Конан и предсказание судьбы

Глава 1

Конан и предсказание судьбы

В серии «Конан» не обнаружено. Возможно, публикуется впервые

На рынке Шадизара царило необычное оживление. Даже выступление танцовщиц из далекого Кхитая, ступающих босыми ногами по лезвиям мечей под странную мяукающую музыку, держа в руках полные ведра воды, и прыгающих на битом стекле не послужило причиной настолько сильного волнения. Да и удивить местную публику, привыкшую к самым необычным зрелищам, было не так-то просто.

Нарушителем спокойствия оказался юноша девятнадцати лет от роду с ярко-голубыми глазами и гривой нечесаных светлых волос. Его мощные мышцы выдавали недюжинную силу, необычную даже для более зрелого мужчины, а плавные грациозные движения напоминали скорее движения змеи или дикого заморанского кота, живущего в зарослях по берегам рек и питающегося живой рыбой.

Несмотря на столь юный возраст, на долю юноши выпало множество нелегких испытаний. Родившись в суровых горах Северной Кимерии, он в раннем детстве лишился родителей и испытал все тяготы плена и рабского существования. Тяжелый труд месяц за месяцем сломил бы любого, но не Конана из Кимерии; они лишь воспитали его характер и придали его мышцам твердость и упругость закаленной стали. Год с небольшим, проведенный в гладиаторских казармах, превратил юного северянина в умелого воина. Сравниться с ним по силе и владению любым, даже самым необычным оружием, могли бы лишь немногие. По счастливому стечению обстоятельств или благодаря не понятной смертным шутке богов, юный варвар сумел обрести свободу.

Получив возможность располагать собой и идти, куда вздумается, Конан захотел осуществить свое самое большое желание. Он хотел своими глазами увидеть цивилизованный мир, который до сих пор был знаком ему лишь по случайно услышанным рассказам. В качестве особого поощрения и чтобы гости могли поближе посмотреть на диковину, юного северянина иногда звали в дом хозяина. Он сидел, жадно прислушиваясь к разговорам о далеких и неведомых землях и удивляя собравшихся разумностью своих ответов.

Все дороги цивилизованного мира, как известно, ведут в Шадизар, поэтому, спустя некоторое время, Конан из Кимерии оказался на улицах этого необычного и удивительного города. Жизнь, полная соблазнов, манила неискушенного варвара, а ремесло вора показалось ему вполне подходящим для того, чтобы вести безбедное существование, легко тратя деньги на всевозможные удовольствия.

Но те, кто взялся обучать, казалось бы, способного варвара этому прибыльному ремеслу, столкнулись с неожиданными трудностями. Верно, киммериец был достаточно силен, чтобы голыми руками сломать дужку замка, преграждающего путь к тому, что ему хотелось заполучить или как простую веревку разорвать тяжелую железную цепь. Да, он был ловок и быстр настолько, что ярмарочные канатоходцы казались рядом с ним неуклюжими увальнями. Но помимо всех этих, без сомнения полезных качеств, хороший вор должен уметь становиться незаметным, слиться с толпой и, сделав свое дело, раствориться в ней. Те же, кто хоть однажды видел Конана из Кимерии, вряд ли когда-нибудь могли его забыть, и, разумеется, тут же узнавали, увидев в следующий раз. А после того, как многие сопоставляли исчезновение ценных предметов с посещением их лавки высоким киммерийцем…

В тот день Конан и не собирался делать ничего подобного; он уже начал подумывать, что ремесло вора не настолько ему по душе, как вначале и не подыскать ли занятие получше. Он просто зашел в лавку ювелира полюбоваться разложенными там блестящими камушками. Но хозяин лавки, едва увидев, кто к нему пожаловал, тут же вызвал охрану и приказал выставить пришельца вон. Рассвирепевший от такого обращения варвар в несколько мгновений обратил лавку в груду щепок, среди которых поблескивал драгоценный товар и с оханьем ползали те, кто вздумал обращаться с Конаном из Киммерии настолько непочтительно. На шум подоспели стражники, которых северянин обратил в бегство с помощью обломка бревна, еще недавно поддерживающего крышу.

Когда же к ним подоспела подмога, варвар понял, что дело принимает серьезный оборот. Двадцать или более противников не представляли для него серьезной трудности, но обычной дракой дело бы не ограничилось. Следовало либо спасаться бегством, либо отбирать у одного из них оружие и сражаться по-настоящему. Но здесь, на рыночной площади, было много людей и устроить сражение значило бы обречь их на верную гибель. Поэтому благородный варвар скрепя сердце решил просто покинуть это негостеприимное место.

Он бежал, ловко огибая оказывающиеся на пути строения, перепрыгивая через заборы и чудом не сталкиваясь с идущими навстречу людьми. Кучи разложенных прямо на земле овощей и прочих товаров также избежали знакомства с его ногами. Раздававшиеся за спиной ругательства и шум драки ясно говорили о том, что его преследователи ломятся прямо за ним, сметая все на своем пути.

Варвар нырнул в лабиринт из мелких лавочек, построенных вплотную друг к другу кое-где накрытый самодельными навесами от дождя и солнца. Здесь даже в самую палящую жару царили полумрак и блаженная прохлада. Конан подумал, что здесь он сумеет затеряться и оставить преследователей ни с чем. Но из этой затеи ничего не вышло: стражники провели всю жизнь в этом городе и каждый уголок рынка знали не хуже чем дно своей кружки с ячменным пивом. Сопение, тяжелый топот и грозные выкрики все так же раздавались за спиной северянина, то удаляясь, то приближаясь снова.

Конан уже решил, что хорошей драки не избежать и начал прикидывать, в каком из узких проходов он встретит не в меру ретивых стражей порядка. Он отберет меч у того суетливого толстяка, который бежит первым, а затем… Но тут он заметил простую полотняную палатку, вокруг которой несмотря на тесноту, было свободное пространство в несколько локтей. Рядом с палаткой не стояли говорливые приказчики, которые зазывают всех проходящих хотя бы взглянуть на великолепный заморский товар, хватая за одежду и затаскивая вовнутрь подобно тому, как паук волочет свою едва трепыхающуюся добычу. Над этой палаткой не висело на шесте что-то, что могло бы рассказать о том, что предлагают внутри – пара сапог, кусочки яркой ткани или устрашающего вида инструменты, которыми пользуются бродячие цирюльники.

В этой палатке не было ничего особенного, но, несмотря на это, стражники при виде нее отчего-то замедлили шаг. Конан же, отодвинув кусок грубой ткани, служившей дверью, заскочил в палатку, намереваясь проделась дыру в противоположной стене и выскочить с другой стороны.

Но вместо этого он застыл, пораженный зрелищем, которое предстало его глазам. После рыночной площади, залитой ослепительно ярким солнцем, здесь, казалось, царил полнейший мрак, сравнимый только с тем, который, если верить рассказчикам, царит днем и ночью в пещерах Бритунии, где горбатые рыжебородые карлики днем и ночью без устали добывают золото и драгоценные камни. Постепенно глаза Конана немного привыкли к темноте и он заметил низкий столик, стоящий в глубине палатки. На нем чуть отблескивал хрустальный шар. Такими пользуются предсказатели судьбы, но не те, которые занимаются своим ремеслом прямо на улице, предлагая всем за умеренную плату проникнуть в свое будущее, а те, которых тайком преимущественно под покровом ночи посещают знатные дамы и государственные мужи. Даже не искушенный в таких вещах молодой варвар почувствовал, как странно смотрится такой роскошный предмет в дряхлой палатке, покрытой пылью многих дорог и долгое время подвергавшейся беспощадному воздействию стихий.

Сверху что-то свисало, покачивалось под действием сквозняка, издавая чуть слышный шорох. Острые глаза варвара различили целые связки немедийских ящериц. Как рассказывал Конану один из товарищей по гладиаторской казарме, уроженец той страны, эти ящерицы просто незаменимы для тех, кто посвятил себя ремеслу гадателя. Сушеные внутренности этих существ сжигают в специальной жаровне, внимательно вглядываясь в цвет огня и расположение получившихся угольков. Желчью их намазывают стило, чтобы предсказатель, введенный в то состояние, когда душа бродит в иных мирах, чертил им на покрытой воском табличке. Считается, что в этот момент его руку направляют иные силы, которые, будучи милостиво настроены к просящему, позволяют ему приподнять завесу над тайнами будущего. Ну а если гадатель обладает известным количеством жестокости и лишен брезгливости, то он может чтобы целый год иметь возможность прозревать глубинную связь событий а также постичь великий закон причины и следствия, забрать глаза у живой ящерицы и начертить ими у себя на лбу треугольник с вершиной, направленной вверх…

За столиком чуть угадывалась человеческая фигура, с головы до ног закутанная в какие-то покрывала. Даже Конан не смог бы сказать, кто перед ним – мужчина или женщина, древняя старуха или юноша, которого только недавно перестали называть ребенком. Но тут в луч света, падающий из прорехи в стенке палатки, попали руки. Одна из них – с длинными смуглыми пальцами, заканчивающиеся ухоженными ногтями, покрытыми темно-красным лаком – могла бы вполне принадлежать молодой женщине. Другая же – скрюченная и высохшая наподобие птичьей лапки – вызывала ничем не объяснимый ужас. На средний и указательный палец второй руки были надеты скрепленные между собой кольца, закрывающие пальцы целиком. На них были самые настоящие когти – хищно загнутые и без сомнения очень острые.

– Ну что, так и будешь стоять тут как столб? – спросила хозяйка палатки неожиданно низким голосом. – Если тебе не нужно предсказание, то проваливай отсюда!

Осторожно заглянув в щелку между стенкой палатки и пологом, Конан увидел, что стражники остановились на почтительном расстоянии, зевая и переминаясь с ноги на ногу, но явно никуда не собираются уходить.

– Да, почтенная, – выдавил он, преодолевая непонятное волнение. – Мне очень нужно твое предсказание.

– А деньги у тебя есть? – недружелюбно поинтересовалась предсказательница. – А то ходят тут всякие.

– Есть, – поспешно ответил молодой киммериец и, пошарив в поясной сумке, извлек на свет медную монетку, оставшуюся после ужина в таверне, где посетителям не задают ненужных вопросов, но и цены совсем не такие, как в заведениях, стоящих в «чистой» части города.

– За такие деньги многого сказать не могу, и не надейся, но кое-что ты все же услышишь, – проворчала странная женщина, зажигая ароматические свечи вокруг хрустального шара.

Варвар осторожно приблизился и попытался заглянуть внутрь прозрачной сферы.

– Стой смирно, не мешай. Значит так, юноша, в самое ближайшее время тебя ожидает…

Но тут рука с двумя металлическими пальцами смахнула ароматические свечи со стола и прикрыла уже засветившийся хрустальный шар какой-то тряпкой.

– Уходи, не буду тебе ничего говорить!

– Но почему? – не понял молодой киммериец, – я же заплатил.

