ногами Конана. Из последних сил нанося удары, Алваро стал обходить противника, чтобы заставить его сделать роковой шаг. Конн, заметив обманный маневр зингарца, предостерегающе крикнул, но было поздно: сапог Конана ступил на раздавленный фрукт и киммериец, поскользнувшись, упал, ударившись головой о дерево. С торжествующим воплем Алваро вскинул рапиру, вложив все силы в решающий удар, однако в последний момент рапира запуталась в нависших над ним ветвях. Это задержало его лишь на миг – но и этого мига хватило Конану чтобы уклониться от удара и, крутанувшись вокруг своей оси, полоснуть зингарца поперек туловища. Две окровавленные половины рухнули наземь, забрызгивая заросли кровью и внутренностями Алваро.

- Передавай привет брату, - сплюнул Конан и посмотрел на Конна, - ты как, сын?

- Несколько царапин, - отмахнулся принц, – пустяки!

В саду слышался лязг стали и принц, через завесу лиан, увидел, как сражаются Черные Драконы, уверенно теснившие противника. Потеряв командира и поняв, что их дело проиграно, зингарцы бросали оружие или пытались спастись бегством.

-Предательство у них в крови, - усмехнулся Конан, - как они проникли сюда?

- Разве Деянира тебе не рассказала? – удивленно спросил принц.

-Деянира? Где она?

Из-за спины Конана вынырнул Ариостро, облаченный в легкую кольчугу и с мечом в руках. За его спиной маячило несколько дюжих гвардейцев.

-Я послал ее к вам! – воскликнул Конн, - я был уверен, что это она вас предупредила. Дело опаснее, чем мы думали – во дворец проникли не только зингарские ренегаты. С ними еще был и ваш гвардеец…такой высокий, со светлыми волосами, как у аквилонца.

-Марций!? - воскликнул побледневший Ариостро, - ты уверен?!

-Я не знаю, как его зовут, - мотнул головой Конн, - но он точно из ваших, даже принцесса узнала его. С ним был какой-то стигиец, явно колдун. Разве Деянира не рассказала?

-Мы поспешили сюда, услышав шум драки - пояснил Конан, - и оба были уверены, что принцесса с тобой.

Король прервался, услышав доносящийся из глубины сада полный ужаса крик.

-Ты поплатишься за это, предатель!

Растрепанная принцесса рвалась из рук Марция, поливая своего пленителя не хуже уличной торговки. Аргосец же, словно и не замечал ее потуг, таща Деяниру за собой. Рядом, словно черная тень, скользил стигиец. Принцессу они поймали по дороге – и тогда же заговорщики поняли, что их план провалился: шум схватки и топот ног ясно говорил о том, что весь двор поднялся на ноги. Колдун и гвардеец едва успели спрятаться в глубине сада, на поляне окруженной высокими кипарисами.

- Что скажешь, жрец? – обернулся Марций к Нефервебену, - у тебя есть в запасе колдовство, что поможет нам спастись?

- Может и есть, - кивнул стигиец, - но мне нужна кровь этой девки.

Деянира испуганно вскрикнула, когда стигиец достал из складок одеяния странный нож, с длинным лезвием, извилистым словно тело змеи.

- Она ценный заложник, - заметил Марций, - если ты ее убьешь…

- Убивать не обязательно, - пожал плечами Нефервебен, - по-крайней мере – пока!

Он ухватил за руку Деяниру и, прежде чем, она успела что-то сделать, полоснул ее по ладони. Выкрутив руку девушки, стигиец сорвал с шеи амулет и подставил его под капающую кровь, громко произнося заклинания. Зеленый камень, до этого тускло мерцавший, внезапно вспыхнул ярким светом, залившим все вокруг. Принцесса, вскрикнув, потеряла сознание и в тот же миг изумруд рассыпался, развеявшись пылью по воздуху. Окружавшие его бронзовые змейки пришли в движение, быстро переплетаясь и сливаясь воедино. В следующий миг в руках Нефервебена оказалось небольшое кольцо великолепной ювелирной работы. Оно было выковано из металла, похожего на медь, и имело форму чешуйчатой змеи, трижды свернувшейся, положив одно кольцо на другое и засунув кончик хвоста себе в пасть. Глазами ее были желтые драгоценные камни, злобно мерцавшие, словно живые.

-Это и есть твоя помощь колдун!? – недоуменно спросил Марций.

- Это больше чем все, на что ты мог надеяться, - рассмеялся стигиец, - слухи оказались верны – Тот-Амон, которому принадлежал этот амулет, скрыл в нем другой талисман, намного более сильный. Змеиное Кольцо Сета теперь мое – и с ним я стану непобедимым! Теперь мне нет нужды самому убивать эту шлюху – ее и всех наших врагов уничтожит тот, кого я призову из мрака!

С торжествующим видом Нефервебен надел на палец кольцо и вдруг побледнел, ужасающе вскрикнув. Лицо его исказилось жуткой гримасой, из ноздрей и ушей хлынула кровь. Марций отшатнулся от забившегося в падучей колдуна – со стороны это выглядело так, словно сквозь лицо Нефервебена, как сквозь плохо сделанную маску рвется некто иной – куда более страшный и могущественный.

Спустя миг преображение закончилось – и теперь Марций с трудом узнавал мага. В его лице по-прежнему читалась нечеловеческая злоба и фанатизм, но к ним добавилась сила и властность, которой не было в Нефервебене. Изменились и глаза – из черных они теперь полыхали зеленым огнем.

-Наконец-то! – выдохнул стигиец, - и десяти лет не прошло, как я вернулся к жизни. Все, как и предрекал Повелитель – новый заговор и новые четверо, что рискнут призвать на помощь силы Тьмы, вернут мне былое могущество!

-Что ты несешь?! – крикнул Марций, - Нефервебен, что с тобой?!

-Ты еще не понял, червь? – презрительно произнес маг, - что весь ваш убогий заговор – лишь часть великого плана по моему возвращению в мир живых? Нефервебен выполнил в нем свою роль, сам того не ведая, подарив мне свое тело. Я - Тот-Амон!

Он рассмеялся, поднимая руку с кольцом – змеиные глаза светились жутким светом и вместе с ними по-волчьи мерцали глаза воскресшего чародея. С презрением он посмотрел на Марция и остававшуяся без сознания Деяниру.

- Я не могу здесь остаться, - сказал маг, - мне нужно возвращаться в Стигию. Но я оставлю того, кто сможет отомстить моим врагам. О Змея Сета, пришли сюда того, кто станет орудием моей мести. Йао, Сетех! Хепер-и-Сет!

