Колдун и герцог

Чудовище

Летун получился неудачным. Маленький, щуплый, с наглым взглядом светло-зелёных глаз, он щерился острыми зубками, вилял зазубренным хвостиком и пытался взлететь, но каждый раз падал, не набрав и полуметра высоты. Кончики хилых перепончатых крыльев неприятно скрежетали по каменной плитке пола.

«Да что ж такое, — грустно вздыхала Лика и, прочитав вслух заклинание Пустоты, отправляла очередной экземпляр в бездну небытия. — Что я делаю не так? Вроде, всё по книге… ингредиенты смешала, как нужно, горную смолу добавила… правда, чуть меньше положенного. Но ведь, она не основной компонент!»

Это была уже третья безуспешная попытка за двое суток. Много времени уходило на подготовку, да ещё и самой нужно собраться с духом, чтобы коленки не дрожали.

Лика уселась в стоящее рядом кресло и задумалась. Изготовленное из морённого дуба, оно внушало доверие к незыблемым устоям окружающего мира, успокаивало и не давало мыслям отвлекаться по пустякам. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы дотянуться косыми лучами до небольшого столика у стены террасы. Преломляясь в хрустальной подставке, на которой привычно утвердился глиняный горшочек с узким горлышком, свет разноцветными бликами разлетался по стене в поисках укромного местечка.

Из горшочка поднималась еле заметная струйка дыма с голубоватым оттенком; пахло летними травами, сквозь благоухание временами прорывался терпкий, тяжёлый аромат мускуса.

Под столиком разлёгся Мурожор, с тревогой наблюдавший за девочкой. Чего ещё та удумала? Неужто собирается какую-то химеру сотворить? Себя с подобной тварью он никогда бы не стал отождествлять. Зачем? Он — животина благородная, из породы кошачьих, хотя рылом не вышел, да и когти маленькие, уцепиться толком не получается, царапки, одним словом, а не когти. Зато осанка, как у царя зверей.

С необычным окрасом — дымчатый пятнистый табби, с раздвоенным хвостом и пушистыми кисточками на концах, с белой «манишкой» на груди, Мурожор был придуман Ликой и воплощён в жизнь на заре раннего творчества. Фантазии тогда хватало более чем. Даже чересчур.

Создавала для игры, для забавы... да и на роль подружки тоже. Лика давно хотела завести кошку, но мать не позволяла, приговаривая: «Зачем она нужна? Мыши всё равно дом стороной обходят».

Лика так не считала. Она ещё та упрямица — не хуже матери. Всё-таки добилась своего — наколдовала. А когда осознала, что получился кот вместо кошки, было уже поздно. Мурожор прочно обосновался в её сердце, хитростью и лестью завоевав место под солнцем. Но и Лика не осталась в долгу, имячко подобрала, вернее, переименовала в новое, объединив две черты, характерные для кошачьих — мурлыканье, порой переходящее в назойливую серенаду и неуемную прожорливость, придающую упитанность телу сверх приличия.

Думала, что отомстила.

Мурожору, конечно, всё равно, как его назовут, лишь бы не отправили в мир иной.

Ему и здесь хорошо.

***

Иногда, время выглядит, как ползущая по песку улитка. В этом году Лике, наконец-то, исполнилось четырнадцать и мать разрешила ей потихоньку колдовать самостоятельно. Радости нет предела. Отныне, сама и только сама… без нудных нравоучений и указаний.

Первая муха, улетевшая с утробным жужжанием по странной кривой, словно напилась настойки мухомора, первый червяк почему-то с клешнями речного рака, скрывшейся в земле так стремительно, что Лика успела моргнуть только один раз, первая ромашка с запахом чайной розы и много ещё всяких интересных и забавных вещей — всё это теперь казалось далёким прошлым.

Дни летели призрачными птицами, оставляя за собой то ворох опавшей листвы, то вьюжную метель, то первую весеннюю капель, то быстротечную жару и ягодные посиделки. Смена природных декораций для Лики оставалась пока что процессом долгоиграющим. А ей хотелось побыстрее вырасти. Повзрослеть.

Опыт нарабатывается не абы как, не сам по себе, а упорной работой и новыми знаниями. А последних катастрофически не хватало, зато амбиций — число запредельное.

Естественно, не смотря на маленькую практику в делах колдовских, Лика жаждала создать что-то более впечатляющее, чем обычный цветок или Мурожор. Например, летуна — личного, чтобы как у матери. И чтобы не рычал, не огрызался и слушался беспрекословно.

Получалось пока не очень...

***

Лика решила, что попробует ещё раз и на сегодня хватит. Лето нынче жаркое и с утра грело уже не на шутку, заставляя искать прохладное местечко. После полудня, ближе к вечеру, должна вернуться мать. Накануне она предупредила, что с рассветом снова уйдёт вниз, в долину — лечить заболевшего мальчика, сына мельника. Третий день уже ходит. Лика не спрашивала почему так долго, наоборот, была рада, можно заниматься своим делом без ощущения, что за тобой приглядывают.

Сам по себе ритуал несложный: внимательно изучить картинку, создать в голове мыслеобраз и произнести требуемое заклинание над горшочком, чтобы сработали ингредиенты — их важно связать в единое целое.

И ждать…

Проблема заключалась в том, чтобы сохранить в целости созданный в подсознании образ, когда читаешь заклинание. Это не так просто, обязательно что-нибудь упустишь… Второе — состав компонентов, эти требуют тщательности в отборе и дозировке. Чуть что... и на выходе уже не то, чего ожидаешь.

Так оно и случилось сегодня. А вчера Лика поперхнулась при чтении и одно слово вышло невнятным, скомканным. Результат — кривоногая, брюхатая ящерица. Брр...

***

Лика заставила себя встать — время ждать не будет, да и ничего путного на ум так и не пришло — подошла к столику, мельком взглянула в раскрытый фолиант. Старинная гравюра была на месте, никуда не делась; Лике показалось, что летун, нарисованный в чёрно-белых тонах, скалился с неприкрытом ехидством: «Что, не получается? Мала ещё… иди лучше жучков-паучков выращивай. Приходи, когда взрослой станешь».

Досада жгучим хлыстом ударила по самолюбию. Нет уж… я что, не колдунья?! Захочу и сделаю!

Ровно четыре капли горной смолы упали в узкое горлышко кувшина — ошибка была понята и принята к исполнению. Прикрыв веки, Лика начала читать заклинание. Мыслеобраз уже закрепился в памяти, добавилась лишь чешуя на затылке. Почему-то чёрная с зелёными блёстками.

—...умой хом барунги! — в последние слова Лика вложила всё вдохновение, какое только смогла найти в закромах своей души.

Застыла в оцепенении. Хоть бы получилось…хоть бы получилось...

Песчинки времени неслышно сыпались где-то в своих песочных часах, беззвучно роняли мгновения и совсем не горели желанием чем-то помочь. Ждать, значит научиться терпению. Тот, кто это умеет, всегда получает желаемое. Ну, или почти всегда.

«Пора бы, — подумала Лика, нетерпеливо переступив с ноги на ногу. — Что-то долго он собирает себя по косточкам. Давай же, малыш!..». Нежданным гостем ворвался, дыша свежестью, горный ветерок, игриво покачал красные бумажные фонарики, висевшие под потолком, холодком прошёлся по ногам Лики и унёсся в дальний угол террасы. И там затих.

В какой-то миг Лика уловила боковым зрением странное шевеление воздуха в том углу, куда сбежал ветерок. Там что-то набухало, разрасталось серо-прозрачными слоями вверх и вширь — жизненная энергия, невидимая глазу, раздвигала границы, в нескольких местах появились чёрные пятна и, словно повинуясь движениям кисточки мастера, стали постепенно складываться в силуэт пока что непонятного существа.

...Распахнулись крылья, сделали широкий взмах и улеглись по бокам; спустя мгновенье, проявилась массивная чёрная голова с большими ушами, между ними бежала дорожка тёмно-зелёной чешуи, длинный шипастый хвост гребёнкой елозил по каменистому полу, оставляя светлые царапины.

Лика была в восторге. То, что надо. Ай, да я! Но ликование тут же приутихло, когда летун повернул морду в её сторону. Приятным такое зрелище не назовёшь — тупое, скошенное рыло, очень похожее на свинячье, два загнутых острых клыка, торчащие изо рта, отбивали всякое желание общаться, огромные, навыкате, тёмные глаза светились разумом, что было удивительно для созданий такого рода.

«Где-то я опять перемудрила, — сильного огорчения Лика не испытывала, хотя неприятный осадок присутствовал. — Но ведь здорово получилось! Не дракоша, как у матери... страшненький, конечно, зато мой. Интересно, выдержит ли он меня, если сейчас полетать?»

Судя по записи в книге, эти создания будут расти ещё неделю или две, пока не достигнут своих размеров.

Летун привстал, встряхнулся, будто разрывал незримые путы, и, коцая когтями трёхпалых лап по полу, подошёл к Лике. Склонил голову в покорности — признал Хозяйку.

Мурожор прикрыл лапой глаза. «Этого ещё не хватало, теперь начнётся… беготня, сюсюканье, обжималки и прочее, — размышлял он, пытаясь перевернуться на живот, но мешала лапа, прижатая к морде, пришлось убрать, и смена позиции завершилась успешно, зато следом, как-то ни с того ни с сего, появилось стойкое раздражение, то ли на лапу, то ли на новоявленного фаворита. — Ла-а-дно, поживём, увидим...»

Неторопливо, стараясь сохранить важный вид, Мурожор выполз из-под столика и направился к летуну. Знакомиться.

Пока непонятно с кем — с будущим другом или врагом.

***

По заросшей мелкой травой тропинке, что вела на самый верх горы, где на небольшом плато стоял каменный дом, шла женщина. В деревне, откуда она возвращалась, к ней относились не как к колдунье, а, скорее, как к знахарке, помощнице на все случаи жизни. Хотя все прекрасно знали её истинное занятие, боязни не был ни у кого. Наоборот — уважали за честность, прямоту и доброе отношение.

Где-то на середине пути женщина почувствовала чужое присутствие. Посмотрела по сторонам... и вверх. Увиденное сначала рассмешило, а затем немного расстроило и даже рассердило. Ну как можно создать такое чудовище, смешав летучую мышь с драконом? Похоже, дочь не то заклинание прочитала или что-то намудрила в составе компонентов. А возможно и то и другое.

Чем только думает...

Лика, заметив мать, помахала рукой. Горделиво восседая на шее чудовища с возбуждённым лицом и горящим от радости взором, она живо напомнила матери её юность — время, когда всё казалось простым и ясным, без полутонов и недомолвок. Время, когда ошибки смотрелись не столь смертельными и обидными, а восторгу не было предела от удачно исполненной задумки.

За спиной Лики, вцепившись когтями в чешую, распластался Мурожор. Шерсть на загривке помимо его воли стояла дыбом. Он ничего не мог поделать со своим естеством и мысленно ругался последними словами, сожалея, что согласился на полёт. Как ни странно, отношения с летуном наладились сразу, как только состоялось знакомство. Словно давно уже знали друг друга, как будто дружили с самого детства, хотя ни у того, ни у другого данного периода и близко не было. Вполне вероятно, что это и сдружило их, точно птенцов из одного гнезда.

Летун равномерно махал крыльями, сознание жадно вбирало в себя краски и запахи окружающего мира. Теперь это и его дом.

Женщина подумала, что исправлять ничего не будет, пусть дочь сама делает. Как-никак, это её детище.

Если захочет.

Колдун и герцог

Герцог по сторонам не смотрел, интереса не было никакого, дремал, сидя в седле чёрного, как смоль, иноходца. И если при выезде из города всё выглядело более-менее нормальным: пашни с будущим урожаем, деревни, наполненные жизнью, скот на лугах, то чем дальше удалялся отряд, тем безрадостней становились окрестности.

И действительно, смотреть-то не на что, это тебе не шумные городские кварталы и личная резиденция, где атмосфера насыщена интригами и перебродившими слухами. Тут иное. Время в этих местах застыло, словно стрелки на часах в момент окончания хода — заброшенные деревни с полусгнившими домами, поля, заросшие высоким бурьяном, чахлые рощи, точно пережившие непонятный мор, дорога, еле видная, как будто по ней лет сто никто не ходил и не ездил.

И дело не только в управлении герцогством и регулярными войнами с соседями — вещь, в общем-то, обычная — но и в кознях лесного колдуна, тот своей выходкой вывел герцога из себя до такой степени, что последний поклялся немедленно разобраться и наказать.

Раз и навсегда.

Ладно бы только воду заморозил в купальной бадье, а сад утрамбовал сорняками, так ещё и повара заморского превратил в упыря в момент готовки. Естественно, из кухни всех как ветром сдуло. Само собой, расколдовали спустя полчаса, но что-то пошло не так — бедняга все свои кулинарные способности потерял напрочь. Такое простить герцог уже не мог. И ведь не в первый раз старик проделывал подобные фокусы, хотя и не велика важность, но настроение портил надолго.

Достал до самых печёнок.

Оруженосца, роль которого исполнял любимый шут, герцог, после долгого раздумья, всё же решил взять, два мечника с арбалетами и два копейщика, и у каждого ловчая сеть, не только самолично заговорённая придворным магом, но и переплетённая серебряными нитями на всякий случай — вот и весь отряд. Да и к чему много народу? Воевать с колдуном нужно не количеством, а качеством. Воины в отряде ловкие, опытные, не в одном сражении побывавшие, да и с разной нечистью знакомые не понаслышке, но главное, преданные герцогу.

Не обманут, не предадут.

***

Когда герцог был молод и полон амбициозных планов, в его землях объявился колдун, пообещавший помощь в охране границы в обмен на проживание. Предложение выглядело заманчивым и даже вроде как прибыльным. В итоге, сделку заключили к обоюдному согласию.

