Колдунья. Сгорая во льду.

Глава 1

— Присаживайтесь, юные друзья, — пригласил мудрый старец путников отдохнуть у костра, — будьте гостями моими дорогими в эту ночь, историей с вами поделюсь, нигде такую более не сможете услыхать.

Сизый огонь мрачными всполохами бороду старческую ярко освещал, миру являя ухмылку нечеловеческую: Уголки рта растянулись до ушей самых, зубы все, как на подбор, ножей острее и снега горного белее. И взгляд оторвать от неё невозможно, так манит и так страшит.

А взгляд жути нагоняет, пробирая до костей самых, ожить готовых от страха и заплясать в тряске своей деревьям в такт, что покачиваются от ветра злого, завывающего и проклинающего всех людей, осмелившихся переступить невидимый порог леса сего. Глаза изумрудами царскими блестят, слепя непоколебимым величием. И смотрит он на путников, на лес и на луну всяк одинаково, как на добычу свою. Дело ль в привычке, иль в голоде. И в жестах снисходителен он: Поманит нежно рукою, помешает аппетитно пахнущее варево собственное в котле и подует на пищу свою, запах вкусный по округе разнося.

— Не боитесь, отужинал давно уж я, да и пусть, найду, чем угостить вас.

И лес уж опустел давно. Как час, аль два, букашки не увидать ни одной. Совы, волки и другие дети природовы скрылись во мгле ночной, не желая хозяина нового и гостей его тревожить. Укрылись вдали от вотчины рассказчика добродушного, всяко подманивающего четырех: Крепкого мужчину в латах дорогих, опустошенно сквозь старика глядящего, женщину грациозную, некогда прослывшую как дьявольская обольстительница, хрупкую деву, яростно озирающуюся по сторонам, не в силах найти желаемое, и бугая двухметрового, безвольно стоящего в отдаление. И вот вопрос один, что привело сюда их всех?

— Коль мяса моего не желаете, — ехидно, подобно старому дедушке, смотрящему на внука любимого, улыбаясь, старик дров в костер подбавил, — извольте историю тогда отведать, ожившую волею памяти при виде вас. Внемлите мне, никто обделенным не уйдет, слушатели извечные.

Ветер, слугою послушным, стих. Костер волею старческой потух, оставив визитеров ночных в лесу неправильном, умершим уж давно, на картах более не увидать его. Растворился отшельник, след простыл, но чувствовался он везде и нигде. И голосом горделивым, присущим королям северным, историю поведал, тьму прогоняя и серые краски от мира отгоняя. Какую же легенду, или реальную историю он поведал им?

— Лаэль, как ты там? — Пташка за дверью подругу поторопила свою. — Учитель нас давно заждался, не тебе ли знать каков он в гневе?

— Идорея, сегодня я должна выглядеть идеально, Фелдис вернулся с экспедиции, — ответила вышедшая светловолосая девчушка, — мы с ним целый век не виделись.

— Прошло всего два месяца, не год и не два, ты просто как всегда преувеличиваешь.

— Тут ты почти права, только любящему сердцу не прикажешь, более того, логика и время здесь не властны, как и зависть лучшей подружки. — Беззаботно улыбнувшись, Лаэль подошла к комнатному зеркалу, не в силах оторваться. — Как думаешь, эта роба мне подходит?

Лаэль, подправив свой воротник, рассматривала витиеватые узоры, соединяющиеся в созвездия, изученные магами её мира, прозванного Итхерией. Переднею и заднею части наряда украшали близняшки, две луны, названные по именам Богинь, пожертвовавших свои сердца для создания неба и земли. Аракиель и Мириела, полюбили материнскими чувствами человеческий род. Умирая, но защитив людей от гнева Гернауса, повелителя солнца, отвергнутого ими, они заснули, оставив горевать брошенных смертных.

— Такое себе удовольствие, самой обычной учебной робы достаточно.

— Может в любой другой день.

— Да-а, ты точно дура, раз полюбила его.

— Напротив, нигде больше такого не найдешь.

— Пф, пошли. — впившись орлиным взором в свою подругу, беззлобно процедила гарпия и отвернулась, поторапливая Лаэль взмахом белоснежных крыльев. — Твой «рыцарь» на белом коне тебя заждался.

Уже поторапливаясь, в последний раз перед выходом из комнаты Лаэль критически осмотрела себя. Золотистые волосы, как и всегда, спадают до самых плеч. Острый носик и нежные черты лица, украшенные сочащимся небесным цветом холодными глазами.

Лаэль покинула свою комнату и засеменила за своей приятельницей, ожидавшей её в середине коридора ведущего к выходу из женского корпуса общежития. Сократив путь по только известным им тропам, они обогнули главную площадь и сразу вывернули ко второму учебному корпусу, где и должны были проходить занятия, на которые они успешно припозднились.

— Приветствую прекрасных дам, — отвесив театральный поклон, ухмыльнулся молодой черноволосый юноша, — Спешу вас просветить, занятий сегодня не будет, профессор с другими преподавателями отправился встречать дорогих гостей.

— Фелдис, прекрати паясничать, — Прошипела подобно кошке гарпия, — Ты уже как год не студент, а ведешь себя как ребенок.

— Как скажете моя строгая госпожа, — глубоко поклонившись, саркастически откликнулся на просьбу помощник профессора, — Но неужели вам не интересно кто почтил нас своей честью?