Вновь вспыхнуло зеленое пламя и в нем исчез Тот-Амон. На его месте появился чернильно-черный сгусток теней, испускавший омерзительное зловоние. Тьма разрасталась, принимая очертания твари, напоминавшей одновременно ящера, крысу и спрута. Уродливое тело попеременно покрывали пурпурная чешуя и иссиня-черная шерсть, а зубастую пасть, словно длинные усы, обрамляли зеленовато-серые щупальца с красными ртами-присосками. Алые глаза полыхали неземным голодом. Марций не успел ничего сделать, когда щупальца ухватили его, с жадным чмоканием высасывая кровь. Неудачливый претендент на корону Аквилонии успел издать истошный крик, прежде чем извивающиеся щупальца втянули его в оскаленную пасть. В этот миг пришла в себя Деянира и, увидев тянущиеся к ней мерзкие конечности, отчаянно завизжала.

-Деянира!!! – закричал Конн, вылетая на поляну. Вслед за ним выломились Конан, несколько Черных Драконов и последним, сильно отстав, – король Ариостро. Демон, оставив девушку, повернулся к новому противнику, - и в тот же миг Конан и Конн вонзили в него клинки. Тварь жутко взвыла, из раны полился вонючий ихор. Обычное оружие не причинило бы вреда демону, но меч короля был перекован из того обломка, на который нанес Знак Феникса мудрец Эпимитреус, когда призвал во сне дух Конана, чтобы защитить его от сил Тьмы. На мече же Конна Белый Друид Дивиатрикс нанес символ Владыки Бездны, Нуаденса - Серебряной Руки, единственного бога, одинаково чтимого пиктами, лигурийцами и киммерийцами. Именно этот знак и помог принцу сразить Тот-Амона. Вновь и вновь клинки, помеченные божественными знаками, пронзали плоть злобно воющего демона, из ран которого хлестали потоки черной слизи. Наконец, тварь содрогнулась в предсмертных муках и застыла: уродливое туловище расплывалось, теряло форму, превращаясь в студенистую массу. Вскоре от демона остался лишь отпечаток, повторявший очертания его тела на почерневшей траве.

- Не знаю, как и отблагодарить вас, - руки Ариостро еще дрожали, когда он подносил к губам кубок с вином, - в истории Аргоса давно не было подобного заговора.

Они вновь расположились на королевской веранде, на сей раз вчетвером – Конан, Конн. Ариостро и Деянира. Перед ними стоял кувшин с вином и блюдо с еще живыми устрицами, политыми лимонным соком.

-Известно, кто еще замешан во всем этом? – спросил Конан.

-Да, - кивнул Ариостро, - зингарцы сдавшиеся в плен рассказали много интересного, также как и те гвардейцы, кого Марцию удалось склонить на свою сторону. От них мы узнали о купцах и нобилях, что строили козни против своего короля. Теперь у меня появился хороший повод как следует прижать их…и пополнить королевскую казну.

-Как я уже говорил, - усмехнулся Конан, - мои Черные Драконы всегда готовы помочь. Тем более, что моему трону тоже угрожала опасность – вот уж не думал, что у Валерия могли остаться бастарды – и даже занимать такие высокие посты.

-Марций мог быть не единственным, - заметил Ариостро, - всем известно, сколь неразборчив в связях был Валерий.

- Плевать на них, - отмахнулся Конан, - не в первый раз я сталкиваюсь с подобными притязаниями, но я все еще жив, а мои враги - нет. Вот и Марция сожрал демон – и пусть Сет заберет их обоих. Вместе с Алваро – Зингара должна быть благодарна, что мы навсегда избавили ее от угрозы наследников Панто.

- А что с тем колдуном? – подал голос Конн, - его так и не нашли и его амулет тоже. Деянира, может, ты что-то видела?

-Нет, - покачала головой девушка, - я потеряла сознание, когда мне пустили кровь.

- Думаю, колдун не справился с вызванным им демоном и тот сожрал его, также как и Марция, - заметил Конан, - с этими магами такое случается. Как бы то ни было, они все мертвы – и теперь я бы поговорил о более приятных вещах. Например, о том, как скорее поженить этих молодых сумасбродов!

Он посмотрел на сына и тот, усмехнувшись, сжал руку Деяниры, потупившей глаза в притворном смущении. Ариостро усмехнулся и, разлив вино по бокалам, поднял кубки.

-Наш альянс, не успев родиться, подвергся суровому испытанию, - сказал он, - но оно лишь сделало нас сильнее. Выпьем же за вечный союз между Аргосом и Аквилонией!

Кубок Вечности

— Не нравится мне здесь, Амра!

Дородный великан, с седеющей рыжей бородкой, одетый в потрепанный алый плащ с золотым шитьем, мрачно глядел на берег. В устье реки, впадавшей в море, стояла деревня, — с пару десятков тростниковых хижин, — однако нигде не наблюдалось их обитателей. Вокруг деревни, сколько хватало глаз, простирались бескрайние джунгли.

-Чем ты недоволен, старый медведь? — стоявший рядом воин был столь же высок, что и рыжебородый, но на его широкие плечи спадала грива черных волос. Годы изрядно покрыли их сединой, морщины изрезали загорелое лицо, но обнаженное по пояс тело оставалось поджарым и мускулистым. Стоя на носу корабля, с тяжелым палашом у бедра, старый воин с интересом разглядывал берег.

— Это ведь первая земля, что мы увидели, покинув Антилию, — продолжал черноволосый, — наконец-то, мы сможем набрать воды и пополнить наши запасы.

-Все так, Конан, — кивнул рыжебородый, — и все же эта деревня...где жители?

— Возможно, удрали, едва завидев нас, — предположил Конан, — может, антильские жрецы наведывались сюда за жертвами и местные хорошо знают этот корабль.

Он оглянулся на свое судно, что издали напоминало морское чудовище. Нос галеры украшало резное изображение дракона, «крыльями» которого служили два высоких треугольных паруса, укрепленных на бамбуковых реях. Имелись у этого чудовища и «лапы» — хватательные устройства, поддерживаемые толстыми канатами и оснащенные бронзовыми «когтями». Впрочем, сам Конан не ждал, что «Крылатому Дракону» придется вступать здесь в сражения — старик Метемфок уверял его, что в Майапане ни у кого нет боевых кораблей, сравнимых с флотом древней Антилии.

Именно в Антилии Конан, с помощью набранных им на Барахских островах головорезов и амулета, подаренного мудрецом Эпимитреусом, обрушил царство жестоких жрецов, наследников погибшей Атлантиды, поклонявшихся богу-демону Ксотли. Захвативший власть антильский «король воров» Метемфок подарил Конану лучший корабль здешнего флота. Также он помог киммерийцу набрать моряков из антильцев, а те помогли пиратам разобраться с управлением незнакомым судном, а заодно и восполнить потери, понесенные в битве со жрецами. Метемфок же рассказал Конану об огромном континенте Майапан к западу от Антилии — и бывший король Аквилонии, обуреваемый не ослабевшей с годами жаждой приключений, отправился на поиски новой земли.

-Яков! — крикнул киммериец, — остаешься за главного. Сигурд, Ясунга, Мило — со мной!

Козак Яков, выходец с реки Запорожки, принял командование судном, в то время как сам Конан, рыжебородый Сигурд, чернокожий шкипер Ясунга и еще два десятка человек расселись по шлюпкам, направляясь к берегу. Все они были вооружены мечами и пиками, а антильцы имели еще зазубренные мечи из полупрозрачного камня.

