Колокол

Глава 1

«Вас накроет, как колоколом»

С каждым днём становилось теплее. Земля, казалось, прогревалась изнутри. Зарядили непрекращающиеся дожди, с небывалыми ранее по силе грозами. Мелкие лужи объединялись в водоёмы покрупней. Там, где ещё совсем недавно было пастбище теперь разлилось озеро. Неглубокое, оно, словно мокнущая язва, разрасталось, разъедало под собой слой за слоем гниющую плоть мерзлоты.

Воск для огнёвок иссякал. На исходе зимы старший огневод ушёл с обозом пополнять запасы, да так и не вернулся. А теперь поселение было отрезано от окружающего мира.

Голодающие огнёвки, посеревшие, снулые, обернувшиеся в собственные крылья словно в онучи, почти не давали уже тепла. Даже мокрую одежду не просушить.

«Надо было уходить», перешёптывались люди.

Совсем недавно, ещё даже зима не закончилась, поселение навестили гонцы. От самого Правителя.

Глашатай, разодетый в редкой красоты панцирь листовика, остановился напротив жилища старосты, и, пока солдаты обходили дом за домом, собирали перепуганных жителей, разгрузил из своей повозки массивный табурет, накинул на него отрез бархатистой ткани. Безуспешно попытался вбить в промёрзшую землю древко стяга, сдался. Залез на табурет со стягом в одной руке и свитком Указа в другой. Прокашлялся, сплюнул на снег и зычно, нараспев, заголосил:

«Возрадуйтесь, люди! В землях ваших скрыт поток небывалого могущества! И, дабы могущество это обуздать, повелел Правитель воздвигнуть Башню. Накроет она владения Правителя волшебным Платком. Станет сила Правителя безгранична, жизни подданных беспечны и да удлинится их срок. Искоренятся все болезни и недуги, будет каждому вдоволь всего и в достатке. Прекратятся войны, ибо никто не осмелится боле нападать на земли Правителя нашего! Несказанно повезло нам, верноподданным Правителя! Ибо мы, никчёмные, не заслужили жить в одно время с величайшим Магом всех времён, справедливейшим, могущественнейшим Правителем!»

Глашатай снова закашлялся. Свернул свиток и заговорил совсем другим голосом, тихо и сухо, обращаясь в первую очередь к старосте.

«Вам надо уходить. Поселение слишком близко к Башне. Когда её достроят, распахнётся Платок, вас накроет, как колоколом. Никто не знает, что случится, но… Вряд ли здесь можно будет жить. Времени у вас до весны»

Староста растерялся. «Куда ж нам идти?»

«Да… Туда» — глашатай махнул рукой в сторону далёких сопок. «Подальше от Башни»

«Что ж мы, дома свои, могилы предков побросаем? Не пойдём»

«Ну, это дело уже ваше, мне-то что... Я всего лишь объезжаю все близлежащие поселения, предупреждаю. Время ещё есть. Но к весне оно остановится, так близко к башне-то…»

«Это как так, остановится?»

«Да мне откуда знать… Если не уйдёте, то сами увидите»

Но время не остановилось. По крайней мере, пока что. Просто теплело. Жар от Башни нарастал с каждым днём. По ночам небо, в стороне, противоположной дальним сопкам, никогда не темнело полностью. Красноватое марево, колышущееся, разгорающееся, подсвечивало горизонт.

Дома, один за другим, стали медленно проседать в почву.

Вскоре стало ясно, что поселение от окружающего мира отсекли не только топкие гниющие талики.

Несколько семей вынесли огнёвок, уже совсем потухших, спящих, похожих больше на кучи старых тряпок. Собрали вещи, вытащили из подтаивающего погреба остатки не испортившейся провизии, нагрузили всё на повозку. Двинулись в сторону сопок.

«Как дойдёте, проведите там обряд, покормите землю» — увещевал староста Корний беглецов.

Крупная женщина в возрасте, с обветренным лицом и седыми косами, глухо ответила: «Видно будет. А то может собой ещё землю покормим»

Далеко они не смогли уйти. И дело было даже не в повозке, постоянно вязнущей в глубокой грязи.

В глазах белело. Сердце колотилось, как бешенное. Уши закладывало, закупоривало шумом, гулом. А из гула проступали трубные звуки. Надрывные, пугающие.

Пришлось вернуться в поселение.

«Ну раз к сопкам не получается, пойду к Башне. Осмотрюсь»

Староста Корний нарядился в самую новую свою рубаху, которую берёг на похороны. Подпоясался ремнём с красивой пряжкой из мелкого панциря листовика — дедово наследство. Собрал походную сумку. Слишком тяжело. Вытащил половину сложенной в неё еды.

Дом погрузился почти по окна. С трудом выбрался из дверей, направился к околице. Забор давно никто не чинил, он так и валялся на земле, мок под дождём.

Каждый шаг давался всё сложней, ноги поднимались и опускались как во сне, всё медленней и медленней, покуда не завязли. Не в грязи, в самом времени.

Жители посёлка не решались прийти на спасение старосты. Пытались окликнуть его с околицы, но он не двигался с места. Застыл, как столб. На следующий день Корний погрузился в землю по щиколотку. На следующий уже по колено. Затем по пояс. И так и остался стоять, вросшим в почву.

«Что же нам делать?»

Выхода не было.

Глава 2

«Это ещё что за напасть… Что это с ним?» — старый Горыч, грузно подбоченившись, стоял у самой околицы и в недоумении смотрел на старосту.