— Фел, прошу тебя, не провоцируй Идорею, в прошлый я всю мазь на твое довольное лицо истратила.

— Все ради тебя, моя любимая.

— Спасибо. Так ты расскажешь про гостей?

— Ну… — Постукивая по столу, задумался он. — Король прибыл лично с великим герцогом, собравшим по пути свою армию для защиты Его Величества.

— Король? Не верю ушам своим, он возненавидел всех магов после отказа академии присоединиться к войне против его брата.

— Ты и сама прекрасно знаешь, все маги — защитники мира, оберегающие и людей, и гномов, и эльфов, и другие разумные расы, от посягательства зла. Мы даем три нерушимые клятвы, не дающие нам пасть в руки Гернауса: Всегда оставаться рассудительными, не вмешиваться в дела мирские, не использовать магию, если можно обойтись без жертв.

— Жертв? — Резко вмешалась в разговор гарпия. — Долгие кровопролитные войны, как эта, сеют смерть и разлучают семьи. — Подрагивая своими крыльями, направила она ненавидящий взгляд на одного из лучших выпусников академии. — Мой род практически вырезан из-за вашего бездействия. Мы слезно умоляли приютить нас и защитить от намеренного истребления людьми, да вот только вы отказались, и немногим выжившим пришлось укрыться в горах, глубоких лесах и далеких землях, вдали от человеческих глаз.

— Гнев затуманивает разум, мешая думать логически, — улыбаясь, парировал маг, — Королева, а именно ваша матушка, впуталась в людские дела и не смогла выпутаться из этого клубка, за что и обрекла всех твоих сестер

— Ребята, прошу вас, успокойтесь. — Предвидя надвигающуюся ссору, попыталась примирить своих друзей Лаэль. — Фелдис, лучше скажи, ты не догадываешься, почему король мог прибыть сюда с целой армией?

— Кто знает. Зачем гадать? Предлагаю сходить и посмотреть, король целой страны редкая диковинка в пределах наших стен.

— Извини, мы предпочтём позаниматься, пустая библиотека еще более редкая диковинка, чем кровавый король, ты и сам знаешь мое отношение к нему.

— Будь по-вашему, прекрасные леди, я откланюсь и оставлю вас одних.

Величественное место, именуемое просто библиотекой, заслуживало куда более величественного названия, чем присвоенное ему основателем. Выполненная из мрамора и украшенная небольшими статуями из серебра — признанного самым благородным и дорогим металлом в мире, славящимся своей красотой и уникальными свойствами, используемыми в алхимии для создания дорогостоящих лекарственных зелий — библиотека больше походила на дворец, чем на простое здание, предназначенное для чтения.

Перед величественным входом, защищенным големами, разумными душами, заключенными в кристальную тюрьму, возвышался памятник Тихориусу, защитнику человечества, уничтожившему первого и единственного владыку тьмы, ответственного за геноцид гномов, отказавшихся поставлять свое удивительное оружие в объединенную армию северных земель. Под её знаменами собрались темные эльфы, истребленные до последнего представителя после войны, дикие северяне, признанные своими братьями варварами и отвергнутые до войны всеми ныне уничтоженными королевствами, а также двофры, продавшие свои клинки и жизни за серебро и шанс покинуть ледяные пустыни. Свое прозвище он получил во многом благодаря скрытности, проявленной им во время войны. Никто из верховного конклава не ведал про авантюру неприметного профессора, а когда уже все стало известно, было поздно изгонять провинившегося, да и смысла не было.

Ульвбьерн, вождь одного из сильнейших племен и владыка тьмы в одном лице, продал душу демонам в обмен на «Копье судьбы» и обещал даровать четверть мира, в обмен на силу, способную низвергнуть сами небеса. И они даровали её. Он стал первым в мире колдуном, черпающим силы не из знаний и энергии, пропитывающей все сущее, как это делали маги, а из людских эмоций и страданий.

Вождь, лишившийся всего самого лучшего, что делало его человеком, долгое время провоцировал соседних государей, вместе со своим войском устраивая налеты, уничтожившие дотла целые города и села, а затем заманил войско коалиции в ущелье, где впервые и использовал артефакт. Копье неминуемо настигало своих врагов и разило в самое сердце, взрывая пламенем суккубов все поблизости. Огонь сжигал не плоть, он изничтожал душу, оставляя пустые оболочки. Король и известный герой своих земель, Альмод II, за свою жизнь в честном бою поверг десятки врагов, но хваленое мастерство и щит, созданный подгорным народом, обитавшим в те времена на поверхности, не спасли его от неожиданного удара, стершего саму суть.

Ночные волки, клан прославленных воинов, сражавшихся во всех войнах без страха и устали, остальные короли и их гвардейцы, находившиеся на совещание перед сечей, умерли разумом. Северяне всегда отличались своей храбростью, и смерть лидеров они встретили достойно, не отступив от клятв защитить свои земли. Гнев стал оружием. Оружием для темного повелителя, изначально спланировавшего спровоцировать врага на решительные действия.