– Забирай свою монету и уматывай, пока те, от кого ты удираешь, не надумали сюда вернуться!

Выглянув наружу и убедившись, что путь и в самом деле свободен, ничего не понимающий Конан покинул таинственную палатку.

. . . .

Прошло несколько дней, но мысли о несостоявшемся гадании не выходили из головы упрямого киммерийца. Нельзя сказать, чтобы Конан верил в то, что судьба каждого предопределена заранее. Напротив, он был твердо убежден как раз в обратном. Еще в раннем детстве отец рассказал ему, что суровый бог Кром дает каждому только жизнь и волю, а достичь желаемого – дело самого человека. Если ты трус и, вместо того чтобы действовать, хнычешь подобно немощной старухе – нечего сваливать все свои неудачи на немилость богов. Но этот случай раздразнил любопытство варвара, по-детски жадного до всего нового и необычного. Чем так не похожа его судьба на все прочие и что в ней такого, что могло бы повергнуть в ужас?

Решив не испытывать более своего терпения, он отправился на улицу, где с давних времен обосновались гадальщики. Целыми днями они сидели на своих ковриках, пристроившись на остатках стены, когда-то окружающей Старый город. Те, кто считался среди них более искусным, занимали почетное место в полуразрушенных нишах, все прочие мостились на камнях, лежащих прямо посреди улицы и просто на земле, чудом не попадая под ноги лошадей. Конан окинул их взглядом.

Гадальщики увидев человека, чьи деньги просто жаждут перепрыгнуть в их карманы и покрытые заплатками сумки, пришли в необыкновенное оживление. Нет, они не стали наперебой зазывать его, расхваливая свое мастерство как какие-нибудь презренные торгаши. У каждого были свои методы, отработанные годами и в глубокой тайне передающиеся от учителя к ученику. Один из прорицателей – лысый старик, скрюченный наподобие буквы древнего давно не употребляющегося алфавита, с показной серьезностью принялся раскладывать перед собой гадальные кости. Время от времени, как будто увидев нечто, имеющее исключительную важность, он поднимал глаза к небу и издавал еле слышное многозначительное «о!». Другой, помоложе, один из родителей которого, безо всякого сомнения, был родом из Черных королевств, не удостаивал никого даже взгляда. Он неподвижно сидел подобно статуе, вырезанной из удивительного дерева, которое почти горит и не тонет в воде. Свой мешочек с гадательными принадлежностями он держал возле самого уха, время от времени встряхивая его содержимое и внимательно прислушиваясь к доносившимся оттуда звукам.

Именно к нему и направился молодой варвар. Но гадальщик, с такой готовностью взявшийся было за дело, внезапно изменил свои намерения. Бросив лишь один взгляд на выпавшую комбинацию костей, он ни с того ни с сего бросился наутек, как если бы сидящий напротив клиент вдруг превратился в саблезубого льва или если бы по улице потекла горящая лава. Особенно удивило киммерийца то, что, убегая, тот задержался на мгновение, чтобы бросить на землю полученную от него серебряную монету. Остальные гадальщики, едва Конан пытался обратиться к ним, также обращаясь в бегство. У одних вдруг закончился дневной запас предсказаний, другим срочно требовалось подкрепиться или проведать своих домашних, третьи удирали просто без объяснений. Сделав стремительное движение, Конан поймал одного из беглецов за шиворот. Болтая в воздухе ногами и извиваясь невероятно длинным телом подобно рыбе-змее, обитающей в водоемах Западной Аквилонии, тот жалобно выкрикнул уж вовсе невероятные вещи. Если бы у него самого была такая судьба как у благородного господина, он бы тысячу раз подумал, прежде чем родиться на свет, а, родившись, не вышел бы даже за порог своего дома. После этого он ловко извернулся и выскользнул, оставив в руках варвара свою жалкую одежонку.

Но Конан не был бы киммерийцем, об упорстве которых в достижении желаемого до сих пор рассказывают легенды, если бы отступил перед этим препятствием. Возникающие перед ним преграды лишь разжигали его несокрушимый боевой дух.

Он решил во что бы то ни стало довести дело до конца и приподнять завесу над тайной, столь тщательно скрываемой от него. Тем более, что эта тайна имела самое непосредственное отношение к его персоне.

. . . .

Некоторое время спустя удача все же улыбнулась ему. В таверну «Бесхвостый лис», украшенную вывеской, на которой базарный умелец изобразил ярко-красную лису, делающую непристойный жест в сторону пустого защелкнутого капкана, пришел необычный посетитель. Это был мужчина средних лет, слишком хорошо одетый и со слишком уверенными манерами, чтобы его можно было принять за того, кто родился и вырос в трущобах. На богатого человека, ищущего приключений на свою голову, он тоже не походил. Взглянув на вошедшего, Конан моментально понял, что этот человек в недалеком прошлом неплохо владел оружием, но годы относительно спокойной жизни притупили его навыки. Отметив это про себя, молодой северянин продолжил потягивать из более-менее чистой кружки терпковатое вино, сделанное, если верить пройдохе-хозяину, из лучших сортов золотистого высокогорного винограда, и слушать рассказы старого Мариуса. Преклонные годы и внезапно ослабшее зрение помешали тому продолжать заниматься воровским ремеслом и теперь он проводил целые дни в «Бесхвостом лисе», развлекая бывших собратьев увлекательными историями из своей и не только своей юности. Вознаграждением рассказчику служила кружка вина и разного рода угощение, которое было теперь основным пропитанием бывшего вора. Многие из его историй не отличались новизной, большинство тех, где главным действующим лицом по его словам, был сам Мариус, происходили на самом деле совсем с другими людьми. Тем не менее, они всегда находили благодарных слушателей, особенно среди тех, кто делал первые шаги на этом пути, могущем в равной степени привести как к большим деньгам, так и к большим неприятностям.

При виде чужака в зале таверны, казалось бы, ничего не изменилось. Все так же негромко звучали разговоры, постукивали игральные кости. Разве что время от времени кто-нибудь, не меняя позы и даже не поворачивая головы, скашивал в сторону вошедшего настороженный взгляд. Кто такой, чего ему здесь надо?

Те, кто время от времени нуждался в услугах охотников за ценностями, знали, что им нет нужды приходить в эти трущобы. Достаточно зайти в лавку, стоящую в южной стороне рынка. Посторонний человек, случайно зашедший сюда, увидел бы лишь кучи безделушек, которыми богатые люди любят украшать свои дома и от которых избавляются, повинуясь моде или внезапному капризу. Знающий человек должен был положить пару монет в громоздкую железную шкатулку, стоящую в самом углу и спросить, можно ли увидеть Леонисио. Услышав, что дядя, к сожалению, занят, посетитель говорил, что для него есть письмо из Немедии, но передать его нужно из рук в руки. После этого клиент направлялся в харчевню, где можно было как следует поесть, а можно было, устроившись в отдельном зале, неторопливо потягивать зеленоватый отвар травы, привезенной из-за моря. Там к будущему клиенту подсаживался нужный человек…

Поэтому, глядя на постороннего, постоянные посетители моментально поняли, что его привело сюда важное дело. К тому же, не обладая нужными сведениями, он вовсе не лишен отваги. Второе невольно вызывало уважение, первое могло существенно поднять цену за необходимую ему услугу.

Мужчина подошел к стойке, за которой хозяин старательно делал вид, что его не интересует ничего кроме глиняной миски с отбитым краем, которую он уже несколько минут вытирал передником сомнительной чистоты. Но, стоило ему услышать несколько фраз, вполголоса произнесенные необычным посетителем, как сонное настроение моментально слетело с него. Острый слух варвара уловил несколько фраз из разговора:

– Отчаянный Джак, к моему великому сожалению, не может быть вам полезным, он… удалился от дел.

– Очень жаль. Моему господину его рекомендовало достойное доверия лицо, которое было весьма довольно его услугами. Дело не терпит отлагательства, поэтому мой господин решил обойтись без обычных… церемоний. Может быть, вы посоветуете мне кого-нибудь, обладающего тем же мастерством?

– Даже не знаю, что вам и ответить, благородный господин…

На стойку легла золотая монета, которая была проворно накрыта концом передника. Хозяин привычно окинул взглядом гостей своего заведения. Безусловно, он пользовался их уважением, но все же полностью доверять им он бы не решился. Для большинства из них не являлись препятствием даже самые крепкие замки и самые хитроумные ловушки, а стянуть монету для них было так же легко, как выпить глоток вина. Многие из них доживали до глубокой старости и уходили на покой, скопив немалые состояния.

Одно из немногих исключений составлял человек, чье имя долетело до слуха Конана. Отчаянный Джак не рыскал в толпе в поисках зазевавшихся ротозеев с карманами, туго набитыми золотом и не освобождал лавки, торгующие ценными предметами от лишнего, по его мнению, товара, убеждая торговцев в той простой истине, что плохо положенная вещь недолго остается на своем месте. Внимание самого ловкого из воров Шадизара было неизменно обращено в сторону богатых кварталов; он никогда не выходил на дело, не имея заказа на какой-то определенный предмет и тщательно собранных сведений о том, как добраться до нужной ему вещи и благополучно унести ноги. До сих пор все шло как по маслу: хозяева и многочисленные слуги крепко спали, сторожевые псы не проявляли никаких признаков беспокойства, а хитроумные ловушки, в которые просто обязан был угодить вор, срабатывали впустую или не срабатывали вовсе. В «Бесхвостом Лисе» и прочих местах, где собираются те, чьи отношения с законом несколько запутаны, случалось, до хрипоты спорили о причинах такого невероятного везения. Одни утверждали, что он продал душу Хозяину Темных Глубин, другие клялись, что здесь не обошлось без чародейства, третьи – что боги наказывают обокраденных за непомерную жадность.

Но рано или поздно всему приходит конец. Отчаянный Джак, чье имя приводило в трепет не одного владельца богатого особняка, засыпался на самом простом деле. Снотворное, которое должно было погрузить в долгий сладкий сон злобных псов асгарской породы, отчего-то не подействовало и, едва выйдя из дома со своей добычей, вор был растерзан на месте. Хозяин «Бесхвостого лиса» предавался несвойственной ему печали. Неплохие доходы, которые он получал за посредничество, прекратились навсегда. И вот тут как нарочно приходит доверенное лицо от самого… нет, это имя не следует произносить даже мысленно во избежание неприятностей, по сравнению с которыми пребывание в подземной тюрьме покажется сущим блаженством.

Попросив важного гостя обождать немного в зале для особо важных персон и послав ему бутылку лучшего вина за счет заведения, хозяин извлек из-под стойки треснутый кувшин с длинным горлышком и поставил на самое видное место. Кувшином давно не пользовались по прямому назначению. Для посвященных появление этой посудины означало, что поступил чрезвычайно выгодный заказ, выполняя который можно запросто лишиться головы. Сегодня на горлышке кувшина был повязан лоскуток узорчатой ткани – к таким поясам имел слабость Отчаянный Джак, да будут боги милостивы к его душе.