Деревня встретила их тишиной. Судя по всему, ее покинули недавно: у входа в хижины все еще дымились угли потушенных костров, за загородками квохтали потревоженные птицы, вроде кур, но гораздо больше, с мясистым гребнем на голове. Однако нигде не было и следа людей.

-Непохоже, что они убрались в панике, — Конан отодвинул одну из циновок и заглянул внутрь хижины, — не знаю, конечно, что тут было, но, похоже, все лежит на своих местах. Если бы они испугались нас — хватали бы что попало.

— Думаешь, они убрались еще до нашего появления? — спросил Сигурд.

-Кто знает? — пожал плечами Конан, — в любом случае, нам тут делать нечего. Нехорошо, конечно, брать без спросу, но что поделаешь — нужно кормить команду. Наберем воды, возьмем кур и прочую снедь — и на корабль.

-Капитан! — крикнул Ясунга, — взгляните на это!

Чернокожий штурман стоял перед хижиной в центре поселения. Она была самой большой в деревне, но не только размеры отличали ее от остальных строений: по обе стороны от входа стояли искусно раскрашенные идолы в виде голов птиц, зверей и неведомых чудовищ, поставленных один над другим. Над самим же входом красовался человеческий череп, в пустых глазницах которого поблескивали алые рубины.

— Сдается мне, здесь найдется что-то и получше кур, — усмехнулся Конан, — и, глядя на эти украшения, мне не так уж и совестно грабить местных. Ты заглядывал внутрь, Ясунга?

Дюжий негр покачал головой, опасливо глядя на череп и идолы — отчаянно храбрый при абордаже, он становился суеверным, как и любой житель Черных Королевств, когда дело касалось духов и колдовства. Конан усмехнулся и, отодвинув плотную циновку, заглянул внутрь. В ноздри ему ударил омерзительный запах гниения, столь густой, что Конан чуть не задохнулся. Он сорвал циновку, впуская в хижину свежий воздух, и подождав немного, заглянул снова. Источник вони выявился сразу — в центре хижины стоял еще один идол, изображающий существо с головой зверя, похожего на огромную кошку, со змеями вместо рук и глазами, рассыпанными по всему телу. Из распахнутого, щерившегося огромными клыками рта, выползала еще одна змея. На шее существа висело нечто, поначалу показавшееся Конану цветочной гирляндой. Лишь миг спустя он понял, что алые цветы вплетены в жирные человеческие кишки, украшавшие идола будто ожерелье. Между ног, напоминающих лапы хищной птицы, лежала голова темноволосой девочки, лет восьми. В воздухе стояло неумолчное гудение мух.

— Хвост Лллира и копье Имира, — выдохнул Сигурд, — что за нечистое место!

— Нечестивое капище, — процедил Конан, внимательно рассматривая мерзкого идола. Он отметил золотые браслеты, охватившие руки-змеи, а также зубы из обломков нефрита. Впрочем, сейчас киммерийцу меньше всего хотелось брать трофеи с подобного отродья. В глаза ему бросились остатки кострища на земляном полу, а в нем — обгорелые кости, тоже явно человеческие.

-Сжечь эту мерзость, — сказал Конан, — потом наберем воды, еды и уйдем отсюда.

Он прервался, когда из глубины леса послышался отчаянный женский крик. Вслед за ним последовал звук, который Конан, много лет пиратствовавший на Черном Побережье, сразу узнал — гулкий рокот барабанов. Конан переглянулся с Сигурдом и молча мотнул головой в сторону джунглей.

Вскоре пираты уже шли вверх по течению реки, осторожно пробираясь под развесистыми кронами. Над их головами вспархивали испуганные птицы и с тревожными криками разбегались маленькие обезьянки. Впрочем, Конан не боялся выдать себя шумом — барабанный рокот и бессвязные вопли становились все громче, так что те, кто устроил весь этот шум, вряд ли слышали кого-то кроме себя. Вскоре пираты отошли от реки, углубляясь в чащу. Почва становилась все более влажной, из-под ног выскакивали огромные бородавчатые жабы, величиной чуть ли не с кошку. Бесшумно скользили длинные змеи, покрытые черными и алыми полосами.

Шум стал совершенно оглушительным — и в этот миг джунгли расступились, открывая вид на небольшое озеро. На его топких берегах завывали и корчились в неудержимой пляске низкорослые дикари с красновато-коричневой кожей, покрытой замысловатыми татуировками. В руках они держали копья с каменными наконечниками, отбивая ими такт по земле. Черные глаза горели фанатичным огнем, рты скалились в кровожадных ухмылках, обнажающих подпиленные зубы. Похоже, сюда и вправду явилась вся деревня — помимо взрослых мужчин, в бессвязных воплях заходились и чумазые голые дети и дряхлые старики и растрепанные женщины, державшие у обнаженной груди истошно орущих младенцев. Меж горевших вокруг озера больших костров сидели крепкие мужчины, молотящие в барабаны из туго натянутой кожи — Конан как-то сразу понял, что она человеческая. Перед кострами стоял высокий дикарь, больше всех покрытый татуировками. С шеи его свисало ожерелье из когтей и клыков хищников, а лицо закрывала уродливая маска, напомнившая идола в деревне. Простирая руки к высокому столбу на берегу озера, жрец выкрикивал что-то, перекрывавшее общий гвалт.

К столбу же была привязана женщина, принадлежавшая к совсем иной расе, нежели вопившие дикари. Без сомнения, она была белой, пусть и очень загорелой. Из-под темно-рыжих волос сверкали синие глаза, а тело, пусть и заляпанное грязью и кровью, текущей из множества мелких порезов, могло стать украшением любого королевского сераля.

-Пусть отродья Имира высосут тебе глаза, краснокожий ублюдок! — выругалась женщина, когда дикарь в маске костяным ножом прочертил царапину по ее коже. Конан переглянулся с Сигурдом: женщина ругалась на том же языке, что и жители морозного Нордхейма, златовласые асиры и рыжие ваниры, из которых происходил старый друг и первый помощник Конана.

Жрец вскинул руки, выкрикивая слова заклинания, и в тот же миг вода взволновалась, с шумом выплескиваясь на берег. Вопящее сборище невольно отшатнулась, когда из озера высунулась уродливая голова, а следом — не менее безобразное тело. Больше всего эта тварь напоминала огромную, чуть ли не со слона, черепаху, с бугристым панцирем, усеянным острыми выступами. Непропорционально огромная голова клацала могучими челюстями, напоминавшими клюв. В пасти шевелился длинный толстый язык, извивающийся, словно щупальце кракена. Маленькие глазки остановились на девушке и тварь медленно, словно нехотя, двинулась к жертве.