С тех пор утекло много воды. Герцог вырос, заматерел в постоянных стычках, интригах, вооруженных конфликтах, пристрастился к набегам на чужие земли, перестал ценить жизнь подданных, используя их как марионеток в своих целях. Власть и суровые реалии превратили бывшего некогда романтика в хитрого, умного, но жадного и чёрствого властителя.

И всё шло к тому, что столкновение двух совершенно разных людей рано или поздно должно было состояться — герцог каждый раз предъявлял колдуну всё новые и новые требования, вынуждавшие того, время от времени, подумывать о смене пристанища. Однако, жители близлежащих деревень настолько привыкли к колдуну, ценя его помощь и участие, что не хотели отпускать.

Недовольство крестьян герцог решил в обычной для себя манере: две деревни сжёг дотла, а ещё три — разорил, всех кто там жил, переселил ближе к городу. Для острастки и наглядного убеждения повесил несколько человек. Тех, кто слишком сильно выступал против.

Глупо, конечно, и оба прекрасно это понимали, но, как говорится, нашла коса на камень — «боевые» действия начались, потянув за собой цепочку нескончаемых ударов-ответов. Герцог потихоньку зверел, хотя и держался из последних сил, рассчитывая выдавить колдуна из своих земель без особых эксцессов, а тот занимался изощрённым колдовством, стараясь «насолить» как можно больнее, хотя и без серьёзного ущерба. Жалел.

В общем, втянулись...

***

Подъехал копейщик из передового дозора.

— Господин, похоже, это место мы уже проезжали…

Мгновенно выйдя из дрёмы, герцог натянул поводья, заставляя лошадь подчиниться незримой команде.

— Что? — сразу подобрался, почуяв скрытую угрозу. — Хочешь сказать, что мы давно ходим по кругу?

Копейщик замялся:

— Не знаю… может два… или три, но вот дальше будет ручей, мелкий, легко проходимый, а на том берегу куст боярышника. Затем, подлесок, небольшая поляна… и всё по новой.

— Хорошо, сейчас проверим, — сказал герцог, с сомнением поглядывая на молодые деревца, кустарники, выбирая более заметные, чтобы запомнить.

Впереди маячил второй копейщик на серой лошади.

Наконец, герцог махнул рукой, разрешая отряду двигаться вперёд. Чуть заметная тропинка петляла лисой, словно пыталась замести следы. Высоко в небе парил беркут. Копейщики чутко прислушивались к невнятному бормотанью ветерка, шороху травы, ласковому шуршанию листьев, шепчущих лесные истории, пению беспечных птиц, но угрозы, как таковой, не ощущали.

Герцог держался настороже, удивляясь, как долго тянется подлесок, и когда начал уже сомневаться в правдивости слов война, деревья, внезапно, кончились, открывая поляну всю в солнечных «зайчиках». Ручья, скрытого пригорком, видно не было, однако для острого слуха, журчание воды говорило о существовании оного. Зато пышный куст боярышника, точно указатель путникам, выделялся ярким пятном.

«Смотри-ка, всё сходится, — он, герцог, вспомнил, что видел точно такой же боярышник совсем недавно, отложилось в памяти, и теперь почти не сомневался — воин сказал правду. — Так можно до бесконечности топтаться на одном и том же месте. Несомненно, это проделки колдуна! Ну, безмозглый старик, всё, пощады не жди… Хотел я по-хорошему договориться, видимо, не получится».

Достав из потайного кармашка за поясом пузырек с магическом зельем, открыл, глотнул и собрался было убрать обратно, как взгляд случайно зацепил шута, ехавшего рядом. Герцог усмехнулся чему-то своему, словно в голову ему пришла замечательная мысль, знаком показал, чтобы шут подъехал ближе, протянул пузырек — пей! Тот не осмелился перечить и с ужасом в глазах поднёс пузырек ко рту... поперхнулся, хватая воздух, будто рыба, выброшенная на берег, сглотнул и вдруг выпрямился, стараясь держать спину прямо, с каким-то потаённым превосходством гордо посмотрел по сторонам. Лицо, размалёванное в бело-красные цвета, расплылось в уродливой гримасе радости.

Что за метаморфоза укусила сумеречное сознание маленького человечка, наполненного ядом неприятия всего и вся, герцог не уловил, но неожиданное преображение понравилось. Он отобрал магическое зелье, похлопал карлика по плечу, ободряюще подмигнул:

— Будь готов…

Шут всё понял. По крайней мере, он так считал.

Герцог снял с шеи доставшийся по наследству амулет противодействия, которым пользовался крайне редко — энергии много забирал — сжал в ладони, произнёс заклинание. Заклубился густой туман, скрывая очертания окружающего мира и, спустя мгновенье, рассеялся, открывая взору лесную поляну. В центре, на заросшим мхом валуне, сидел колдун и насмешливо улыбался.

— Догадался всё-таки, — сказал он, разминая пальцы, словно собрался поучаствовать в кулачном бою. — А я думал, покружу вас маленько, да и отправлю домой восвояси. Что-то надоела эта суета бесполезная, радости никакой, только время зря тратим и людей мучаем. Сосед твой приглашает к себе жить, решил вот уйти…

Настроенный на долгий изнурительный поединок герцог не предполагал такого поворота событий и на секунду замешкался, раздумывая что ответить. Машинально поднял руку, собираясь погладить иноходца по холке.

Колдун истолковал этот жест по-своему, тем более, копейщики потихоньку, не торопясь, стали заходить с флангов, готовя к метанию ловчие сети, а мечники подняли арбалеты. Ждали команды.

Фаербол сформировался за доли секунды и тут же, сорвавшись с ладоней старика, полетел по низкой траектории в сторону герцога. Воины среагировали быстро и слаженно: тонко взвизгнула тетива арбалета, в воздух полетели ловчие сети… Цели они не достигли, колдун использовал силовой щит. Сети сгорели, уткнувшись в невидимое препятствие, да и с болтами произошло тоже самое.

Как и колдун, герцог также задействовал щит, молниеносно повернув его под углом. Фаербол рикошетом, не причинив никакого вреда, улетел в чащу леса. Герцог на одном дыхании выкрикнул очередное заклинание. Облако ядовито-жёлтого цвета возникло над валуном словно результат манипуляций балаганного фокусника и, изрыгнув сноп дождя, растаяло, оставив после себя запах гнилой сырости. Трава, да и сам валун, куда упали смертоносные капли, сразу покрылись пузырями, те шипели рассерженными змеями, громко лопались, обнажая чёрную голую землю, похожую на труп; камень плавился, растекался серой жижей, дымился, испаряясь лёгкой прозрачной дымкой — до тех пор, пока полностью не исчез.

Но старика там уже не было.

Возникнув в нескольких шагах от противника, он тоже перешёл на заклинание — проговорил скороговоркой, опередив герцога на миг. Исход решался от скорости исполнения.

Поэтому шансов у герцога не было никаких, он так и застыл с открытым ртом, стремительно превращаясь в камень вместе с лошадью. Воины и шут прожили чуть дольше. Колдун довольно потёр руки — поединок закончился, а он жив, здоров и может заняться чем пожелает. Подойдя к окаменевшему герцогу, провел ладонью по ещё тёплой, но уже твёрдой, как гранит, ноге.

— Прости, что так получилось, но ты сам виноват. Мирные переговоры один на один были бы куда эффективнее, чем эта дурацкая стычка, — помолчал немного, то ли сожалея, то ли обдумывая что-то. — Зато время над тобой теперь не властно. Перевезут в город, установят на площади, вспоминать будут... Почти бессмертие!

Каменные веки шута дрогнули и приоткрылись. Два красных, раскалённых луча, вспарывая воздух, потянулись к спине колдуна…

Нога-гранит резко, будто на последнем издыхании, неожиданно, упёрлась старику в грудь и толкнула, опрокидывая навзничь. Лучи пролетели над лежащим и ничего не понимающим колдуном, попали в бок иноходца, прожгли насквозь, прихватив заодно и ногу герцога. Не выдержав тяжести седока, то, что осталось от лошади, лопнуло, развалившись на две неровные части. Осколки каменного герцога веером разлетелись по земле, но в лежащего колдуна ни один не попал.

Веки шута сомкнулись, и статуя рухнула, рассыпавшись в мелкое, как пыль, крошево...

Принцесса из Тригорья

Ларимоль смотрела немигающим взглядом куда-то вдаль, словно пыталась заглянуть за кромку леса. Вид у неё уставший, замученный, как будто с десяток переходов шла скорым шагом. Со стороны это хорошо заметно, а учитывая в какой переделке она недавно побывала, можно было и не сомневаться.

Пригорок, на котором мы стояли, порос густым кустарником и летом выглядел бы живописно, но сейчас зима и голые, почерневшие ветки, торчащие из-под снега подобно маленьким копьям, создавали лишь неудобство и наводили тоску.

Даже в такой момент Ларимоль выглядела красавицей, тонкие черты лица, чувственные, слегка полноватые губы, глаза цвета весеннего неба с необычным удлинённым разрезом, чистая гладкая кожа с едва заметным смугловатым оттенком, роскошные русые волосы, — всё это указывало на благородное происхождение. Явно не простолюдинка и не из клана Охотников — их женщины повыше ростом и плотнее. Похоже, пришлая, хотя выглядит так, как обычно одеваются здешние девушки. Сейчас я рассмотрел более подробно. Там, на месте боя, было некогда.

***

Печальное в общем-то вышло знакомство. Я был всего в двух переходах, но с подветренной стороны, потому шума не слышал, да и ветерок молчал, и лишь деревья нашептали, правда, с запозданием, что рядом что-то происходит. Угрозы не ощущал, а значит, можно было и не спешить. Пришёл как раз к концу схватки — шесть трупов на поляне, белый снег, весь истоптанный и местами взрыхлённый, словно два медведя боролись за добычу, сплошь усеян ярким кровавым бисером, где-то с пяток оторванных — именно, оторванных, а не отрубленных — рук, ног валялись рядом с телами. Знакомый почерк.

Сломанные древки копий и меч с половинкой лезвия сразу подтвердили догадку кто тут развлекался, а чуть дальше, за деревьями, в южную сторону вели следы. Крупные глубокие отпечатки говорили о размерах и силе того, кто ушёл целым и невредимым. Без единой царапины. Ничуть в этом не сомневаюсь.

С поляны донёсся едва слышимый стон. Ну надо же, кто-то ещё остался в живых? Обычно, он так не делает. Любопытно… Поспешил. Оказание срочной помощи тоже моя обязанность. Уткнувшись головой в основание дерева, лёжа на животе с подсунутой туда рукой, стонал, вроде как мертвец, но и не совсем… видимо, врата Эдема закрылись раньше, чем душа успела долететь. Создатель часто возвращает тех, чьё время ещё не пришло.

Перевернул… понятно, руку прижимает к ране — ладонь вся в крови, сквозь пальцы сочиться, хотя и не столь обильно, снег впитал в себя сколько мог, создав защитную корку, вдоль левого бока цепочкой тянулись красно-бурые пятна. Сейчас подлечим. Так... что-то здесь не то. Волосы длинные, густые пряди… Девушка? Этого ещё не хватало! Теперь придётся нести на себе до опушки леса, выпроваживать как можно дальше, сама-то вряд ли дойдёт. День только начался, а неприятности тут как тут.

Сначала прошёлся внутренним зрением. Рана глубокая, но ничего не задето. Ещё одна странность. Словно удар был заранее точно выверенным. Убивать не хотел или что-то остановило? Кровь убрал, рану закрыл — лечебной магии у меня достаточно, потёр девушке лицо снегом, чтобы быстрее пришла в себя. И первые слова, которые она сказала, когда открыла глаза, не то, чтобы озадачили — нет, конечно — просто они были предсказуемы, как полёт ласточки перед грозой.

И это не слова благодарности, на которые я рассчитывал в первую очередь.

«Ты кто?» — грубовато, но терпимо, «Где чудовище? Ушло?» — уже получше, боль она почувствует позже, когда шок пройдёт, а мысли её пока витают над полем сражения. Скоро они тоже улягутся, исчезнут, но остаточные эмоции останутся навсегда. «Неважно кто я, просто случайно оказался неподалёку, услышал крики и пришёл помочь, — звучит вполне правдоподобно, хотя, по сути, так оно и есть, ложь лишь приправа, добавленная в меру. — Чудовище, о котором ты говоришь, ушло. Имя ему Зверь и он может вернуться в любой момент. Нам нужно поторопиться»

Испуга на лице нет, зато решимости вперемешку со злостью, а последней намешано в разы больше, проявилось столь явственно, что вызвало у меня невольное восхищение. Не девушка, а задира упрямая, такие бьются до последнего пока шею не сломают.

Помог подняться, слегка придерживая за талию, не оттолкнула, не зашипела рассерженной змеёй. Наверное, силёнок не хватает или надеется на дальнейшую защиту. Создатель мой, да куда же я денусь, естественно, помогу. Эх, пораньше надо было прийти. Кто же знал… Потом вернусь — погибших захоронить, иначе хищники лесные мигом растащат и, чтобы это не произошло сразу после моего ухода, накинул на тела магическую сеть для охраны.

И только когда она сделала несколько шагов самостоятельно, без меня, спросил: «Что ты делаешь в Запретном лесу? Зачем пришла? Людей своих погубила, сама еле жива осталась… Нездешняя?» Она усмехнулась: «Да, я из Тригорья. Слышал о таком королевстве?» Не сказать, что досконально знаю о королевствах вокруг нас, мне это неинтересно, помню лишь те, с которыми поддерживаем отношения. Тригорье в их число не входит, однако, когда я был маленьким, брат что-то рассказывал, но за давностью лет всё забылось, осталось только то, что находится оно где-то на севере и довольно могущественное.

