Командировочка

Глава 1

Утром я, как всегда, опоздала на работу. Достаточно скромно – минут на 15, морально уже настроилась на отеческое порицание начальства, но в офисе был только Толик Малыгин, которому можно было просто помахать рукой, что я и сделала. Он улыбнулся, правда, улыбка была какая-то нехорошая, и произнес, копируя начальника: «Опять, госпожа Сосновская? Ну почему такая непунктуальность, Яна?» Пришлось включиться в игру и ответить: «Сергей Сергеич, не поверите: пробки в городе.» Получила в ответ: «Госпожа Сосновская, умерьте Вашу фантазию. Я же знаю, что Вы живете в двух кварталах отсюда.» Пришлось парировать: «Толик, не поверишь. Пробки даже на тротуарах. В городе откуда-то появилась уйма народа.» Толик расплылся в улыбке еще шире и выдал: «А для опаздывающих у нас сюрприз,» - тут он сделал самую слащавую физиономию, которую я у него когда-либо видела, - «Командировочка в славный город Змейск с целью проверки змейского драматического театра.» «Очень драматического?» - спросила я машинально и добавила – «А почему не ты, не Ольга, Нина. В конторе восемь аудиторов не считая Сергей Сергеича, почему опять я?» -Странный вопрос, потому что все семейные, ты одна холостая. -А ты когда успел жениться? -Я не женат, но я убываю в другую командировку. Помнишь, как в песне: дан приказ ему на запад, ей в другую сторону… Я пошла не него, проводя языком по губам и медленно приговаривая: «Чудище поганое, женись на мне». Он, смеясь, стал отступать, я добавила еще один прием: стала долго и мучительно расстегивать верхнюю пуговицу блузки, и тут в офис зашел шеф. Оценив моментально обстановку, он весело произнес: «Я не помешал?» Толик доложил, что известил меня о командировке, шеф добавил: «Ну что, Яна, все как всегда. Будут вопросы – звони. Командировочное и план проверки получи у Светы, выезд сегодня, надеюсь, недели хватит.» Когда я уже выходила из офиса, Толик подскочил и протянул мне шоколадку: «Когда у тебя от недостатка витаминов начнется цинга, достань ее и съешь. Очень хочу еще не раз тебя увидеть.» «Есть все-таки в тебе что-то человеческое, » - ответила я, засовывая ее в сумочку. В автобусе я вспоминала, как появилась в конторе. На собеседовании с Сергеем Сергеичем сразу обратила на него внимание – симпатичный, веселый, юморной, но тамошние девушки тут же известили, что он безнадежно женат и отец троих детей. Хороший семьянин – просто кремень. Ну а кроме него был только Толик. Этот был помоложе, тоже симпатичный и веселый. На намечавшемся новогоднем корпоративе хотели разыграть небольшую постановку, где я должна была играть Людмилу Прекрасную, а он – Чудище Поганое. Постановка должна была объяснить простому народу роль экономики и бухучета в жизни страны. Но по причине сильно развеселившихся от шампанского девушек доиграть до конца нам ее не дали. Толик после вечера проводил меня до дома и я чуть было не пригласила его к себе. Шампанское кричало: «Да!», осторожность твердила: «Нет!». Последняя победила. Вообще-то парень он неплохой, и мы с ним, можно сказать сблизились: я могла его поцеловать, он меня, но не более. Легкие шутки, мимолетные разговоры. Поговорить более глубоко как-то не получалось. А может, и не стоило? Я уже не раз замечала, что степень близости с человеком (в смысле откровенности) как будто кем-то специально регулируется, да так мудро. Проходит время, узнаешь человека лучше, и понимаешь, что не откровенничала – и правильно. Вообще не понятно, есть ли на свете человек которому можно рассказать все-все про себя. Расспрашивала семейных наших барышень – ни у кого с мужем нет полной откровенности. Да они прямо в лице менялись от вопроса, смотрели в ответ как на дурочку. Ладно, это еще можно понять, но нет ее и с подругами. Да и вообще, кажется, более откровенно, чем со случайным попутчиком по купе в поезде, поговорить не с кем и негде. Потому что знаешь, что более его никогда не увидишь. Хотя все равно, есть вещи, которые и такому не расскажешь. Что-то очень глубоко запрятанное, тщательно оберегаемое, только твое. Это все неслось у меня в голове под видеоряд полей и деревень, идущих по делам людей и пробегающих собак, а потом лес и лес. А потом я заснула. Проснулась я на въезде в Змейск. Город был невзрачным, серым, хотя и кое-где со старинной архитектурой. На автовокзале людей было не очень много, пахло пирожками и кофе, но я торопилась в театр. День заканчивался, надо было успеть застать кого-нибудь из администрации. Минут пятнадцать, и я на месте – старинное желто-белое здание с колоннами внушало уважение размерами и вальяжностью. Я забежала по ступенькам и дернула дверь. Закрыто. Дернула еще пару раз. И только потом сообразила, что должна быть и дверь для персонала. Обошла здание, нашла маленькую дверь, дернула – ура, открыто. Объяснилась с дежурным, еще минут десять бродила по зданию и расспрашивала встречных, разыскала администратора, который, не проверяя документов, сразу повел устраивать мне кабинет. С одним помещением не получилось, и он повел меня на самый верх, в кабинет главного режиссера. На малюсенькой лестничной площадке было две двери: в кабинет главного режиссера вела левая, и правая на чердак. Андрей Иванович открыл мне левую, завел, произнес: «Ну вот, располагайтесь. Бухгалтерия на втором этаже, но там Вы вряд ли кого застанете. Начинайте работать уже завтра. А пока, пойдемте, провожу Вас до гостиницы». Вот прелесть маленьких городков – и гостиница оказалась рядом, буквально метров двести. И тоже в старинном здании. Сразу вспомнился Шерлок Холмс, зазвучала в голове хорошо всем знакомая музыка-визитка из соответствующего сериала. Через несколько минут поняла почему – окна открывались по-английски, то есть нижняя фрамуга просто подымалась вверх и открывалась нижняя часть от самого подоконника сантиметров на сорок. Персонал был весь внизу, за стеклом, поэтому на втором этаже пришлось ориентироваться самой. Этаж был понятием явно условным – пока шла к своему 28 номеру, пришлось пару раз спускаться и подниматься на несколько ступенек. Когда поднялась последний раз, справа