-Вперед!!! — крикнул Конан, выпрыгивая из зарослей. Ближайший дикарь упал с разрубленным черепом, но остальные с дикими воплями кинулись на киммерийца. Однако за спиной Конан уже рычал Сигурд, размахивавший дубиной с железным набалдашником, каждым ударом вышибая кому-то мозги. Не менее ожесточенно обрушились на дикарей и остальные пираты. Костяные ножи и дубинки не могли противостоять стальному оружию белых пришельцев, что, подобно тарану, рассекающему морские волны, прошли сквозь вопящую толпу. Сам Конан, направо и налево орудуя своим палашом, упорно прорубался к рвавшейся из пут девушке.

Внезапно перед ним возник что-то кричавший шаман и Конан, недолго думая, вонзил клинок в грудь колдуна. Маска слетела с лица дикаря, обнажая искаженное злобой лицо и Конан, ухватив труп за длинные волосы, швырнул его в пасть чудовищной черепахи. Огромные челюсти сомкнулись, перекусывая тело пополам и пока монстр расправлялся с неожиданной закуской, Конан подбежал к пленнице. Одним ударом киммериец рассек стягивавшие ее веревки и едва успел подхватить девушку — та так ослабла, что не держалась на ногах. Забросив ее на плечо, Конан почувствовал, как извивающийся язык коснулся его шеи, пытаясь утянуть варвара в огромную пасть. Киммериец выхватил из ближайшего костра горящую ветку и ткнул ею в морду гигантской черепахи. Монстр отпрянул со злобным шипением, а Конан, спрыгнув с возвышения на котором стоял столб, устремился в джунгли. За ним кинулись и остальные пираты. Их никто не преследовал — краснокожие дикари в ужасе разбегались от взбешенного болью чудовища, что перекусывало людей жуткими челюстями, давило их огромным панцирем. Со смертью шамана исчезло и колдовство, сдерживавшее примитивного бога дикарей, и тварь, освободившись от сковывавших ее чар, бушевала, движимая одним лишь чувством — всепоглощающим голодом.

На берегу они не задержались: не дожидаясь пока дикари вернутся, пираты выгребли все мало-мальски съедобное, наполнили бочки с водой и «Крылатый Дракон» отчалил. Конан, бросив последний взгляд на горевшую деревню, прошел на корму. Там сидела спасенная девушка, терзая крепкими зубами ломоть вяленого мяса. Рядом стоял Зигурд, подавая ей флягу с антильским вином.

-Я смотрю, вы подружились, — усмехнулся киммериец, принимая флягу у Сигурда и делая большой глоток, — ты кто такая?

-Отец назвал меня Ирмис, — ответила девушка.

-Ты из Ванахейма?

-Да.

-Конан, она дочь Ингульфа Кровавого, — вмешался в разговор Сигурд, — вот уж не думал, что спустя столько лет вновь услышу о нем. Да еще и здесь.

Конан тоже слышал это имя — Ингульф был одним из самых сильных ярлов Западного Ванахейма, известный как воинской доблестью, так и нечеловеческой жестокостью.

-Видать, ты давно покинул Ванахейм, — усмехнулась Ирмис, — когда родилась я, враги уже именовали отца Ингульфом Безумным. Себя же он именовал Ингульфом Кракенсоном.

— Клянусь копьем Имира! — выдохнул Зигурд, — да он и впрямь спятил!

— Он отрекся от Имира, поклонившись Кракену, злому духу моря, — сказала Имрис, — это внушила ему Аннис — лигурийская Черная Друидесса, взятая им во время набега на пиктов. Она же была и моей матерью. Я, правда, ее почти не помню, — через два года после моего рождения Ингульф, в порыве буйства, зарубил Аннис топором.

Конан вскинул голову, внимательно посмотрев на девушку, а та, будто не замечая испытующего взгляда киммерийца, продолжала свою историю.

-Тогда Ингульф и начал сходить с ума. Он много говорил о последнем видении матери — о земле на Западе, где Кракен властвует безраздельно. Отец считал, что Кракен призовет его, когда придет срок — а в ожидании этого он должен кормить его жертвами. Тринадцать лет Ингульф ходил в походы — и на соседей-ваниров и на асов и на киммерийцев, но не ради добычи и славы, а ради пленников. Все они закончили жизнь на возведенном им алтаре Кракена — Ингульф самолично вырывал им сердца и выбрасывал в море. Тела же он съедал с теми из своих воинов, кого он склонил к поклонению Кракену.

Конан сразу вспомнил о культе Ксотли, которому поклонялись в Антилии, и символом которого был Черный Кракен.

— В конце концов, соседние вожди объединились, чтобы уничтожить Ингульфа, — продолжала Ирмис, — но тот опередил их: собрал драккар, взял пару десятков наиболее преданных воинов, нескольких рабов и меня. Безлунной ночью драккар отчалил от берега, где уже пылала усадьба Ингульфа.

Она прервалась, чтобы сделать глоток вина.

— Пламя безумия, сжигавшее разум Ингульфа, гнало его в открытое море. Он плыл и плыл на запад, а море все не кончалось. Мы съели сначала все припасы, потом убили и съели рабов, утоляя жажду их кровью. Потом начали убивать друг друга воины. Когда их осталось всего шесть, они хотели съесть меня, но отец убил их всех, хотя и сам получил смертельную рану, от которой умер через два дня. Управляться одной с драккаром мне было не под силу и судно носило по волнам, пока на него не наткнулся корабль, похожий на ваш. Командир береговой стражи хотел отвезти меня в Антилию и там принести в жертву на вершине большой пирамиды.

-Пирамиды больше нет, — сказал Конан, — жрецы Ксотли мертвы, а демон-бог изгнан.

-У Кракена много имен и обличий, — сказала Имрис, — мне ли не знать. Но, так или иначе, помощник капитана возжелал меня — ведь он никогда не видел белых женщин. Он начал подбивать остальных к бунту и, убив командира, команда решила увести корабль на Запад, где они рассчитывали укрыться от гнева жрецов Ксотли. Сам же помощник надеялся сделать меня своей наложницей — дурак, он не знал, на что способны женщины Севера. Когда он пытался взять меня силой, я сорвала с пояса его меч и пронзила ему сердце. Я думала, что меня убьют, но команда, освободившись от капитана, пьянствовала и пропустила миг, когда течение навело судно на рифы. Все антильцы погибли, но я вцепилась в обломок обшивки, и море, по капризу богов, выбросило меня, полуживую, на берег. Так я оказалась в Гиате — колонии Атлантиды, основанной еще до того, как ту землю поглотило море. Некогда Гиата взбунтовалась против атлантов, а возглавил восстание барон Деуг из Валузии — жрец богов Внеземной Тьмы, неведомо как попавший в рабство. По сей день Барон правит Гиатой железной рукой, ибо темные боги открыли ему секрет вечной молодости. Жители Гиаты, — потомки рабов и атлантов почитают его как бога. Однако и Деуг не чужд людских страстей — он также возжелал меня, заявив всем, что я — богиня, посланная морем. Меня поселили в одном из храмов Ксальцетека, столицы Гиаты, где мне поклонялись почти как самому Деугу. Но на самом деле я стала его рабыней — барон часто приходил ко мне ночью и мне ничего не оставалось, как уступать ему. Однако я быстро усвоила здешний язык и многие секреты жрецов, после чего решила, что с меня довольно! Я считала недостойным дочери Ингульфа Кровавого быть наложницей похотливого колдуна.