Копаться в полузабытых воспоминаниях дело неблагодарное, поэтому ограничился отрицательным жестом. Девушка вздохнула: «Ладно, это неважно. Я ищу мастера кожевенных дел и именно того, кто живёт здесь, в Запретном лесу. Только он может помочь, — она подошла к дереву, подняла меч, сунула в ножны. — Меня зовут Ларимоль, а тебя, друид?»

Смотри-ка, глазастая какая, толком не отошла, а уже заметила тёмно-зелёную косичку в моих волосах. Лишний повод быть осторожным в суждениях и поступках, такие особи любят ловушки устраивать. По интонации голоса понял, что имя, которое назвала, не её, вернее, одно из тех, которым пользуются в чужом окружении. Не основное. Наши кланы тоже так делают — для личной безопасности.

«Дарс, — чуть склоняю голову согласно этикету и вдруг замечаю лукавую улыбку на её губах... никак знает, кошка северная, насчёт тайных имён... но откуда? — Я могу довести до мастера, мне известно, где искать».

«Хорошо, — ответила она ровным бесстрастным тоном, в котором всё же проскользнули нотки удовлетворения. — Пошли...» Я не стал спрашивать зачем ей мастер-кожевник, причина одна — это мой брат. Лишний заказ не помешает.

***

— Отдохнула?

От поляны ушли недалеко, Ларимоль двигалась медленно, словно лошадь, не евшая три дня, на пригорок пришлось затаскивать чуть ли ни силком. Пожалуй, передохнуть малость не помешает, спешить особо некуда. Зверь не придёт, манеры его изучены почти досконально, кроме некоторых тонкостей мною пока непонятых до конца. И говорить об этом девушке не стоит — в напряжении надо держать, иначе ляжет на снег, расслабится, заснёт. А мне что, сторожить? С какой радости.

— Да… — как-то неопределённо ответила Ларимоль и завалилась набок.

Ну вот, не успел подумать, а она уже легла. Обморок? Или последствие шока, решившего покинуть свою жертву и отправиться на все четыре стороны? Скорее всего, так оно и есть. Видать, сильно Зверь её приложил, раз сознание потеряла. Опять нужна помощь: слегка хлопаю по щекам, затем провожу пальцем по надбровью, нажимая на определённые точки. Нет, никак не реагирует, не хочет приходить в себя.

Есть ещё один способ — потереть за ушами. И не просто так, а втирать круговыми движениями мазь, приготовленную целителем из горных трав и, само собой, заговорённую. Тоже даёт положительный эффект.

Неожиданный сюрприз, возникший, когда отвёл в сторону волосы возле её уха, заставил вновь меня напрячься, хотя и не в той степени, что раньше. Внутренне был уже готов. На шее, почти вровень с ушной мочкой, красовался небольшой рисунок двух скрещённых желудей. Линии контрастно-чёрные, ровные, чёткие, играют переливом, будто живые. Это уже магия друидов. Мне ли не знать, да и сам рисунок — тотем нашего рода. То, что Ларимоль никак не связана с нами, постоянно ощущалось на подсознательном уровне, но тогда чем объяснить увиденное мною? Что за ожерелье загадок, заботливо подкинутое Создателем?

Достать из берестяной тубы, что висела на поясе, немного мази и втереть за ухом — дело привычное. Главное, результат — к счастью, оправдавший ожидания и отринувший прочь сомнения. Девушка шевельнулась, губы скривились от боли, в открытых глазах блеснул огонёк жизни. Вроде ожила.

— Что со мной? — спросила, приподнимаясь на локте.

— Шок от ранения, наконец-то, дал о себе знать.

— Какого ранения? — она прошлась взглядом по кожаному нагруднику, затем ниже… увидела дырку с рваными краями и потемневшими пятнами крови, потрогала пальцами. — Ах… так это Зверь… я не успела...Ты залечил?

Столько времени шла и не замечала? Не зря говорил мой отец, что поступки женщины непредсказуемы, а мысли подобны прыжкам зайца, убегающего от погони.

— Не могу же я бросить такую красавицу умирать посреди леса, — решил отшутиться и заодно взбодрить девушку.

И тут же получил колкость, как украшение женского злословия.

— А если бы была дурнушка, прошёл бы мимо?

Ещё и глядит так ехидно, словно собирается добавить парочку оплеух. Взбодрил называется…

— Безусловно нет, в любом случае приду на помощь, — стараюсь говорить с примиряющей интонацией, чтобы избежать ненужной сейчас перепалки. — Правила нельзя нарушать.

***

Мы идём на юг. К вечеру, если повезёт, доберёмся до рощи, где столетних дубов больше, чем пальцев на моих руках. Сразу после них — ущелье, длинное, узкое, глубиной в два моих роста. Крутые склоны и быстрая, незамерзающая даже в лютые холода, речушка, что в самом внизу, служат отличной преградой для непрошеных гостей. Но не для меня.

За ущельем — холмы, поросшие буком и сосной. Вот там и обитает мой род, известный как клан Старого Жёлудя. А дальше, через шесть переходов, территория другого клана — Белой Вороны. Наши друзья и соседи.

Солнце блеклым пятном тянется к горизонту. Холодает. Ларимоль идёт за мной след в след, не отстаёт. Уже хорошо. Не оглядываюсь, но ощущаю её присутствие и немного удивлён, что она до сих пор не просит остановиться передохнуть. Как бы снова не упала без чувств. Мне лишние хлопоты ни к чему.

Лес поредел, а затем и вовсе резко оборвался, открывая взору поляну с ослепительно белым снегом. От такого сияния режет в глазах, не даёт сосредоточиться, заставляет думать об этой красоте с опаской. Последнее, правда, часто обманчивое, хотя иногда соответствует истине. Под снегом — болото подмёрзшее, но кое-где лишь подёрнутое тонкой коркой, и пройти, не провалившись в трясину, дано не каждому. Магии здесь нет, просто надо знать, куда ногу ставить.

Я остановился. Обернулся, чтобы предупредить о болоте и был слегка, если так можно выразиться, обескуражен — Ларимоль выглядела свежо, подтянуто, будто это обычная пешая прогулка по лесу, а не трудный изнуряющий путь. На щёчках лёгкий румянец, взгляд твёрдый, смешинки в уголках рта. Заставила себя собраться или подпитка внутренней энергией? Если второе, то опять возникают вопросы, на которые ответов пока нет.

Всё же не удержался, спросил, когда подошла вплотную.

— Откуда у тебя рисунок за ухом? Это наш тотем…

Ларимоль зыркнула глазищами, словно клинком прошлась.

— Увидел всё-таки!

— Ну, знаешь ли… пока ты лежала без сознания, можно было и не такое найти.

Щёчки её вмиг зарозовели, уж больно намёк прозрачным получился. Ну да, каждый о своём думает, хотя, иногда мысли могут и совпасть… Удивительно, но колкостью не ответила, не разразилась гневной тирадой с перечислением мужских пороков, не прошлась метлой по умственным способностям вашего покорного слуги. Сказала мягко так, словно мальчишку на место поставила:

— Всему своё время!

Не люблю требовать, настаивать, когда в этом нет особой необходимости. Тем более, у девушки.

— Впереди болото и не везде оно мёрзлое… под снегом не видно, иди за мной точно по следам, шаг в сторону и провалишься в трясину, если успею — вытащу, а нет — значит, не судьба. Вспоминать буду иногда… за вечерней трапезой.

Она даже ухом не повела, лишь кивнула согласно.

— Веди уж…

В душе что-то шевельнулось — нет, не раздражение и не разочарование, пока-что нечто смутное, неопределённое. Потом видно будет... разберёмся, когда созреет.

Болото прошли без нервных потрясений — тихо, мирно. Другого и не ждал. Ларимоль до сих пор в режиме энергетической подпитки и откат потом будет весьма тяжёлым. А мне тут каждый кустик, каждая травинка знакома, деревья, словно близкие родственники, всё расскажут и покажут, обитатели лесные завсегда помогут, только попроси. Это — мой дом. Да, тоже устаю, но достаточно прижаться к дереву, обнять и прошептать заветные слова, и энергия сразу же потечёт в твоё тело подобно живительному соку.

Ларимоль здесь чужая, кроме меня никто не поможет.

Симпатичная, явно неглупая, брата моего ищет, заинтриговала своими недомолвками. В любом случае умереть не дам, поделюсь жизненной силой.

Дубовая роща вот она, рядом. Рукой подать. Быстренько проскочить её, затем ущелье и — родные места, а значит, снова брата увижу, сестру, отца, друзей. Третий день в дозоре. Соскучился. И по времени, думаю, успеем до сумерек дойти, если только что-нибудь не случится. Ведь, по иронии — а Создатель в коварстве многолик — когда у тебя дела идут слишком хорошо, жди неприятностей подобно падающим осенним листьям.

Что и случилось — из-за деревьев вышел Зверь, глянул на меня, как на пустое место, затем на спутницу с уже более заметным интересом, и угрожающе оскалился. Ну, чего пристал? Лежал бы где-нибудь, отдыхал, так нет же, припёрся. Игрушку новую нашёл? Глазки-то чёрные раскрыл, чуть ли не с мой кулак каждый, слюнки из пасти бегут, в снегу дырки делают, весь напрягся в свой двухметровый рост — вот-вот набросится. И пока я раздумывал на предмет договориться, чтобы отстал — на это времени ушло бы всего ничего — но как-то упустил, что не один, а с настырной, своенравной девушкой, которая не прочь себя показать. Чем она моментально и воспользовалась.

Учитывая их предыдущую встречу, оживлённую и не столь радостную, Ларимоль выхватила меч и бросилась на Зверя, крича на одной длинной протяжной ноте. Боевой дух поднимает что ли? Зверя этим не напугаешь, скорее, позабавишь. Он весело зарычал в ответ, словно предвкушая продолжение игры и, подождав, когда девушка подбежит ближе, небрежно махнул лапой. Ларимоль кубарем покатилась мне под ноги.

— Куда спешишь? — подал ей руку, а когда поднялась, хотел снова придержать за талию, но передумал, вдруг решит, что переступил черту дозволенного, пользуясь возможностью. — Может, сначала я попробую?

Оттолкнув меня с неожиданной прытью и подобрав оброненный меч, она вновь бросилась вперёд. Вот неугомонная, мало получила там, на поляне? Глянул на Зверя осуждающе и развёл руками, мол, видишь девушка не в себе, зачем дырку ей сделал, теперь поквитаться хочет. Оставь её в покое!

«У неё меч-оберег из нашего мира...» — прилетела мыслеформа от Зверя.

«Если это так, то почему меч не защищает её?» — немедленно отправил ответную. — «Ты ранил, но убивать не стал из-за этого?»

«Меч спит. Я не могу разбудить его. Мама может. Я хотел только поиграть, а они драться начали. Получилось нечаянно, я… не мог остановиться. Меч остановил. Он вздохнул, и я услышал. Решил уйти, а самка не давала. Приставать начала. Пришлось ранить немножко...»

***

В нашем народе до сих пор живёт легенда о том, как в далёкие времена между родами шла жестокая междоусобная война. В один из мрачных дней из леса вышел седой сгорбленный старик в белых одеждах и положил перед вождём нашего клана необычный меч. Что такого странного было в нём никто сейчас не знает, столько поколений сменилось, многое забылось, подрастерялось. Известно только, что меч, как сказал старик, станет служить верой и правдой тому, кого выберет сам. Будет охранять от невзгод, защищать в бою и предупреждать о нападении.

Многие пытались поднять меч с земли — не получалось. И лишь моему прапрадеду, меч сам прыгнул в руки. Вот так, провидением Создателя, прапрадед стал правой рукой вождя, а потом и вовсе главой клана. Именно меч, согласно легенде, помог прекратить войны и жить в мире и согласии. Как, почему и каким способом удалось этого достичь в легенде не было сказано ни слова. Прапрадед мой дожил до глубокой старости и умер в окружении родных. А знаменитый меч исчез, и с тех пор сколько не искали так и не могли найти.

***

Зверь снова оправил Ларимоль валяться на снегу. Ей, разумеется, это сильно не понравилось, но, по крайней мере, дошло, что сражаться с таким чудовищем не под силу обычному человеку. Это всё равно, что одиночной ветке сопротивляться весеннему половодью. И на этот раз она не ринулась в драку сломя голову, а вопросительно, вперемежку с откровенным недоумением, посмотрела в мою сторону. Словно спрашивала, а ты чего не помогаешь, хотя бы меч вынул из ножен ради приличия.

— Ларимоль, стой на месте, не двигайся и он тебя не тронет. Дай спокойно поговорить с ним.

От удивления она приоткрыла рот, блеснув бело-сахарными зубками, бровь изогнулась чёрной дугой, зрачки расширились, вот-вот заплачет, на щёчках снова алая заря расцвела, крылья носа затрепетали, словно листья на ветру. Одним словом — прелесть, а не девушка! Так и просится на холст, нарисовал бы, однако, прекрасно сознаю, насколько быстротечен сей миг... одно неверное слово, торопливое движение и всё неуловимо изменится и уже не будет того очарования, а самое обидное, что оно никогда больше повторится.

— Ты… — Ларимоль чуть не потеряла дар речи от возмущения и гнева, — ...с ним заодно? Вы что, друзья? — растерянно опустила меч, прикусила губу. — Ничего не понимаю…

— Ну, во-первых, у него есть имя — Рискин, а во-вторых, он ещё ребёнок, и, как все малыши, любит поиграть, — задрав подбородок, многозначительно смотрю не небо. — Понимаешь, его дом далеко-далеко... за этими небесами, среди холодных звёзд прячется в бездне чёрной, невидимый глазу и, когда Создатель соизволит двум нашим мирам соприкоснуться Сферами, те, кто живёт там, в чужом мире, приходят к нам…

Ларимоль успокоилась и уже не выглядела такой потрясённой.

