Компромисс

Глава 1

Когда-то — впрочем, это было так давно, что никто и не помнит когда — вершина Рогатой Горы была одним целым и являла собой примитивнейший конус, но то ли эрозия, то ли обычное для этих мест землетрясение, а может, расшалившиеся ф’нииры постарались: огромный кусок скальной породы откололся и сполз по склону горы в долину, где и лежал с незапамятных времён, запрудив мелководный ручеёк.

Рогатой гору прозвали за две венчающие её макушку скалы — иззубренные, выбеленные дождями, ветром и временем, — они действительно напоминали рога ф’ниира, а между ними, в разломе, образовалась чаша, заполнившаяся водой. Зимой горное озеро замерзало до дна.

В этой-то чаше, на матово-белой толще льда, и лежали, подложив под себя хвост — чтобы не замёрзнуть, — Раангальд и Мальма. Ссорились.

— Убери свою глупую голову, ящерица! — шипел заглушённо Раангальд. — Мать свидетель, утомила!

— Да иди ты! — отталкивая голову брата левым рогом, отвечала Мальма, вытягивая шею.

— Дура!

— Сам такой! — Мальма плюнула огненной слизью, но Раангальд, как всегда, успел пригнуться.

— Тварь!

— Кретин!

Ссорились они с раннего детства. Постоянно. А иначе и быть не могло: плод любви ф’ниира Рунига и принцессы королевства Алвайского получился с червоточинкой, дрянной. Сто пятьдесят лет тому как, робкую, укутанную в шелка принцессу оставили у входа в Логово, надеясь, что страшный ф’ниир Руниг прекратит разорять угодья короля Алвайского, успокоится, заполучив завиднейшую по обе стороны океана невесту — в прокорм ли, в жёны ли, какая разница, главное, задобрить! — снизойдёт милостью и оставит в покое государство.

Надежды, в общем-то, оправдались, но никому и в голову не пришло, что бесчинства, творимые Рунигом, совершались им не по причине вполне понятного желания продолжить род ф’нииров, а из-за случайного открытия. Одним ничем не примечательным вечером, расположившись на отдых у небольшого озерца, Руниг выдохнул огненную струю прямо в него, а затем, заинтересованный происходящим в воде процессом, попробовал её на вкус. Изменённая вода водой больше не являлась — это был высококачественный алкоголь, и Руниг, на которого произвело неизгладимое впечатление состояние, называемое «драбадан», скоро к нему пристрастился, тем более что озёр в округе хватало, а дышать огнём для ф’нииров более чем естественно.

С тех пор и повелось: дыхнул, выпил, провал в памяти. Приходя в себя на короткие промежутки времени, Руниг совершенно ничего не мог вспомнить, а между тем в королевстве жизнь становилась невыносимой — ну-ка, налетел ужасающий, сжёг урожай, порушил крепостные стены, придавил сотню-другую людей! И ведь всё логично: жену, по традиции, требует. Так что выход только один: к государю с просьбой слёзною — умилостивить чудище, отдать красавицу…

Понесла принцесса с первой же ночи — как всё случилось, Руниг, разумеется, не помнил, — а забеременев, почувствовала в себе силу и сумела-таки приструнить со временем непутёвого муженька, тем более что тот, как у ф’нииров и заведено, зачав наследника, стал мягче сердцем, отходчивее душой.

Положенное время спустя принцесса Алвайская разродилась, но каково было удивление сородичей, когда им показали малютку! Младенец оказался не мужского и даже не женского пола: новорождённый ф’ниир вместо одной головы имел целых три, причём левая была мальчиком, правая — девочкой, а та, что находилась между ними, и вовсе бесполой, а признаков жизни не подавала никаких!

Повздыхав, родители назвали мальчишку Раангальдом, девочку — Мальмой. Среднюю голову оставили безымянной: она так никогда себя ничем и не проявила. Смирившись, принялись воспитывать близнецов согласно вековым традициям.

Оказалось, это не так просто. Случай был уникальным: ни в одном роду у ф’нииров никогда не было разнополых детей, да и двойня случалась раз в тысячелетие! Мальчики получались исключительно от союза ф’ниира мужского пола и царственной особы людского рода пола женского. Девочки — только в браке между ф’нииром-девушкой и юношей-человеком благородной крови. Первых рождали в муках, вторые вылуплялись из отложенных яиц. Браки ф’нииров с простолюдинами не поощрялись по причине бесплодия, а потому практически не встречались.

На вековые традиции близнецы чихали огнём: ни в одной из рогатых голов не было ни тени уважения к родителям, ни капли признания прав сородичей, ни ростка любви и дружбы хотя бы друг к другу. Подрастали, как и все ф’нииры, быстро, набирая рост, вес, лелея в себе неприятие соперника. В том, что они друг другу соперники, ни у Мальмы, ни у Раангальда никогда не возникало сомнений. С первых капель материнского молока, с первой туши барана, притащенной Рунигом, между ними существовала глухая, а часто и открытая вражда, когда хотелось всё, в одиночку, сразу, но приходилось делить, плюясь друг в друга и уворачиваясь от обжигающих струй огня.