Глаза Ирмис хищно блеснули, как у волчицы, почуявшей запах крови.

— На словах Деуг правит не единолично, — сказала она, — тут есть короли, которых избирает Совет из самых уважаемых людей города. Но и сам Совет и избранные им короли — покорные слуги Деуга. Однако очередной король, по имени Ройден, прельстился моей красотой и ради нее пересилил ужас перед Бароном. Я подговаривала его разузнать у Деуга секрет вечной молодости, свергнуть его и самим стать богами Гиаты. Но наш заговор был раскрыт: Барон умертвил колдовством Ройдена, а я бежала в джунгли. Там я и попала в руки дикарям, которые решили отдать меня своему богу-черепахе. Здесь много подобных тварей — все тысячи лет, что он живет здесь, Деуг творил ужасные обряды над животными, людьми и даже демонами, извращая их природу самым жутким образом. Страшно подумать, какие монстры расселились по этому острову за те века и тысячелетия, что прошли с тех пор, как Деуг открыл секрет бессмертия. Сам же барон продолжает править Гиатой — и только его кровавые боги знают, что он сделает со мной, как только узнает, что я жива.

Она вскинула голову, с яростной надеждой глядя на своих спасителей.

-Этот народ уже не посмеет восстать, — презрительно сказала она, — рабы и дети рабов, они панически боятся Деуга. Вы — другое дело, вы рождены Севером, как и я. Да и ваши люди — не чета выродившемуся племени. Помогите мне свергнуть Деуга, избавить Гиату от тисков страха, в которых он держит ее тысячелетиями. А когда Деуг падет, мы разделим власть и воздвигнем новую Империю!

Спустя несколько дней Конан с «Крылатого Дракона» наблюдал, как перед ними вырастает Ксальцетек. Город раскинулся на пологих холмах, между морем и джунглями. Конан видел многочисленные улицы и площади, поднимавшиеся к вершинам холмов. У их подножия теснились хижины бедняков, тогда как выше по склонам виднелись величественные строения, напомнившие Конану дворцы и храмы Антилии. Гладкие стены были выкрашены в ярко-красные или чернильно-черные цвета. Именно эти два цвета — красный и черный, составляли основную цветовую гамму Ксальцетека. На крепостных стенах красовались статуи уродливых существ: с клювами грифов и крыльями летучих мышей, со змеями вместо рук и мордами больших кошек. Ниже их тянулись ряды черепов, вмурованные прямо в кладку.

Со слов Ирмис Конан знал что в Гиате имелись и иные города, помимо Ксальцетека —разбросанные на большом острове, где находилась империя барона Деуга. Связь между городами осуществлялась только по морю: сухопутное сообщение делали почти невозможным густые джунгли, населенные жуткими тварями, что расплодил бессмертный колдун и которых краснокожие людоеды почитали как богов. Узнав это, Конан сразу понял, сколь зависима эта империя от морских перевозок и как опасно для нее появление чужой морской силы. Именно поэтому Диуг узнав об антильском корабле со странной белокожей командой, бросил на нее рабски преданных ему дикарей-людоедов.

Все водное пространство между кораблем и берегом заполонили боевые каноэ с высокими носами, украшенными ухмыляющимися черепами. Дикари кричали, потрясая копьями и дубинками, утыканными осколками обсидиана. Их собрались тысячи и иные пираты, особенно из антильцев, побледнели, увидев такую силу. Однако Конан лишь презрительно рассмеялся. Годы спали с его плеч, словно отброшенный плащ: в кольчуге, привезенной из Хайбории и стеклянном шлеме в виде головы дракона, он напоминал воинственного бога Севера. В руках он держал оголенный палаш и матово-зеленый, зазубренный книзу, щит с эмблемой Кракена. Рядом с Конаном стоял Сигурд, с абордажной саблей наголо, и Имрис, в антильской кольчуге из розового металла и с клинком из обсидиана в руках. За спинами своих предводителей стояли пираты, вооруженные мечами и пиками, а также полупрозрачными мечами с зазубренными краями и крючковатыми копьями. Отдельно стояли стрелки — лучники, под командованием запорожца Якова, и антильцы вооруженные пращами со стеклянными шариками начиненными усыпляющим газом. Их запас был невелик, поэтому Конан не взял их в деревню людоедов, но сейчас он решил встретить врага во всеоружии. По той же причине на носу «Крылатого дракона» стояла большая катапульта и в ее чаше уже горел жирный шар из черного дегтя. Подобные шары ожидали своей очереди в большом чане рядом с осадной машиной: в нутро каждого было налито масло для светильников и вставлены просмоленные фитили из старого тряпья.

Передние лодки находились метрах в двадцати от галеры, когда Конан крикнул:

-Стреляй!

Огненные шары пронеслись в воздухе, оставляя след из черного дыма, и обрушились на врага. Послышались крики боли, несколько каноэ с пробитыми бортами пошли ко дну, а дикари, барахтавшиеся в воде, оказались раздавлены следовавшими за ними суденышками. Еще несколько шаров обрушились на лодки, тут же вспыхнувшие ярким пламенем, но остальные дикари не сбавили темпа, ожесточенно подгребая к кораблю.

-Яков!!! — рявкнул Конан и запорожец, кивнув, подал сигнал лучникам. Свист стрел на миг заглушил воинственные крики, тут же сменившиеся воплями боли. Тучи стрел, одна за другой, обрушивались на дикарей, пробивая их обтянутые кожей щиты, словно холстину. Сами они из луков стреляли плохо, предпочитая швырять копья. Иные из них поразили пиратов с «Крылатого Дракона», но на каждого убитого хайборийца дикари гибли десятками и сотнями. Вот один из них, раскрашенный больше остальных и увенчанный головным убором из ярких перьев, метнул копье в Имрис. Это был отличный бросок, но Конан вовремя подставил щит и копье упало на палубу. Девушка бросила на киммерийца изумленный взгляд.

-Второй раз ты спасаешь меня!

-Обожди с благодарностями, — проворчал Конан. Еще несколько копий свистнуло рядом, но на этот раз не только Конан, но и Сигурд успел подставить щит. Конан же, поймав на лету одно из копий, метнул его обратно. Дикарь в перьях вскрикнул, пробитый насквозь, и рухнул в воду. Но и смерть одного из вождей не обратила дикарей в бегство и тогда Конан, хищно ухмыльнувшись, подал новый знак. Антильцы раскрутили пращи и на каноэ обрушился град стеклянных шаров, размером с яблоко — еще одно изощренное изобретение антильских жрецов. Там где этот шар разбивался, возникало облако бледного пара, медленно растекавшееся между суденышек. Люди, оказавшиеся рядом с ним, роняли оружие и медленно оседали, зачастую падая за борт. В воде уже мелькали треугольные плавники — обезумевшие от крови акулы перекусывали пополам кричавших антильцев, на ходу вырывая и проглатывая куски мяса. Но дикари еще рвались вперед, завывая, словно штормовой ветер, потрясая копьями и размахивая боевыми дубинами. Вот с десяток каноэ, не задетых ядовитым газом, миновав стрелы и ядра катапульт, устремились прямо на «Крылатого Дракона». Вновь град копий обрушился на корабль и Ирмис вскрикнула, когда одно из них задело ее руку. Другое копье свистнуло над головой Конана и глаза киммерийца хищно блеснули.