Прошло некоторое время, но никто из посетителей не попросил налить ему из этого кувшина. С каждым мгновением хозяин мрачнел все больше и больше; еще немного и деньги запросто уплывут из его рук. Неужели никто так и не решится? Но тут из глубины зала поднялся юноша-варвар, недавно появившийся в Шадизаре, и направился прямо к стойке. Нет, киммериец вовсе не принадлежал к числу тех, кому был известен секрет узкогорлого кувшина. Просто в его кружке закончилось вино, а всех до единого прислужников, похоже, унесли слуги Эрлика. Уж лучше самому сделать пару шагов, чем сидеть в ожидании.

– Что вы желаете? Красного офирского? Или может быть аргосского нектара?

– Нет, скучно все время пить одно и то же. Что вот в этом кувшине?

Конан очень удивился, когда его с почетом проводили в соседний зал, заявив, что это вино подается только там, а все сидящие в зале проводили его взглядами, полными страха и восхищения. Так смотрели на него зрители, когда он выходил на гладиаторскую арену против того, кто поначалу казался в несколько раз сильнее и искуснее юноши-северянина.

Но теперь-то почему? Он всего-навсего захотел выпить чего-нибудь новенького. Может быть, они боятся, что вино ему не по карману и ему нечем будет заплатить? Но он здесь не первый раз и всем известно, что он не из тех, кто любит угощаться в долг…

Вино и в самом деле оказалось замечательным. Правда, стоило варвару упомянуть об оплате, как хозяин замахал руками и забормотал что-то вроде: «потом-потом, заплатишь, когда разбогатеешь». Недоуменно пожав могучими плечами, киммериец принялся за угощение. Потом так потом, какая, в сущности, разница?

За единственным столиком в небольшом помещении без окон кроме Конана оказался еще один человек – тот самый, который всех так удивил своим появлением. Первое время оба недоуменно смотрели друг на друга, а потом сладкое золотистое вино способствовало приятной беседе. Киммериец оказался прав в своих догадках – этому человеку и в самом деле пришлось немало повоевать, но теперь он работает на одного важного господина, выполняет поручения, некоторые из которых бывают весьма небезопасны. Одно из них имеет непосредственное отношение к уважаемому собеседнику. В чем дело? Он понял, что ремесло вора ему не по душе? За те деньги, которые можно получить, уладив это маленькое дельце, он сможет прожить несколько лет, ни в чем себе не отказывая, а тем временем подыщет себе занятие, которое больше соответствует его целям и желаниям. К тому же речь в данном случае идет даже не о воровстве, а о том, чтобы вернуть хозяину вещь, несправедливо присвоенную другим человеком. К тому же эта вещь принадлежит даме…Откуда он, из Киммерии? Говорят, что киммерийцы обладают исключительной силой и ловкостью и шутя делают такое, что не под силу любому их жителей не только Шадизара, но и всего цивилизованного мира. Или это не так? Он знал, что на северянина всегда можно рассчитывать. Значит так: нужно проникнуть вот в этот особняк неподалеку от главной площади. В зале на втором этаже находится статуэтка величиной не больше его ладони, сидящая кошка из черного зингарского камня.

Остальное оказалось проще, чем предполагалось. Через стену, неприступную для избалованных обитателей цивилизованного мира, уроженец Северной Киммерии перемахнул, даже не придав этому значения. Зачем ему громыхающие железные крюки, моток веревки и прочие предметы, которые завсегдатаи «Бесхвостого лиса» настоятельно посоветовали захватить? У него есть руки и ноги, сила и ловкость, что еще нужно? Стремительная реакция и почти сверхъестественная быстрота реакции помогли юноше счастливо избежать встречи с охраной, вооруженной намного лучше городской стражи. К тому же в отличие от них охранники не производили впечатления тех, кто лениво считает время, оставшееся до конца дежурства, и предпочитает не наживать себе лишних забот. Яму со змеями, в которую должен был неминуемо провалиться тот, кто проникнет в дом позже условленного часа, Конан учуял с нескольких шагов и, недолго думая, перепрыгнул через нее. Падающие предметы, парочка выскочивших из стены лезвий и проваливающиеся ступеньки не составили для киммерийца никакого труда. Нечто подобное входило в ежедневную тренировку молодых гладиаторов. До выступлений на арене некоторые просто не доживали…

Статуэтка в виде сидящей кошки находилась там, где и было сказано. Она стояла на столике, выточенном из цельного куска белого офирского мрамора и, казалось, достаточно протянуть руку, чтобы взять ее. Во всяком случае, так показалось бы тому, кто никогда не слышал о гандерландских крысах. Существа, по размерам не уступающие комнатной собачке, они выходили на охоту по ночам и были страшны даже для взрослого мужчины. В богатых домах, где их заводили в качестве сторожевых животных, немногие решались выйти из своих комнат после сигнала ко сну. Во всяком случае, на этаже, где свободно разгуливали эти твари в ожидании утренней кормежки. Но, в отличие от своих серых городских собратьев, грозные существа не умели лазить по стенам, Конан же добрался до драгоценной добычи, ни разу не ступив на пол, подозревая, что кроме гандерландских крыс его может ожидать еще немало сюрпризов. Тем более что стены небольшого зала были украшены затейливой каменной резьбой и прочными бархатными занавесями. По ним не так уж сложно добраться до окна, защищенного всего лишь решеткой, запертой на хилый замок.

. . . .

Поэтому к вечеру следующего дня Конан узнал, где живет самый знаменитый из предсказателей Шадизара и направился прямиком туда.

Мудрейший Навранг жил там, где Старый город плавно переходит в район, населенный не самыми знатными дворянами и разбогатевшими купцами. Дом известного предсказателя был окружен глухой каменной стеной, ворота, же, казалось, были способны удержать десяток пьяных стражников, вздумай они для чего-то сюда вломиться.

Конан взял висящий возле низенькой калитки молоток и как можно деликатнее стукнул им о прибитую к воротам табличку из блестящего металла. В одной из створок ворот открылась дыра, из которой глянул черный слегка навыкате глаз. Пронзительный голос с непонятным акцентом спросил:

– Что тебе здесь надо?

– Я пришел за предсказанием, – ответил Конан, еле сдерживаясь, чтобы не преподать этому наглецу хороший урок как следует говорить с теми, кто вежливо просит об услуге и готов заплатить.

– Хозяин не принимает, – ответил тот же невидимый собеседник. – Приходите через неделю или лучше через месяц. А почему бы вам, уважаемый, не наведаться в Старый город? Там полно гадателей, их услуги будут вам больше по карману.

Эта дерзость переполнила чашу терпения варвара, и без того не отличающегося кротостью. Не тратя времени на лишние разговоры, он подпрыгнул, вскочил на стену и пробежал по ней до самого верха. Через несколько мгновений он был уже по ту сторону ворот и подобно снежному барсу, бросающемуся на свою добычу, обрушился сверху на этого наглеца, наивно полагающего, что находится в полной безопасности. Схватив за шиворот, могучий киммериец без лишних слов перебросил его через стену - туда, где еще недавно находился он сам.

Дверь, ведущая в дом знаменитого гадателя, казалась достаточно мощной, но, стоило Конану пнуть ее вполсилы, как несокрушимое с виду сооружение из аквилонского клена разлетелось на множество досок и повисло, беспомощно болтаясь на одной петле.

. . . .

Внутри дома незваного гостя встретило несколько охранников – угольно-черных уроженцев Зембабве, вооруженных внушительного вида дубинками. Отчего-то появление рослого варвара, проникшего сюда не совсем обычным путем, показалось им не слишком радостным событием. Чтобы не тратить время на лишние объяснения, которые к тому же, вряд ли бы к чему-нибудь привели, Конан поступил с самым ретивым из них так же как с невоспитанным привратником. В результате черный великан повис, зацепившись одеждой за одну из массивных балок, поддерживающих потолок, жалобно причитая на незнакомом Конану языке и жестами упрашивая спустить его вниз. Второй охранник впал в беспамятство, разбив собой большую амфору, покрытую красной глазурью и расписанную батальными сценами. В подражание знати хозяин дома украсил заморской посудиной на мраморном постаменте свою парадную лестницу. Остальных двух, вздумавших напасть на бывшего гладиатора с разных сторон, киммериец просто крепко схватил и стукнул лбами. Раздался треск, как будто разбили один из кешанских орехов. Худые темнолицые уроженцы тех мест заговорщицким шепотом рассказывали, что внутри каждого из этих чудесных плодов находится молочко, способное исцелить от всех болезней и придающее мужчинам особую силу.

Убедившись, что оба недавних противника не пострадали слишком сильно и через некоторое время очнутся, Конан огляделся вокруг. Драться было больше не с кем. Остальные охранники покинули поле сражения, сочтя за лучшее не связываться с этим бешеным северянином. Если хозяин утверждает, что ему подвластны некие высшие силы, то пусть эти силы и помогают ему разбираться с этой невесть откуда свалившейся на них напастью. Их наняли охранять дом от воров и своим видом производить впечатление на посетителей, а вовсе не для таких дел…

Где-то наверху раздались торопливые шаги и на верху лестницы появился низенький толстяк в синем шелковом одеянии, расшитом звездами. На голове вошедшего красовался тюрбан, несоразмерно большой для его роста. Острое почти звериное обоняние варвара уловило явственный запах приторных благовоний, исходивший от хозяина дома. «Ну, просто как девка из веселого дома, – подумал простодушный киммериец – и наряд, будто у обитательницы заведения толстушки Мариты».

Внезапно у Конана возникло опасение; вдруг он ошибся домом и попал в одно из тех заведений, где избранным посетителям предоставляются особые услуги. Рассказывая о них, даже самые закоренелые воры, выросшие в городских трущобах, краснели и опускали глаза. Но слова, которые прозвучали вслед за этим, тут же убедили молодого северянина в обратном:

– Что привело тебя сюда, юноша? Зачем ты побил моих слуг и нанес ущерб моему дому?

– Мне сказали, что здесь живет мудрейший Навранг, самый лучший предсказатель Шадизара, – проворчал Конан. – А они не давали мне войти.

– Тебе не солгали, юноша, – заговорил хозяин голосом, одновременно напоминавшим густую патоку и звуки флейты, которыми заклинатели выманивают из корзинок полосатых дарфарских змей, заставляя их плавно раскачиваться, стоя на самом кончике хвоста. – Я воистину польщен тем, что ты приложил столько усилий, чтобы войти сюда.

Взгляд, которым он одарил своих чернокожих слуг, которые старались как можно быстрее и незаметнее уползти подальше от грозного противника и недовольного хозяина, не сулил тем ничего хорошего.

– Могу ли я узнать имя, которое дали тебе твои достопочтенные родители? Видишь ли, храбрейший Конан, свои предсказания я делаю в соответствии со сложными законами мироздания, описанными мудрейшим Аль-Химаром, да славится его имя! Поэтому я надеюсь, ты не ожидаешь, что я приподниму завесу тайны над твоим будущим за несколько медных монет подобно какому-нибудь недоучке из Старого города? Подумай, располагаешь ли ты достаточными средствами, ибо мои глубочайшие познания и несравненная ученость будут бесконечно унижены недостойным их вознаграждением.