— Из чужого мира… — задумчиво разглядывая Зверя, она, судя по выражению лица, словно решив наконец-то снять тяжкий груз с души, некий секрет не для чужих ушей, сказала: — Точно такой же бродит в нашем королевстве, пугает жителей, гоняет скот, поселения разоряет. Перепробовали всё, что могли, даже чёрную магию. Ничего не помогло. Теперь понятно почему матушка, похоже, знавшая причину, но не говорившая об этом никому, послала за сетью-накидкой в этот лес, где, по её словам, некий мастер-кожевник сумеет изготовить такую, что способна будет усыпить чудовище на долгое время.

— Может, — согласился я, отлично зная возможности своего братца. — Хотя вряд ли захочет по той причине, что у нас договор… они не выходят за пределы Запретного леса, а мы не трогаем их. Война никому не нужна.

— Тогда кто разоряет наш край?

Зверь прилёг на снег, поджав задние лапы и, как мне показалось, внимательно слушал. Ну да, Рискин не в первый раз приходит в наш мир и кое-чему научился, разговор понимает, наверное, тоже.

«Это изгой. У нас его потеряли и не могут найти. Я позову маму. Она вернёт изгоя домой!»

Уж чего-чего, а появления мамы хотелось бы меньше всего, я-то ладно, встречался с ней раньше, как-то притерпелся, но для Ларимоль это, наверняка, обернётся очередной потерей сознания. Когда перед тобой неожиданно возникает гора мышц, покрытых чёрной шерстью, напоминающих скорее железную щетину, а взгляд огненно-красных глаз давит к земле так, будто стремится закопать поглубже, ноги, помимо твоей воли, сами несутся подальше от этого места. А если, не приведи Создатель, надумаешь ещё и сражаться, то это будет последней глупостью в твоей жизни.

«Подожди. Девушка испугается, увидев кто пришёл. Надо объяснить»

— Рискин сказал, что сейчас придёт его мама, — я посмотрел на Ларимоль с сочувствием. — Она разберётся с вашим Зверем и, чтобы ни случилось, держи себя в руках. Тебе ничто не угрожает.

Ларимоль как-то странно усмехнулась, то ли не поверила, то ли видала и пострашнее. Ироничная улыбка резвым ветерком пробежала по губам.

— Да… а как вы разговариваете? — спросила она. — Ты молчишь, он молчит…

— Очень просто… мыслями. Когда Рискин присылает свои, они возникают у меня в голове… я чувствую, что это чужие, потому что отличаются сильно. Нет, у тебя не получится, это особый дар, и чтобы научиться им владеть, нужна помощь или Рискина, или его сородичей.

Ларимоль собралась задать следующий вопрос, но я предупреждающе махнул рукой: пришла мыслеформа от Зверя.

«Я позвал!»

Ну что ж, встречаем. Значит, разговор состоится и, скорее всего, недолгий, взрослые теперь редко приходят в наш мир, зато малыши — часто и почему-то зимой.Нравится, что ли... Интересно, а меч-оберег заберут или оставят?

Слева от Рискина, между деревьями сгустился белесый туман, сразу ставший плотным, осязаемым — руку протяни и на ладонь тут же ляжет кусочек плоти чужого мира. Для тех, кто не подготовлен к такого рода подаркам, лучше не подходить и не трогать. Иначе, вся кровь превратится в лёд за два удара сердца.

Ощутимо пахнуло холодом, признак того, что сейчас откроется Переход. Это слово не я придумал, так сказал Рискин, обозначив границу, через которую можно попасть к нам после определённого ритуала. Также и к ним... Я не знаю и знать не хочу как это делается, и не потому, что боязно или отсутствует какой-то интерес. Как ни смешно, но я спокойно отношусь к возможности побывать в чужом мире, просто нет уверенности, что смогу вернуться обратно, хотя Рискин не раз приглашал в гости, обещая защиту при неприятных встречах.

По его рассказам это мир бескрайних равнин, покрытых вечными снегами, мир промозглых ветров, дующих с утра до вечера, голых мрачных скал и скудной растительности, место, где ночь длиннее, чем день, а всё живое подчиненно одной цели — выжить.

Мир, собранный из угроз и опасностей — не самый лучший для путешествий и приключений. Тем более, для нас, привыкших к лесу, солнцу, теплу и безмятежной жизни. Риск оправдан, когда он тщательно продуман. Без гибельных последствий.

Рискин вдруг привстал и с покорностью уставился в туман: там шевельнулось что-то смутное, тёмное. Воздух как-то враз наполнился тягучим ожиданием, волной накатилась немощная слабость, выдавливая страх из всех уголков наружу, желудок погнал комок тошноты прямо к горлу, рассчитывая заменить потерю следующей порцией, мышцы рук и ног напряглись помимо воли, подготавливая тело к сражению, запах смерти невидимый глазу, но открытый чувствам, стремительно расправлял над нами призрачные крылья.

Рискин так не умеет, он пока-что ещё маленький. За спиной тихонько ойкнула Ларимоль. Когда успела туда переместиться? А ведь стояла в шаге от меня. Сразу вспомнилась её ироничная улыбка… ну-ну, я-то знал, чем закончится противостояние. Прошёл через это, а вот ей учиться сдержанности придётся ещё долго.

Как всегда, мама появилась неожиданно, вроде пустота и раз... перед тобой уже громадина, наводящая ужас одним только своим присутствием. Поразительно, но запаха от неё не было совсем, да и от Рискина тоже. Любое существо, любой зверь обозначает своё присутствие запахом, а тут… ничего. Даже намёка нет. Очень нехорошее свойство, дающее отличный шанс напасть первым.

Всплеском повседневности смыло мрачное, гнетущее напряжение, тошнота, не спеша, вернулась в своё логово, оставив ощущение горечи и желания поскорее попить холодной водички.

«Скажи принцессе, что изгой больше не будет беспокоить их королевство» — взрослые свои мыслеформы делают короткими, но содержательными.

Принцесса? Ну… были у меня догадки, что Ларимоль с виду не так проста, прячет в себе какую-то тайну, не хочет показывать другим. А ещё она владеет магией. Естественно, до моего уровня не дотягивает, но тоже неплохо. Когда втирал ей мазь за ухом, мои пальцы часто покалывало, словно кто-то тихонько тыкал чем-то острым — явление столь характерное для чужой магии, что ни с чем другим не спутаешь. Я уже тогда подумал, может, Ларимоль из нашего рода? Предположение показалось настолько диким и необычным, что сразу вызвало отторжение. Теперь появилось сомнение.

— Ларимоль, его мама сказала, что изго… то есть Зверь, который в вашем королевстве гуляет, отправлен домой, — не оборачиваюсь, но знаю, ловит каждое моё слово и, если до конца ещё не пришла в себя, общий смысл всё равно должна понять. — Можешь возвращаться… хотя, полагаю, у тебя другое мнение.

Изумлённый возглас заставил меня отпрянуть в сторону и обернуться — меч-оберег в руках девушки светился голубоватым пламенем, вдоль дола клинка змеёй струился белый дымок, источая аромат чудовищной жестокости, прямо-таки убийственной. Словно голодный зверь перед прыжком.

«Проснулся...» — восторженная, угадываемая по интонации, мыслеформа пришла от Рискина.

«Это было сделано по двум причинам...» — теперь присоединилась мама, — «первое — только так можно перенести его в наш мир, второе — артефакт вам сейчас не нужен, многие живущие здесь хотели бы им владеть, а это вызовет распри и новые войны. Мы этого не желаем, вы — тем более. Меч-оберег вернётся в Хранилище на своё место. Рискина я забираю с собой, ему пора заняться делом».

Лицо у девушки стало такое… будто на болотную жабу наступила.

— Я слышала, что сказала… мама, — Ларимоль растерянно глянула на меч-оберег, потом на меня. — Значит, это не легенда и всё по-настоящему?

— И да, и нет, — ответил снисходительно, при этом с грустью глянул на Рискина, жаль, что он уходит. — Расскажу позже, когда дойдём до стоянки нашего клана. Тебе же туда нужно, верно?

В том, что Ларимоль услышала мыслеформу, заслуги Рискина и его мамы, как подсказывал мне внутренний голос, и близко не было. Это работа меча, признавшего в девушке свою будущую хозяйку! Вывод напрашивался простой: в ней тоже течёт кровь моего прадеда!

Получается, что она близка мне по духу и по крови настолько, словно мы росли в одной семье? Странно, тогда почему я ничего о ней не слышал? Хотя… что-то подспудное, зревшее всё это время в моей голове, уже готовило ответ, но не хватало последнего штриха, завершающего мазка кисти, чтобы картина притянула ускользающий взгляд.

Мучительно напрягая память, копошась в самых отдалённых закоулках, штрих этот всё же удалось вычленить из, казалось бы, давно забытых картинок, мыслей, полустёртых эмоций. Детское прошлое, далёкое, но не потерявшее блеск и кажущуюся свежесть, отозвалось голосом брата, рассказывающего о сестре нашего отца. Её, вроде, забрали в какое-то королевство в обмен на что-то или кого-то…

Это единственное, что сейчас нужно было знать для понимания ситуации. Остальное — догадки, ожидающие завершения.

— Принцесса Ларимоль... королева не только ваша мать, но и одна из нас?

Вопрос задан прямо в лоб и ответ ожидался утвердительный и никакой другой. Небольшая задержка, вызванная исчезновением Рискина, мамы и, разумеется, меча, принцессу не смутило. То ли психика притупилась из-за череды необычных событий, то ли начала привыкать, но внешне она выглядела вполне нормально, ожидаемого всплеска эмоций не последовало. Да и вопрос этот, думаю, ждала давно и терпеливо, не торопя событий, заранее просчитав нужный момент, когда можно будет всё рассказать.

— Ну что ж, если Создатель, наконец-то, дал твоему разуму толику просветления и скрывать то, о чём уже стал догадываться, нет смысла, скажу, что да, королева моя мать и поход за сетью-накидкой не самое главное…

— Меч-оберег?! — разбросанные там и сям кусочки глубоко спрятанной тайны, начали складываться в боле-менее ясную мозаику. — Ты должна была передать его моему отцу?

Ларимоль посмотрела с нескрываемым интересом и немного смущённо.

— Смотри-ка, быстро соображаешь! Вот уж не ожидала, что старейшина твой отец! Сам понимаешь, я не могла раскрыть истинную цель, не зная кто передо мной, предполагая, что ты обычный дозорный, которому нельзя доверить сокровенное. Тем более, не сказал откуда… и только, когда о тотеме упомянул, да и то, не показав свой, я еле сдержалась, чтобы не броситься тебе на шею. Так обрадовалась… а потом подумала, что надо быть осторожней. Не спешить...

В какой-то мере девушка права. Мы оба скрывали свои настоящие помыслы, не заботясь о последствиях. Ещё один вопрос, цепляясь за предыдущий, выплыл из тумана неопределённости.

— Меч-оберег ты принесла не просто так… хранить в королевском замке стало опасно? Или есть другая причина?

Ларимоль молча кивнула. Хотя и так ясно… если тайное становится явным, кто-то обязательно начнёт плести интриги, чтобы заполучить желанное.

— Долго рассказывать, — проговорила Ларимоль. — Идём, уже темнеет. Завтра…

И тут она права: убираться надо побыстрее, ночью здесь холодно и опасно. Я протянул ей руку.

— Пошли… сестрёнка?

Лицо девушки посветлело и стало более привлекательным, словно внутренние тревоги, столь долго её терзавшие, теперь ушли, уступив место спокойствию.

— Нет, лучше позади буду идти… как раньше. Не бойся, не потеряюсь.

Нисколько в этом не сомневаюсь.

Характер у неё, как у прадеда.

Ты у меня одна

Зуля внезапно остановилась, вздёрнула подбородок и с шумом втянула воздух. Крылья носа затрепетали, как бабочки на ветру. Григ тоже остановился, вопросительно посмотрел на девушку. Посох в её руке чуть дернулся, вонзаясь в каменистую почву, голубые искры с шипением брызнули в стороны.

— Вторжение… — сказала она. — Сейчас будет Вторжение, позови Бока, я одна не справлюсь.

— А надо ли? — во взгляде Грига мелькнула жалость, сочувствие, нерешительность. — Бока слишком много энергии забирает, не дотянешь ведь…

Не меняя позы, Зуля повернула голову, скосила в его сторону огромный, едва ли не в пол-лица, глаз. Вертикальный зрачок в обрамлении голубой радужки, словно неведомый зверёк, хищно и жадно прошелся по мужчине, выискивая брешь в защите.

— Выдержу, деревня уже недалеко — два перехода осталось. Да и ты рядом.

— Ладно.

Подавив в зародыше возникшее неприятное ощущение, Григ прикрыл веки, расслабился, напевно прошептал мантру Призыва.

Зуля натягивала на левую руку толстую кожаную перчатку, мысленно считывая десятисекундную задержку. На этот раз сработало раньше, и она не успела досчитать до конца всего одну секунду.

В ясном небе громыхнуло мелким дробью, словно кто-то бешено застучал колотушкой в бубен. Пространство лопнуло яичной скорлупой, с треском прорвав ткань мироздания. Дунуло холодным зимним ветром, грозовые тучи с тёмными подпалинами, клубясь многоглавыми змеями, поползли по небосводу, следом вывались вьюга, моргнула студёным оком и осыпалась на землю белесыми хлопьями. Чёрной кляксой проявился невнятный силуэт, закрывающий собой дыру другой реальности.

Знакомый клёкот разнёсся над горной долиной, и грифельно-серое пятно ликующе рванулось вниз. Чуткое ухо Зули уловило свист разрезаемого воздуха…

Из стремительного пике птица вышла на уровне верхушки молодой ели и гулко захлопала крыльями.

Сапсан уселся на вытянутую руку, утвердился когтями в коже перчатки, преданно заглянул в глаза.

— Привет, Бока! — Зуля ласково погладила птицу. — Работаем как обычно. Хотя… сегодня ты не только мои глаза, но и уши. Готова?