-Поджарьте ублюдков!

Он не зря провел много дней с этими диковинными кораблями, расспрашивая антильских моряков о секретах, хранившихся со времен Атлантиды. Сейчас настало время самого смертоносного оружия: послышался шипящий свист, словно разом вскипели сотни котлов и открытая пасть дракона на носу галеры выплеснула струю жидкого пламени. Повалил черный дым, запахло горящим маслом. Несколько каноэ вспыхнули ярким пламенем, остальные же повернули к берегу. Вслед им летели стрелы, ядра и стеклянные снаряды, пока «Крылатый дракон» поливал их огнем. Пытаясь удрать, дикари в панике сталкивались лодками, переворачивались и падали в пасти акул. Флот дикарей перестал существовать — лишь немногие добрались до берега и скрылись в джунглях.

Конану не по душе было сражение, в котором ему так и не довелось взмахнуть мечом, но он понимал, что иначе нельзя. Он помнил бой на пирамиде Птаукана, где он сражался на пределе сил, каждый миг ощущая на плечах всю тяжесть своих шестидесяти шести лет. Годы придали ему и мудрости, говорившей, что в бою с много превосходящим численностью врагом стоит использовать любое преимущество. Кроме того, такие изуверы, как краснокожие людоеды, не заслуживали честного боя

Подойдя к берегу, пираты спалили все суда в гавани Ксальцетека. Горожане не пытались им помешать — как и говорила Имрис, они давно отвыкли от сражений. Они даже не пришли на помощь краснокожим людоедам, потому что боялись их не меньше, чем пришельцев неведомо откуда. Сейчас же, с крепостных стен, смуглые жители Ксальцетека испуганно смотрели на сходивших с корабля белых людей. Впереди шла рыжеволосая девушка, которую горожане давно не числили среди живых.

-Люди Ксальцетека, — кричала Имрис, — теперь вы видите, кто истинная богиня, дочь Великого Моря! Злобный демон Деуг, что тысячелетиями терзает вас, хотел убить меня, отдав на растерзание дикарям. Но я призвала из моря этих белых воинов — и вы видите, что они сделали с людоедским флотом. Отриньте ложного бога, примите меня как свою королеву — и жестокому правлению Барона будет положен конец. Откажитесь — и умрете!

Конан, стоявший рядом с Имрис, свирепо рявкнул, добавляя убедительности ее словам и сильно ударил мечом по щиту. То же самое повторил и Сигурд, а за ним — и все остальные пираты, оглашая воздух воинственными криками. И в этот миг большие, окованные бронзой ворота, начали медленно открываться.

Над Ксальцетеком сгустилась ночь. Конан, Сигурд и Имрис сидели в одной из комнат королевского дворца. Королева, удобно устроившись на покрытой черным шелком софе, отдыхала, а мужчины, рассевшись в мягких креслах, жадно поглощали жареное мясо и птицу с незнакомыми острыми приправами. Изысканные яства и напиток, напоминавший пиво, приносили на золотых подносах красивые невольницы. Стены комнаты покрывали жуткого вида фрески — все те же ухмыляющиеся морды звероподобных чудовищ, раскрашенные черным, красным и фиолетовым. Над потолком виднелись хрустальные черепа, озарявшие комнату мягким светом, напоминающим лунный.

Зигурд и Конан облачились в обычные для знати Ксальцетека сине-зеленые плащи, расшитые морскими раковинами, вытканными из белых перьев. Однако под одеяниями скрывались доспехи. Имрис же носила шелковую накидку, усыпанную яркими перьями, и почти не скрывавшую ее стройное тело. Рыжие волосы венчал серебряный обруч с большим сапфиром, на котором, неведомо как, был вытравлен символ трезубца — древний символ королей Гиаты. Конан лично возложил обруч на голову девушки, как знак освобождения страны от мрачной тени, довлевшей над ней тысячелетиями.

— Клянусь клыками Молоха и удом Птеора, давно я не пробовал хорошего пива, — Зигурд рыгнул, опрокидывая золотой кубок, — твое восхождение на трон, Имрис, оказалось проще, чем я ожидал. Да, нам пришлось попотеть с краснокожими людоедами, но потом горожане пали на колени без лишних слов, а потом только что не ползали на животе, чтобы облобызать твои ноги. Признаться, я ожидал кровавой бойни в самом городе.

- Бойня еще будет, воин, — мрачно сказала Имрис, — Деуг еще прячется где-то там и, без сомнения, готовит новые козни.

Она отдернула занавеску и Конан с Сигурдом увидели на фоне полной Луны силуэт огромной пирамиды. Главное святилище Ксальцетека находилось на окраине города, вплотную подступая к окружившим его джунглям.

- Я слишком хорошо знаю Деуга, — продолжала девушка, — то, что он не выступил против нас сам...это совсем на него не похоже. Не могу даже предположить, что за мерзкие планы он лелеет сейчас в своей норе. Но уже поздно. Я лягу в соседней комнате. Из нее нет иного выхода, иначе через эту вот дверь. Вы останетесь здесь. Дверь, правда, закрыта, но лучше будет, если вы покараулите ее по очереди. Пусть ваши пираты и охраняют коридор, но я буду чувствовать себя увереннее, зная, что рядом находятся люди одной со мной крови. Наутро же мы обсудим, как нам окончательно покончить с Деугом, а потом — править нашей общей империей.

С этими словами она грациозно поднялась с софы и удалилась в соседнюю комнату, прикрыв за собой дверь. Сигурд потянулся и зевнул.

-Что же, сидеть на троне рядом с женщиной с Севера — не худший итог для таких морских бродяг, как мы.

-Только не для меня, — усмехнулся Конан, — я не для того покинул Антилию, чтобы закончить жизнь в золотой клетке. Сколько бы лет не оставили мне боги, я потрачу их на то, чтобы посмотреть, что там, за горизонтом.

-Все такой же старый бродяга, — покачал головой Сигурд, — и когда же тебе надоест шляться по свету?

-Никогда, — рассмеялся Конан, — даже когда дочери Крома оборвут нить моей жизни, я снова оправлюсь в вечное путешествие с дождями и хмурыми тучами. Но прежде чем это случится, я надеюсь сделать еще немало в этой жизни — например, помочь девчонке расправиться с этим колдуном. А заодно и узнать — действительно ли он владеет секретом вечной молодости, как уверяет Имрис?