С помощью необъятной ненависти направленной в его сторону, он совершил таинство, лишившее вражеское войско рассудка. В смерти своих королей они видели предательство, в своих союзниках виновников, а в своих боевых товарищей трусов, тоже повинных в происходящем. Огромная армия повергла себя, и первые демоны получили тела обычных смертных, в обход контрактов и ритуалов. Все королевства, через которые пролегал путь завоевателей, оказались повергнутым, кроме одного, в котором основали академию магов. На серых холмах величайший покоритель и встретил свой конец. Одна сотня големов, пять магов, присоединившихся к герою, и сам Тихориус положили конец бесчинствам. Колдовство и таинства, в те времена еще зарождающиеся, оказались бессильны против архимага и его учеников. Демон и копье, в котором он был заточен, сгорели в огне вулканической ловушке, очистившей демоническую душу. Ульвбьерна пленили и казнили в столице.

Лаэль никогда не любила историю. Её пишут победители, искажая факты в угоду себе, стирая границы правды и лжи. И смотря на высеченного из камня мужчину, она не испытывала ни положительных, ни отрицательных чувств.

Позабыв про одного из величайших личностей прошлого через мгновение, она оказалась в удивительном мире книг, собранных за многие века с разных уголков света. Никаких запретов на изучение определенных направлений, как это принято в обычных университетах, созданных на манер академии и получивших популярность, только ряды книжных шкафов и суровый библиотекарь у входа. Старый как мир, этот маг посвятил всю свою жизнь служению логосу и по праву считался почетным членом конклава. Девушек не удивило его присутствие, скорее рыба научатся летать, чем он покинет библиотеку. Никто точно не знает, сколько ему лет, но еще с поступления Лаэль, студенты старательно следовали всем правилам библиотекаря, не нарушая тишину целые года.

Старец кивнул вошедшим и вернулся к рутинным делам, копируя одну из книг для будущих поколений. Лаэль и Идорея быстро прошмыгнули мимо и направились вглубь, приветливо кивая всем слугам и помощникам, отвечавшим за свои сектора. В скором времени они расположились в уютных креслах и приступили к изучению трудов известного картографа, открывшего когда-то новый континент, наполненный неведомыми чудесами: Металлом, именуемым золотом, что не нашел популярности из-за привычности серебряных и медных монет, отсталыми народами и болезнями. Покоренные земли назвали «Новым светом», не принесшим ничего полезного, кроме войн с дикарями, хорошо знавшими свои земли и не желавшими расставаться с единственным ценным ресурсом — кофи́. Сколько споров было о кофи́. Кто-то из лингвистов хотел присвоить прекрасный напиток мужской род, кто-то женский, но все сошлись на том, что, мол, ни нашим и не вашим. И никто, за исключением ученых мужей, не обратил внимания на колоссальное изменение. К чему устраивать драму? Горячий напиток остается горячим, как его не назови.

Не успело солнце достигнуть зенита, как раздался оглушающий взрыв, потрясший могучие стены, никогда не ведавшие тревоги до этого дня. Подруги побросали дела и бросились к главному входу, источавшему запах гари. Добежали они быстро и увидели ужасающую картину: Горка сгоревших трупов, окружающих разъярённого старого мага, вечно умиротворенного и доброжелательного в свободные от работы часы. Жуткий кровоточащий шрам, подобно реке, рассекал дряхлую грудь. Глаза старика выражали непоколебимость, и взор устремлялся в сторону площади, на которой и происходила встреча с королем.

Подруги и подоспевшие наблюдатели удостоились краткого, но сильного взгляда и приказа:

— Уносите книги и выводите всех студентов немедленно. — Не тратя более ни секунды, «библиотекарь» взлетел и оставил за собой огненные всполохи.

— Беда, мы должны помочь слугам, наследие предков не должно угаснуть. — Закивала своим мыслям Лаэль. — Мы не посрамим честь нашей академии.

— Лаэль, ты не слышала? Нам сказали уходить, мы ничем не сможем помочь, слуг достаточно и только они знают расположение самых ценных трудов.

— И ты считаешь свои слова достойными ученицы единственной магической академии?

— А ты считаешь свои достойными все еще живого человека?

— Я так просто не уйду.

— Госпожи, вам следует укрыться, пока не поздно, я покажу вам тайный коридор, выводящий к ближайшему озеру, — вмешался юноша, старший помощник главного библиотекаря, — И если вас беспокоит сохранность книг, я дам вам парочку, и вы унесете их с собой.

— Хорошо, — колеблясь с ответом, согласилась Лаэль, — И все равно я считаю — вы не справитесь без помощи.

Улица наполнилась хаотической какофонией: Зычные крики матерых солдат раздавались отовсюду, словно вся округа наполнилась слугами короля, и теперь не осталось сомнений в их целях — они пришли сюда убивать и встретили достойный отпор, тому свидетельствовали взрывы, не менее опасные, чем сотворенный библиотекарем в самом начале сражения. И не только взрывы встретили недруга. Големы, спящие хранители стен академии, ожили и в едином порыве бросились на врага, скрестив свои молотоподобные кулаки с рыцарскими мечами, за долгие десятилетия, впервые встретившие достойных врагов. Кровь лилась ручьями, просачиваясь в саму землю, напитывая её болью бессмысленного сражения. На фоне вездесущего кошмара небольшая группа студентов проникла в древние катакомбы.

— Неуютно здесь, — осматривая старые стены, покрытые защитными заклинаниями, заметила Лаэль, — Интересно, как давно они построены?