Если долго-долго, не моргая, вглядываться во вросшую по пояс в землю фигуру, можно было заметить, как шевелятся руки Корния. Правая подлетала вперёд, вверх, а левая — назад, как будто староста немыслимо медленно всё продолжал шагать к недостижимой цели. Наполненный снедью мешок валялся в луже, рядом. Личинки подмерзлотников, которых вывелось этой небывало тёплой весной мерено-немерено, прогрызли в мешке дыру, лихо сновали вокруг, перепрыгивали из лужи в лужу, дрались за гниющие объедки.

В нескольких шагах стояла и не могла поверить своим глазам Снегия, крупная женщина в возрасте, с обветренным лицом и седыми косами. Та самая, что не так давно пыталась во главе небольшого сборища отчаявшихся жителей сбежать из гибнущего поселения.

Ещё зима не началась, как Горыч слёг. Никто не ожидал, что старик долго протянет. Когда ударили холода, племянница Горыча, женщина средних лет, худая и жилистая, словно стебель сорного хвороста, вывесила на дверях дома своего умирающего дяди траурную плетянку.

Но продолжала исправно приходить и проведывать родственника. Подкармливала воском огнёвку, вливала тарелку горячей похлёбки в бессмысленно бормочущего больного, убирала за ним. Её стараниями, Горыч дотянул до весны.

Рассудок же он потерял и того раньше. Снегия встретила его как-то у околицы, в один из последних тёплых вечеров прошлого лета. Горыч выглядел взволнованным. На вопрос, что это с ним, поднял на неё удивлённый взгляд, как будто бы видел впервые.

«Пора мне»

После он лишь бормотал, никого не узнавал и нуждался в постоянном присмотре, ибо стал тревожным, беспокойным, всё никак не мог усидеть на месте. При первой же возможности Горыч с кряхтением поднимался на ноги и с взволнованными глазами куда-то направлялся, как будто вспоминал о неотложном деле где-то там, вдалеке... В последний раз его искали всем поселением, с утра до ночи. Вернули. Ободранным, вымокшим и дрожащим от холода. Очень злым. Он ругался, никого не узнавал, пытался вырваться. На следующее утро уже тяжело кашлял, ослаб, глаза помутнели. Больше из постели Горыч так и не поднялся.

И вот, он перетаптывался у околицы, с недоумением, но осмысленно вытаращившись на Снегию.

«Что это с ним, старуха?»

Снегия застыла столбом, парализованная то ли удивлением, то ли ужасом.

«Да и эта в землю гляди сейчас врастёт, тьфу… Вот так напасть» — Горыч побрёл в сторону своего дома, недоумённо почёсывая затылок.

Потрёпанная морозами, а затем и оттепелью траурная плетянка осталась валяться у осевшего в грунт порога.

«Плохо это. Очень плохо»

Снегия собрала на совет мужчин и женщин что покрепче.

«Не мог он. Он, считай, почти что помер, даже есть, даже ходить под себя перестал уже»

«Что ж делать-то?»

«А пойдём спросим. Пусть сам нам и объяснит всё»

«Опасно это. Если мертвяк, то нельзя с ним беседы вести. Надо засаду строить, поймать, связать да в землю закопать»

«А помнишь, гонец тот говорил, что искоренятся все болезни и недуги… Может и в самом деле?..»

«Искоренятся, куда уж… У меня нога как гноилась, так и гноится, почернела вся, скоро сам в землю сойду… Мертвяк это!»

Племянница Горыча встретила их у порога.

«Всё. Замер он…»

«Как замер?»

«Всё окликивал старосту… Я ему сказала в дом идти, не стоять под дождём. Он отмахнулся от меня. Выругался, что подурнела я резко чего-то. А как тут не подурнеть? Да не важно… Как в дом он вошёл, хотел разуться, подозвал меня помочь, одну ногу приподнял…» — женщину затрясло мелкой дрожью — «И как будто застыл. Замер. Даже не дышит. Так и стоит, как столб…»

Снегия нахмурилась. Минуту поразмыслила и решилась сказать то, что думала:

«Накроет нас… Как колоколом. Надо уходить, немедленно. Бросаем всё, бежим. Иначе тоже замрём, совсем мало времени у нас осталось.»

«Некуда нам идти, пытались ведь уже. Что в одну сторону погибель, что в другую. Конец нам пришёл»

«Будь проклят правитель, и башня его проклятая!» — Снегия сплюнула на землю. Слюна пузырящейся лужицей растеклась по грязи.

«Ты что!» — загудели в страхе жители поселения. «Не гневи Правителя! Он же великий маг. Да и хорошее же дело он задумал, для нас всех старался… Это мы, это всё староста наш, нужно было уходить, когда ещё можно было!»

«Хотите — оставайтесь, а я пойду, попробую ещё раз. Терять уже нечего.»

Снегия вышла налегке. Погреб затопило ещё несколько дней назад, еда испортилась, но, удивительное дело, голода не было. Да и ноги, казалось, стали крепче. Хоть по глубокой грязи идти всё равно было очень тяжело.

Совсем немного отдалившись от поселения, Снегию накрыло как и в прошлый раз. В глазах снова белело, а сердце колотилось всё быстрее и быстрее. Уши заложило шумом, гулом из надрывных трубных звуков. Снегию рвало, выворачивало наизнанку. Но она продолжала отдаляться от поселения. Медленно, на четвереньках выползала из-под магического колокола. Пока не упала окончательно лицом в грязь, потеряв сознание.