-Серьезный замах, Амра, — хмыкнул Сигурд, — хочешь жить вечно?

-Вечного не ничего, — усмехнулся Конан, — но если боги даровали долгую молодость здешнему пугалу, то чем два старых воина...

Невнятный шум, раздавшийся из покоев Имрис, прервал его. Конан переглянулся с Сигурдом и метнулся к двери. Он оказалась запертой, но Конан ударил всей тяжестью тела. Дверь разлетелась в щепки и ванир с киммерийцем ворвались в комнату. Их глазам предстала Имрис — королева Ксальцетека беспомощно извивалась в лапах немыслимого черного создания. Огромная тень обратила к ним алые глаза, и киммериец понял, что это не призрак, а живое существо, не походившее ни на человека, ни на зверя. Имрис билась в мерзких объятиях чудовища, а когда оно сняло с ее белой груди бесформенную лапу, чтобы защититься от вторгшихся врагов, с губ девушки сорвался такой вопль, что у людей заложило уши.

-Имрис! — крикнул Конан, готовясь вонзить меч в тело твари, когда за ее спиной распахнулись перепончатые крылья и чудовище, взмыв вверх и вперед, вышибло цветные витражи. Конан с Сигурдом подбежали к окну, но могли лишь увидеть, как крылатый монстр, с кричащей девушкой в лапах, несся к большой пирамиде.

Из пиратов, отмечавших победу в одном из залов дворца, Конан отобрал тридцать человек — в основном из барахтанцев. Действовать предстояло быстро: если не спасти сейчас Имрис, то город, узнав о ее смерти, может взбунтоваться. Также Конан отправил сильный отряд на охрану «Крылатого Дракона».

-Если к утру мы не вернемся, снимайтесь с якоря и возвращайтесь в Антилию, — сказал киммериец Якову.

Сам же киммериец, вместе с Сигурдом и прочими пиратами, двинулся к большой пирамиде. Редкие горожане, оказавшиеся на улице, испуганно жались к стенам или поспешно захлопывали двери при виде вооруженных белых гигантов.

Вот и пирамида — гигантское ступенчатое сооружение из черного камня с фиолетовыми прожилками. Оно живо напомнило киммерийцу святилище Ксотли в Птаукане. В самой нижней ступени был вырезан узкий проход, обрамленный большими колоннами, покрытыми изображениями разных чудовищ. Из темного отверстия пахнуло сыростью и гнилью. Конан зажег антильский светильник, — бронзовую лампу с маленьким бачком для масла и шипящим фитилем, — и первым шагнул во мрак.

Спотыкаясь и скользя, они пробирались сквозь темноту нижних туннелей, иногда делая пометки на стенах обломками известняка. Предосторожность оказалась не лишней: очень скоро Конан потерял счет головокружительным поворотам подземного коридора. Откуда-то доносилось негромкое журчание воды, сверху раздавался писк летучих мышей, то и дело срывавшихся с потолка и целыми стаями уносившихся вглубь пещеры. Временами Конану казалось, что он слышит крадущуюся поступь легких шагов в черной дыре бокового прохода. Вскоре послышался и иной звук: мягкий шорох скользящего по камням тела, словно гигантский червь или слизняк, извиваясь, полз по шершавому полу. Спутники киммерийца тоже слышали все это: настороженно озираясь, они шли по черным проходам, а их уродливо искаженные тени падали на стены.

Внезапно появилась еще одна тень — коренастая, четвероногая, она не походила ни на одно из известных киммерийцу животных. В уши ударил оглушительный визг, и перед ошеломленными людьми выскочила уродливая тварь, размером с кушитского льва, но походившая на помесь гиены и павиана. Вокруг шеи топорщилась густая грива, но остальное тело было совершенно безволосым. Выпученные глаза полыхали адским пламенем, в распахнутой пасти блестели острые клыки. Издав душераздирающий визг, тварь кинулась на пиратов. Конан ударил мечом, но чудовище с необыкновенной быстротой увернулось, молнией пронесясь по стене. В уши ударил отчаянный крик и Конан увидел, что хвост твари оканчивается цепкой лапой, выхватившей из толпы одного из пиратов. Острые когти пронзили ему глаза, проникнув глубоко в череп, пока тварь, не сбавляя ходу, пронеслась дальше, и исчезла во тьме бокового хода.

-Что это за чудовище, Амра? — спросил тяжело дышавший Сигурд.

-Одно из отродий Деуга, — проворчал Конан, — ничего, он нам заплатит и за это. Держаться вместе и смотреть в оба!

Словно в ответ из пещеры послышался протяжный вой, оборвавшийся злорадным хохотом. В нескольких проходах вспыхнули огоньки глаз, тут же исчезнувшие — лишь смутные тени мелькнули во мраке. Послышались негромкие шлепки: словно что-то большое неуклюже переваливалось по камням. Звук шел спереди, быстро приближаясь.

-Держаться вместе! — рявкнул Конан, поднимая лампу, — не раз...

Оглушительный квакающий рев прервал его и перед ними возникло очередное чудовище. Больше всего оно напоминало огромную, с быка, жабу, с белесой бородавчатой кожей и красными глазами. Однако в жабьей морде угадывались и более омерзительные черты, странно схожие с человеческим лицом. Полные губы раздвинулись в глумливой улыбке, обнажившей острые зубы. Длинный язык хлестнул, целясь в лицо Конану, но тот ударил клинком и брызжущий кровью обрубок упал на пол. Жаба взревела от боли и прыгнула прямо в толпу. Двое человек, не успев отскочить, были раздавлены громоздкой тушей, еще одного схватила зубастая пасть, перекусив пополам. Однако остальные обрушили на чудовище свои клинки, в мгновение ока порубив на куски мерзкую тварь.

-Проклятое место! — выдавил коренастый аргосец, — мы у врат Ада. Может повернем на...

Он заткнулся, когда Сигурд, состроив зверскую гримасу, поднес кулак к его носу.

— А я говорю тебе, Мило, что мы доберемся до этого ублюдка и выпустим ему кишки! И вызволим девчонку, клянусь копьем Имира и пастью Кракена! Каждому, кто посмеет заговорить о том, чтобы повернуть назад, я лично...

-Никто не повернет, — сказал Конан, — успокойся, Сигурд!

Пройдя под крутым изгибом арки, пираты оказались в огромном зале. Массивные колонны, покрытые изображениями чудовищ, подпирали свод на такой высоте, что он казался черным облаком на ночном небе. На мрачном, измазанном кровью алтаре, восседала омерзительная статуя.

-Что это за нечистое место? — сказал Сигурд, но тут «статуя» подняла голову, сверкнув алыми глазами. С шелестом распрямились перепончатые крылья и уже знакомая тварь взмыла в воздух, с оглушительным воем ринувшись на людей.