— Тебя должно волновать другое, — недовольно закивала Идорея, — Куда нам идти дальше? Где мы сможем укрыться? Как мы будем добывать еду? Может за нами начнут охоту?

— Академия никогда не проиграет, — надменно высказала всеобщее мнение Лаэль, — Мы долгие годы боролись с тварями и пострашнее, алчные и надменные люди ничего не смогут сделать преподавателям и через пару дней они найдут нас у озера.

— Не рассчитывай на лучшее, дураки не становятся королями, и, если все действительно так, кровавый король подготовился тщательно.

— Умные люди не нападают на своих благодетелей. Сколько раз мы спасали королевство?

— Вы, — осознанно подчеркнула она, — недостаточно для благодарности обычных людей, вынужденных голодать из-за постоянных неурожаев и дезертиров, создающих свои собственные небольшие царства у вас на глазах.

— Вы? — Лаэль удивленно вскинула бровь, смотря на свою подругу. — Идорея, с каких пор ты перестала быть студенткой?

— Лаэль… — тяжко вздохнула Идорея, прикусив губу и раздумывая над словами. — Ты самый близкий для меня человек в пределах людских земель, но твоя наивность порой меня убивает! Я не желала «поступать» сюда, меня заставили, иначе все мое племя… Мою мать, моего отца и возлюбленного, моих детей ожидала бы… Далеко не самая завидная судьба… Не смотри на меня так, я тебя реально люблю всем сердцем и не хочу зла, пусть мои слова не самые приятные, но… — осеклась Идорея, вновь погрузившись в раздумья, — Лучше услышать горькую правду, чем сладкую и ядовитую ложь.

— Ты права, — вдумавшись в слова Идореи, ответила Лаэль. — Просто мне тревожно и я не понимаю как мне быть?

— Ты все еще беспокоишься о своем парне? Я прекрасно вижу. Не бойся, ублюдок он крепкий и выживет при любой ситуации.

— Я могу лишь надеяться на это, он все для меня

Студенты, погрузившись в собственные мысли, остаток пути прошли в тягостном молчании, даже свет магических фонарей, подпитываемых «сердцем» академии, не смог развеять тьму, в которую погрузились светлые умы лучших представителей человечества. Разговор двух учениц напомнил им про близких, оставшихся внутри. Имели ли они право считать себя счастливчиками, избежавшими бойни? Никто не мог дать ответа на сложнейший в их жизни вопрос. Выбравшись на поверхность, никто не обернулся и не заметил затухающий свет и угасающую магию.

Недолго беглецы, неся на своих руках ценнейшие книги, направлялись к озеру по заросшей травой тропе. Вторя беде, вся живность разбежалась, оставив за собой тишину, прерываемую топотом нестройных шагов. Непривыкшие к долгим путешествиям, изнеженные маги, разместившись у крупного камня, раскинули свой «лагерь», Особо тучный студент, проводивший большую часть свободного времени в библиотеке за изучением книг о кулинарии, развалился как осел, уставший после трудового дня.

Один за другим, не скрываясь, повылезало мужичье: Типичные крестьянские лица, не обремененные высоким интеллектом, недобрый взгляд и ощущение превосходства, исходящие от них. Самые молодые весело гоготали и улюлюкали, видя в магах идиотов, собравшихся преодолеть военный заслон в шелковых робах, в лучшем случае предназначенных для праздных прогулок по коридорам и садам.

Лаэль точно насчитала десятерых. Развеселившиеся на ровном месте воины окутаны в камзолы с изображением парящей цапли, служившей гербом одного из многих знатных домов. Вооружены они чем попало, виднелась и вила в руках совсем юного парня, выглядевшего не старше двенадцати лет. Единственный полуторный меч принадлежал полному бородатому простолюдину, вышедшему вперед и поприветствовавшему пойманных жертв:

— Мужики, посмотрите, кого принесло к нам! Какие красивые дамочки наведались к нам на огонек, я сейчас расплачусь. Так здесь есть и парни? Хах, не обидим. У вас личика смазливее, чем у моей покойной женушки, а я детей и немощных старух предпочитаю не бить. За каждого из вас дадут минимум по серебряной монете. Я думал магам уродцы прислуживают, а оно вон как вышло. Не сопротивляйтесь и проживете еще один денек.

Воины, смеясь над «шуточками» своего командира, не смели недооценивать уставших «прислужников» и, как им вбила в головы долгая и кровавая война, неспешно окружили студентов, готовясь в любой момент наброситься на них. Глава отряда, отреагировав на маневр своих подопечных, прорычал, позабыв про надменные издевательства:

— Именем Его Королевского Величества, все маги и их пособники объявлены преступниками, повинными не только в смерти королевы Элисии Кенисвиль, но и в сопротивление справедливому аресту. Если вы сдадитесь, барон, на землях которого вы находитесь, помилует вас и примет к себе на службу. Откажетесь, и мы передадим вас церкви для предания анафеме за службу демонам. Сожжение станет самым мягким наказанием! Подумайте, я дам вам пять минут на размышления.

Студенты, в основном первокурсники, сбившиеся в круг, утратили веру в победу собственной академии, поддавшись панике и на полном серьёзе размышляя о предложении. Идорея, проталкиваясь через небольшую толпу, вырвалась на «свободу» и пошла в сторону десятника, покачивая бедрами. Ещё в самом начале пути, как только они покинули пределы катакомб, она выкинула книги и избавила себя от ненужных тяжестей, хоть и заслужив укоризненные взгляды и комментарии от товарищей по несчастью.