открылась дверь и вышел импозантный мужчина в костюме и галстуке, увидев меня, представился: «Добрый вечер. Майор Пронин Иван Иванович.» Представление заканчивал короткий кивок. Я, как воспитанный человек, ответила: «Здравствуйте. Я Яна Сосновская. Не подскажете, где тут 28 номер?» «Так вот он, следующий.» -Благодарю. А буфет есть в гостинице? -Так я как раз туда и направлялся. Вы проходите, располагайтесь, и выходите, я подожду. Сходим в буфет вместе. «Заманчиво,» - ответила я, - «Я согласна. Через минутку выйду.» Буфет оказался на первом этаже, достаточно уютный. После ужина Иван Иванович предложил выпить по бокалу вина и прогуляться по городку. Второй стороной предложение было принято, вино выпито, буфет покинут. А городок вечером производил совсем другое впечатление. Может, сыграло роль вино внутри и молодой человек рядом, но настроение было какое-то романтическое. К тому же был сильный цветочный запах , но я никак не могла понять от какого цветка. Иван Иванович рассказал, что приехал сюда год назад, но начальство никак не может подобрать квартиру, поэтому и живет в гостинице. На выходные уезжает к семье. (Тут я прямо начала молиться – Господи, ты всегда оберегаешь мою нравственность, благодарю!) Жену зовут Нина, дочку Надя, сына тоже Иваном. Хвалил постановки местного театра. Рассказывал, как удивился, когда узнал, что в таком маленьком городке вообще есть театр. Я немного рассказала о себе. Когда прощались в полутемном коридоре, он произнес: «Если увидите что-то необычное, не пугайтесь, знайте, что это Змейск, здесь всякое может случиться». Расспрашивать я не стала, махнула рукой, кивнула головой и ушла в номер. Необычное началось сразу. На улице уже было темно и я нажала выключатель у двери, свет загорелся, но не в комнате а в ванной. Сюрприз. Я еще пощелкала выключателем, реагировал на это только светильник в ванной. Лень было спускаться для разборок, решила оставить это на утро, и пошла в ванную. Открыла кран над раковиной, но вода пошла из крана над ванной. Ну прямо все веселей и веселей. Помыла руки и лицо там, повернулась к раковине и потеряла дар речи. Из зеркала на меня смотрела какая-то старуха. Посмотрела весело, подмигнула и сказала: «Сама ты старуха. Мне еще и ста двадцати нет, я еще вполне себе интересная женщина. Да ты не пугайся, милая, говори, как тебя зовут.» -Сосновская, Яна Валерьевна. -Ты вот что, милая, старайся не пугаться , ты в Змейск приехала, а здесь всякое может случиться. Меня зовут Семеновна, я иногда буду приходить. А ты пока положи в сумочку пепельницу со стола вон ту, хрустальную. -Зачем? -Ты, милая, просто положи, так надо. Я кивнула и на деревянных ногах вышла в комнату, засунула в сумочку массивную пепельницу, и опять зашла в ванную. В зеркале отражалась только я, обескураженная и немного уставшая. Удивилась в очередной раз, когда увидела что краны и выключатели стали работать нормально. Поняла, что пора ложиться, ополоснулась под душем, оглядываясь время от времени на зеркало, и залезла в постель. Ночью мне снилось, что я догоняю Толика Малыгина, хлопаю по плечу, он оборачивается, и оказывается, что это Семеновна.

Первый день в театре Утром, пока шла в театр, думала над вчерашним. И рассказать кому-нибудь страшновато – подумают о психическом расстройстве. И в то же время уже двое предупреждали меня о необычности городка. В театре со мною несколько человек поздоровались, я, разумеется, ответила, дошла до бухгалтерии, представилась. Мне нужны были банковские документы, но кассира на месте не было, и я попросила, чтобы она принесла мне их в кабинет главного режиссера, когда вернется. В кабинете на стеллаже лежали новые сценарии , сшитые брошюрами. Взяла один почитать и увлеклась. Опомнилась после второго сценария. Глянула на часы – ничего себе, уже обед. Когда выходила из кабинета, заметила, что закрылась правая дверь. Ну дело обычное, кому-то понадобилось на чердак. В бухгалтерии, несмотря на обеденное время, были все и стоял гвалт. Выяснилось, что похитили кассира Ирину Степановну. Причем подробности менялись с каждой минутой. Сначала рассказывали, что подъехала шикарная черная машина, куда ее и затащили. Потом возник некий великан, который с легкостью поднял ее одной рукой. Потом рассказали, что машина так стартанула, что поднятая пыль скрыла направление, в котором она удалилась. Я спросила, не была ли она с деньгами из банка, мне ответили, что нет, до банка дойти не успела. А потом все пошли на обед по домам, а мне рекомендовали кафе с другой стороны театра. В кафе я обнаружила Ивана Ивановича, подсела к нему, рассказала о похищении. Он не улыбнулся, не нахмурился. Достаточно бесстрастно он произнес: «Все намного прозаичнее. В общем, это ее увез к себе на дачу ее бывший муж. Пару лет назад для решения жилищных проблем они развелись и даже жить стали раздельно, он на даче, она в квартире. Это чтобы свидетели на суде могли показать что вместе они не живут. Но время от времени, когда сильно, как бы это правильно изложить, затоскуют друг по другу, они на короткое время съезжаются. Вот увидите, часа через два она появится на работе. Ну а все остальные и им подыгрывают и сами развлекаются. Скучно здесь.» А потом Иван Иванович ушел, сославшись на занятость, и ко мне подсел молодой, лет тридцати пяти, брюнет в свитере с кофе и бутербродом, и спросил: «Здравствуйте. Говорят, к нам приехал ревизор и это Вы?» Я кивнула головой, и он продолжил: «Знаете, я очень рад. Я Сергей Горяев, герой-любовник.» Видимо у меня округлились глаза, потому что он тут же пояснил: «Это мое амплуа. Я их постоянно играю. Вот в этом, родном театре. Я вижу, что Вы человек хороший и образованный, так приятно поговорить с новым человеком, узнать его мнение по куче разных проблем. Помните, как у Экзюпери о роскоши человеческого общения? А ведь это не роскошь, это необходимость для многих, хорошая беседа. Это как десерт, без которого прожить можно, но с ним намного вкуснее. А тем сколько – весь мир для нас. Ну вот например – Вы не задумывались, что люди мало доверяют друг другу? Каждый хранит глубоко в себе