– У меня есть деньги, – буркнул Конан, немного обескураженный таким потоком речей. Казалось, слова сыплются на него и облепляют со всех сторон вроде хлопьев сладкой пены – любимого лакомства шадизарских ребятишек.

Не тратя лишних слов, Конан порылся в поясной сумке и извлек оттуда увесистый мешочек с золотыми монетами. Стоило мудрейшему Наврангу взять мешочек в руки и убедиться в ценности его содержимого, как выражение его лица приобрело окончательное сходство с султанапурским леденцом, съев один из которых, сразу ощущаешь, что все твои внутренности превратились в сахар.

– Сюда, благородный Конан, сын достойных родителей, гордость своих учителей! Воистину, не часто встретишь среди нынешней молодежи столь похвальное стремление к познаниям и достойное всяческого поощрения уважение к тем, кто посвятил себя высоким наукам.

Конан последовал за говорливым предсказателем. Они шли по узеньким еле освещенным коридорам. Низкие потолки, стены, задрапированные темными бархатными тканями, и особенно сладкий удушливый аромат снова пробудили в молодом варваре воспоминания о недавнем посещении веселого дома, носившего весьма подходящее название «Ароматный цветок».

Кабинет предсказателя, куда они в конце концов попали, более всего походил на будуар знатной дамы; в подобных Конану уже случалось бывать. Разница состояла в том, что знатные дамы не держат в своих покоях таких вещей как сушеная рыба-еж, свисающая с потолка, чучело какой-то хищной птицы с подозрительно ярким опереньем и человеческий скелет, прикрытый полупрозрачной тканью и подсвеченный сзади крохотным светильником. Никакой мебели в комнате не было, лишь множество подушек, расшитых золотом и драгоценными камнями, лежащие на полу, покрытому толстым аграпурским ковром и возвышение с разложенными на нем предметами, необходимыми прорицателю.

Навранг со сладкой улыбкой указал Конану на одну из подушек, а сам устроился на возвышении. Нечаянно взглянув наверх, киммериец с удивлением обнаружил на потолке необычный рисунок. На темно-синем фоне виднелись золотые круги, расположенные внутри друг друга. Центром композиции была крупная яркая звезда с множеством лучей, другие звезды, поменьше располагались каждая на своей окружности. Золотые точки были в беспорядке разбросаны по всему рисунку.

Между тем предсказатель поднял с ковра странный предмет, представляющий собой прямоугольную рамку из блестящего серебристого металла на длинной деревянной ручке. Внутри рамки чуть покачивался небольшой маятник.

– Этот предмет сделан из металла, упавшего со звезд в знак признания заслуг мудрейшего Аль-Химара, сказавшего в своем трактате Тарджама маджалятун: «Ля джадида тахта шамс»[1].

При слове «звезды» предсказатель важно показал пальцем наверх. Взглянув в указанном направлении, Конан увидел, что звезды на рисунке пришли в движение. Каждая теперь плавно перемещалась по своему кругу. Довольный произведенным эффектом, мудрейший Навранг продолжал:

– Это один из основных законов эмпирической циклической взаимосвязи событий… Но я вижу, что говорю нечто, неподвластное твоему разуму. Итак, внемли мне, ибо сейчас тебе откроется важнейшая изо всех тайн.

Не прерывая своей речи, он протянул руку с предметом из звездного металла в сторону молодого киммерийца, обводя контур его мощной фигуры. Маятник, который до этого еле шевелился, вдруг бешено закрутился, как будто ему ни с того, ни с сего вздумалось сорваться и улететь прочь. Лицо предсказателя приняло обескураженное выражение.

– Впервые вижу нечто подобное, – пробормотал он. – Как сказал в своем трактате мудрейший Аль-Химар…

Не договорив, он принялся раскладывать перед собой какие-то цветные картинки. Конан, несмотря на то, что почти все его внимание было поглощено происходящим, заметил, что, едва хозяин дома взялся за это занятие, сушеная рыба под потолком начала еле заметно шевелить плавниками, чучело птицы стало медленно поворачивать голову из стороны в сторону, а грудная клетка стоящего в углу скелета принялась плавно подниматься и опускаться, как если бы дыхание вернулось к давно умершему человеку.

С хитрой улыбкой, спрятавшейся в уголках глаз, толстяк принялся раскладывать свои картинки. Сказать, что они походили на игральные карты, значило бы утверждать, что трактирная вывеска немного похожа на одну из драгоценных мозаик, украшающую королевский дворец в столице Офира. Острое зрение позволило Конану различить мельчайшие детали этих рисунков. Мужчины и женщины, существа, по всей вероятности, обитающие где-то в Пустых землях, дорога, которая непонятным образом возвращается к своему началу… Некоторые из картинок представляли собой лишь путаницу линий, сквозь которые иногда проглядывали то лица, то городские улицы, которые казались любопытному варвару смутно знакомыми.

Предсказатель разложил свои картинки сначала в виде большого креста, затем наподобие стигийской конницы, выстроившейся для атаки, потом расположение картинок стало напоминать громадный цветок с множеством лепестков. С каждым разом мудрейший Навранг выглядел все более и более растерянным.

– Ничего не понимаю, – вполголоса бормотал он, – подобное просто невозможно, это противоречит всем законам эмпирического циклического развития… Они просто издеваются надо мной. То, что они говорят, больше всего похоже на россказни какого-нибудь бродячего музыканта, исполняющего балладу о сказочном герое.

Непроизвольным жестом сдвинув на затылок свой головной убор, толстяк сдернул покрывало со стоящего рядом хрустального шара. При этом он бубнил себе под нос, будто повторяя заклинание: «сейчас он нам все покажет, магический шар – надежное проверенное средство».

Шар мудрейшего Навранга был намного крупнее, чем тот, который Конан видел в палатке предсказательницы. Кроме того, он был укреплен на золоченой подставке в виде шести тритонов, стоящих на спине рыбы-луны. В глаза тритонов и рыбы были вставлены красные камушки, слишком яркие, чтобы быть настоящими.

Но, едва взглянув в глубину хрустального шара, несчастный предсказатель окончательно переменился в лице и снова накрыл узорчатым платком главный инструмент своего ремесла.

– Прости, юноша, я ничего не могу тебе сказать. У тебя слишком сильная воля и она оказывает воздействие на мои исключительно чувствительные инструменты… Они сошли с ума и говорят совершенно немыслимые вещи. Такое количество событий и перемен в судьбе было бы чрезмерным даже для десятка жизней… Мне жаль, но я ничем не могу быть тебе полезен.

– И чем моя судьба отличается от всех прочих? Почему все отказываются о ней говорить? – спросил Конан, чувствуя, что еще немного и гнев затуманит его разум.

– Вряд ли хоть один из предсказателей сможет хоть что-нибудь сделать для тебя, во всяком случае, из тех, кто обитает в цивилизованных землях.

– Вы хотите сказать, что я так и останусь без предсказания? – прорычал Конан.

– Не стоит предаваться гневу, благородный юноша, все в руках богов. Подожди, я кое-что вспомнил. Где-то на побережье моря Вилайет есть скала, далеко вдающаяся в море. Она похожа на обломок крепостной стены; если верить легендам, это – единственное, что осталось от древнего города, погибшего в морской пучине задолго до начала времен. На высоте двухэтажного дома в этой скале есть сквозная дыра величиной с окно, через которое запросто пролезет человек твоих размеров. В ночь, когда небесные светила займут строго определенные места, а Луна окрасится в ярко-оранжевый цвет, через эту дыру можно увидеть кое-что из своего будущего. Во всяком случае, так мне рассказывали. И вот еще что: постарайся не свалиться на ту сторону, это может привести к непоправимым для тебя последствиям.

– А как я узнаю, что мне пора туда залезать? – поинтересовался Конан.

– В этом я как раз смогу тебе помочь, – оживился Навранг. – Я сейчас проведу необходимые расчеты и назову тебе точную дату и наилучшее время, когда ты должен будешь начать наблюдение. Это будет весьма скоро; помни, что следующего такого случая тебе придется ожидать двадцать пять лет. Следуй же за мной.

Он проворно вскочил со своего возвышения и почти подбежал к противоположной стене. Сунув руку в одну из складок покрывающей ее ткани, предсказатель что-то нажал и часть стены плавно отъехала в сторону. Удивленному взору Конана предстала комната, убранство которой разительно отличалось от той, где они до сих пор находились. Здесь не было ни пестрых тканей, ни подушек, ни загадочных движущихся предметов. Обстановка поражала своей простотой: шкафы, которые занимали все пространство стен, письменный стол, на котором было разложено несколько пергаментных свитков и два простых деревянных кресла. Навранг занял место за столом и набросился на один из свитков как порядком оголодавший коршун на неожиданно подвернувшуюся ему добычу.

– Значит, с учетом колебания небесного эфира это будет выглядеть вот так… Пожалуйста открой вон ту дверцу и подай мне вторую справа книгу. Нет, не эту… Благодарю. А теперь будь добр, посиди тихо и не мешай мне.

Но тут, осененный внезапно посетившей его мыслью, предсказатель подпрыгнул на своем месте, будто подброшенный невидимой пружиной.

– Подожди, звезды, ну, конечно же, звезды! Быстро скажи мне, в какой из дней какого года ты появился на свет. Будет хорошо, если ты припомнишь также и час своего рождения.

– Не помню, уважаемый. Мать рассказывала, что я появился на свет в самой середине зимы, когда солнце еще не поднялось над горизонтом. В том году на небе был виден след огненного змея.

– На основании таких данных многого не скажешь, мне нужны точные цифры. Хорошо, может быть, ты помнишь точное место своего рождения. Северная Киммерия? Уже что-то, а где находилась ваша деревня? Слишком большой район поисков; нет, в таком случае небесные светила тоже не смогут прояснить, что тебе предстоит в этом воплощении. Хорошо, не сочти за труд пододвинуть поближе эту коробку.

Навранг извлек из длинной узкой коробочки темно-красного дерева странный металлический инструмент, похожий на человека, вставшего на ходули, и углубился в расчеты. Конан застыл в полной неподвижности, стараясь, чтобы даже звук его дыхания не потревожил собеседника, погрузившегося в свое ученое занятие.

Зеленоватый песок в сосудах, отмеряющих время, пересыпался не более десяти раз, когда предсказатель радостно воскликнул:

– Готово! Как говорит мудрейший Аль-Химар, никакие трудности не устоят перед упорным трудом того, в чьем сердце горит благородная страсть к наукам. Буду краток: у тебя всего лишь две недели, чтобы добраться до Разрушенной Стены, как называют эту скалу, найти ее, и на закате четырнадцатого дня, считая от сегодняшнего, занять место, где ничто не отвлекало бы от наблюдений. Пусть боги покровительствуют тебе в твоих поисках! Как видишь, мои глубокие познания и несравненная ученость все же кое-чем оказались тебе полезны.