— Вы мой спаситель, — кокетливо взглянула девушка на потного мечника, — Я подумала, что умру в окружение идиотов, а тут вы с вашим предложением от которого просто невозможно отказаться, — томно продолжила она, приближаясь к нему — Переоденьте меня в нормальную одежду, а не эти тряпки и тогда я…

Вскинутый у горла клинок остановил словоблудие охочей до слов девушки.

— Тупая курица, не пытайся провести меня, я не настолько тупой и озабоченный.

— Ох, что вы! Я уже провела вас!

Глаза Идореи блеснули металлом и нежная рука, схватившая острие меча, покрылась тонкие слоем стали и потянула оружие. Плечистый десятник, не ожидавший такой прыти, попытался ударить освободившимся кулаком по лицу нахалки и пропустил колено, нацеленное в солнечное сплетение. Последующий пинок в ногу выбил остатки уверенности в своем превосходстве и силы, позволив разъяренной гарпии прикрыться толстым телом от удара ближайшего воина, проткнувшего своего командира острым копьем.

Отцепившись от грузного «борова», она со всей яростью метнула зашедшего за спину врага в ошалевшего копейщика и сформировала в воздухе с десяток тонких игл, слепивших из неудачной троицы дикобраза, или ежа, как посмотреть.

— Она маг! — кто-то громко воскликнул, и все внимание оставшегося отряда, предостерегавшего своим присутствием испугавшихся магов от поспешных действий. — Рассыпаться, нападайте одновременно с разных сторон!

— Да понял я! — рявкнул здоровенная детина и одним прыжком сблизился с гарпией. — С дороги сволочи, она убила моего брата!

Девушка мановением руки поспешно создала баклер, застывший в воздухе перед бугаем, своей рукой откинувшим кулачный щит и пнувшей её со всей силы.

Малец, державшийся позади девушки, уверенно поднял вилы, намереваясь проткнуть её.

Лаэль смотрела на разразившуюся драку с неприкрытой злостью к самой себе. Годами её учителя призывали не использовать магию во вред разумным и в самую трудную минуту жизни, решавшую судьбу подруги, она не могла перейти себя. Дар — это не проклятие, а благословение богов. И всякий дар, в отличие от проклятия, созданного для причинения боли, можно направить только на благие дела, не вредящие людям.

— Идорея! — Последние секунды боя тянулись издевательски долго, заставив Лаэль испытать неведомый ей доселе страх. — Не-е-е-е-т!

Сковавшие её цепи разорвались, и оглушающий крик пронзил всю округу. Испуг смешался со злобой, исходящей из самых глубин Лаэль, и заставил весь мир почернеть на секунду. Людей не осталось, только животные, сцепившиеся за сохранение своих жизней. Никакой пощады она не ведала, как и контроля над собственным телом. Все происходило по наитию, словно так и должно быть. Пасы руками, жесты, выстраиваемые пентаграммы, здесь они не важны. Важно лишь вложить всю душу для спасения близкой подруги, спасшей её от одиночества и унижений. Она готова вложить всё, что у неё есть до самой последней капли.

Мальчишка, который в мирные дни к этому году мог жениться, с не прикрываемой жестокостью смотрел на гарпию, лишившую жизни человека, ставшего его вторым отцом, вытащившим его из под завалов и давшим надежду на ещё один день жизни. Кровь за кровь.

Лаэль посмотрела на мальчишку и её глаза недобро засияли. Вилы примерзли к рукам, а руки стали частью монолитной глыбы, заточившей юношу в ледяную тюрьму. И, не ведая пощады, она протянула руку, с ладони которой стрелой выстрела толстая ледяная сосулька, разбившая статую на кусочки. Второй рукой, будто прицеливаясь, она указала на застывшего для удара воина. Над ним образовалась толстая льдина, резво опустившаяся на его голову, впечатывая все тело в землю. Удар. Удар. Удар. Еще один удар, полностью расплющивший ненавистное животное, попытавшееся раскроить череп её подруги топором.

Студенты, некогда, в пределах академии, считавшие себя единым целым, отошли от Лаэль, подставив её под предательски прилетевшую с правого бока стрелу. Наконечник уткнулся в созданную волею мысли небольшую стену, защитившую её от первого выстрела, но не от двух других, проткнувших её руку и спину.

Капли крови опадали небольшими замерзшими «рубинами», вызывая злость у разъяренной девушки. Два десятка хищников, используя своих собратьев как наживку, притаились и выждали момент её слабости. Наказать. Всех их. До единого.

Сотни сосулек, размером с локоть, воспарили в небе и градом, подобно орлам, выискивающим своих жертв, ударили по всем воинам, протыкая их и превращая в швейцарский сыр.

«Мало. Слишком мало. Нужно больше», — не в силах остановить себя, она призывала десятки «природных стрел», нависших над «животными». Секунда. Другая. Тишина, пересекающаяся с редкими всхлипами и предсмертными криками. Глаза девушки, по которым струились «рубины» крови, ничего не видели, но Лаэль понимала — они обманывают её, ведь она сама видит — осталось еще много зверей, угрожающих Идореи. Стоит только приказать и все они исчезнут, оставив их одних.