Ловчая грациозно приподняла головку, открыла клюв, будто собралась сказать «да», издала пронзительное: «Кья!», присела, выпрямилась, завершив ритуал приветствия. Девушка поняла — язык жестов был ей хорошо знаком — глаза на миг полыхнули огнём и тут же, следом, наполнившись ледяным мраком, протянули незримые ниточки власти к птице.

Та привычно вздрогнула.

Григ с восхищением наблюдал сцену перехвата воли хищника, облизнул пересохшие губы кончиком раздвоенного языка — ментальное поле, покрывшись рябью флуктуации, мимоходом задело психическую структуру и невидимым вампиром присосалась к энергоканалу, вызвав у Грига жажду. Он знал об этом, но никак не боролся, полагая, что так помогает напарнице. Да и было это кратковременно, без особых последствий.

Однажды, когда они только начинали работать в паре, Зуля предложила ему попробовать мысленное управление на безобидном суслике, Григ категорически отказался, зная, что ничего хорошего из этого не выйдет. Не дано. Он — Вратник, открывающий порталы для тех, кого приручают такие как Зуля.

***

Созданные в Подземных лабораториях Империи в качестве защиты от непрошеных гостей извне, эти двое, как и с десяток до них — плод генных манипуляций и безумных идей — могли раскрыть свои таланты в полной мере только в тандеме. Так было задумано…

В последнее время прорывы из другого мира происходили всё чаще и чаще, монстры сыпались оттуда, как из прохудившегося мешка, увеличиваясь количеством в геометрической прогрессии. И с каждым разом становились хитрее, агрессивнее. Обрастая дополнительной кожей с ослепляющим узором и костяными пластинами, твёрдыми как сталь, создавая новые органы, способные вырабатывать электрические импульсы, ультразвуковые волны, ядовитую жижу, монстры одерживали одну победу за другой.

Два цикла назад Империя чуть не потеряла восточные провинции — нашествие было настолько мощным, что волну удалось остановить только на подступах к столице. Пустые разрушенные города, чёрные сгоревшие деревни, тяжёлый смрад разлагающейся плоти, воздух, навечно пропитавшийся запахом крови, страха и отчаяния — печальный итог недооценки противника.

До высших кругов власти, в конце концов, дошло — пора менять стратегию, иначе твари доберутся и до них самих, а стать очередным блюдом никому не хотелось. Элитные войска, потеряв больше половины состава, уже не в состоянии были сдерживать натиск.

Упор на механику, на создание боевых мехов не дал должного результата из-за громоздкости, неуклюжести и частых поломок. Перешли на биоинженерию.

И тогда возникли знаменитые Подземные лаборатории, куда согнали самых продвинутых механиков и учёных под завязку набитых сумасшедшей, а иногда и совсем бредовой фантазией.

Первые три двойки «защитников» по сути своей киборги, наделённые экстрасенсорными способностями, продержались ровно полцикла, но результата добились потрясающего — монстры, проиграв несколько схваток, теперь старались по возможности избегать прямых столкновений.

Они боялись!

***

Ловчая легко снялась с вытянутой руки и кругами поднялась ввысь. Зуля перешла на подкожное дыхание, уменьшила сердцебиение и застыла камнем, входя в астральный транс. В такие моменты она была очень уязвима и Григ, скорее по привычке, чем по необходимости, внутренне сгруппировавшись, раскинул защитную вирт-сеть на многие мили вокруг. Подсознание словно разделилось на две части: одна продолжала наблюдать за девушкой, а вторая, расставив сигнальные маркеры по периметру вирт-сети, погрузилась в дремотное состояние.

Словно хищник в засаде.

Повторно ударило громом, но уже не так как раньше, более приглушенно, мрачные тучи вновь помчались наперегонки, и потянуло холодом — промозглым, чужим. Тёмная дыра с размыто-мерцающими краями проявилась неожиданно, замерла, точно сдерживая дыхание перед прыжком.

«Вторжение началось, — Григ плавно перетёк в боевую позицию: левую ногу чуть вперёд, правую в сторону, на ширину плеч, открыл энергоканал для подпитки Зули. — Сейчас полезут…»

Внутренность дыры покрылась мелкой узорчатой сеткой, и со звуком молота по наковальне выплеснула стаю… бабочек. Григ от удивления приоткрыл рот и непроизвольно моргнул. Это ещё что такое? Привыкший к летающим, прыгающим и ползающим монстрам, которые всегда представляли собой классический вид, он на этот раз был немного обескуражен появлением бабочек, пусть даже и огромных.

На фоне мохнатых и, в какой-то мере, изящных чёрных тварей ловчая смотрелась маленькой безобидной птахой, не представляющей какой-либо опасности.

По ушам ударил скрежет, будто кто-то изо всей силы елозил стиснутыми зубами. Это было невыносимо. Григ на мгновенье поморщился — Зуля подключила его к слуховым рецепторам ловчей, вернее, своим, но через птицу — однако, уяснив, что напарница хочет показать происходящее, чтобы выработать единую тактику, успокоился.

Ей бабочки тоже в новинку.

«Что скажешь?»

Мысль-картинка прилетела за один удар сердца. Не зная, что ответить, Григ замешкался, хотя было ясно: решение принимать надо быстро — бабочки выстраивались клином, ещё немного и выйдут из зоны досягаемости.

«Пусть Бока поработает, — это самое простое, что пришло ему на ум, хотя он не сомневался в одном: у девушки уже есть план и спрашивает она, чтобы услышать если не совпадение, то хотя бы что-то новое, оригинальное. — Дай ей функции «Звёзды пламени» для начального удара и «Кокон» для защиты».

Видимо, ответ Зулю удовлетворил. Ловчая, незримой тенью плывущая рядом с бабочками вдруг рванулась в сторону, быстро набирая высоту.

Зубовный скрежет усилился, словно тот, кто, ломая резцы и кроша эмаль в пыль, наконец-то, добрался до пульпы, с яростью вбивая её в дёсны. Григ не выдержал и быстренько сформировал простейший фильтр, закрывая подсознание, Звук стал тише и не так уже досаждал. Бабочки закончили построение, дыра потускнела, края начали размываться, сливаясь с общим фоном.

Атака ловчей началась, когда стая тронулась в путь. Бабочка, на которую она «присела», так и не поняла, что случилось. Крыло сапсана одним движением срезало оба усика, когти в два захода оторвали головку. Тело мохнатой, кувыркаясь, полетело вниз. Ловчая перепрыгнула на впереди летящую бабочку и попала под мах задних крыльев, но успела вцепиться в брюшко, Бабочка сразу почувствовала лишнюю тяжесть «на хвосте» и попыталась маневрировать.

Не успела. Клюв птицы, словно топор дровосека, пробил верхнюю часть шестого сегмента, появилась густая желтоватая кровь, толчками бьющая из отверстия. Следующий удар разорвал сердце-трубку пополам.

Предсмертный вопль безвременно почившей мохнатой разнёсся по эфиру, пробил фильтр и чуть не оглушил Грига.

Стая среагировала молниеносно. Строй рассыпался, но тут же закружился в хороводе, словно неведомый дирижер, взмахнув палочкой, поменял рисунок танца. И как-то незаметно ловчая оказалась в самом центре. Сначала далёко от края, однако постепенно, подобно удавке, круг начал суживаться.

Хоровод вытянулся вниз, образуя воронку. Григ понял, что ловчую хотят затянуть внутрь и потом захлопнуть. Это верная смерть. Он встревожился, заметив неторопливость девушки.

Неужели не видит?

Когда птица почти скрылась в тёмной массе мохнатых тел, Зуля вскинула руку, сжала пальцы и резко разжала, посылая мысленный сигнал.

Григ облегченно вздохнул — ярко-оранжевые молнии прорвались сквозь строй бабочек, сжигая тушки в пепел, очищая пространство от чужой хмари и угнетающих аур. Сразу посветлело, чёрно-фиолетовые тучи, кашляя сизыми струйками, истончались прямо на глазах, сквозь них глянула сочная голубизна. Даже небосвод, казалось, радостно перевел дух и заиграл нежными бирюзовыми красками.

Скрежет перешел в длинный монотонный вой. Воронка покрылась рваными трещинами и, спустя мгновенье, развалилась на куски. И снова, будто повинуясь незримому кукловоду, мохнатые скопом, целенаправленно, не взирая на сжигающие лучи, ринулись на ловчую.

Источник зла для них!

Зуля, так и стоявшая с поднятой рукой, недобро улыбнулась, вновь сжала и разжала пальцы. Силовые линии, сформировавшись в невидимый кокон, укрыли птицу от нападающих. Бабочки с размаху бились о преграду, ломали крылья, сворачивали головы и падали вниз. Вместо них накатывались другие — волна за волной.

Потянуло неприятным запахом с примесью горелого хитина.

Григ прикрыл ладонью нос и собрался было добавить ещё один фильтр, как его неожиданно дёрнуло в сторону девушки — пошёл затребованный ею энергоимпульс. Затем ещё один, более продолжительный. Ему подумалось, что напарнице надо быть более экономной — схватка неизвестно когда закончится, а у него запас энергии не бесконечный.

И, словно в противовес этим мыслям, радужным фейерверком от кокона брызнули снопы звёздочек, лавиной сметая всё на своём пути.

Спустя минуту, вой начал затихать. Уцелевшие бабочки вяло махали крыльями, бесцельно тыркаясь в разные стороны. Гулкая тишина навалилась душной ватой, гася все звуки, шорохи, скрипы.

Полупрозрачная дыра, собравшаяся было растаять окончательно, как-то враз, одним махом, налилась чернотой, остро обозначив края. Мелким бисером — чётким, рельефным — призывно заиграла зыбь.

Мохнатые встрепенулись, словно вновь обрели цель и редким ручейком потянулись к дыре.

Вскрика Григ не услышал, лишь краем глаза, продолжая смотреть в небо, запоздало уловил движение — Зуля оседала на землю сломанной куклой, с белым, как мел, лицом.

«Говорил же ей… — Григ с досадой свернул энергоканал, ставший теперь без надобности, и нетвёрдой походкой направился к девушке. — Надо торопиться, иначе в кому впадёт...»

Как всегда, после отбора энергии в большом количестве, его лихорадило, мотало туда-сюда, вгоняло в липкий холодный пот. С головы слетела шляпа, возмущенно задрав широкие поля, спикировала на плоский каменный «блин». Не останавливаясь, Григ скинул плащ, меховую безрукавку, расстегнул рубашку, закатал рукава. Кожа вмиг покрылась «гусиной» сыпью, открывая многочисленные поры, из которых, пронзая эпидермис, потянулись тонкие трубки-волосики. Извиваясь подобно щупальцам, они жадно потянули энергию из эфира.

Процесс долгий, однако, не ему, а напарнице прямо сейчас требовалась помощь. Григ сознавал, что его энергии, вернее остатков, которые есть в наличие, не хватит для восстановления.

Дыра, втянув последнюю бабочку, растаяла, уступив место розовым облакам и закатному солнцу.

Посвежело.

Присев на корточки, он взял Зулю за руку. Пульс еле прощупывался. Волосики, подчиняясь мысленному приказу, вытянулись ещё больше и нежно обвили запястье девушки. Вспыхнуло иссиня-чёрное пламя, кольцом соединив обе руки.

Потекла жизненная сила…

Для ускорения Григ собрался открыть корневую чакру и раздумывал, как бы половчее подсунуть руку под спину Зуле, поближе к позвоночнику, где и находился вход. По закону подлости, неожиданно сработал северный маркер. Кто-то или что-то шло в их сторону.

Это заставило его отказаться от затеи добраться до позвоночника, сейчас возможная опасность грозила им обоим. И боеспособный пока что только он один. Да и то, поскольку-постольку, и смотря, какой ещё враг.

Лицо девушки порозовело. Она открыла глаза и быстро, на одном дыхании, спросила:

— Где Бока?

«Ну что за манеры у этих женщин, — усмехнулся Григ, отпуская её запястье, пламя погасло, но волосики продолжали работать, вливая энергию уже в его тело. — Вместо того, чтобы сказать «спасибо», она ищет свою пассию, а я тут как предмет, не представляющий особого интереса, как вещь, которая всегда с собой…»

— Наверное, там… — он выпрямился и посмотрел вверх, в темнеющее небо.

Девственная чистота ответила невинным взглядом — ни ловчей, ни бабочек, ни дыры.

— Ничего не понимаю, — удрученно пробормотал Григ. — Она продолжала драться с тварями, когда ты отключилась. Мне стало не до этого и я уже не следил за происходящим. Неужели ушла в дыру?..

— Это она может, — Зуля приподнялась на локте. — Тем более, связь оборвалась. Надеюсь, выкрутится, — помолчала. — Так-то Бока умница... и смелая, ничего не боится.

— Может, оно и так, — ответил Григ, подумав, что ловчая всё равно найдет дорогу домой, и, в отличие от людей, ей неведомо чувство страха, да и ориентируется в пространстве куда лучше других. — У нас другая проблема… гости пожаловали.

С каменистого пологого склона, не торопясь, спускались козы. Григ насчитал семь голов, Впереди шествовал козёл, один рог наполовину обломан, второй круто загибался назад. Вожак. Козы, низкорослые, с длинной шерстью, покорно следовали за ним, веря в светлое будущее, которое им никто не обещал.

Следом, деловито помахивая кнутом, шёл подросток. Опасности Григ не ощутил и вряд ли бы догадался, что перед ним девочка, пока та, подойдя ближе, не сняла меховой малахай. Русые волосы волнами рассыпались по плечам, зелёные глазёнки, оттенённые чёрными длинными бровями, переполнены восхищением, смуглая гладкая кожа и изящный носик гармонично дополняли портрет.

«Какая красавица! — с удивлением подумала Зуля, опираясь на посох, поднялась с земли. — Откуда на задворках Империи такой цветок?»

— Как вы их… — восторженно сказала девочка. — Вы... Защитники, да?