– А где находится эта скала? – спросил Конан, сбить которого с толку было бы не под силу и целой толпе говорливых ученых.

– Вот это мне, к величайшему сожалению, неведомо. Я даже не уверен, что само существование скалы, именуемой Разрушенная Стена, не является результатом досужих вымыслов. Но ты должен помнить, что дорогу осилит идущий, а не совершает ошибок лишь тот, кто проводит жизнь в полном бездействии. Иди же, не теряй времени!

Но прежде чем покинуть жилище мудрейшего Навранга, любопытный варвар решил приподнять завесу еще над одной тайной. Интересно, каким образом тот заставляет двигаться явно неживые предметы, неужели тоже силой своей учености? Когда Конан в сопровождении любезного хозяина снова проходил через комнату, полную диковинных вещей, то заметил, что зрелище стало еще более занимательным. Звезды на потолке не только бегали каждая по своей дорожке, теперь они кроме этого время от времени ярко вспыхивали, гасли и появлялись вновь. Сушеная рыба-еж изгибалась всем телом, а скелет лениво открывал и закрывал челюсть. Когда хозяин дома на мгновение замолк, острый слух варвара уловил еле слышное поскрипывание, неразличимое ухом обычного человека. Звук раздавался где-то совсем близко. Это окончательно раздразнило любопытство молодого киммерийца, поэтому, проходя мимо двери соседней комнаты, он сделал вид, что запнулся об один из иранистанских ковров, устилающих пол. Варвар пошатнулся, схватился за ручку двери, как бы нечаянно повернув ее, и тут же влетел в комнату, при этом едва не растянувшись во весь свой могучий рост.

Комната походила на какой-нибудь из уголков давно заброшенного помещения, сплошь затянутого паутиной. Правда, вместо тонких полупрозрачных нитей все пространство ее занимали различные ремни и веревки. Одни были перекинуты через миниатюрные блоки вроде тех, с помощью которых передают тяжелые грузы прямо в окно верхнего этажа, другие были натянуты через всю комнату подобно струнам музыкального инструмента. Посреди этой рукотворной паутины суетились двое худеньких низкорослых человечков, похожих на уроженцев Иранистана. Один осторожно покачивал коромысло, к которому крепилось сразу несколько веревок, другой, забравшись внутрь деревянного колеса, бежал, заставляя его вращаться. На стене перед ними Конан увидел окошко, ведущее в соседнюю комнату. Офирское зеркало, украшавшее кабинет предсказателя, оказалось прозрачным с одной стороны; о таких штучках ему уже приходилось слышать…

Испугавшись, иранистанцы бросили свое занятие и проворно выскочили из комнаты. И тут же Конан увидел, что чудеса в кабинете предсказателя постепенно прекращаются. Звезды на потолке двигались все медленнее и, наконец, остановились совсем, махнула хвостом и замерла рыба-еж, птица с крашеными перьями так и застыла с разинутым клювом, а скелет, в последний раз щелкнув челюстью, снова обрел подобающую ему неподвижность.

Киммериец перевел взгляд на мудрейшего Навранга, намереваясь рассыпаться в притворных извинениях, но в тот же миг все слова застряли у него в горле. Говорливый толстяк выглядел до крайности расстроенным, казалось, он готов был расплакаться.

– Отличное представление, уважаемый, – произнес варвар, осторожно похлопав его по плечу. – Мне случалось смотреть выступления кукольных театров во многих городах, но с вашим ни одно из их даже не сравнится. Вот еще десять золотых, возьмите, мне очень понравилось.

– Видишь ли, в моей профессии не обойтись без маленького представления, – произнес Навранг с самым несчастным видом. – Немногие подобно тебе ценят сами плоды науки без яркой завлекательной упаковки. – Подожди, я сейчас.

Он побежал обратно в свой кабинет и через несколько мгновений вернулся, держа перед собой блестящую металлическую пластинку, по форме напоминавшую наконечник стрелы. Кусочек металла был подвешен на кожаном ремешке

– Возьми, оно пригодится тебе в путешествии. Где бы ты ни находился, этот металл всегда поворачивается на север… И я надеюсь, что ты сохранишь мою маленькую тайну.

. . . .

Конан был не из тех людей, которые, решив что-то сделать, теряют время в бесплодных сомнениях и колебаниях. Приняв решение, он уже не сворачивал с намеченного пути. Между самим решением и воплощением его в жизнь у него проходило не больше времени, чем требуется для того, чтобы осушить кувшин доброго вина, закусив его зажаренной бараньей ногой. Поэтому ранним утром следующего дня варвар отправился в путь.

Он наскоро побросал все необходимое в дорожный мешок, взяв с собой запас пищи и воды лишь на первое время, решив, что еду он запросто добудет на охоте, а вода всегда найдется, стоит лишь как следует ее поискать. Что касается лошади, то он обзаведется ей, перевалив Кезанкийские горы, а до этого она будет ему только помехой.

К полудню следующего дня он спустился в небольшую долину, со всех сторон окруженную горами. Ничего подобного Конану еще не случалось видеть. Сквозь белые камни, казавшиеся в ярком солнечном свете сверкающими серебряными слитками, прорастало великое множество удивительных цветов. Здесь были целые кусты из мелких желтых соцветий, напоминающих зонтики, под которыми прячутся от солнца офирские аристократки. Ярко-розовые цветы, источавшие удушливый аромат, раскачивались на тонких стеблях. Заросли их легко скрыли с головой рослого варвара.

Здесь же среди белых камней текла мелкая речушка со стремительным течением и удивительно холодной водой. После целого дня, проведенного под палящим солнцем и ветром, который, казалось, способен выдуть из человека весь рассудок, глоток ледяной воды показался киммерийцу истинным наслаждением.

Умывшись и налив воды про запас в кожаный бурдюк, он отправился дальше, но не прошел он и двадцати шагов, как дорогу ему преградила та же самая речка, которая только недавно осталась у него за спиной. Ничуть не удивившись, Конан перешел ее вброд и продолжил путь, прокладывая себе дорогу через одуряюще пахнущие цветочные заросли.

Киммериец собирался добраться до перевала через Кезанкийские горы еще до темноты, чтобы начать подниматься с первыми лучами солнца. Но речка начала попадаться ему все чаще и чаще и спустя некоторое время Конан почувствовал, что все это время он кружит на месте, не приблизившись к горам ни на шаг. Только сейчас он заметил, что кроме него в долине не было ни одного живого существа. В прозрачной воде не плескалось ни одной рыбки, нигде не слышалось щебета птиц; цветы, радующие глаз своей красотой, не привлекли к себе ни одной бабочки.

Варвар поднял голову и посмотрел вдаль. Так и есть: гора, которая должна была за это время значительно приблизиться, осталась там же, где и была, когда Конан только вошел в эту долину.

Так вот, куда он попал. В одной из таверн Хоршемиша ему довелось услышать историю Цветущей долины. Когда-то во время войны магов одна из самых могущественных чародеек заколдовала долину и некоторое время спустя на этом небольшом пространстве заблудилась целая армия. После недели бесплодных скитаний отчаявшиеся люди, которые теперь думали лишь о том, как выбраться отсюда, отыскали дорогу, по которой они пришли. Разумеется, они сочли за лучшее убраться восвояси. Согласно тому же преданию, гибель настигла чародейку в этой же самой долине. Многие пытались расколдовать зачарованое место, но удача не улыбнулась никому из них. Путник, по неведению или неосторожности угодивший сюда, обречен скитаться по долине, вновь и вновь переходя бурную холодную речку. Журчание воды больше не будет радовать его, а покажется вскоре издевательским смехом.

Здесь не росло ни одного дерева, на которое можно было бы взобраться, чтобы увидеть тропинку, ведущую к желанной цели. Раскачивающиеся на ветру тонкие стебли совершенно для этого не подходили, они лишь заслоняли собой все вокруг, не давая как следует оглядеться. Скользкие мясистые листья, похожие на гигантские тарелки с остатками жирной похлебки, казалось, нарочно попадались Конану под ноги, замедляя шаг и сбивая дыхание.

Варвар почувствовал, как ярость поднимается в нем жаркой волной. Неужели он оказался во власти чар и рукоделие давно умершей колдуньи способно помешать ему?! Ему захотелось вытоптать эти зловредные растения, нагло колышущиеся перед самым лицом, с корнем выдрать кусты, осыпающие его желтоватой пыльцой. Но здравый смысл подсказал Конану не тратить силы на то, что все равно не приведет к достижению цели.

Внезапно ему вспомнился один из рассказов отца, чья слава мастера-оружейника распространилась далеко за пределы Киммерии. Даже короли, если они понимают что к чему, сочли бы за великую удачу получить в собственность один из мечей его работы. Отец Конана знал множество секретов, неведомых простым людям и понемногу раскрывал их сыну, которого прочил в преемники своего дела. Но неумолимая судьба распорядилась по иному и нить жизни знаменитого мастера была безжалостно оборвана во время вражеского набега. Многие тайны ушли вместе с ним, вряд ли кто-нибудь способен теперь создать нечто, равное тому, что выходило из-под его рук…

В памяти северянина зазвучали слова, слышанные много лет назад, в раннем детстве. «Помни – говорил ему отец – добрая закаленная сталь поможет тебе не только одолеть врагов, она в состоянии развеять злые чары, которые заставляют тебя принять ложное за истинное. Если кто-то пытается затуманить твое зрение – взгляни в лезвие своего меча, там отразится лишь то, что действительно существует».

Не долго думая, киммериец извлек из ножен свой меч, поднять который было бы вряд ли под силу даже нескольким обыкновенным людям.. Выкованный отцом Конана из стали древних атлантов, этот меч был захвачен тем, чье имя молодой киммериец с ненавистью повторял многие годы, снова и снова обещая себе отомстить за все несчастья, которые обрушились на его народ. Теперь благородное оружие снова оказалось в руках того, кому предназначалось с самого начала.

Невероятным усилием воли подавив в себе желание опустошить эту обманчивую долину, варвар поднес к лицу идеально отполированное лезвие и взглянул в него как в зеркало. На первый взгляд местность, отразившаяся в нем, ничуть не отличалась от той, которую Конан видел вокруг себя. Но, внимательно присмотревшись, киммериец заметил узенькую неприметную тропинку, которая пересекала долину, ведя в нужном ему направлении. Продолжая вглядываться в сверкающую металлическую поверхность, варвар не спеша двинулся по тропинке. Но на середине пути любопытство взяло верх и Конан опустил меч, желая увидеть, что изменится от этого. Все было как раньше, только тропинка под его ногами превратилась в русло все той же мелкой отвратительно холодной речушки, выбраться из которой хотелось больше всего на свете. Киммериец снова посмотрел на отражение в лезвии меча и наваждение исчезло.

. . . .