Отрезвляющий удар отправил её в мир грёз, позволив напоследок услышать испуганный голос одного из студентов:

— Да она сумасшедшая, уходим без неё!

Выродки.

Во сне она переживала сражение раз за разом с одним исключением: Она использовала не магию, а что-то иное, отличающееся, и использовала против людей. Сновидение нереальное, хоть и очень напоминает реальность. Лаэль понимала неправильность применения магии в ситуации, когда можно решить вопрос словом. Идорея же, пусть и обладает вспыльчивым характером, никогда не нападет без веских оснований.

Пробуждение выдалось отвратительным. Все тело кололо, левая рука отдавалась болью, во рту пересохло и практически ничего не видно. На дворе ночь. Оно и к лучшему. Проснись она к обеду, как обычно она любит делать, пропуская первые часы занятий, и слезы гарантированы.

Лаэль жадно вдохнула свежий воздух и поняла, что она практически не чувствует холода. Поерзав, она почувствовала крылья, укрывшие её лучше любого одеяла. Девушка лежала на своей подруге.

— Как ты? — вполголоса спросила Идорея. — Ничего не болит?

— Где мы? — проигнорировала вопрос Лаэль. — И где все остальные?

— Они… — запнулась подруга, не зная как подобрать слова. — Пошли первыми, мы их скоро нагоним, не бойся.

— Не ври, я не дура… — почувствовала фальшь в её голосе Лаэль. — Ты не умеешь врать.

— Я не хочу тебя ранить.

— Ложь сладка и ядовита.

— И почему меня потянуло тогда сказать это?

— …

— И что мне с тобой делать?

— Рассказать правду.

— Прямо сейчас? Место не самое лучшее.

— А у нас есть чем заняться еще?

— Ты не ела с самого утра.

— У нас нет еды.

— Есть немного: Сухари, вяленое мясо и пару горстей изюма.

— Ты этим наешься? И откуда у нас такое «добро», Идорея?

— Ты разве не помнишь?

— Все как в тумане.

— Обменяла украшение у солдат на одну сумку.

— У тебя есть украшение? Впервые слышу.

— Колечко, купила у странствующего торговца.

— Ты точно обменяла, а не своровала?

— Я разве похожа на воровку?

— Есть немного…

— Дурочка! — беззлобно фыркнула Идорея и защекотала Лаэль, заставив засмеяться и слезть с неё.

Накопившийся стресс, преследовавший двух несчастных подружек, вовлеченных в водоворот завязавшихся событий, ненадолго развеялся, оставив девушек одних в глухом лесу, но Лаэль, к тому моменту окончательно, насколько она вообще могла, отошедшая от горячки позабывшегося боя, сопоставила «бинты» на её ранах с порванной робой гарпии. Новая пара сапог, похожих на воинские, красовалась на ногах девушки. С осознанием правды, сон уже не становился злым умыслом сознания, а реальностью. Дрожавшая девушка сдержала настоящую панику, сохранив веселящийся образ. Тоска и уничижения не помогут спасти подругу из передряги, сохранить собственную жизнь и выяснить судьбу академии.

Два дня путешествия по лесу вышли утомительными и неприятными, без новой обуви могли вообще грозить чем-то ужасающим. На утро третьего дня они столкнулись с потрепанным отрядом магов, возглавляемым ректором Нергамешом Бесстрашным, встретившим их у потухшего костра.

— Еще одна пара студентов, — хмуро подметил он, — Как выбрались из академии?

— Прислуга проводила к выходу из катакомб, — взяла инициативу Идорея, не дав Лаэль сморозить глупость, — Потом приняли решение всей группой разделиться.

— Прямо-таки всей группой? — всмотрелся в лицо девушки седой маг. — И никто не возразил?

— Никто. — продолжала стоять на своем девушка.

— И вы не встретили карательную группу королевских войск? — нахмурил брови старик.

— Так мы убегали от воинов короля? А мне они показались обычными свинья… Дезертирами. — не смогла не съязвить девушка. — Да, мы их встретили и убежали.

— Убежали от огромной толпы подготовленных солдат? — не поверил придуманной «сказке» Нергамеш.

— Магия. — развела руками Идорея.

— Создание печатей, или любой иной законный способ материализации силы требует минимум минуту на создание и еще на проверку. — всерьез воспринял слова девушки ректор.

— Воздушная магия — не отступилась Идорея и взмахнула крыльями.

— Магия науки — нахохлился старик и продолжил. — Современные гарпии не могут нести жертву весом больше шестидесяти килограмм, еще и в лесу ко всему прочему.

— Я не толстая! — взревела Лаэль, чем привлекла скептически оценивающий взгляд как подруги, так и ректора.

— Некоторые женские секреты лучше не знать, уважаемый ректор. — резюмировала Идорея.

— Некоторые секреты, уважаемая ученица не стоит списывать на магию, иначе в документах появляется несусветица наподобие «грязевой магии», или «магии удачи», не существующей как таковой. — проворчал ректор, вспоминая таких умников.

— Так мы можем присоединиться к вам? — вновь вмешалась со своим вопросом Лаэль.

Маг отрицательно покачал головой и добавил:

— В нашем отряде слишком много людей, нас легко загонят в засаду, лучшим решением, как вы и сказали, юная леди, — ректор укоризненно посмотрел на нахальную девицу, — это разделится. Возьмите с собой указанных мною учеников, и я поделюсь с вами припасами.