что-то сокровенное, что-то только ему понятное. Это для него драгоценность, что-то очень высокое по его внутренней шкале ценностей. Но обладание этим бриллиантом в одиночку как бы обесценивает его. Хочется поделиться. И рассказать это, а порой и не рассказать, а выразить как-то по-другому, можно разными способами. Можно говорить, можно спорить, а можно заниматься любовью. Вы не задумывались, что секс это высшая форма доверия между людьми?» -Извините, я бы не хотела обсуждать такие темы. -Это Вы меня извините. Налетел, как коршун, не познакомившись толком. Ладно, если Вы не против, потом при случае поговорим. Но хочу по-дружески предупредить – не доверяйте не Пронину, ни Сонину. -С Прониным я знакома, а кто такой Сонин? -Удивительно. Вы сидите в его кабинете и не знаете его? -Никогда не видела. -Это наш главный режиссер, Сонин Михаил Сергеевич, алкоголик. -Хорошо, спасибо за предупреждение, буду осторожна. Я опять немного прошлась по ближним улочкам. Погода создавала замечательное настроение, а этот аромат цветов просто очаровывал. Когда уже подходила к зданию театра, увидела, как белый Запорожец подъехал к служебному входу и оттуда вышла приятной наружности женщина в голубом платье и с сияющими глазами, а из салона ей махал маленький лысый мужчина с улыбкой во все лицо. Мрачное преступление разваливалось на глазах. Рядом остановилась молодая женщина и произнесла: «Вот оно, счастье.» Я взглянула на нее и спросила: «Вы полагаете, они счастливы?» -А почему же нет? Вон как светятся. А потом, он подходит ей. Она кассир, он сапожник и миллионер. -Что-то я ничего не поняла. Почему подходит, как сапожник может быть миллионером? - Почему подходит? Да он ее как будто электричеством заряжает. Хотя и она его. А миллионер он потому, что в городке редко покупают новую обувь. А ходить приходится много. А он единственный толковый сапожник. Вот, посмотрите, можно сказать, что недавно это разваливалось напрочь? Она демонстрировала лодочки на ногах. Туфли выглядели абсолютно новыми. Я покачала головой, а женщина продолжила: «Знаете, я думаю, что тот, кто может из сплошных дыр сделать такую красоту, волшебник. А значит, может и женщину любить красиво. Вы ведь в театр? Пойдемте вместе. Меня Алла зовут.» Мы двинулись, и она давала наставления: «Имейте ввиду, женский актерский коллектив здесь – серпентарий. Но, правда, достаточно безобидный. Большой пакости не сделают. Но не дай Бог чью-нибудь роль перехватить или похвалу от начальства услышать. А это горе (мы так Горяева зовем) страшный бабник. Считает себя неотразимым и каждую юбку тащит в постель. А может никак из образа не может выйти- он же постоянно обольстителей играет. Кобелино интеллектуало хренов.» В общем мы хорошо поговорили, даже подружились и перешли на «ты». И напоследок Алла выдала: «В общем, чтобы ты не удивлялась. Главреж наш водку пьет и цветами закусывает.» Увидев мое лицо закивала головой и подтвердила: «Точно, сама видела как жрет. Сначала водку, потом цветы. Ну ладно, мне бежать надо на репетицию. Пока, увидимся. Да, и если увидешь что-то необычное…» «Не удивляйся, это же Змейск,» - закончила я. Алла рассмеялась, сказала: «Значит, уже просветили,» - и ушла. На столе у меня уже лежали нужные документы. Я набросилась на работу, понимая, что отстаю от графика и часа за три расправилась со всем объемом. И тут появился Сонин. «Здравствуйте, я Сонин, Михаил Сергеевич, главный режиссер сего храма, пришел познакомиться и засвидетельствовать, так сказать…» Мужчина был ближе к пожилому возрасту, грузный, с внимательным взглядом. -Здравствуйте, я Яна Сосновская, аудитор, провожу проверку некоторых аспектов хозяйственной деятельности театра. -Прекрасно. Ну как Вам наш город? Не правда ли, маленький, но уютный. -Ну да, примерно такие впечатления и у меня. -Вы знаете, официально нашему городу около трехсот лет. И основали его купцы. Но существует и другая версия. Согласно старинной легенде, наш город ведет существование со времен богатырей. Вот кто-то из них сразился здесь со Змеем Горынычем и победил его. Ну и назвали место Змей-гора. -Здесь есть гора? Я не заметила. -Была. -А куда же делась? -Так растоптали. Столько людей здесь топчется! Посмеялись, атмосфера потеплела. А ничего мужчина, славный. От него действительно пахло цветами и, кажется, алкоголем. -Михаил Сергеевич, а нет ли тут по близости магазина? -Конечно есть. Что изволите приобрести? -Бутылку воды. Очень пить хочется. -Так и не надо никуда идти. Вон у меня в графине свежая, родниковая. Очень полезная. А вкус такой, что аж дух захватывает. Налить? -Да, спасибо. После большого глотка я поняла, что это не вода. Вздохнуть стало невозможно, а очень захотелось. Я запаниковала. Сонин понял, что что-то происходит, понюхал стакан, произнес «спирт», выругался, полез куда-то в шкаф и достал бутылку минералки. Мастерски ее открыл и налил мне в другой стакан. Я махом выпила содержимое и ужаснулась: опять спирт. Сонин, не веря глазам, понюхал и этот стакан и изменился в лице. Бросил: «Я сейчас,» - и загрохотал по лестнице вниз. Умирать мне предстояло в одиночестве. Правда, через секунду удалось сделать малюсенький вдох. Потом еще и еще. А потом прибежал Сонин с еще одной бутылкой минералки и уверенно протянул. Пила я прямо из горлышка. Не до политеса. Сонин извинялся: «Понимаете, у актеров бывают иногда очень дурацкие шутки. Вы как?» Я ответила: «Ничего, все нормально. Пойду в гостиницу,» и встала. И тут же села опять. Ноги почему-то не слушались. Сонин подошел, взял под руку, и мы потихоньку пошли. После всего пережитого стало даже как-то весело, небо очаровывало голубизной и опять этот цветочный запах. Когда мы заходили в гостиницу, я поняла что мир вокруг сильно неустойчив. Возникла мысль о землетрясении, но сопутствующего шума не было. Когда подходили к моему номеру встретили Пронина, который спросил меня: «Добрый вечер. Что с Вами?» За меня ответил Сонин: «Мадмуазель немного перебрала.» «А что мадмуазель употребляла?» - спросил Пронин и получил короткий ответ: «Спирт.» Запомнилось его лицо, выражающее уважение.