— В стороны! — рявкнул Конан, отпрыгивая к стене. Сигурд оказался не столь проворен — он замахнулся на чудище окованной железом дубинкой, но крылатое отродье исхитрилось вырвать ее из рук рыжебородого. От сильного рывка Сигурд, поскользнувшись, упал и тварь с торжествующим клекотом кинулась на него, но тут же жалобно взвыла — это Конан, улучшив момент, метнул кинжал, пробив кожистую перепонку. Чудовище, выпустив человека, попыталось взлететь, но с порванным крылом это было не так просто — и в тот же миг подскочивший Конан обрушил меч на шею твари. Отрубленная голова, брызжа кровью, покатилась по земле, пока тело билось на земле, оглушительно хлопая крыльями. Конан посмотрел на Сигурда.

-Эта та самая тварь, что утащила Ирмис, — сказал он. Словно в подтверждение его слов из недр храма послышался женский крик. Во мраке мелькнул отблеск багрового света и Конан кинулся в его сторону. Выскочив из зала, он оказался в узком коридоре и, пронесясь по нему, оказался в другом зале. Тут же за его спиной послышался глухой удар. Конан обернулся — вход, которым он прошел сюда, закрывала каменная плита. Он ударил по ней, но камень не тронулся с места.

-Кости Крома! — выругался Конан по-киммерийски.

-Не старайся, атлант, — послышался голос у него за спиной,- твои друзья живы...пока. Cкоро их найдут мои любимцы и устроят славное пиршество.

Конан медленно повернулся. Он находился в обширной пещере, облицованой багровым камнем, испускавшим неяркое свечение. С потолка свисали огромные сталагмиты, создававшие жутковатое ощущение, что Конан находится в пасти огромного чудовища. Впечатление усиливалось и очередными фресками, изображавшими огромную тварь, похожую одновременно на крокодила, жабу и донельзя уродливую пародию на женщину с множеством отвислых грудей. Тварь эта восседала на вершине пирамиды, в которой Конан с содроганием узнал строение, внутри которого находился. Кроме него стены покрывали изображения иных, не менее отвратительных чудовищ.

А посредине пещеру, от края до края, словно разверстая рана, перерезала пропасть, чье дно терялось во мраке. На ее противоположном краю стоял человек в черном плаще, расшитым изображениями черепов и человеческих костей. Конан сразу понял, что это и есть барон Деуг: высокий мужчина с холодными глазами, поблескивающими из-под маски в виде человеческого черепа. Лишенную волос голову покрывали странные татуировки. В руках Деуг держал острый нож с черным лезвием, отливающим фиолетовым блеском. У ног барона лежала связанная Ирмис, переводящая отчаянный взгляд с Конана на Деуга.

-Значит, это и есть король, что сокрушил власть Черного Ксотли? — Деуг говорил на антильском, но с незнакомым акцентом — не думал я, что антильские жрецы настолько измельчали, что позволили победить себя старому псу с Востока.

— Если бы ты стал по эту сторону пропасти, мы бы узнали, кто тут старый пес, — прорычал Конан.

— Я старше, чем ты можешь представить, — черные глаза блеснули из-за маски, — я был бароном в Валузии, если тебе что-то говорит это название. Твои дикие предки захватили меня в плен — меня, барона Блаала, чей род восходит к самому королю Элалалу. Но я завоевал себе свободу, подняв на бунт здешних рабов, и я же нашел эту пирамиду, возведенную здесь задолго до появления человека.

Он повернулся, указывая на что-то позади себя и Конан увидел небольшой грот, словно клыками обрамленный алыми сталагмитами и сталактитами. Верхушка самого большого «клыка» была отломана и в образовавшемся срезе виднелось углубление, медленно наполнявшееся маслянистой жидкостью цвета запекшейся крови.

-Здесь секрет вечной молодости, — сказал жрец, — это молоко Богини Земли, которую местные зовут Тлальцепактли, но у нее есть иное, более древнее и страшное имя. Здесь, в самом сердце ее святыни, капает жидкость, что раз в пятьдесят лет наполняет Кубок Вечности. Сегодня он наполнился до краев — и тот, кто выпьет его сейчас, омолодится на полвека. Бесчетное число раз я делал это — и бесчетное число раз я возвращал себе молодость. Это же я сделаю и сейчас, после того как принесу в жертву эту шлюшку — да, без человеческой жертвы напиток не обретет своих волшебных свойств. Она найдет свою гибель на дне пропасти, что есть само чрево богини. Что же до тебя, мой варварский друг, то одно лишь заклинание...

Конан без предупреждения бросил меч. У застигнутого врасплох Деуга не было времени уклониться от удара. Острие меча вонзилось ему под сердцем, прошло насквозь и вышло на фут из спины. Колдун покачнулся, маска упала с его лица, обнажив костистое лицо, покрытое морщинами. В следующий миг колдун с протяжным криком рухнул в пропасть.

-Вот и жертва! — пробурчал Конан. Примерив расстояние, он разбежался и прыгнул, перемахнув через пропасть. Прыжок отнял у него последние силы — киммериец, пошатываясь, подошел к «кубку» и, наклонившись, втянул в себя живительную жидкость. По его жилам словно пролился жидкий огонь, его тело взбурлило новыми силами, а сердце, чуть ли не выскакивавшее из груди, билось почти спокойно. Обуреваемый множеством чувств, Конан расхохотался и, подхватив на руки Ирмис, легко перепрыгнул через пропасть. В тот же миг дрогнула и начала отодвигаться плита, закрывавшая вход.

Когда пираты ворвались в пещеру, перед ними предстал молодой, но уже рослый и сильный воин, с гривой великолепных черных волос и синими глазами. К его широкой груди прижималась спасенная девушка.

— Ты точно не передумаешь, Конан? — спрашивал Сигурд.

Стоявшая рядом с ним Ирмис молчала, но в ее взгляде, устремленном на Конана читался тот же вопрос. Сам киммериец стоял у борта «Крылатого Дракона», наблюдая как команда готовит корабль к отплытию. На помолодевшего капитана моряки смотрели с благоговейным трепетом, почитая его сейчас, самое меньшее, за полубога. Лишь старый ванир, хоть и был потрясен не меньше других, разговаривал с Конаном как прежде.

-Здесь достаточно дел для нас, — продолжал Сигурд, — чтобы обустроить империю.

-Для этого хватит твоих сил, — усмехнулся Конан, — ты еще крепок, старый морж. Вместе с Ирмис вы приведете Гиату к новому величию — и не мне путаться у вас под ногами.

Конан промолчал, что ему было бы неуютно, получив вторую молодость, оставаться рядом с оставшимся в прежних годах Сигурдом.

-Ты еще крепок, старый медведь, — повторил Конан, — и Ирмис подарит тебе таких же крепких сыновей. Я оставлю тебе половину команды — мне хватит и второй.

-И куда же ты отправишься? — спросил Сигурд.

— На Запад, — усмехнулся Конан, — коль уж боги даровали мне вторую молодость, я потрачу ее на то, чтобы поискать приключений в Майапане. Ну, а потом...если правы мудрецы, говорившие, что наш мир это шар, я, может, и вернусь в Хайборию — посмотреть, как она живет без меня.