Благополучно спустившись по другую сторону перевала, Конан оказался неподалеку от места, которое путешественники изо всех сил старались обходить стороной. Каменные Пальцы пользовались весьма недоброй славой. Так называли несколько скал, стоящих посреди открытого пространства именно там, где могла бы проходить самая удобная и самая короткая дорога между Шадизаром и Аренджуном.

Страшные слухи распространялись в основном хозяевами постоялых дворов, построенных вдоль обходной дороги. Путникам доверительно сообщалось, что Каменные Пальцы – не что иное, как пальцы самого Повелителя Подземных Глубин, которые он вытянул из своих владений, дабы не уменьшалась его власть над людьми этого мира. Некоторые, кому случалось проезжать неподалеку, утверждали, что какая-то из скал, еще недавно наклоненная в южную сторону, через несколько дней запросто могла смотреть на север, запад или вообще стоять прямо подобно верстовому столбу, которые попытался ввести в своих владениях король Немедии. Говорили также, что между парой скал, одна из которых казалась зеркальным отражением другой, утром запросто могли разъехаться две телеги, а к вечеру с трудом мог протиснуться даже ребенок.

Но Конан потерял слишком много времени, блуждая по Цветущей долине, поэтому он решил отправиться самым коротким путем. Удача покровительствует смелым, а, если в этих местах поселились демоны – горе тому из их, кто посмеет встать у него на дороге.

Каменные Пальцы показались варвару совсем не страшными: обычные скалы из серого камня. Что же касается немного необычных очертаний, то у себя на родине он вдоволь насмотрелся на то, какую форму за многие годы способны придать камню солнце и ветер.

Киммериец спокойно расположился на отдых, но не успел он из дорожного мешка мясо и бурдюк с водой, как услышал женский голос, отчаянно зовущий на помощь. Крики раздавались из самой середины Каменных Пальцев.

В несколько прыжков варвар достиг скал. К толстому каменному столбу, стоящему точно посредине, была привязана молодая женщина. Это была совсем еще юная блондинка в розовом шелковом одеянии, изорванном так, будто за ней гналась стая взбесившихся шакалов. Увидев Конана, женщина снова испустила жалобный крик.

– Спаси меня, путешественник! Ради всех богов спаси меня!

Конан двинулся к ней, бормоча ругательства по поводу трусов, способных воевать только со слабыми женщинами, не забывая при этом посматривать по сторонам, чтобы не стать жертвой внезапного нападения. Но, стоило ему достичь каменного столба, как прекрасная пленница исчезла, будто ее и не было. Недоуменно пожав плечами, варвар собрался, было, идти дальше своей дорогой, как вдруг заметил, что стоящие почти ровным кругом каменные глыбы пришли в движение. Они ползли прямо к нему, сперва медленно, а затем все быстрее и быстрее. Против такого противника не помогла бы даже добрая закаленная сталь. Не потеряв присутствия духа, северянин поступил так, как подсказала ему интуиция, много раз безошибочно указывающая путь к спасению. Он мгновенно взлетел на самый верх каменного столба. Ему, выросшему в суровых горах Северной Киммерии, с раннего детства приходилось залезать туда, куда боялись забраться даже горные козы. Последующие же испытания, выпавшие в жизни юному северянину, лишь укрепили его тело и закалили волю, сделав ее несокрушимой подобно его мечу, выкованному из стали древних атлантов.

Оказавшись на ровной каменной площадке величиной не более подноса, на котором умещается всего пять кружек ячменного пива, Конан позволил себе немного перевести дыхание. Но не успел он отсчитать и нескольких ударов сердца, как первый из столбов с глухим стуком врезался в тот, на котором нашел себе убежище киммериец. Такой удар сбросил бы вниз кого угодно, но не Конана, которому случалось бывать в переделках и похуже. С другой стороны незаметно появилась вторая скала с торчащим спереди острым выступом, напоминающим железный таран на носу пиратского корабля. Снова северянина спасла его мгновенная реакция, сравнимая только с инстинктами хищного зверя. За мгновение до того, как выступ плотно сомкнулся с противоположной стеной, Конан подпрыгнул вверх и теперь стоял на том камне, который едва не превратил его в подобие барельефа, украшающего один из самых знаменитых храмов Ианты. Ненадежное пристанище содрогнулось еще несколько раз, а потом скалы разом разъехались, и собрались опять. Но бывший гладиатор, с успехом побеждающий противником, одним своим видом исторгающих вопль ужаса даже из груди закаленных воинов, которые провели в сражениях всю свою жизнь, с честью выдержал и это испытание.

Между тем наступила ночь, но Конан ни на мгновение не сомкнул глаз, сторожа малейшее движение каменных исполинов, задавшихся целью во что бы то ни стало уничтожить дерзкого, посмевшего бросить им вызов. Но киммериец обладал не только железными мускулами и несокрушимой волей, у него был еще неисчерпаемый запас терпения и выдержки, необходимых в равной степени как для того, чтобы победить и выжить на гладиаторской арене, так и для того, чтобы освоить тонкости ремесла охотника за ценными предметами.

Может быть, сон все же сморил его, а, может быть, все происходящее было не более чем наваждением. Утренняя заря застала Конана сидящим на каменном столбе. Молодой северянин скорчился и вцепился в его серую шершавую поверхность подобно загнанному охотниками снежному барсу. Он осторожно спустился на землю, сделал несколько шагов, стараясь не терять из вида ни одного из Каменных Пальцев и готовый при малейшем движении в несколько стремительных прыжков покинуть их территорию. Но скалы были неподвижны. Должно быть, солнечный свет действует на них так же как на троллей-великанов, обитающих в горах Ванахейма, – подумал Конан. Внезапно под ногами варвара что-то сверкнуло. Это был щит, из тех, которые предпочитают наемные охранники, сопровождающие купеческие караваны. Изделие офирских оружейников было вдрызг расплющено и стало не толще листика бумаги.

Пробормотав некоторые из известных ему ругательств, Конан решил как можно скорее покинуть это неприятное место. Закинув на спину мешок, который так и остался не развязанным, он отправился дальше. Когда варвар преодолел почти половину подъема, любопытство побудило его оглянуться. Отсюда таинственные скалы и в самом деле напоминали пальцы руки, поднятой в приветственном жесте.

. . . .

Подъем в гору не был особенно трудным, особенно для киммерийца, просто однообразие способно вывести из равновесия кого угодно, особенно после бессонной ночи. Казалось бы, нет ничего особенного в том, чтобы идти по тропинке, которая постепенно забирает все выше и выше. Но сегодня даже это исторгало из груди варвара глухое рычание, подобное голосу пещерного медведя, встречи с которым, как правило, не сулят охотникам ничего хорошего.

Внезапно тропинка, и так еле видная среди камней, исчезла, затерявшись в густых зарослях. Путь Конану преградили кусты, самый высокий из которых едва доходил ему до плеча. Но варвар даже не замедлил шаг. Подумаешь, кусты; по тропинке давно никто не ходил, вот она и заросла, смешно даже предположить, чтобы какие-то там растения могли задержать его. Когда же он углубился в заросли, стало ясно, что все далеко не так просто. На ветках кроме мелких круглых листьев и изобилии висели плоды, похожие на небольшие бурдюки для особо ценного домашнего вина. Стоило Конану нечаянно задеть один из них, как тонкая высохшая на солнце оболочка с треском лопнула, осыпав варвара градом маленьких темных шариков. Не успел он опомниться, как нечто подобное начало происходить все чаще и чаще.

Летящие отовсюду семена могли бы привести в бешенство кого угодно, но не Конана из Кимерии. Не далее как несколько месяцев назад, едва появившись в одном из подозрительных районов Шадизара, юный северянин привел в крайнее изумление тех, кто посвятил всю свою жизнь воровскому ремеслу. В темном погребе были натянуты веревки с колокольчиками; задачей того, кто желает занять место в гильдии охотников за ценностями, было найти и взять кошелек, лежащий где-то здесь. При этом требовалось проделать все необходимое, произведя как можно меньше шума. За самоуверенным новичком закрылась дверь и господа воры замерли в ожидании забавы. Но из погреба не раздалось ни одного даже самого тихого звяканья. Не успел песок в часах пересыпаться вниз даже до половины, как рослый киммериец возник на пороге, протягивая им искомый предмет…

Конан осторожно двинулся вперед, то вытягиваясь подобно снежному леопарду, который пробирается над пропастью по узкому каменному карнизу, то проползая под ветками, согнувшимися под тяжестью диковинных плодов, то изгибаясь так, что хвастающиеся своей ловкостью гимнасты наверняка умерли бы от зависти.

Наконец неприятный участок дороги остался позади. Кусты расступились, а затем и исчезли вовсе. Глазам путешественника предстала все та же узкая тропинка, видная лишь опытному и внимательному глазу. Когда солнце едва начало клониться к закату, варвар остановился чтобы, наконец, перекусить и дать себе краткий отдых. Как любой из мужчин его народа, он был достаточно вынослив и, если бы потребовалось, мог бы идти несколько суток подряд без сна и отдыха. Но теперь не было нужды так изнурять себя; он должен беречь силы, чтобы быть готовым достойно встретить те препятствия, которые могут встретиться ему по дороге к Разрушенной стене.

Его пробудило от сна очень странное ощущение: как будто по телу бежало множество крохотных ножек. Конан вспомнил рассказы, которые ему приходилось слышать еще ребенком. Далеко на западе, за рекой Черной живут пикты, ростом каждый из них не выше годовалого ребенка но горе тому, кто вторгнется в их земли… Поэтому варварская хитрость побудила киммерийца не подавать вида, что сон более не властен над ним. Осторожно, не пошевелив ни одним мускулом и даже не меняя ритма своего дыхания, он приоткрыл глаза.

Первое что он увидел, было существо, похожее на черного муравья, если бы кому-то вздумалось увеличить того до размера полевой мыши. Посверкивая золотыми глазками, муравей деловито бежал поперек груди Конана, что-то прижимая к себе парой передних ножек. За ним безостановочно следовала вереница его собратьев. На усиках кого-то из них блестели крохотные капельки воды, кто-то изо всех сил старался не уронить смутно знакомые кусочки ядовито-розового цвета. Сообразив, что именно тащат в свое жилище удивительные муравьи, варвар еле удержался от того, чтобы не разразиться оглушительным хохотом.

Конан чуть пошевелился, но на бегущих прямо по нему насекомых это не произвело ровным счетом никакого впечатления, разве что движение их стало быстрее. Преодолевая отвращение, он аккуратно стряхнул насекомых, стараясь не причинить им вреда. Кто знает, обладают ли эти существа разумом и на что они могут быть способны, защищая своих. Но удивительные создания поднялись на четыре пары тоненьких удивительно проворных ножек и, как ни в чем не бывало, продолжили свое занятие. Из любопытства варвар отошел немного в сторону и принялся наблюдать за ними.