Второй день в театре

Проснулась я сразу. Села на кровати. Голова чуть шумела, но, в общем, все было в порядке. Хотелось пить. Вода из крана шла удивительно холодная и вкусная. А потом я выпрямилась и увидела Семеновну. «Хороша,» - сказала та с укоризной, -«Приходишь с мужиками, а спишь в одежде.» -Да я… -Да ладно, знаю. Ты лучше скажи, милая, ты замуж-то хочешь? -Да я… -Да ладно, знаю, что хочешь. Ну вот и хорошо. И вот после этих слов она пропала. Даже обидно как-то стало. Только я душу человеку раскрыла, только приготовилась что-то обнадеживающее услышать, и вот вам здрасьте. И от досады я ее спросила: «Семеновна, так я замуж выйду?» И среди шума воды в трубах и прочих скрипах и кашляньях просыпающейся гостиницы услышала слабое «Жди». Шла в кафе и думала о богатстве русского языка. Ведь « жди» можно истолковать как «да, конечно», а можно и как «держи карман шире». День начинался с загадки. Выходя из кафе повстречалась с Иваном Ивановичем, поздоровалась. Он раскланялся преувеличенно уважительно, чем меня слегка взбесил – умеет человек иронизировать, не проронив ни слова. До обеда я занималась работой. Зашел Сонин проведать. Опять извинялся. Рассказывал историю театра. Его в середине 19 века построил и набрал труппу купец Сонин, торговец солью и рыбой, а впоследствии один из крупнейших акционеров губернской железнодорожной компании. Сам Михаил Сергеевич приехал из Подмосковья, но пытался найти документы, понять, не родственники ли они с основателем театра. Пока не нашел ничего. У театра есть и свои легенды. Жизнь всегда здесь не просто текла, а кипела. Артисты такие люди. Проживая множество чужих жизней на сцене они привыкли и в свою, приватную жизнь, вносить элементы игры, преувеличенной эмоциональности. Тут были и бурные романы и обманы и предательства. По зданию одно время бродил призрак актрисы, задушенной собственным мужем за измену прямо во время спектакля (она играла Дездемону, он – Отелло). Но, согласно легенде, видеть ее может только также неверный супруг любого пола. На обед в кафе пошли с Аллой, которая рассмеялась над Сонинской легендой о Змее Горыныче. По ее версии, в этой местности было много ужей, змей безобидных, и появилось поверье, что кто встретит ужа – тому будет удача. Дошло до того, что их специально отлавливали и продавали или дарили. А потом Алла повела меня показать комиссионный антикварный магазин, где, собственно, тоже продавали металлических змеек. Но кроме этого там была целая коллекция граммофонов и хрустальных люстр. А за ними я увидела каменную голову. Затылок скульптор не особо жаловал, но лицо было замечательное. И это было лицо Сергея Сергеевича. Я поняла, что мне нужна эта голова. На ней стояли только две буквы «РР» и весила она килограмм двадцать. Обрисовывалась проблема. И тут за витриной я увидела Горяева. Мы с Аллой ему постучали, он зашел и потащил голову за нами. На выходе встал вопрос – куда. Когда Горяев услышал, что наверх, в кабинет Сонина, он закатил глаза. Я решила упростить задачу, и мы понесли голову в гостиницу, Алла пошла на репетицию. По дороге Горяев опять говорил о богатом внутреннем мире каждого человека, о необходимости доверять друг другу. Говорил он хорошо, грамотно, убедительно, приводил много цитат из нашей литературы.В номере он поставил голову на стол, подошел к окну, поднял фрамугу, и сказал: «Вот подойдите, взгляните.» Он отодвинулся, давая мне место, я выглянула в окно, и тут же почувствовала, что прижата плотно его бедрами к подоконнику, его руки начали оглаживать меня и услышала: «Ну вот, настал момент доверия.» Через секунду я с ужасом поняла, что юбки на мне уже нет. Вспомнив, что у меня в руках сумка, без разворота хлестнула ею назад. Раздался противный тупой удар, Горяев хрюкнул и осел, а потом и повалился на пол. И тут раздался двойной короткий стук и в дверь зашел Пронин. Он прошел вперед, понял все с первого взгляда. Меня колотило, я стояла перед ним без юбки и все проговаривала: «Вы видите, видите?» Иван Иванович взял меня за плечи, внимательно глядя мне в глаза произнес: «Я вижу симпатичную девушку с безупречной фигурой и красивым нижним бельем. Успокойтесь, все хорошо.» Потом поднял юбку, протянул ее мне и добавил: «Яна, попейте воды, посидите, успокойтесь. По возможности идите на работу. А я займусь молодым человеком.» «А я его не убила?» - всхлипнула я. Пронин подержал два пальца на шее Горяева и помотал головой: «Нет, все в порядке.» Через несколько минут я действительно пошла в театр. Подумала, что это лучший способ забыть побыстрее о происшедшем. Поднималась по лестнице не спеша, поэтому получилось тихо, и, когда открыла дверь, увидела Сонина, глотающего из стакана. Он дернулся, сделал движение спрятать стакан, потом махнул рукой и поставил его