— Мы согласны, — посмотрев на свою подругу, приняла трудное решение Идорея, — Только расскажите, что случилось с академией.

— Король продал душу дьяволу, — по лицу побледневшего старика видно как трудно ему говорить о случившейся бойне, — вместе с ним прибыла могущественная колдунья, главы конклава отказались сражаться и сдались, к вечеру все мы поняли одну простую истину: Нам не победить. С собой монарх привел не герцогских прихвостней — сплюнул маг, — он стянул свою гвардию, прошедшую десяток боев, и рыцарские ордены, продумавшие как быстро разгромить. И вот мы вынуждены бежать, и я молю судьбу: Хоть кто-то должен выжить, иначе род магов прервется и тогда наступит тьма.

Опечалившийся маг потерял интерес к разговору и отмахнулся от девушек. К их небольшому «отряду» присоединился орк, именовавший себя Тралмошом, и неназвавшийся гнолл из племени каменных псов с характерной серой шерстью. Все нелюди.

В пути Лаэль удалось разговорить новых союзников и сблизиться, выяснив их прошлое. Академия приютила их во время восточной войны, вызванной рождением «дитя из пророчеств», по легендам в будущем намеревавшегося уничтожить всю жизнь за нанесенную обиду. Мутная история.

Лаэль проснулась за полночь. Не в силах более заснуть, она обнаружила пропажу всех своих компаньонов. Не дав девушке почувствовать тревогу, пред ней приземлился трехлапый ворон, чьи перья казались чернее ночи.

— Смерть уготована тебе, смертная. — прокаркал ворон, гипнотизируя Лаэль своим взглядом. — На заре, покинув лес с друзьями своими, столкнетесь вы с королем у деревни

— Кто ты?

— Ворон, — пренебрежительно ответил предвестник на очевидное, — Слуга госпожи, поспешивший спуститься с небес и предупредить тебя.

— Где мои друзья? — вспомнила причину своего смятения Лаэль.

— Я не связан с их пропажей и не важны они сейчас.

— Они важны для меня.

— Не волнуйся, вернутся они, но не принесут добра с собой.

— Мне не нужно добро, мне нужны только они. — говоря про компанию своих спутников, Лаэль вспоминала Идорею.

— Будь так, женщина. — взлетел на ближайшую ветку ворон. — Внемли же мне: Мы наблюдали за всем с самого начала и видели твой подвиг, ничто не скрылось от нашего глаза. Нам известны мотивы короля, и мы не смиримся с ними. Преклонись перед смертью, юная одаренная, отринувшая принципы смертных, именуемых себя магами, и получи абсолютную силу, способную повергнуть врагов твоих.

— Я никогда не пойду на это, — взъярилась Лаэль, — Служение твоей госпоже несет лишь погибель.

— Твой выбор, обреченная на погибель. — смирился ворон. — Помни, настанет час сражения, позови госпожу и мы придем, а вместе с нами и все остальные.

Не собираясь выслушивать недовольство девушки, птица улетела, оставив девушку в тяжелых раздумьях. Как она и сказала, все её товарищи вернулись вместе и выражения их лиц оказались еще хмурее, чем у самой Лаэль.

Вид засеянных полей не внушал радости. У отдаления виднелась деревушка, обнесенная спешно возведенным частоколом. Весь горизонт заполонили ряды дисциплинированных полков. Их ждали. Наездники находились по флангам, готовые в любую минуту врезаться во вражеский строй. Не только кавалерией славился кровавый король, его войско использовало бомбарды, новое творение гномов, призванное нести хаос во вражеском строю.

Охраняемые гвардейцами, главы конклава свисали с крестов в предсмертном состоянии.

В окружение рыцарей приближался он, король неназванной страны. Королевское высочество описывали безумцем, возжелавшим свергнуть брата исключительно ради власти. Против него выступи все крупные знатные дома, поплатившись полным уничтожением. Набожный, несгибаемый, непобедимый, за полтора десятилетия Александр Непобедимый сокрушил все соседние королевства, попытавшиеся восстановить на троне сына его брата. Идеи безумного короля не несли ничего хорошего для его врагов, он мечтал: Создать единое человеческое государство, подчинить все расы и уничтожить воспротивившихся покорению, уничтожить все религиозные культы, разрешив поклонение только Богиням.

Внешность не сходилась с описанием: Волевой взгляд, суровое лицо, будто изваяние скульптора, задумчивый взгляд. Рядом с ним находилась черноволосая женщина, разодетая в темный, возможно траурный, наряд. Её взгляд приковала Лаэль. И когда они сблизились, колдунья по-прежнему сконцентрировало свое внимание на ней.

— Принцесса Идорея, — поприветствовал король подругу Лаэль, — Нам долго пришлось за вами гоняться, надеюсь, вы получили мое сообщение?

— Да… — подавленно, обреченно ответила Идорея.

— Как мы и договаривались, — напомнил про старый уговор король, — Вы прилюдно отречетесь от трона и своего народа, потом выпьете яд.

— Да… — окончательно смирилась со своей судьбой принцесса и схватилась за протянутую руку короля, помогшего ей взобраться на коня. — Прости меня, Лаэль.

— И ради слабых магов я привел сюда всю свою элиту… — недовольно пробурчал король. — Твоя подруга может идти, от последнего выжившего мага нет угрозы.