Когда закончилось детство и близнецы набрали силу, оказалось, что в столкновениях с другими ф’ниирами им нет и не может быть равных. Защищая каждый сам себя, Мальма и Раангальд невольно, не желая союза, этот союз создавали — и горе связавшемуся с близнецами: отвлекшись на одного, он получал смертельный укус от другой. Союз временный, непрочный, но весьма эффективный.

За сто с лишним лет непрерывных конфликтов близнецы извели всех ф’нииров. Остался лишь Руниг, да и тот окончательно спился после смерти супруги — из Логова не вылезал, превращая в огненную воду подземного родника, дряхлея телом и угасая разумом. Так близнецы остались совсем одни.

Зов, впервые настигший их век назад — причина постоянных ссор с сородичами, инстинкт продолжения рода, — с каждым днём становился всё требовательней. Уничтожив одного за другим конкурентов, близнецы так и не сумели договориться между собой: Мальма ничего не хотела слышать о человеческих самках и вынашивала идею отложить яйцо, одно-единственное, сама, первая, тогда как для Раангальда даже мысль о связи с мужчиной была противоестественной, вызывающей рвотные спазмы.

Долго метались они из одного края земли в другой, оставляя за собой опустошённые земли, разрушенные города. Учинив бесчинство, близнецы получали, как и все ф’нииры во все времена, положенную им дань: где принцессу, а где принца. Но первых, возмутившись попранием своего исключительного права на продолжение рода, убивала Мальма, а вторых испепелял Раангальд, в корне не согласный предоставлять своё тело для плотских утех не с женщиной.

В результате этой непримиримости, ежедневных ссор и обид, постоянных набегов и требований дани на всём свете осталось только одно место, одна страна, незатронутая претензиями близнецов. Повсюду лишённые детей монархи складывали с себя короны; осиротевшие и не сумевшие задобрить двоенравного ф’ниира, оказавшись не в состоянии восполнить потерю, сходили с ума, накладывали на себя руки. Только лишь в королевстве Алвайском, где всё и началось сто пятьдесят лет тому назад, всё ещё правил вдовец-король, правнук брата матери Мальмы и Раангальда, имеющий детей-близнецов: дочь и сына.

В отличие от прежних действий — внезапное появление над столицей, обязательно против солнца, вираж, заход на крепостную стену, атака, огненный смерч, — на этот раз просто продефилировали в небе, обозначив своё присутствие. Убедившись, что замечены, близнецы направились к Рогатой Горе, туда, куда однажды с пьяных глаз занесло Рунига и где тому когда-то предложили выкуп в виде принцессы Алвайской. Что-что, а семейные предания Раангальд и Мальма усвоили хорошо.

— Если ты и сегодня… — угрожающе оскалилась Мальма.

— Сама не смей! — ответил ей брат. — Голову откушу!

— Напугал, псевдорогий! Свою береги!

— Слышишь, ящерица…

— Червяк!

— Коза полурогая! Получи! — Раангальд нырнул шеей вправо и резко выдохнул.

— Трижды баран! — увернулась Мальма от обжигающего облака. — Здесь же лёд! Растает!

— Чтоб ты сдохла!

— Помечтай!

Так они ругались часа два, когда между скал появилась процессия. Впереди со штандартом короля Алвайского в руках шествовал седобородый старик, за ним, чуть поодаль, музыканты, далее конница — десятка два вооружённых всадников, — следом каретный поезд. Остановившись на почтительном удалении, люди посовещались о чём-то, затем к озеру направились знаменосец и один из конных. Воткнув штандарт в рыхлый снег и приказав всаднику оставаться на месте, старик подошёл к Раангальду и Мальме совсем близко.

— Приветствую тебя, Великий Ф’ниир!

— Назовись, человек, — прогудела Мальма. Раангальд фыркнул в сторону.

— Я Владетель Земли Алвайской. Король Кафр. Как мне называть тебя, Великий Ф’ниир?

— Незачем тебе знать моё имя, — сказал Раангальд.

— Его зовут… — начала Мальма.

— Заткнись!

— Сам заткнись! — вытянув шею, она покачала головой влево-вправо. — Впрочем, он прав. Говори, с чем пришёл, Кафр?

— С благодарностью, Великий Ф’ниир! Ты не стал опустошать мои земли.

— И что нам с твоих слов, человек? — сморщил ноздри Раангальд.

— Да? — не согласиться с братом было нельзя.

— Кроме слов я прошу принять тридцать голов скота и…

— И?