на место. Объяснил: «Врачи рекомендуют. Для успокоения нервов.» - Михаил Сергеевич, а мне можно чуть-чуть. Тоже для успокоения нервов. Сонин даже обрадовался: «Да с превеликим удовольствием. Только понимаете, это настойка на цветах липы, яблони и вишни. Вкус несколько необычный.» И плеснул мне в стакан. Запах был просто одуряющий, чувствовалось, что алкоголь крепкий. Я зажмурилась и выпила глоток. И сразу почувствовала радость. Даже глаза открывать не захотелось. Радость наполняла меня от живота к голове, хотелось петь и смеяться. Все неприятности оказались далеко-далеко. Глаза я все же открыла. Сонин смотрел на меня внимательно, доброжелательно, как-то по-отцовски. «У Вас что-то случилось,» - то ли спросил, то ли констатировал он, - «Но сейчас уже все закончилось. Сейчас все хорошо. И мы пойдем посмотрим репетицию, хотите?» «Да,» - пропела я и закружилась по комнате. Сонин улыбался: «Эк Вас цветами пробило. Красота, помноженная на красоту, дает в результате полную прелесть. Запишите или запомните.» И мы пошли вниз, а перед залом нас встретила Алла и поведала, что репетицию отменили – текст пьесы решено отредактировать. У всех были свои дела, а меня переполняла любовь к людям, радость от существования и я не могла сидеть в четырех стенах. Я пошла на улицу, вышла в парк и села на скамью, подставив под солнце лицо и зажмурившись. А потом что-то произошло с организмом, я долго пыталась вспомнить это слово, и, наконец, вот оно – тахикардия. Я открыла глаза. Передо мной стоял молодой человек в спецовке с портфельчиком. Он спросил: «У вас все хорошо?» - Да, а почему Вы спрашиваете? Я так плохо выгляжу? -Нет, что Вы. Наоборот, Вы так сияли, что я не смог пройти мимо. -Ну, если не смогли, так присаживайтесь. -Спасибо. Могу я узнать, как Вас зовут? -Можете. Но сначала представьтесь сами. -Сосновский Ян Валерьевич. Меня как током ударило. Несколько секунд я обдумывала новость, затем задала вопрос: «Вы что, каким-то образом мой паспорт видели?» -Нет, что Вы. Я и Вас в первый раз в жизни вижу. Но уже очень хочу, чтобы не в последний. -Покажите паспорт. И он достал таки паспорт, и я прочитала, что он действительно Сосновский Ян Валерьевич. Я молча достала из сумочки свой и протянула ему. Глаза у него стали размером с блюдце. Затем мы долго уверяли друг друга, что так не бывает. И я понимала, что сердце мое не зря так молотило, что он мне нравится, и я нравлюсь ему. И тут он выдал галантную фразу: «А не поужинать ли нам вместе?» Я ответила согласием, размышляя как я буду выглядеть в своем скромном платье в ресторане, а он тут же раскрыл свой портфельчик и достал из него луковицу, огурец и два яйца. Смеялась я долго, он присоединился. Потом и я достала из сумочки переломанную шоколадку и хрустальную пепельницу для сервировки стола. Мы хрумали шоколадом, смотрели друг другу в глаза и говорили обо всем на свете. И я понимала, что вот она, моя судьба. Вот человек, которому я, наверное, смогу рассказать все-все, с которым я хочу и жить и стариться вместе. И, когда любовь, переполнявшая меня, стала выплескиваться, я сделала колечко из фольги, протянула ему на ладони и произнесла торжественно: «Сосновский Ян Валерьевич, я делаю тебе предложение. Женись на мне, Сосновской Яне Валерьевне. Обещаю любить тебя до гроба и кормить вкусными обедами.» Ян, улыбаясь, произнес: «По-моему, все должно быть наоборот. Но я принимаю твое предложение, и тоже обещаю кормить себя до гроба…» В общем, нам было здорово вдвоем, и жизнь казалась бесконечной и красивой. И тут я увидела Пронина, он шагал по аллее. Я поднялась и махнула ему: «Иван Иванович, поздравьте меня, вот мой жених.» Иван Иванович подошел, пожал руку Яну и сказал: «Так уж и жених, вы что, давно друг друга знаете?» «Нет.» «Но тем не менее действительно решили сочетаться браком?» Мы в один голос ответили: «Да.» Тогда Пронин спросил: «Ну а свадьба когда?» «Да мы бы хоть сейчас, но ведь там ждать надо не меньше месяца.» «А хочется прямо сейчас?» «Да.» «Паспорта у вас с собой?» «Да.» «Пошли.» В ЗАГСе Иван Иванович прошептал какие-то заветные слова Анна Николаевне, регистратору, и она подозвала нас с Яном. Взглянула на наши паспорта, долго удивлялась, а потом сказала: «Хоть меня и попросили зарегистрировать вас немедленно, я должна задать вам несколько вопросов. «Вы не состоите в кровном родстве?» «Нет.» «Как долго продолжаются ваши отношения?» «Да уже часа три.» «Вы считаете, что этого достаточно?» «Да.» «Вы, Яна, работаете аудитором, Вы Ян, слесарем. Вас не пугает это социальное неравенство?» «Я учусь заочно в автодорожном,» - ответил Ян. А Пронин добавил: «Если слесарь, это значит – золотые руки. Анна Николаевна, ну пожалуйста.» А потом мы съездили знакомиться с родителями Яна. А потом поехали в гостиницу.