— Деточка, — напомнила о своем присутствие колдунья, — Я вижу в тебе пробудившийся дар, стань моей ученицей

***

Значит все мои усилия развеялись прахом? Они забрали её у меня? Почему? Я не понимаю. В груди пусто, словно голодные псы вырвали сердце и разжевали, выплюнув все мои чувства. Фелдис, Идорея... Я их никогда не увижу? Для чего мне тогда жить? Мое прошлое, настоящее и будущее разбиты.

Ноги сами поволокли меня к ускользающей Идореи, руки потянулись, пытаясь ухватиться за коня, на котором она восседает. Не получилось, свита проклятого короля оттолкнула меня. Она обняла его? Мне покзаалось. Никто не станет обнимать своего убийцу. Она должна понимать. Она не догадывается, что они убьют её? Дура! Спрыгни же немедленно с коня, иначе я сама тебя скину! Не смотри на меня виновато, не прощу тебя никогда! Неужели ты думаешь, что я не понимаю кому принадлежит эта тупая жертва? Твоему народу всегда было плевать на тебя, но не мне. Я уничтожу хоть целый мир за тебя.

Я никогда не ведала любви и заботы, которую ты мне подарила одним своим появлением. Помню как ты подобрала меня по дороге в академию и помогла расцвести моим способностям, подобно цветку, коим ты и являешься. Сколько слухов про меня распускали знатные детишки в первые годы и ты все равно не отвернулась от меня. И теперь, после всего пережитого нами, ты так просто уходишь? Я прокляну тебя, если ты это сделаешь!

Стой же... Умоляю... Не уходи! Губы предательски дрожат, не в силах высказать все мои чувства к тебе... И теперь мне становится видно какой слабой ты была, несмотря на все твои старания казаться сильной и оберегать меня.

Я поняла. Прибыл мой час расплаты. Я верну всю доброту обратно.

— Я согласна! — идиотка смотрит на меня таким надменным взглядом, будто считает, что это самое лучшее предложение за всю мою жизнь. — Моя душа в обмен на спасение! Я вверяю её тебе! Богиня смерти, жена повелителя солнца!

— Твоя клятва принята... — Тысяча голосов эхом отдались в моей голове, принося за собой мучительную боль. Рыцари заслонили убегающих короля и колдунью. Ничего, и до вас доберусь.

Холод окутал меня, сердце прекратилось биться. Я мертва? Хорошо, я больше ничего не чувствую.

Сатиры, феи, огры и весь лесной народ повалил вперед, желая покарать вторженцев. С неба прилетела виверна и поклонилась мне. Правильно, с воздуха я лучше увижу своих жертв.

Касание руки убило моего нового питомца. Ничего страшного, ты мне послужишь и в смерти. Восстань же!

Плоть существа растворилась, оставив одни кости. По ним взобраться оказалось намного проще и удобнее, чем по живой виверне. И как только я воссела на своего слугу, я впервые оказалась в небесах.

Так намного лучше. Где же обещанная помощь от моей госпожи?

Вот и она. В центре вражеской армии восстали из под земли мертвецы, утаскивая вниз орудия, так некстати бомбившие моих воинов. Туда им и дорога.

Нужно вмешаться. Помню я использовала сосульки, почему бы не повторить?

Чувствуя их ненависть ко мне, нити госпожи, подпитывающей меня и собственную силу, я призвала невиданной мощи буран, скрывающий тысячи льдышек, по мановению руки опустившихся на головы моих врагов.

Я не позабыал и про короля... Он укрылся в своей палатке, трус, как будто она спасет тебя. Попробую что-нибудь новенькое. Идея!

Я скинула с неба десяток глыб, размером достигающих целого каменного дома, и при помощи небольшой манипуляции соединила их между собой, явив свету ледяного гиганта. С таким и армия не нужна! К слову о ней, хваленная «элита» бежала с поля боя, как и моя Идорея. Возможно она не хотела, но ей помогали огры, прикрывавшие от стрел и опасностей сражения. Не могу же я позволить ей умереть. Моя новая госпожа, тихим шепотом предрекающая мне прекрасное будущее, теперь навечно со мной. Я не одинока.

Кто это в небе? Мне не показалось? Конклав! Явился!

— Трусы решили дать свой последний бой? — Нечеловеческим рыком спросила я.

— Мы не можем оставаться в стороне.

— Оставаться в стороне? Вы бросили собственную академию гореть в огне.

— Значит такова судьба.

Мой гигант попытался схватить одного из них. Изворотливый старикашка проскользнул и призвал огромную печать, впечатувшую моего любимца в землю. Так просто? Они сильнее меня? Зачем мне нужно уходить госпожа? Идорею еще не спасли, я никуда не уйду. Нет!

Все мои заклинания отбивались таинственными печатями, наслаивающимися друг на друга. Как мне быть? И госпожа предательски замолчала... Она мне не нужна, я сама.

— Дитя, ты познаешь наказание за свое предательство.

— Предательство? Я никого не предавала. Отправляйтесь в ад.

— Мы изгоняем тебя.

Печати засияли, выпустив огромные цепи, сковавшие мое тело и втянувшие в самую крупную из печатей. Так и закончится моя судьба?

Из последних сил я посмотрела на Идорею. Она выжила. Большего мне не нужно.

Печати исчезли, а вместе с ними и я.