Вереница муравьев тянулась из чернеющей неподалеку трещины. На расстоянии в несколько шагов от нее находился довольно большой камень с углублением посредине. Углубление было доверху заполнено чистой дождевой водой. Каждое из странных созданий по очереди забиралось на край этой чаши, окунало в воду кончики усиков и, спустившись с другой стороны, спешило назад в свое подземное жилище. Путь других, тех, что с трудом тащили ярко-розовые кусочки, лежал к дорожному мешку варвара, в котором кто-то старательно прогрыз аккуратное круглое отверстие. Запасаясь провизией в дорогу, киммериец, сам не зная, почему купил заодно здоровенный кусок розовой пастилы…

Приблизившись к своему мешку, благородный варвар извлек оттуда все, что осталось от базарного лакомства, и положил на камень возле самой трещины. В конце концов, он провел ночь на их территории, а за гостеприимство следует отблагодарить.

. . . .

Ступив на землю Турана и почти уже спустившись с гор, Конан увидел перед собой нечто удивительное. Более всего это походило на громадную чашу, непонятно зачем вырезанную в толще горы. Стенки и дно гигантской выемки при ближайшем рассмотрении представляли собой множество торчащих в разные стороны краев, острых углов и выступов. Необычный цвет камня наводил на мысли, что исполинская чаша доверху наполнена крепким старым вином.

Чаша, на краю которой стоял киммериец, пораженный диковинным зрелищем, была ничем иным как заброшенными каменоломнями. За много столетий до того, как Конан появился на свет, здесь добывали остафиат – великолепный темно-красный камень, украшенный тоненькими прожилками самородного золота. Во многих дворцах Турана и прочих государств гостям до сих пор с гордостью демонстрируют залы, в убранстве которых хоть в малой степени присутствует этот замечательный камень. Считалось также, что он способен защитить хозяев от всякого рода покушений и придает необыкновенную остроту ума. Поэтому толпы рабов днем и ночью трудились, откалывая и увозя отсюда целые глыбы темно-красного чуда.

Но однажды работы прекратились и вовсе не из-за войны магов и не из-за разразившихся вслед за ней стычек между отдельными государствами. Вероятно, боги решили наказать людей за непомерную жадность. Просто само это место однажды отвергло их.

Поговаривали, что все это устроили жрецы Бога-Великана, утверждавшие, что остафиат – это застывшая капля крови их божества, пролившаяся на землю во время схватки с Повелителем Темных Глубин. Она же является печатью, удерживающей всемирное зло в недрах земли. Как только люди достанут и увезут отсюда слишком много камня – печать потеряет силу и зло неминуемо вырвется наружу. Правда, злые языки утверждали, что все эти россказни вызваны тем, что правитель Хоарезма отказался пожертвовать весь запас доставленного ему остафиата на украшение храма.

Но, так или иначе, камень перестали добывать. Причиной тому оказались подземные толчки, которые случались в этих местах все чаще и чаще. В обвалах погибало большое количество рабов и вольнонаемных мастеров, а оставшиеся упорно отказывались снова спускаться в каменную чашу. Даже самые щедрые посулы и обещание самых ужасных наказаний оказывались бессильны.

Солнце уже клонилось на запад и варвар, который хотел провести ближайшую ночь на равнине, ускорил шаг. Чтобы не терять времени, он решил спуститься в чашу и пройти кратчайшим путем по ее дну. В конце концов, он не собирается присвоить ни кусочка этого камня. К тому же вес одного человека вряд ли способен оказать такое же действие как вес целой толпы, которая сверлит дырки, забивает в стены чаши деревянные клинья, откалывая от них здоровенные куски.

Но не успел Конан проделать и половины пути, как земля под ним слабо вздрогнула и сверху покатилась целая куча несколько мелких камушков, постепенно увлекающая за собой более крупные обломки. Ловко перепрыгивая с камня на камень, варвар отбежал в сторону и лавина прогрохотала мимо него. Но подземные толчки продолжались, как будто глубоко внизу рвался наружу кто-то очень большой и сильный.

Киммериец не стал тратить время на бесполезные призывы к богам; со всеми возникающими на его пути трудностями он привык справляться самостоятельно. Ловко уворачиваясь от несущихся ему навстречу камней, каждый из которых был намного крупнее его самого, Конан поднялся наверх и оказался на противоположной стороне чаши. Стоило ему покинуть пределы заброшенной каменоломни, как все моментально успокоилось. Сорвавшиеся со своего места камни с грохотом докатились до самого дна, все же прочие продолжали пребывать в полной неподвижности. Демоны разрушения, поселившиеся в старой каменоломне, успокоились до следующего раза.

Отойдя на несколько шагов, Конан бросил взгляд туда, где, если бы не его исключительная сила и ловкость, он мог бы остаться навсегда. Освещенная последними лучами солнца чаша казалась ему теперь полной не вина, а старой запекшейся крови.

. . . .

Остальная часть пути прошла для киммерийца более-менее спокойно. Почти всю равнину от Кезанкийских гор до самого моря занимали сады. Там выращивали сладкие фрукты, известные далеко за пределами Турана. Конан шел мимо деревьев, ветки которых гнулись под тяжестью диковинных плодов, многие из которых он видел впервые. Некоторые, темно-синего цвета, напоминали пирамидку, сложенную из множества шариков, некоторые можно был спутать с колбасами, если бы кому-нибудь пришло в голову делать колбасы ярко-оранжевого цвета. Любопытный северянин приблизился и сорвал один из них, но тут же отскочил, изрыгая проклятия. Оранжевый фрукт, стоило лишь дотронуться до него, моментально раскрылся подобно громадному цветку и выплюнул на него целую струю длинных желтоватых семечек. Мякоть этого фрукта оказалась молочно-белой, а при более близком знакомстве – необыкновенно ароматной и вкусной.

Несколько раз Конан замечал вдалеке вооруженных людей, которые никак не могли быть солдатами регулярной армии. Встреча с разбойниками не страшила его: такого рода противники были бы для Конана не более чем краткой забавой, а его меч из стали древних атлантов шутя справился бы с их заржавленными клинками. Но те предпочли обойти могучего варвара на почтительном расстоянии, желая не рисковать попусту, а найти себе более легкую добычу.

. . . .

На постоялом дворе, стоявшем неподалеку от дороги на самом краю тянущихся до самого горизонта виноградников, Конан спросил, как ему лучше всего добраться до скалы, известной под названием Разрушенная Стена.

– Добраться-то туда можно, – ответил ему хозяин, похожий на хитрого кота, объевшегося сметаны. – Только с этим подождать надо или в обход, это всего три дня пути, если на коне. У меня как раз есть тут один подходящий, могу уступить совсем недорого. Или, знаете, лучше поживите здесь денька два, Песчаное Море успокоится и поедете себе дальше. А тут у нас тишина, благодать, да и кухню все очень одобряют. Повар наш великий искусник, а как он готовит индюшку тушеную в винограде, пальчики оближешь!

– Какое еще Песчаное Море? – недовольно поинтересовался Конан, оставив без внимания все остальное. – Мне ни о чем таком не рассказывали.

– Да что в нем такого интересного чтобы стоило об этом рассказывать, – зачастил хозяин. – Никто не знает, когда и зачем оно в наших краях появилось. Все они, чародеи проклятые, виноваты. Дали им волю в свое время, а теперь вот, извольте расхлебывать. Был песок как песок – хоть пешком ходи, хоть на лошади езди – хоть бы что. А теперь что хочет, то и творит: временами, как затвердеет – лопату сломать можно, а иногда становится ровно болото. Не то, что мужчина вроде вас – кошку и то засосет, не подавится. А бывает, вот, как сегодня, случается там форменный шторм. Волны как на море, только вместо воды, понятно, песок. Поглядеть и то ужас берет – вода спокойная, гладкая как зеркало, а по песку волны ходят с дом величиной. Истинную правду говорю, вот провалиться мне на этом месте! – добавил он, сделав замысловатый жест левой рукой.

И тут же, встретившись взглядом с одним из посетителей, скромно сидевшим в углы зала, поспешно добавил:

– Извините, господин волшебник, я вовсе не то хотел сказать. Это я все к тому, что нынче, хвала богам и господину правителю, нынче каждый может творить все, что ему вздумается. Разумеется, если это не выходит за пределы установленного свыше закона.

Не удостоив болтуна никакого ответа, посетитель – высокий мужчина с чуть желтоватой кожей и узкими как у жителей Кхитая глазами доброжелательно улыбнулся Конану и жестом пригласил его занять место за своим столиком.

– Вы не пройдете, юноша, – начал он, не предваряя речь обычными вежливыми расспросами. – Там погибло множество тех, кто был не трусливей вас.

– Ну и что, – проворчал киммериец. – Мне нужно быть на той стороне к завтрашнему вечеру и плевать я хотел на все песчаные моря на свете.

– Самому вам не одолеть этой преграды, – покачал головой таинственный собеседник. – Но вы родились под счастливой звездой, Конан. Я помогу вам, но взамен попрошу об одной небольшой услуге.

Конан ответил только хмурым взглядом. Больше всего на свете он терпеть не мог змей и магов.

– Уверяю вас, речь не идет о чем-то, что противоречило бы вашим убеждениям, – добавил тот с легкой усмешкой. – Нужно всего-навсего достать из пропасти одну вещицу – нефритовый медальон на цепочке. Я полагаю, вам такое будет под силу?

– Для этого надо возвращаться назад в горы? – все так же мрачно поинтересовался Конан.

– Не беспокойтесь об этом, я смогу очень быстро доставить вас туда, – ответил чародей. – А сейчас я прошу вас разделить со мной этот скромный ужин.

На столе и в самом деле как по волшебству оказалась громадная индейка, тушеная в винограде, овощи с кисло-сладким соусом из виноградного сока. В качестве десерта была подана смесь из золотистых, темно-зеленых и фиолетовых виноградин, залитых прозрачным застывшим соком. Чтобы не оставаться в долгу, варвар заказал кувшин молодого вина и сладкий пирог с виноградом.

Поужинав, они направились к выходу. Конан думал, что они возьмут из конюшни лошадей и направятся в сторону гор. Но все получилось совсем по-другому. На самом пороге чародей слегка дотронулся до плеча молодого северянина. В глазах у того на мгновение потемнело, а когда мгла рассеялась, тот увидел, что они стоят не на крыльце постоялого двора, а на узкой горной тропинке. От хмеля, который еще недавно приятно шумел в голове, не осталось и следа.

– Он упал вот сюда, – сказал чародей и указал вниз. Там и в самом деле была пропасть, на самом дне которой еле слышно шумела горная речка. – Может быть, вам требуются веревки или что-нибудь еще?

Отрицательно помотав головой, Конан принялся спускаться по отвесной стене. На его родине дети овладевали этим умением зачастую раньше, чем учились ходить. Поиски увенчались успехом. Какое-то время спустя варвар заметил нефритовый медальон; он висел, зацепившись за выступающий наружу корень. Пришлось, правда, немного задержаться из-за хищной птицы, которая решила, что красивая безделушка должна послужить украшением ее гнезда и игрушкой для ее птенцов. Свернув шею налетавшей на него твари, киммериец вылез к ожидающему его чародею и без лишних слов протянул тому медальон.