Третий день в театре

Утром в зеркале в ванной я видела счастливую улыбающуюся свою физиономию. Услышала, как встал Ян. Тут на мгновенье в зеркале появилась Семеновна, подмигнула и исчезла. Сзади подошел Ян, обнял за плечи, поцеловал в шею. Я опять, как вчера поплыла. «Ян, надо идти на работу.» «Конечно,» - ответил он и поцеловал опять. В общем, сегодня я опять опоздала на работу. Первой меня увидела Алла: «Привет! Тут говорят, что ты вышла замуж? Неужели правда?» Но, видя мою довольную рожицу, тут же заключила: «Счастливая!» Я развела руками: «Так получилось!» Алла махнула рукой: «Не оправдывайся, мне от этого легче не станет. Я старше, и у меня этот стаж больше. Была, правда, одна попытка выйти замуж, уже должны были заявление подавать, но в последний момент человек испугался. В день подачи он просто исчез из города. Я с месяц не могла в себя прийти. Ну а за тебя я рада, поздравляю!» И Алла меня расцеловала. Потом меня поздравили в бухгалтерии, причем я узнала, что сделала предложение двум молодым людям, один из которых потерял сознание от счастья и я досталась другому. И тот отнес меня в ЗАГС на руках. Потом я пошла наверх в кабинет и опять увидела закрывающуюся справа дверь. Тут уж мне стало интересно, я зашла туда. На чердаке было полно каких-то кресел, стульев, столов, другой мебели, все это было под солидным слоем пыли. Никаких шагов слышно не было, но какое-то движение ощущалось. И тут я поняла, что вижу призрак. Это была женщина в длинной белой одежде. Была она прозрачной, передвигалась медленно, бесшумно, и именно это вызывало страх. Она обернулась, увидела меня и помотала головой из стороны в сторону. После этого переместилась за шкаф и больше я ее не видела. Работалось сегодня легко, но через пару часов меня позвали к телефону – звонил Малыгин. -Привет, Прекрасная, как дела? -Привет. Поздравь меня, Толик, я замуж вышла. -Как?.(Голос у него сильно изменился, осип и как-то сел) Я же тебе приворотную шоколадку дал, ты должна была в меня влюбиться. -Ну извини. Видимо, у нее прицел сбился. Все произошло стремительно. Я влюбилась. Поздравь меня, Толик. -Да, конечно, я тебя поздравляю! Будь счастлива! В конце концов со мной ли или нет, но ты этого заслуживаешь. А шефу придется пересматривать график проверок. Ты ведь теперь тоже замужняя дама. Не успела я опять приступить к работе, как явился Сонин с поздравлениями и бутылкой шампанского. От подарка я отказалась, пригласила его вечером к нам с Яном в гостиницу с этим шампанским, а он опять пригласил на репетицию, но торопился и убежал. Посмотреть было интересно, я спустилась. Главная дверь в зал была закрыта, но должен был быть вход через мастерскую декораторов. Открыла дверь – темно. Попробовала поискать, где зажигается свет, так и не нашла. Пришлось идти в темноте. Звуки голосов были где-то впереди. Взяв в зубы яблоко, которое держала в руках, выставив руки осторожно пошла. Но тут пол ушел из-под ног и я полетела вниз. Пока летела, намотала на себя какие-то сетки так, что пошевелиться было невозможно. Испугаться сильно падения не успела, но дышать начала с трудом. Ударилась боком и достаточно сильно. Уже через несколько секунд поняла, что положение очень плохое. Запеленута я была достаточно плотно, кляп в виде яблока выплюнуть было невозможно. В подвале было очень холодно. Замерзать начала сразу. А тут еще послышалось движение и я поняла: мыши. Состояние было непонятное. То я пыталась кричать от страха, но выходило только мычание, то я засыпала. Только темнота и холод. И мыши. Время остановилось. Проснулась я от того, что рядом прошел луч света. Потом он осветил лицо и я услышала голос: «Вот она.» Двое или трое подняли меня вертикально, выпутали из сети, вытащили яблоко изо рта. Но я смогла произнести только «Спа…» Челюсти сводило, мышцы тоже. Меня вывели наверх, стали растирать руки, потом увидели, что толку от этого нет, и Андрей Иванович, администратор, попросил Аллу отвезти меня на машине театра в баню. Баня, наверное, спасла меня. Парилка – зал, зал – парилка. Мне казалось, что я пролежала в подвале несколько суток, Алла сказала – два часа. Она тоже пошла со мной. Фигурка крепенькая, спортивная. На левом плече маленькая татуировка с буковками РР. Она сказала – память о любви. А я поняла, что где-то это уже видела. Парила она меня со знанием дела, возвращая жизнь в задеревеневшее тело. Кроме нас было еще только три женщины, так что наговорились от души. Алла рассказала, как Сонин поднял тревогу, когда выяснил, что меня нет в кабинете, и из театра я не выходила. Как догадались осмотреть подвал. А намотала я на себя, оказывается, сеть от декорации к сказке о рыбаке и рыбке, она же и смягчила падение. А падать там – больше трех метров. Потом рассказывала про своего бывшего или несостоявшегося. Познакомились в очереди за билетами на поезд. Она подошла, спросила кто последний, он повел себя как-то странно. Приятель повернулся к нему, и спросил что случилось. Тот и рассказывает, что, мол, подошла ко мне женщина в белом и с косой и говорит : «Я за Вами.» А я, мол, отвечаю: «Да я еще не готов.» Приятель не сразу сообразил, о чем речь, потом смеялись все вместе. Ну а потом цветочно-конфетный период, как у всех. Впереди маячило светлое будущее, новая жизнь. А потом обрыв без объяснений. Были и обида и досада и злость. Было некое ощущение, что это наказание, а за что непонятно. Вышли из бани и Алла предложила выпить коньяку. Я ответила, что превращаюсь в алкоголика. А она – так ведь за твое спасение! Когда шла в номер, встретила Ивана Ивановича. Он поздоровался, уловил запах алкоголя, уважительно поклонился. Вот зануда! В номере сразу прошла в ванную, сполоснула лицо и услышала стук в дверь. Подбежала, открыла – Сонин. Вошел, сразу принялся хлопотать: поставил бутылку шампанского, выложил два апельсина и шоколадку. Спросил где муж и тут же пришел Ян. Не хватало Ивана Ивановича, но тут же появился и он, и мы уже собирались сесть, но Пронин сказал: «Предлагаю переместиться ко мне. У меня будет удобнее всем, и молодым мешать не будем, они просто к себе уйдут когда захотят.» У него в номере, оказывается, уже стояло шампанское, в блюде лежали два апельсина и гроздь винограда. Мы с Яном после второго тоста ушли к себе, а мужчины остались беседовать. У них, как выяснилось, было много общих интересов. И футбол, и политика и история. И оба любили театр. Ночью мы с Яном вскочили от грохота. Каким-то непостижимым образом упала со стола каменная голова. Мало того, она спикировала на мои туфли, припаркованные у стола, и превратила их в нечто плоское и малопривлекательное. Я очень расстроилась. А Ян разумно сказал: «Утро вечера мудренее. Тапочки есть, а с туфлями завтра будем разбираться.»