Кафр замолчал ненадолго. Вздохнул, глядя под ноги, затем, решившись, поднял глаза.

— Я слышал о том, что ты до сих пор не сделал свой выбор, Великий Ф’ниир.

— Это трудно, — сказала Мальма.

— Невозможно, — покосился в её сторону Раангальд.

— Быть может, потому, Великий Ф’ниир, что выбора не было?

— Поясни.

— Что ты имеешь в виду?

— Люди Земли Алвайской всегда жили в мире с ф’ниирами, и я…

— Ты говоришь неправду, человек.

— Наш отец…

— Великий Руниг приходится мне родственником, пусть дальним, но всё же, и я…

— Ну же?

— И я хочу предложить тебе сразу двоих, Великий Ф’ниир! — Кафр снова потупился. — Дочь и сына. В знак уважения и дружбы. В залог мира.

— Принц? — мечтательно склонила голову набок Мальма.

— Принцесса? — оживился Раангальд.

— Да. Они здесь. Я готов показать тебе их, Великий Ф’ниир!

— Приведи!

— Слушаю.

Кафр, кланяясь, отошёл, дал знак конному следовать за ним и направился к свите, а через некоторое время, сопровождаемый двумя фигурами, закутанными в плотные плащи с капюшонами, снова оказался на берегу озера.

— Вот они.

— Хорошо, человек. Теперь удались, — сказал Раангальд.

— Но…

— Не спорь с нами! — ощерила клыки Мальма. — Их судьба больше тебя не касается.

— Надеюсь, ты примешь мудрое решение, Великий Ф’ниир.

— Уходи. И забери отсюда всех. Прочь!

— Слушаю…

Получасом позднее в расщелине между скалами не осталось никого.

— Покажите себя, — убедившись в том, что они остались наедине, сказала Мальма.

— Сбросьте плащи, — приказал Раангальд. — Ну!

Мягкое шуршание ткани, лёгкий скрип снега.

— Раангальд… — впервые за всю жизнь голос Мальмы звучал просительно.

— Клянусь небом… — ошеломлённо сказал брат.

— Это… это… он невообразимо прекрасен!

— Она… у меня нет слов…

Перед ф’нииром стояли легко одетые девушка и юноша. В том, что они — несмотря на внешнюю несхожесть — брат и сестра, сомнений не было никаких. Что-то в посадке головы, разрезе глаз, форме носа — было понятно, они друг другу родные. Но…

Казалось, природа слегка ошиблась во время их появления на свет: девушка — с загорелой кожей, нечёсаной копной смоляных волос, ярким блеском в глазах и собранной, точёной фигуркой — несомненно, должна была родиться мальчишкой, а брат её — светлокудрый, с нежным румянцем на щеках, весь какой-то неуловимо женственный — наоборот, девочкой. И это какое-то неправдоподобное несоответствие начал завораживало взор, притягивало, манило, влекло…

— Ты не тронешь её, правда ведь, Мальма? — невероятно, но Раангальд доверчиво подставил сестре своё самое уязвимое место, склонив голову набок и убрав защитную пластину с горла. — Прошу…

— А ты? Раангальд, мне кажется, мы поладим… Взгляни на него. Он…

— Пожалуй…

— Нет, братец, я не трону её. По-моему, она то, что тебе нужно… Если…

— Если?

— Если ты согласишься с тем, что он нужен мне.

— Ты отложишь яйцо. И у нас будет…

— Девочка-ф’ниир! А она родит нам ф’ниира-мальчишку. Да! Я согласна!

— Мальма!

— Раангальд!

— Сестра!

Кто бы мог подумать! Случилось то, чего ни тот, ни другая не ожидали: между близнецами вдруг проскочила искра нежности — словно лопнул громадный пузырь, наполненный мутью. Вражда, объединявшая их, но и отталкивавшая друг от друга с давних пор, внезапно ушла в никуда, растворилась, исчезла, погасла. Поддавшись внезапно охватившему чувству, Раангальд и Мальма переплелись гибкими шеями, прижавшись головами, прикрыв глаза и…

…и не заметили, как впервые за сто пятьдесят лет открылись глаза головы безымянной — той, что всю жизнь провела в глубоком, безмятежном сне, равнодушной ко всему, кроме естественной потребности, диктуемой громадным телом проголодавшегося ф’ниира.

Прямо перед ней, источая пряный запах свежего мяса, стояла еда. «Две еды!» — мелькнуло в неразвитом мозгу бесполой части отпрыска Рунига. — «Две!!!» — голова изящно раздвинула громадную пасть, облизала раздвоенным языком клыки, а затем, стремительно метнувшись вперёд, пустила их в ход.

Дикий сдвоенный рык разочарования и гнева сотряс Рогатую гору, разбудив эхо и докатившись до крепостных стен столицы.