Колодец, в котором была тьма

Глава 1

Тьма потекла через край колодца в знойный полдень. Жирная, густая, маслянистая тьма — самая что ни на есть первозданная, достойная лучшей песни. Подобную тьму встречают с поклонами, с величайшим почтением.

Но сегодня её вовсе не ждали. Всё село гуляло на свадьбе, только Вроська торчал за околицей поникшим груздем. В одной руке у него был прутик, концом которого Вроська чертил в пыли зубастых рыб. Пальцем другой руки Вроська ковырял в левой ноздре.

Как пить дать, Мирка жулила, когда тянули соломинку, кому сторожить с утра, а кому вечером. Жулила, а потом ещё и уверяла, что утром бдеть у колодца даже лучше — дескать, с утра-то на свадьбе нужно сидеть паинькой, а к вечеру все уже весёлые будут: хочешь — вертись, хочешь — обожрись, хочешь — выпрашивай у Булата разрешения на Яхонте прокатиться.

Сама-то, небось, придёт сменить его позже договоренного. Обещалась быть, когда тень от ворот доползёт до…

Тут Вроська наконец заметил тьму. Она текла очень, очень тихо.

Мальчик охнул, бросил прутик, поднялся с кортов и оправил одежду.

— Добро пожаловать! — сказал он тьме и склонился, ожидая ответа.

Вроська не был уверен, что полагается говорить в таких случаях. По правде сказать, никто уж и не чаял, что от этого колодца толк будет; и караулили-то его по привычке, спихивая то на одного ребятёнка, то на другого.

Тьма молчала.

— Я, это… мы… отрадно, что ты прибыла к нам, — продолжил Вроська, от всей души надеясь, что тьма не оскорбится и не обернётся чем-нибудь совсем уж бесполезном, вроде сломанной оглобли. Поговаривали, что бывают такие случаи.

Поговаривали ещё, что тьма, только-только взошедшая из колодца, может стать горой золота, крепкой избой или даже ретивым конём. Таким конём, какому Яхонт и в подмётки не годится. Ох, хоть бы конём, хоть бы…

Но не говорили, что будет тьма осторожно красться по земле, подъедая звуки и старательно огибая по контурам вроськиных зубастых рыб.

Не говорили, что чешуя её станет блестеть на солнце, точно драгоценный камень.

И что дух от неё будет идти — чудной и чудный; смородиновый.

***

Люди не верили, что тьма придёт из безнадёжно пересохшего колодца, а Мира верила. День и ночь тосковала она о тьме, хотя прежде никогда её не видала.

Тьма придёт — непременно в тот час, когда Мира будет стоять на страже. Тьма придёт на закате — и обернётся не избой и не конём, а подземным княжичем с ласковым взором.

«Мира! — скажет ей княжич, — Брось корзинку, идём со мной».

И унесёт её за тридевять подземных рек.

А недоплетённая корзинка так и будет лежать у околицы. И когда найдут её, то горько-горько будут плакать все, кто Мирой прежде не дорожил. И даже Булат ненароком вздохнёт о ней.

Эту свою грёзу Мира и нашёптывала колодцу, когда приходил её черёд сторожить. А колодец молчал.

Им и полагалось молчать, колодцам с тьмой. Коли в обычный, светлый колодец, тот, что посередине села закладывают, криком крикнуть — услышишь эхо. А в тот, что за околицей, кричи — не кричи, ответа не дождёшься, пока тьма не поспеет и сама к тебе не взойдёт. А покамест копит она слова человечьи, на ус мотает.

Но теперь собрала, видать, все нужные ей слова народившаяся тьма, и ушли в пустоту и грёзы мирины, и слёзы — не стала тьма её дожидаться. Встретила уже на пути, когда Мира отправилась на смену брату.

Увидела Мира, как тихо, тихо ползёт тьма — от корней деревьев и изб и до самых их верхушек. А когда достигает верхушек, то деревья и избы истаивают в ней, точно куски масла. Треть села уже, почитай, стекло к земле, когда стала Мира перед лицом самой тьмы.

Провалилось Мирино сердце в глубокую брешь и давай себе барабанить оттуда. А ноги-то, ноги — что камыши на ветру задрожали.

Не мила, ох, не мила показалась Мире густая тьма.

— Ты чего это наворотила? — заревела на неё Мира голосом таким грозным, будто вовсе у неё не дрожали ноги, да и сердце никуда не проваливалось, — Зачем село рушишь? Куда Вроську подевала?

Не ответила тьма — и не остановилась. Поползла себе дальше, чешуёй посверкивая.

— Да что же это? — запричитала Мира, — Да что же с тобой не так? Ты же помочь нам должна. Хоть золотом стать, хоть серебром. Хоть мёдом, хоть пшена возом. Ты же чем угодно обернуться можешь!

Замерла у самых мириных ног на секунду тьма, будто призадумалась.

И со всех сторон разом раздался её бархатный, густой и певучий голос:

Я ВЫБРАЛА ОСТАТЬСЯ ТЬМОЙ.