Григ спрятал одну руку за спину — девочке не надо видеть то, что может её напугать — другой подобрал безрукавку и плащ, закинув их на плечо.

— Верно, — ответила Зуля, зябко повела плечами, после ментального транса и отката эмоционального фона холод ощущался особенно сильно. — Далеко ли до деревни?

— Одну ночь и ещё полдня… если быстро идти, — ответила девочка, подбираясь ближе к Зуле и рассчитывая потрогать живую знаменитость. — Я поведу вас, госпожа, более короткой дорогой, — с почтительным трепетом всё же дотронулась до руки девушки. — С первым криком петуха будем там.

Григ засомневался.

— С таким довеском, как это стадо, вряд ли…

Козёл, услышав мужской голос, вдруг развернулся и уставился на Грига пристальным взглядом, словно понимал, о чём идёт речь.

— А зачем со стадом? — девочка скользнула снисходительным взглядом по мужчине, цыкнула на козла, чтобы предотвратить возможную агрессию с его стороны. — Тут пещера рядом есть, где мы ночуем, когда пастушим. Сейчас загоню, и пойдём… нужно только камни отодвинуть, проход освободить. Поможете?

— Э… и как же ты одна справляешься?

Девочка улыбнулась — по-детски чуть наивно, доверчиво и настолько обаятельно, что устоять было просто невозможно.

— Вообще-то, меня Милой зовут и я не одна, — неопределённо махнула куда-то в сторону рукой. — Скоро должен подойти брат. Он с утра ушёл в деревню по делам.

До пещеры идти минут пять-шесть, может чуть больше, и с того места, где все находились в этот момент, она не просматривалась — нужно было чуть завернуть за гору.

Пока девочка и Григ загоняли коз, Зуля успела разжечь небольшой костёр из веток растущего неподалёку кустарника — низкорослого и редкого, но для того, чтобы погреться, собранного вполне хватало. Задерживаться до утра никто не собирался.

Поначалу, подойдя к костру, Григ был рад появлению мальчишки, о котором говорила девочка, но обескуражило другое: защитная сеть сработала с опозданием — лишь в пределах прямой видимости, а это уже само по себе являлось плохим признаком. Сомнения развеяла Зуля, заявив, что поставила ментальный полог, временно, конечно, а мальчик просто прелесть, не по годам умён, схватывает всё на лету, не смотря, что живёт в глубинке, да и так… не мешало бы взять его в команду. Вроде, как в ученики.

Григу не понравилось крайне странное, с его точки зрения, заявление. Попахивало провокацией — будто её, Зулю, аккуратно и ненавязчиво подвели к этому решению. О чём и высказался, не стесняясь в выражениях. Не хватало, чтобы тандем пошёл вразнос…

В итоге, отправились втроём: Григ, Зуля и Мила. Мальчик махал им вслед рукой и чему-то улыбался, темнота скрадывала и то и это, заботливо пряча внутри себя. Поэтому уходившие ничего не заметили.

***

В утреннем тумане деревня выглядела уныло. Крыши, окна, стены домов, небольшие дворики перед ними, деревья, кустарники — всё выхолощено серым, безликим фоном, вызывающим непонятную тоску. Где-то тявкнула собака, скорее, ради приличия, чем для высказывания своего мнения о незваных гостях, тут же отозвался петух и сразу же скромно умолк, решив, видимо, что ещё рано.

— А вон наш дом, — девочка указала рукой на деревянное строение справа — добротное, ухоженное, пошире и повыше остальных. — Деревня у нас маленькая, всего одна улица…

— Кто староста? — нетерпеливо перебила её Зуля. — Где его найти?

— Это мой дедушка! — спокойствие и даже некое равнодушие спутников озадачило и разочаровало Милу, не ожидавшей такого приёма, ей хотелось увидеть неподдельный интерес, удивление и хотя бы частичку восторга, услышать кучу вопросов, приятных для её самолюбия. — Позвать?

— Да, позови, пожалуйста, — сказала Зуля , стараясь смягчить возникшее напряжение. — Надо поговорить...

Девочка ушла, а её спутники присели на скамейку перед домом. Григ снял шляпу и положил себе на колени.

— Что-то мне не нравится здесь, — он посмотрел в конец улицы, силясь разглядеть смутный силуэт, мелькнувший в тумане столь быстро, что могло и почудится кому-то другому, но только не ему, включившим ментальный сканер ещё на подходе к деревне.

Здесь явно был кто-то посторонний, не имеющий никакого отношения ни к жителям деревни, ни к данной местности. Григ ощущал чужую сущность, но не мог определиться, враг это или друг.

— Ты тоже почувствовал? — Зуля насторожилась, подсознание выдавало неясные сигналы опасности.

***

Коротким, еле слышимым скрипом петель обозначила себя открываемая дверь дома. Звук шагов идущего терялся в тишине, но присутствие воспринималось настолько явственно, что Зуля мгновенно повернула голову. Старик, высокий, седовласый, в домотканом сером халате, подпоясанный белым платком, заметив её взгляд, чуть склонил голову в знак приветствия.

— Наконец-то, — сказал он, подходя ближе. — Столько времени жду, жду, а вас всё нет и нет…

Зуля встала, опираясь на посох, неожиданное тепло, скользнувшее к руке, принесло порцию защитной энергии и напоминание, что враг где-то рядом.

— Это вы прислали сообщение голубиной почтой о зооморфах?

— Да, — старик усмехнулся и кивнул на туманный клубок в той стороне, куда задумчиво смотрел Григ. — Они ждут… и давно готовы к встрече.

Что-то шевелилось в том месте, шипело, тусовалось туда-сюда, но реальная угроза была не там, и Зуля, смотревшая тоже в конец улицы, поняла это слишком поздно.

Из-за угла дома выскочил маленький прыткий монстр. Разинув пасть, усеянную острыми треугольными зубами, роняя слюну, от которой, в местах падений, дымилась земля, он бросился к девушке. На одной из задних лап, болтался кусок чёрной материи с орнаментом, показавшимся Зуле знакомым. Такой она видела на одежде Милы.

«Не может быть…»

Посох завибрировал, испуская ультразвук, монстра это не остановило, он рвался к человеческой плоти. Ментальный удар свалил его буквально в полутора метрах от скамейки. Зуля вздохнула с облегчением — не успей она первой, неизвестно чем бы всё закончилось. События разворачивались так стремительно, что ей пришлось реагировать одними рефлексами, времени на подготовку не было совсем.

Монстр вдруг приподнял голову и взглянул на девушку. Зуля поразилась — взгляд полный ненависти и недоумения, ставший на миг таким осмысленным, отчего мурашки побежали по коже, неожиданным образом трансформировался в догадку, что перед ней лежит не маленькое чудовище, а красавица-девочка Мила.

И снова, секундное замешательство, вызванное странным предположением, чуть не стоило ей жизни.

Вид старика преображался стремительно: челюсть вытянулась вперёд, грубея костными наростами, обозначились клыки, растущие вверх, голова покрылась узкими и смертельно опасными шипами, цвет радужки глаз темнел краснотой, на ногах появились когти, блестя тонкими перепонками. То, что раньше было рукой, щупальцем-змеёй поплыло к Зуле, удлиняясь на ходу. Ещё мгновенье…

Мимо девушки, обжигая ухо жаром, пронеслось что-то яркое, округлое, оставляя за собой дымный, пахнущий серой, шлейф. Гортанный рык, пронизанный болью, вырвался из пасти теперь уже непонятного существа, указывая на прямое попадание фаербола. Остатки халата, висевшие рваными лохмотьями, загорелись сразу, одни падали вниз, другие — прилипали к коже и жгли подобно раскалённым углям. Пламя, дугой охватившее торс, поползло вверх, нацеливаясь на горло.

С перекошенным от злости лицом, Григ формировал в вытянутых ладонях следующий фаербол. Зуля оглянулась. По улице бежала толпа полулюдей-полуживотных разных мастей и размеров. Из тумана, словно через прорванную плотину, лились всё новые и новые потоки.

— Смотри! — девушка с тревогой вытянула руку в направление дороги. — Твари… сколько же их много...

Григ развернулся и бросил фаербол, тот, влетев в передние ряды, взорвался, разбросав зооморфов в разные стороны.

— Полагаю… у них там портал,— сказал он, вытирая рукавом враз вспотевший лоб. — Его надо закрыть любым способом. Иначе…

Зуля и сама догадалась. Пожалела, что рядом нет ловчей, задача упростилась бы не сказать что намного, но было бы куда легче. Выйдя на середину дороги и уперев один конец посоха в землю, а другой — чуть наклонив вперёд, замерла, закрыла глаза…

С кончика посоха сорвалась радуга, разрастаясь вширь, горизонтальным клином ринулась навстречу зооморфам, острейшим, тонким лезвием прошлась сквозь многоликий строй бегущих и исчезла в клоаке тумана. Ноги, лапы, когти, копыта ещё продолжали бег, но уже не принадлежали своим хозяевам. Срезанные и отделённые от остальной части тела — где-то выше пояса, где-то ниже — они с каждым шагом теряли контроль и всё чаще и чаще падали на землю, создавая хаос и свалку тем, кто бежал следом. То же происходило и с верхними частями тел, которые проживали последние секунды, не зная, что, по сути, они уже мертвы. Громогласный рёв сотен глоток разношёрстных существ висел в воздухе, создавая иллюзию победы.

По трупам павших скакали, прыгали, бежали новые ряды нападающих, хотя и в меньшем количестве.

Для Зули, при таких затратах ментальной энергии, требовалось восполнение, и чем быстрее, тем лучше. Григ понял, что надо прекратить разбрасываться фаерболами, ставшими сейчас малоэффективными, вряд ли они могли переломить ход сражения. Он сел обратно на скамейку, расслабился и открыл энергоканал подпитки.

Своевременно.

Бледность спала с щёк девушки, уступив место румянцу. Сразу же, ещё одна радуга, отсвечивая многоцветьем, полетела собирать «урожай». И в конце улице, там, где плотно висел туман, в который, словно в масло, врезалась радуга, возникла беззвучная яркая вспышка.

Казалось бы, ничего не изменилось: так же мчались существа с воем и гиканьем, подбираясь всё ближе к девушке, так же безучастно смотрел на происходящее Григ, но в какой-то момент картинка изменилась. Туман, внезапно, пришел в движение, сворачиваясь в кольца, мутными разводами вырисовывал границы, а затем, создав трубчатый тоннель, с шумом, словно кто-то замахал огромным веником, потянул внутрь мёртвые тела существ и заодно тех, кто пока продолжал бежать, не подозревая, что сражение для них уже закончилось.

Портал захлопнулся, когда последний из живых исчез в тёмной горловине тоннеля. Опустошённая, отдавшая все силы на создание радуг-убийц, Зуля села на землю, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Болело правое плечо, пальцы с трудом удерживали посох. Странное жжение исходило от предплечья, Зуля лишь сейчас ощутила тонкую, тягучую боль, будто кололи иглой в одно и тоже место. Повернула голову и взглянула — тёмное пятно расплывалось на верхней части рукава.

«Вот сволочь маленькая, — девушка почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. — Всё-таки успела плюнуть… монстрёнок подлый. Эх, чуть опоздала с ментальным ударом, надо было раньше...»

Медленно заваливаясь боком, Зуля легла на землю. Провал в небытие произошёл практически мгновенно. Словно задёрнули штору.

Внешний вид как бы задремавшего Грига, мог ввести в заблуждение, но, на самом деле, окружающее пространство тщательно просматривалось ментальным сканером, позволяющим вовремя обнаружить возможные угрозы и подготовиться. Поэтому, когда «оборвался» канал подпитки, а Григ был готов и к такому развитию событий, он открыл глаза и взглянул на дорогу, где неподвижно лежала Зуля.

А куда ещё смотреть, если напарница была, есть и будет объектом защиты и постоянной его заботы. Вот и сейчас ей снова требовалась помощь. Встать и дойти — дело непростое, особенно, если тебя плохо держат ноги, кружится голова и подташнивает от изрядной потери не только ментальной, но и жизненной энергии.

С усилием переставляя ноги, словно они весили по сто пудов каждая, Григ доковылял до Зули и прилёг рядом. Закатав рукав, мысленно позвал тех, кто собирал для него энергию из пространства. Эпидермис покрылся бугорками — трубки-волосики выходили неохотно, им не хватало силы. Некоторые всё же пробились и потянули энергию из эфира, передавая другим.

Времени на частичное восстановление, когда можно уже двигаться, не опасаясь голодного обморока и хотя бы спокойно реагировать, прошло немного, но Григу оно показалось длинной дорогой в темноте. Накрыв ладонью посиневшие пальцы девушки, каким-то шестым чувством он уловил маленький огонёк жизни — трепетный, угасающий, готовый в любой момент потухнуть.

Вернуть напарницу из сумеречного мира будет тяжело. Почти невозможно.

Бежали секунды, минуты. Голубое пламя волосиков, кольцом обхватившее запястье девушки, гнало и гнало энергию, потихоньку возвращая коже бледно-розовый цвет.

— Ты у меня одна… — шептал Григ, чувствуя, как начинают холодеть ноги, клеткам не хватало кислорода. — Я выдержу… всё выдержу, лишь бы ты жила!..

***

Высоко в небе кружилась ловчая, ожидая призыва. Солнце, будто вернувшись из неведомой дали, всеми силами старалась согреть землю и весело пускала «зайчики» в окна домов. На улице стали появляться испуганные жители. Поодиночке, по двое, по трое робко подходили к лежащим Защитникам, выстраивались в круг, готовые прийти на помощь в любой миг и терпеливо ждали...

Время не имело значения.

Люди шептали слова благодарности, старались не шуметь, не делать резких движений, чтобы не нарушить атмосферу восстановления, дать росткам жизни подняться, окрепнуть, стать сильнее.