– Я очень благодарен вам, юноша, а что за царапины?

– Пустяки, – отмахнулся северянин, – какая-то перекормленная курица попыталась отобрать у меня вашу игрушку.

– У этой, как вы выразились, курицы было несколько белых перышек на голове? И красная полоска на шее? Это белоголовый орел – одно из самых страшных бедствий для путешественников. Они предпочитают питаться людьми.

– Ну, этот точно больше не будет, – буркнул варвар, удивляясь, зачем уделять столько внимания такому пустяку. – А когда вы поможете мне пересечь Песчаное море?

– Если хотите, можно прямо сейчас, – ответил чародей и тут же все перед глазами Конана снова покрылось мраком.

Они стояли на равнине, покрытой сочной изумрудной травой, а в двух шагах от них бушевал шторм. Мутно-желтые волны поднимались, сталкивались с другими такими же и с еле слышным шорохом оседали, рассыпавшись на множество песчинок. Одни были и в самом деле высотой с целый дом, другие – не выше тех, которые поднимает лодка на поверхности мелкой речушки. Хозяин постоялого двора оказался прав: даже полный безумец не решился бы ступить на то, что представляло собой ныне Песчаное море.

Чародей стал у Конана за спиной и, произнеся несколько слов на непонятном языке, сказал ему:

– Иди точно по солнечному лучу, не сворачивая ни на шаг. И поторопись: тропинка исчезнет, как только зайдет солнце.

В этот момент один из лучей солнца, низко висящего над горизонтом, упал на бушующую песчаную поверхность и тонкая красная черта протянулась прямо к ногам киммерийца. Не теряя времени, он ступил на нее и устремился вперед. Вокруг по-прежнему поднимались и осыпались волны, а под ногами варвара была тропинка, способная выдержать его вес. Время от времени твердь под ногами прогибалась и чуть покачивалась подобно ненадежному плетеному мостику, подвешенному над бездонной пропастью.

Едва Конан ступил на каменистый морской берег, как солнце тут же скрылось, будто погрузившись в морскую пучину. В этот же миг там, где только что была тропинка, до самого неба выросла громадная волна, словно Песчаное Море спешило наверстать упущенное.

. . . .

Переночевав прямо на морском берегу, киммериец направился в поисках места, где он мог бы позавтракать и расспросить, в какую сторону нужно идти, чтобы достичь Разрушенной стены. На рыбацкую деревушку – несколько домиков, в стены которых, казалось, намертво въелась морская соль – от наткнулся довольно быстро, но известия, которые ему сообщили, были неутешительны. Скала, как выяснилось, находилась на довольно большом расстоянии от берега и добраться туда можно было только на лодке. Конан, в поясной сумке которого оставалось еще несколько золотых монет, счел это препятствие легко преодолимым. Но к его удивлению никто из местных жителей не согласился ему помочь.

Как раз неподалеку от Разрушенной Стены обитает ужасное существо, местные жители называют его многоног. Обычно он находится где-то на большой глубине, но песчаный шторм непостижимым образом выгоняет его на поверхность. Разозленный тем, что его лишили покоя, многоног переворачивает лодки и не позволяет спастись никому из людей.

- Так что, простите, господин воин, мертвому золото ни к чему, – твердили, как сговорившись, рыбаки.

Наконец после долгих поисков и уговоров ему все же удалось найти того, кто решился рискнуть. Белобрысый парень по виду не старше Конана хотел, во что бы то ни стало, выбиться в состоятельные люди. Для начала ему не хватало сущего пустяка – пяти золотых, на которые он смог бы приобрести новую лодку, снасти и нанять менее удачливых соседей вместо того, чтобы выходить в море самому. Именно он, принеся жертвы чтимым в этой деревушке богам, спустил на воду свое утлое суденышко и отплыл вместе с киммерийцем в направлении Аграпура и Шангары.

Сначала плавание ничем не отличалось от увеселительной прогулки вроде тех, которые устраивают для своего удовольствия знать и богатые горожане. Молодой рыбак поведал Конану все деревенские новости, рассказал о девушке, которую он возьмет в жены, когда разбогатеет и как будет выглядеть новый дом, в котором они поселятся. Он уже начал довольно немузыкально исполнять что-то вроде старинной баллады о Морском принце и девушке-рыбе, когда вода левым за бортом, только что идеально ровная, вдруг как-то подозрительно заволновалась. Мгновенно побледнев, хозяин лодки начал лихорадочно грести, громко прося морское божество уберечь его от этой напасти.

Но, судя по всему, морское божество оказалось глухим к его мольбам. Из воды показалось длинное бледно-лиловое щупальце, покрытое коричневыми присосками. Прилипнув к просоленному мокрому дереву, оно начало ползти по нему вверх подобно гигантской улитке. Конан, испугать которого был не в состоянии и десяток хищных тварей, сделал такое, что повергло молодого рыбака в священный восторг. Не колеблясь ни одного мгновения, он встал во весь рост в опасно накренившейся лодке. После этого, нагнувшись, варвар схватил ужасное щупальце и с силой дернул его вверх.

Над поверхностью воды показалось существо, более всего походившее на гигантскую лохматую медузу или исполинского кальмара, о котором с ужасом рассказывают моряки, плавающие к Барахским островам. Многоног угрожающе шевелил щупальцами, стараясь дотянуться до человека, который дерзнул сопротивляться ему. В самой глубине бледно-фиолетового клубка распахнулась пасть, полная длинных острых зубов, похожих на иглы, которыми рыбаки чинят свои сети.

Но Конан не стал ожидать, когда жуткое существо сможет присосаться к нему. Раскрутив его над головой, мужественный киммериец отшвырнул далеко в сторону тварь, много лет наводившую ужас на жителей побережья. Отлетев, подобно камню, пущенному из пращи, многоног с влажным хлюпаньем ударился об один из прибрежных валунов и сполз вниз бесформенной кляксой.

…Рыбацкая деревушка, стоящая в немыслимой глуши и, казалось, забытая всеми богами украсилась статуей, неумело, но старательно вырезанной из белого песчаника. Рослый мужчина вглядывается в морскую даль, сжимая в руке что-то вроде большого полупустого мешка со щупальцами. У ног статуи всегда можно видеть ракушки и растущие на отмелях мелкие белые цветочки, а голова ее украшена венком из свежих водорослей. На удивленные вопросы тех, кому случалось посетить это место, жители с гордостью отвечают, что это сам Морской бог. Пройдя по Песчаному морю во время сильнейшей бури, он явился в их деревню специально для того, чтобы избавить их от ужасного многонога.

. . . .

Солнце уже почти наполовину погрузилось в море, когда на горизонте появилась скала. По очертаниям она походила не на кусок разрушенной стены, а, скорее, на парус корабля исполинов. Примерно посредине и в самом деле светилось круглое отверстие, которое издали казалось крохотной звездочкой.

Между тем солнце зашло окончательно и сразу же стемнело, как будто погасили светильник. Выглянув за борт, Конан заметил, что от весел и самой лодки по черной воде тянутся светящиеся зеленые следы.

– Их называют морскими светлячками, – пояснил рыбак. – Они иногда появляются при ясной погоде, когда Луна краснеет и становится круглой как монета. Говорят, что тот, кто искупается в светящейся воде в день своего рождения, будет удачлив целый год. Многие пробовали, но отчего-то без особого толка…

Вблизи скала оказалась просто огромной; она была даже не с двухэтажный дом зажиточного горожанина, а ничуть не уступала по высоте дворцу императора Аквилонии. Окошко, в котором при благоприятном стечении обстоятельств можно увидеть свое будущее, находилось на немыслимой высоте. Прямо напротив окошка висела Луна – красная и круглая как монета.

Хозяин лодки с сомнением покачал головой, сомневаясь, что господин воин сможет залезть на такую высоту в темноте, даже не пожелав расстаться с очень тяжелым на вид мечом. Но, к полному изумлению молодого рыбака, рослый северянин начал проворно карабкаться наверх, ловко цепляясь на еле заметные трещины и выбоины и, казалось, без помощи зрения угадывая, где находится очередной выступ, на который можно поставить хотя бы носок сапога.

Еще раз пообещав вернуться за господином воином следующим утром, проводник отплыл в темноту, а Конан, удобно устроившись в дыре как на широком удобном подоконнике начал ждать, принялся внимательно вглядываться в расстилающийся перед ним морской пейзаж.

Первое время ничего не происходило. Конан уже начал думать, что несколько дней трудного пути были пройдены напрасно, как вдруг Луна увеличилась, заняв собой все небо, а затем все вокруг неожиданно заволокло туманом. Вслед за этим прямо перед Конаном в белесой пелене появилось окошко, по форме и размерам напоминающее то, внутри которого он находился. В окошке как в волшебном зеркале начали сами собой возникать сменяющие друг друга картины.

Конан увидел себя, только намного старше, чем сейчас; не юношу, а, скорее, зрелого мужчину, дошедшего до середины жизненного пути. Он во главе нескольких десятков вооруженных людей направлялся к замку, чернеющему посреди леса. Конан, который наблюдал эту картину, отчего-то прекрасно знал, что прекрасная хозяйка замка замыслила предательство, но на намерения Конана, ведущего свой отряд, это знание не возымело никакого влияния.

Затем он увидел себя на палубе пиратского корабля. Вокруг него были такие же, как он – жилистые, дочерна загорелые, в живописных нарядах, сочетающих в себе роскошную одежду и самые невероятные лохмотья.

…Он же сошелся в нешуточной схватке с существом почти вдвое выше и крупнее его. Существо было бы немного похоже человека, если бы не кожа багрового цвета и не когти, похожие на кривые иранистанские кинжалы. … Он же обнимает рыжеволосую женщину, для чего-то вырядившуюся в мужскую одежду. Та делает вид, будто до крайности оскорблена подобным обращением, но Конан, наблюдающий эту сцену со стороны, прекрасно знал, что в глубине души она долгое время только об этом и мечтала. …Он же едет в горы в компании чернокожего мужчины в доспехах и совсем юной белокурой девушки. Они должны найти и доставить правительнице какой-то предмет, обладающий исключительной важностью.

Видения закончились. Туман пропал так же внезапно, как и появился. Перед молодым киммерийцем снова серебрилось и отливало атласом удивительно спокойное море, в котором отражалось бесчисленное количество крохотных звездочек. Луна, которая потеряла зловещую окраску, выглядела теперь вполне мирно.

Конан потянулся, разгоняя кровь, которая немного застоялась во время долгого сидения в неподвижности, и сказал, не обращаясь ни к кому в отдельности:

- Не понимаю, чего они все так перепугались. Судьба как судьба, меня вполне устраивает.

2005

[1] Буквальный перевод с арабского: «Ничто не вечно под солнцем». Химар по-арабски – «осел». Что характеризует и предсказателя, и автора научного труда.