Четвертый день в театре Газетный сверток с останками туфель я у Яна вырвала в дверях, поцеловала его в нос и вытолкнула за дверь. С утра пораньше разыскала Андрея Ивановича, спросила, где у них обувные магазины, показала, что стало с моими туфлями. Он сверток забрал, приговаривая, что у них по-другому решают такие проблемы, и ушел. Я поднялась в кабинет. В тапочках это было очень тихо и я опять спугнула Сонина. Рассказала ему про привидение, он забеспокоился: «Яна, Вы теперь замужем, а это значит, что Вам неприлично видеть это привидение, ибо это означает, что Вы неверны. Наши в это здорово верят. Прошу, относитесь бережно к своей репутации.» Я задумалась – интересно, как так получается, человек ничего не совершил, а ему из-за суеверий приписывают нечто. Если продумывать дальше, то это нечто может давить на человека, портить ему жизнь, изматывать нервы и в один прекрасный день он плюнет, скажет «Да будет так!», и совершит то, в чем его подозревают. То есть сработает обратный эффект. Сонин кивнул головой и подтвердил мои мысли жизнерадостным утверждением: «Лучше промолчать, а то накаркать можно.» А потом спросил: «А Вам Андрей Иванович ничего не говорил? Дело в том, что декораторы утверждают, сто створки рабочего люка в полу были закрыты и до и после Вашего падения. А открываются они вверх. Вы говорили, что было ощущение уходящего из-под ног пола.» «Да, было. Но сейчас я уже не совсем уверена. Может от стресса я напутала. Знаете, там по мне мыши бегали.» «Еще один вопрос. Не хотите обратиться в милицию по поводу происшествия?» «Я? Да с какой стати, Михаил Сергеевич? Я сама виновата, надо было найти выключатель и зажечь свет. Вы мне лучше скажите, никто из семейных это привидение действительно не видит?» «Яна, так кто же знает? Известно только, что никто об этом не говорит. Ладно, мне надо идти. Приходите на репетицию.» Когда я выходила из кабинета на обед соседняя дверь опять закрывалась. Это уже превращалось в ритуал. Я решительно вошла следом, увидела белую даму и обратилась к ней с вопросом: «Простите, почему Вы мне являетесь?» Она в ответ приложила палец к губам и поманила за собой. Через несколько метров я остановилась у закрытого ставнями окна и повернулась к нему спиной. И тут же увидела какую-то женщину , от неожиданности подалась назад и повалилась в оконный проем. Одновременно я понимала, что увидела свое отражение в прислоненном с балке зеркале, и что я потихоньку сползаю по черепичной крыше головой вниз и зацепиться мне не за что. Я даже закричать не сообразила в попытках как-то задержать сползание. Руки от волнения вспотели и никак не получалось ухватиться за очередную черепичину. И тут мои лодыжки были крепко обхвачены, движение вниз было остановлено, и началось вознесение. Я увидела, что тянет меня Сергей Горяев. Как же я была рада ему в этот момент! Несмотря на то, что приближалась к нему в самой неказистой позиции. Затащив меня наверх он произнес: «Как же Вы меня напугали! Шел к Вам извиниться и объясниться, увидел, что Вы зашли сюда, а когда заглянул следом, видел уже только ноги в окне. Еще секунда и я бы не успел.» -Я Вам очень благодарна. Можно, я Вас обниму? И я действительно обняла его за шею, прижалась к нему, потому что меня било крупной дрожью от пережитого, а от него исходило успокаивающее тепло. Мы просто сидели и молчали, а потом, немного успокоившись, я спросила: «Сергей, а для чего Вам эта коллекция женщин, с которыми Вы переспали? Ведь это именно коллекция, я правильно понимаю?» -Во-первых, приношу свои извинения за тот случай. Я никогда раньше не действовал подобным образом, и, думаю, никогда более не буду действовать так. А во-вторых, Вы что же, думаете, что мужчина, который тянет женщину в постель, руководствуется только своим либидо? У него тоже есть и эмоции и чувства. И в том числе и чувство долга. Понимаете, что каждая женщина – это маленький роман. А то, что женщине это надо не меньше, чем мужчине – ну, чтобы ей восторгались, ее обожали, ее хотели, - разве это не так? Да, я помогаю ей почувствовать себя богиней. Да, в моих руках она раскрывается как цветок, прикасаясь к тому, что называется счастьем. Почему-то мне это показалось ужасно смешным, я стала потихоньку смеяться, он, глядя на меня, тоже. Я даже назвала его благодетелем. Так мы и сидели, обнявшись, и смеялись. А потом, неожиданно для себя, я его поцеловала. Он удивленно посмотрел и спросил: «Это благодарность?» Я кивнула и встала, так как испугалась, что может быть продолжение, и это было бы уже неправильно. Мы пошли в кафе. Горяев был галантен, но, заглотив свой бутерброд с кофе, тут же испарился. Зато подошла Алла. С видом фокусника она вытащила из сумочки конверт. -Представляешь, от него. Больше года ни слуху ни духу, и вот письмо. -Так прочитай. -Не могу. Боюсь. -Давай я прочитаю. -Нет. Прочитаю я, но потом. Мне надо созреть. -Хорошо, созревай. Погуляем? И мы пошли к парку, прошлись по аллеям. К цветочному аромату я уже привыкла и почти его не замечала. И тут я увидела на той самой скамейке девушку с закрытыми глазами. Она явно наслаждалась солнцем, улыбалась и вообще была необыкновенно хороша. Тут в конце аллеи появился мужской силуэт и я поняла, что произойдет дальше. Одет, правда, он был по-другому, но подошел, заговорил. Она открыла глаза, улыбнулась, пригласила сесть. Я спросила у Аллы, которая наблюдала это вместе со