Для будущих сражений…

Птица счастья

…Сегодня снова улетаешь в небеса, Я обещаю, что грустить теперь не буду. Я на прощанье загляну в твои глаза, И буду ждать весны и снова верить в чудо.

(Наталья Ермилова «Птица счастья»)

Пентаграмму нарисовала, свечку посерёдке поставила, и сама рядышком уселась. Всё сделала как в книжке сказано. Осталось заклинание прочитать.

Книгу эту у бабули увела. На время. Бабуля у меня почти слепая стала, сто и один год нынче исполнится. А книга — реликвия семейная, из поколения в поколение передается. Родители, пока живы были, каждый вечер доставали её из книжного шкафа и читали вслух, чтобы я быстрее засыпала. Сказки там были очень интересные, но меня всё равно в сон клонило так быстро, что ни одну из них даже до конца ни разу не дослушала. Засыпать-то засыпала, но, хотя и маленькой была, а видела и понимала, что книга не простая — перевёртыш. Возьмёшь в руки, перевернёшь и откроешь как бы с конца, а там заклинания всякие, ритуалы колдовские, картинки старинные.

Это мне бабуля показала и объяснила, когда я подросла и в школу начала ходить. Посторонний не видит, только те, кто из нашего рода, начало которого происходит от колдуньи, жившей в давние времена в лесах Полесья.

Много воды утекло с тех пор…

Сижу и жду. Вроде и начинать надо, но боюсь: вдруг что-то не так пойдет, придется бабулю звать, а она к соседке ушла — квартира, напротив, по лестничной площадке.

Жар-птицу хочу! Читала, что та зрение возвращает слепым, вот и готовлю подарок бабуле на день рождения.

Закрыла глаза и стала медленно считать до десяти. Пока считала, расслабилась, чтобы легче было установить контакт с астралом. Нахлынувшее тепло волной прошлось по всему телу, растворяя последние частички страха и неуверенности. Время замедлилось, тягучими каплями роняя мгновенья в вечность. Окно в иной мир открылось легко, как-то даже обыденно. Слова заклинания, которое я произнесла вслух, затейливой цепочкой потянулись туда, в сероватый туман…

Тихо. Ничего не изменилось. Никто не пришёл. Только туман сгустился, стал плотнее и темнее.

Наверное, я где-то не так что-то сделала. Вышла из транса, как бабуля учила: мягко, постепенно. Молча сижу. Плакать хочется. Свеча потухла и… вроде пол подо мною горячий. Щиплет, жжёт — ноги, попу. Высунула руку за пентаграмму — теперь можно — нет, пол холодный. Ламинат, он завсегда такой, словно его льдом на заводе нашпиговали.

Неужто сработало? Вылетаю из пентаграммы, вся на нервах, и… чувствую, что кто-то есть в комнате. «Кто? — кричу во весь голос. — Скажи хоть слово!» Тишина. Чего это я? Вот дура, она же только петь умеет. Пока соображала, ощущение присутствия чужого пропало. Мда, вот и поговорили… А тут и бабуля вернулась, слышу стучит чем-то на кухне. Быстренько прибралась, следы замела и — к компу. Типа, материал для реферата ищу.

Утром проснулась рано. На смартфоне — шесть часов ровно. В комнате светло, словно солнце уже в зените. Лежу и думаю: свет накануне вечером точно выключила, склерозом пока не страдаю. Тогда что? Встала, смотрю на стол компьютерный, который возле окна, а на нём, прямо на клаве, перо лежит и светится как двухсотваттная лампочка. Расцветкой перо похоже на павлинье. Только жёлто - красного много.

Вот это да! Никак подарок от Жар-птицы! Подбегаю, хватаю — тёплое ещё. Провожу пальцами по клаве, вроде целая, ничего не поплавилось. Интересно, однако. Несу перо осторожно — ещё одна будущая реликвия — и прячу под подушку. Тайник, конечно, не ахти, но тут просто рефлекс сработал.

Прислушиваюсь: в коридоре ширк-ширк… Ха, а бабуля чего так рано встала? Открываю дверь, а там… запахи из кухни — чуть язык не проглотила. Вкусняшка! Мои любимые блинчики и аромат кофе. Несусь быстрее курьерского поезда — моё, моё…

На кухню влетаю, словно ночная бабочка на огонёк. Бабуля возле плиты возится, на столе аппетитная горка блинчиков ласкает взор, запах кофе будоражит мое естество, как допинг — спортсмена. Хм… а кто же тогда в коридоре ходил? Чужой? Хотя нет, уже не чужой, а свой, вернее, своя. Чувствую, жаром пышит, и ниточка между нами протянулась. Невидимая. Прочная. Бабуля голову чуть наклонила, смотрит поверх очков, улыбается и так ласково-ласково спрашивает: «Ну как, понравилось перо?» У меня блинчик изо рта чуть не выпрыгнул, хорошо зубы успела сжать. «А ты откуда знаешь?» — отвечаю вопросом на вопрос, прожевав блинчик. «Как откуда? Да вижу я твою Жар-птицу. Вон, за спиной стоит». Аккуратно положив очередной блинчик на блюдце, поворачиваюсь…

Вижу коридорчик, часть прихожки, а… Жар-птицу не вижу. В упор. Но ощущаю, что она здесь. Здесь! Разворачиваюсь и жалобно смотрю на бабулю. Та качает головой: «Рано тебе ещё… Молода слишком, подрасти сначала. Да и не хочет она всем показываться».

Ну и ладно! Демонстративно допиваю кофе, встаю. Не люблю уходить с поля боя просто так, хотя бы на ничью надо свести. «Я уже взрослая, мне пятнадцать лет… на следующий год будет», — и удаляюсь в свою комнату с гордо поднятой головой. Пора в альма-матер...

Закрывая за мной дверь, бабуля напутствует: «Смотри, школу там не спали...» Ха, а причём тут я? Не у меня же перья пожароопасные растут. Не, сначала доучиться надо, а там посмотрим. Слышу, по лестнице кто-то топает. Слонопотам! Это Васька Щуров с третьего этажа, к гадалке не ходи! Одноклассник. Маленький, круглый, ниже меня ростом, а амбиций… выше ушей. Увидел меня, кричит: «Светик-самосветик, подожди, вопрос имею!» Это он из-за моих волос так обзывается — они у меня и не рыжие и не светлые, застряли где-то на переходном этапе. Палевые, короче говоря.

«Привет, Колобок-ака, чего надо-то?» — не остаюсь в долгу, встречая запыхавшегося Ваську. «Рефе-е-рат по хим-м-ке сделала?» — пыхтя как древний паровоз, спрашивает он. Пожимаю плечами, усмехаюсь. Знает же, что сделала, щас просить будет, чтобы его писанину посмотрела и поправила.

Химию как предмет знаю неплохо, хотя уже и не самая лучшая в классе — из-за прошлогоднего скандального провала на городской олимпиаде. Какая-то тёмная, запутанная история. Всё мероприятие почему-то было проведено по старинке — на бумаге. Зачем? Сначала, даже интересно было, но, когда мой лист с вопросами и ответами где-то «потерялся», а в жюри только руками развели, мне стало как-то не по себе. В итоге я оказалась за «бортом». Разгорелся скандал, но дело замяли, спустили на «тормозах». В лидеры вышла другая школа. Не знаю, что там наплели нашей химичке, но та с тех пор почему-то меня невзлюбила. Придирки, занижение оценок, игнорирование — обычный набор инструментов в её арсенале, который она стала применять на моей персоне, как на подопытном кролике.

Одной рукой достаю планшетник из рюкзака, другую — не глядя протягиваю Ваське. Он без слов вкладывает в ладонь флэшку. Вставляю в USB-порт и открываю. Всё это мы делаем, не прерывая поступательного движения. Васька забегает вперёд и галантно открывает дверь подъезда, пропуская меня первой. Ну, надо же! На что только не пойдешь ради достижения своей цели!

Осень встречает ясным солнышком — пока ещё теплым, — чистой небесной лазурью и птичьим гомоном. Деревья в скверах, словно манекенщицы на подиуме, демонстрируют свои красочные наряды: жёлтые, красные, зелёные, рыжие…

Подходим к школе. Квартал «проскакали» и не заметили. Вот что значит, когда мозги работают, руки тоже, а ноги идут автопилотом… как говорится, счастливые люди времени не наблюдают. Отдаю флэшку Ваське, тот безмерно рад и преданно смотрит в глаза: «Я твой до последней косточки, госпожа!» И сразу переходит на деловой тон: «Надеюсь, Павлина Херсановна, правильно оценит мой труд». «Наш», — поправляю, наступая ногой на первую из пяти ступенек на пути к заветной двери. Он согласно кивает головой. Ха, завтра же забудет! Мойра, которая плетёт Васькину нить судьбы, видимо, временами дремлет. Иначе чем можно объяснить его непутёвость и наплевательское отношение к жизни.

Легкомыслен как ветер, беспечен, как только что вылупившийся птенец! За что химичка наша его не очень-то и жалует, приклеив ему ярлык «Мой любимый бездельник». Очень быстро кличка стала популярна среди учителей. Васька отреагировал оперативно. Официально химичку зовут Полина Хирсановна, но за глаза, с его подачи, — Павлиной Херсановной. Кстати, она наша классная дама и любит «строить» всех подряд.

Вот так и живём — весело и увлекательно.

За всеми этими перепитериями я как-то забыла о птичке. Она напомнила о себе на четвёртом уроке — физре. Степан Николаевич, наш школьный физрук, работает у нас недавно, второй год. Молодой, но по нашим меркам старик, хотя ему ещё и тридцати нет. Девчонки на него заглядываются. Симпатичный. Накаченный. Старшеклассницы, так те вообще рядами вешаются ему на шею. Ходят слухи, что у него уже были романы с некоторыми из них. Кое-кто даже аборт успел сделать. Но как говорится, не пойман — не вор. Он продолжает работать и дальше.

Я далеко не спринтер и тем более не стайер — бегу как могу. У меня и в мыслях нет сделать лёгкую атлетику своей будущей профессией. Физрук наш думает иначе. Педагог он, конечно, неплохой, но нельзя же так фанатично стараться обратить в свою веру всех подряд.

Вот и сейчас: бегаем вокруг спортплощадки, круги нарезаем. Он стоит почти вплотную к беговой дорожке, смотрит, фиксирует, кто как бежит и раздаёт замечания. Поймав в свой фокус мою тушку, язвительно произносит: «Рамзина, прибавь скорость, черепаха по сравнению с тобой, просто классный бегун» — и делает вид, что хочет хлопнуть меня по заднице. Типа, ускорение придать. Мы оба понимаем, жест чисто символический. Он никогда этого не сделает, у нас нет близких отношений. Я могу запросто «телегу» накатать за сексуальные домогательства…

Хм… но почему физрук трясёт ладонью, весь побледнел, словно его змея укусила. Останавливаюсь, смотрю: «Дядя Стёпа… ой, извиняюсь, Степан Николаевич, что с вами? У вас ладонь вся красная и опухла к тому же. Может «скорую» вызвать?» «Рамзина, — отвечает он, размахивая рукой и кривясь то ли от боли, толи от шока, — беги, куда бежала! Всё, забыли! И… брось эти фокусы».

Ну и ладно! Бегу дальше. Чувствую — жаром мне в спину веет, тепло так. И ниточка вновь протянулась. Ха, Жар-птица за мной присматривает! Я даже ускорилась от счастья и к финишу пришла… пятой. Достижение! Удивлённые глаза одноклассников, а Васька тут же подначивает: «Самосветик, поделись допингом. Я тоже так хочу». Не вопрос. Отвечаю шёпотом ему на ухо, но так, чтобы слышно было другим: «У бабули вчерашний суп остался. Гороховый. Приходи, накормлю. Специально для тебя держим». Васька отшатывается, словно вампира рядом с собой увидел. Вокруг улыбки, ржачка. Повеселились.

Впереди последний урок — химия.

Голгофа.

Васька сидит за мной, как за каменной спиной. Ну, это образно, конечно. Павлина видит его сквозь меня, словно я прозрачное стекло — каждый жест, каждый вздох его улавливает. Не женщина, а радар какой-то… На вид ей больше сорока, пожалуй, ближе к пятидесяти: старомодные очки на пол-лица, строгий тёмно – синий деловой костюм, причёска под стать, нитка красного жемчуга эффектно выделяется на фоне белой блузки. Наверняка дешёвка какая-нибудь, а не жемчуг. Бижутерия!..

Урок начинается с приёма-сдачи рефератов. Павлина зачитывает фамилию вслух, и имярек отправляется к её столу, держа в руках либо флэшку, либо карту памяти. На столе они отправляются в целлофановые пакетики с соответствующей фамилией. Никаких бумаг!

Почему она делает это не в конце урока, как остальные учителя, для меня загадка. Предмет свой знает великолепно, словно родилась с учебником химии в руках, и рассказывает так, что заслушаешься. Но… жёсткая, придирчивая, принципиальная, железной хваткой держит весь класс. Есть, конечно, у неё любимчики, как и у всех учителей. Я, похоже, из этой шеренги выпала. Надолго.

«Рамзина, — дошла очередь и до меня, — жду твой реферат!» Её голос в пугающей тишине класса вызывает в моей голове ассоциации с пожарным колоколом. «Удачи!» — шепчет сзади Васька. «Да, и прихвати с собой Щурова!» — Павлина позволяет себе чуть-чуть ехидно улыбнуться. Я встаю. Делаю шаг и замираю…

Позади Павлины, расцветая всеми красками радуги, появляется сначала хвост, а затем голова Жар-птицы. Она открывает клюв и начинает… петь. За моей спиной недоуменно топчется Васька, он не может понять, почему я остановилась. Кроме меня птицу никто не видит и не слышит.