мной: «Это что, какая-то особенная скамья? Я сидела на ней, когда подошел Ян.» Алла кивнула: «Это Змейск. Здесь много чего может произойти.» Когда мы подходили к театру нас встречал Андрей Иванович. Он подошел, протянул газетный сверток: «Вот, получите.» Я развернула и потеряла дар речи – там лежали мои туфли, но новые! Было абсолютно непонятно, как такое возможно. Алла ушла, а Андрей Иванович наслаждался произведенным эффектом: «Да, есть у нас волшебники.» Я бросилась его горячо благодарить, спрашивала, сколько я должна, на что он отрицательно повел рукой. «От нашего стола вашему столу.» На душе был праздник. Мне очень нравились эти туфли. Поэтому наверх я поднялась достаточно быстро и тут же их надела. Мир начал меняться. Только через секунду я поняла, что возношусь. Туфли поднимали меня медленно и бережно. Испуга не было, было любопытство. Попробовала изменить положение ног – меня стало разворачивать. Поменяла еще – стало крутить в другую сторону. Несколько минут я вальсировала в воздухе под потолком. Потом поняла, что с партнером это было бы куда приятнее, но партнера не было. Надо бы было приземляться (или приполаться), но я не знала как. Скомандовала «вниз», но результата не было. Вспомнила и озвучила «даун». То же самое. Попробовала «майна». Это слово туфли, видимо, знали, но не очень хорошо. Снижение произошло сантиметров на тридцать. И тут послышались шаги. В кабинет зашел Горяев. Задрал голову, поздоровался, скомплиментничал: «Вы как всегда на высоте. Спустить?» Я кивнула, он взял меня за лодыжки и тихонько опустил на пол. Весело заметил: «Который раз я держусь за Ваши ножки и любуюсь нижним бельем», за что тут же получил оплеуху. Правда, не больно. Оказывается, его послали за мной, чтобы пригласить на маленький банкет. Кассир Ирина Степановна с мужем решили таки свои жилищные проблемы и вознамерились опять сочетаться законным браком, и по этому поводу на сцене стоял большой стол с шампанским и бокалами и весь театральный люд толпился на сцене, потихоньку переговариваясь и потягивая напиток. Меня тоже завели наверх, налили бокал, Сонин произнес тост, все выпили, кто-то тихонько запел. Ирина Степановна с мужем начали кружиться в вальсе, потом вдруг оторвались от пола и поплыли над сценой. Все остальные, один за другим также начали подниматься. Зрелище было завораживающее. И тут я увидела Аллу. По ее виду было понятно, что письмо прочитано и содержание ее не обрадовало. На вопрос «Прочитала?» она кивнула, и через мгновение добавила «Любовь оказалась химерой.» На мой немой вопрос добавила: «Это из письма.» Ну вот что ободряющего можно произнести в такой ситуации? Я додумалась только до «Давай напьемся!» Она кивнула, и мы принялись воплощать планы в жизнь. После второго бокала Алла рассказала, что все, кто ходит в отремонтированной Артуром обуви умеют летать. И мы с ней полетали. А потом мы еще выпивали. А потом я пошла домой, потому что не то что летать, но и ходить уже получалось не очень. Горяев меня провожал. Проснулась я ночью, от того, что кто-то возился у двери. Подняла голову, увидела Горяевский свитер. Дверь тихо закрылась. Яна рядом не было. Ситуация была странная. Я села, и тут увидела, что полностью обнажена. О Господи, неужели? Пошла в ванную, напилась из-под крана, выпрямилась и увидела Семеновну. -Ну, присядь, милая. Поговорим. -Я что-нибудь накину. Закуталась в простыню, присела на край ванны. -Помнишь, в разных сказках город отдавал дракону самую красивую девушку? Так вот, ты выполнила ее роль. Этот дракон – тот самый змей, из Библии, который подбил Еву нарушить запрет. За бунт Сатана с отрядом ангелов был низвержен на Землю и отключен от Божьей благодати. И питаться они стали человеческими чувствами. Самое сильное – страх. Поэтому у тебя было так много таких ситуаций. Ну а я у тебя как ангел-хранитель. -Почему страх? А любовь? -А любовь, милая, может обернуться химерой. Страх – никогда. -А как же Ян? -Объясняю. Ты приняла приворотного зелья. Ты была готова любить неважно кого. -А где он? Могу я его увидеть? -Не советую. Во-первых, он не Ян. Во-вторых, лет ему больше. В-третьих, выглядит он не так. Мир рушился. Только что у меня была образцовая семья. -Ну а для чего это все? -Истории любви придуманы, чтобы был баланс между отрицательными и положительными эмоциями, чтобы девушка не впала в депрессию. -Но это же жестоко. -Не без этого. Но ты пойми, что воспоминания – это тот же капитал. А у тебя есть что вспомнить. -Ну, с Яном понятно. А остальные? -А остальные актеры театра под названием жизнь. А тебе пора домой. Приехала смена. Ты ее видела. -Это да. А скажи, с Горяевым у меня что-то было? -Ничего не было. Он тебя проводил и ушел, а потом его Сонин попросил зайти и проверить, все ли у тебя хорошо. А ты на ночь просто душ приняла, да так спать и пошла. И сейчас спать иди. -Да ты что, я не усну. -Вон на тумбочке в стакане отвар. Выпей и уснешь. -Это не алкоголь? -Нет, милая, пей смело. И я опять заснула.

Пятый день С утра я была в преотличнейшем настроении: проверка закончилась, акт написан и подписан, погода чудная. Тут мне каменную голову до автобуса дотащит Горяев, там меня встретит Малыгин. Классно я его разыграла новостью о своем замужестве. В театре я попрощалась со всеми, меня тепло проводили. Чувства переполняли, просто хотелось летать. Ах, если бы я умела летать! Если бы вообще люди умели летать!