…Сыплется на столешницу жемчуг с оборавшейся внезапно нитки. Мелкий перестук падающих тёмно – красных капель естественно и как-то даже гармонично вплетается в песню. Я вижу по лицу Павлины, что она тоже слышит пение, только не поймёт откуда. Одной рукой она медленно снимает очки, а другой — также медленно — водит по столу, пытаясь собрать жемчужины в кучу. У неё красивые зелёные глаза. Зачем прячет их за этими страшными очками? От кого? Павлина пытается что-то сказать, но губы не слушаются. Две слезинки катятся по щекам, словно две звёздочки в ночном небе.

На какой-то миг взгляды наши встречаются, словно две заблудшие души, и я вижу в её глазах отражение женщины — одинокой, беззащитной, так и не устроившей своей судьбы…

«Рамзина… прекрати, прошу…» — и я вдруг понимаю, что именно это она пытается сказать.

Но я не знаю как!

Павлина вскакивает и, забыв про очки, выбегает из класса. Жар-птица исчезает, прихватив с собой песню. Волшебство словно нехотя растворяется в воздухе, оставляя после себя запах разноцветной детской мечты. И снова тишина. Никто ничего не понял — всё произошло неожиданно быстро, отрезок времени, выданный высшими силами на этот эпизод, оказался слишком мал. И оттого все притихли, затаились, не зная, чего ждать в следующий момент.

Она вернулась перед самым звонком. Молча прошла по рядам, собирая оставшиеся SD-шки и флэшки. Когда я протянула свою, обожгла взглядом своих зелёных глаз, словно пыталась отгородиться стеной. Но флэшку забрала, стараясь не касаться пальцами моей руки. Села за свой стол и стала что-то искать в ноутбуке, водя мышкой туда-сюда. И тоже молча. Как только прозвенел звонок, собрала свои вещи и ушла, не попрощавшись.

С того памятного дня, когда птица исполнила свою незапланированную арию, прошланеделя. С химичкой помирились, хотя она до сих пор вроде как побаивается меня: старается пореже поднимать с места и отвечать на вопросы. Носит модные очки, с оранжевым светофильтром. Да и в одежде стиль поменяла — стала более женственной и привлекательной. Васька тоже изменил свое отношение — не ко мне, к Павлине. Зауважал её вроде. Женщину в ней разглядел? Перестал бросаться ехидными высказываниями налево-направо, а если кто по старой привычке и продолжал называть Павлину им же придуманной кличкой, лез чуть ли не с кулаками. Даже химию начал прилежно изучать, чем поразил меня несказанно. Не знаю отчего, может после этого случая или от чего-то другого, но меняться он стал в лучшую сторону.

Каждое утро я теперь просыпалась с ощущением присутствия Жар-птицы. Словно ангел-хранитель она неотступно следовала за мной, куда бы я ни пошла, грея душу приятным пониманием защиты и маленького тайного счастья, недоступного другим. Жизнь казалась светлой и радостной…

…Расхожая истина, что хорошее когда-нибудь кончается, пришла неожиданно, хотя в глубине души я всё время ждала этого, заталкивая мысль как можно глубже и дальше, надеясь продлить нынешнее состояние подольше. Но всё равно, ЭТО застало меня врасплох.

Пятница. Завтра день рождения бабули. За окном — хмурое, серое утро. Тучи свинцовым покрывалом закрыли небо до самого горизонта. Деревья укутались пеленой печали, сиротливо поникнув ветками-руками. На душе апатия, тоска и необъяснимая тревога, будто потеряла близкого человека. Я не чувствую Жар-птицу. Что-то случилось! Что? Села на кровати, обхватила коленки руками и… заплакала.

Тихо отворилась дверь и вошла бабуля, села рядом. Обняла. «Поплачь, милая, поплачь, на душе легче станет, — сказала и нежно погладила меня по голове. — Вызывая Жар-птицу, ты должна была знать, что осенью она умирает!»

Я не знала! Поторопилась как всегда и не прочитала в книге мелкий шрифт в конце раздела!

Слёзы ещё сильнее полились из глаз, основательно намочив пижаму на груди. «Но каждую весну, когда появляются первые зелёные листочки на деревьях, когда прилетают с юга первые птицы, она возрождается заново… как птица Феникс, — и, наклонившись к моему уху, бабуля шепотом закончила. — Можно вызвать её снова… если захочешь». Слёзы мои высохли, как утренняя роса под лучами солнца. Где-то там, в глубине души, затеплился робкий огонёк надежды.

Во входную дверь постучали. Это, наверное, Васька. Обещал зайти, лыцарь мой…

Я рванулась в прихожку, забыв, что всё ещё в пижаме. Ай, да ладно — жизнь потихоньку налаживается. Открываю. Васька, увидев моё зарёванное лицо и мокрый след на пижаме, понимающе выставил руки перед собой: «Сиди дома, скажу, что приболела. Типа, ногу подвернула», повернулся и вышел.

В прихожке появляется бабуля: «А знаешь, врач мне новые очки выписал. Говорит, мол, зрение моё улучшилось, благодаря лекарствам, которые он назначил, - хитро улыбается, - но мы-то с тобой знаем, что это не так!»

А то! Бабуля их вообще не принимает. И не покупает…

Медиум

«Медиум — посредник между миром духов и людьми; в парапсихологии – человек с необычными способностями, например, к сверхчувственному восприятию…».

(Современный энциклопедический словарь).

Ванька легко согласился поехать на дачу моих родителей, когда я намекнул, что там нас ожидает нечто интересное, тем более, не раз бывая в этом месте, он не увидел никакого подвоха или злого умысла в приглашении. Обычная поездка на лоно природы. Что тут такого? Да и то, что родители мои улетели в командировку на Алтай и через три дня должны вернуться, тоже знал и, видимо, рассчитывал на весёлое времяпровождение. Возможно, с девочками. Не стал его разочаровывать, просто загадочно улыбнулся и этого было достаточно, а учитывая, что неделю назад я вышел из больницы и чувствовал себя, как ни странно, прекрасно, о чём и сообщил родителям и даже настоял, чтобы они поехали, раз начальство просит, то Ванька оценил такую инициативу отдыха с моей стороны вполне закономерной и необходимой.

После больнички на жизнь смотришь немного другими глазами. По крайней мере, первое время. В памяти ещё свежи воспоминания о соседях по палате, кто-то лежит с торчащими из живота трубками, уходящими под кровать в банки, которые регулярно меняет медсестра, кто-то после операции неподвижен, словно бревно, лишний раз боясь пошевельнуться, а кто-то, наоборот, тщательно скрывая волнение, готовится к встрече с хирургом и его командой.

Капельницы, уколы, таблетки, перевязки, медсёстры, утренние обходы — это довольно своеобразная атмосфера, методично и упорно подводящая к тому, что теперь у вас есть уйма свободного времени, и торопиться никуда не надо и срочные дела перестали быть срочными, канули в вечность, и можно просто спокойно полежать и ни о чём не думать. Поначалу действует угнетающе, а потом как-то привыкаешь и начинаешь относиться философски.

***

За окном полночь, мы сидим друг против друга и молчим. Снаружи темно, но не настолько, чтобы невозможно было разглядеть детали, ставшие давно привычными: соседский дом, чёрным, слегка размытым, будто вырезанным из бумаги силуэтом, нависает огромным двухэтажным монстром, туманной вуалью тянутся звёзды по небу, луна серебрит дорожку в саду после короткого летнего дождя, но делает это как-то локально: чуть сдвинешь угол зрения и её уже не видно. Запах свежести пробивается сквозь неплотно закрытую форточку. Тихо.

Стол, разделяющий нас, напоминает границу, которую я перешёл давно, а Ванька — только что. Разумеется, не без моей помощи, да и то ненадолго: всего лишь на час. Думаю, хватит.

Света нет, лампочки потухли сразу же как только поменялась реальность. Так и должно быть; заранее приготовленные две свечи на столе в старинном подсвечнике загорелись сами, без моего вмешательства. Ванька не из пугливых, мы дружим с детства и не такое видели, но сейчас всё по-другому, хотя он этого пока не понимает. Считает происходящее каким-то розыгрышем.

Ухмыляется.

— Неплохо и очень даже. А где дево…

— Привет, Ваньша!

Вибрация продольных волн ощущается моим подсознанием как сигнал, что переход завершён, вызов получен и девушка уже здесь. Пришла. Я своё обещание выполнил. Что будет дальше можно только предположить, хотя, зная характер Вероники, кое-какие нюансы и так понятны.

Ванька таращит глаза, открывает и закрывает рот, словно рыба, выброшенная на берег во время шторма. Явно в прострации — не ожидал встречи с бывшей.

Вероника стоит как живая и не скажешь, что перед тобой призрак. В том же чёрном брючном костюме в контрасте с белой блузкой, но без следов крови, и с лицом всё нормально: не перекошенное, не разбитое и не утыканное кусочками лобового стекла. Чистенькая, ухоженная, привлекательная, с модной причёской — именно такой и должна быть, в моём понимании, успешная владелица фирмы. Вероника — умничка, у неё талант по части торговли, а вкупе с врождённым шармом и плюс учёба в универе на экономическом, правда, на заочном, дали ей возможность подняться за весьма короткий срок. Так бы и дальше жизнь помаленьку двигалась, если бы не эта дурацкая авария…

— Ваньша, почему тормоза не сработали? — смотрит на мужа в упор, не отводя глаз, она называет его так, когда злится, если он что-то напортачил или сделал по-другому. — Ты же накануне с автосервиса пригнал, сказал, что машина в порядке…

Ванька мямлит что-то невразумительное, мол, тормоза рабочие были, ему-то откуда знать, что случилось. Он до сих пор в шоке и отвечает на «автомате», не осознавая ситуации. Но до него вдруг доходит, что обстановка вокруг выглядит как-то странно: застывшая темнота за окном, свечи горят, а воск не плавится, тишина давит катком многотонным, лицо моё бледное, как простыня из-за того, что энергии много уходит на поддержание равновесия, да и Вероники здесь не должно быть, она мертва и давно лежит на кладбище.

Иллюзия, обман зрения, спектакль для двоих? Ванька переводит взгляд на меня, вскакивает, злобно шипит.

— Димыч, ты что вытворяешь? — быстро, однако, сообразил, ну да, парень он башковитый, иногда чересчур. — Балаган какой-то дешёвый… Веронику с того света вытащил… медиум, мать твою…

— Не мельтеши, Ваньша, сядь, — Вероника начинает догадываться или знает что-то и просто ищет подтверждения. — Это я попросила устроить встречу. Хочу прояснить пару моментов.

На лице Ваньки мелькнула и исчезла смесь недоумения и страха. Мы заметили, и Вероника улыбнулась как-то кровожадно и цинично. Никогда раньше такого выражения у неё не видел. Видимо, здешняя среда убивает внутренние препоны, ломает правила, заменяя своими.

***

Вероника, наверное, уже сложила дважды два, хотя подтверждения нет: не пойман — не вор. Ваньку она любила, несмотря ни на что, с пятого класса бегала за ним, на меня ноль внимания сколько ни старался. Добегалась… женила на себе в конце концов. К этому времени они уже в универе учились. А мне куда деваться? Тоже поступил туда же… Нет, зла на Ваньку не держал, наоборот, когда они ушли на заочку из-за беременности Вероники, помогал как мог. Стал близким другом семьи, как ни смешно это звучит.

Роды были неудачными: кесарево… но ребёнка спасти не удалось. Ванька после этого как с цепи сорвался: то пьяный в хлам, то на сутки-двое пропадёт куда-то, то любовь закрутит с первой встречной. Вот тогда я и предложил в бизнес пойти, типа фирму открыть, ведь, если полностью окунуться в дела, некогда будет самокопанием заниматься. Вероника с радостью ухватилась за такую возможность, тем более, с моей стороны полная поддержка была. Взяли кредит. Начинали с малого — «купи-продай», затем приподнялись, деньжата пошли. Разумеется, сразу более серьёзную фирму открыли. Ваньку за собой потянули, мне пришлось с ним немало повозиться, чтобы в чувство привести, некоторые его проделки даже скрыл, дабы перед Вероникой отмазать.

Я — однолюб, Ванька — нет, он по натуре своей не то, чтобы бабник, но мог запросто приударить за какой-нибудь девушкой. И главное, преподносил это так, будто не он, а она сама бросилась ему в объятья. Плести замысловатые узоры из слов Ванька был ещё тот спец. Вероника закрывала глаза, надеясь, что перебесится и станет примерным семьянином, а дети привяжут крепче всякой верёвки.

Не получилось.

Я видел, как он всё больше отдалялся от Вероники, уже внаглую интрижку на работе завёл с новенькой. Меня совсем перестал слушать, чуть ли не матом посылал. С одной стороны, понять можно: неудачные роды, бытовые неурядицы, да и место в фирме, как он считал, дали не по его умственным способностям, — менеджер по логистике, а по-простому, экспедитор, то есть чаще за рулём, чем в офисе, но с другой стороны, если хочешь большего, учись, не бросай учёбу, внимательно относись к делу, к людям, прояви себя. Не зря же говорят: «под лежачий камень вода не течёт». Но нет, обиделся на всё и вся. Вроде взрослый, а вёл себя, словно маленький в песочнице.

Иногда казалось, что он завидует мне как второму лицу фирмы, Веронике — как успешному руководителю.

В то утро, когда случилась авария, надо было ехать в Москву заключать сделку и весьма выгодную. Вероника пришла раздражённая, вид такой, попадись кто под руку, закопает на месте не глядя — похоже, опять поругалась с Ванькой. Молча села в машину на заднее сиденье, а я — спереди, рядом с водителем. Ехать придётся часа три, за это время можно и успокоиться, и мысли в порядок привести.

Это произошло где-то на середине пути. Мы как раз говорили о сделке, и я собирался передать Веронике планшет, чтобы она ещё раз посмотрела договор, когда фура, едущая впереди, замигала правым поворотником. Конечно, внимание сразу привлекло.

— Валера, давай обгоняй, фура даёт добро, — не удержавшись, сказал я, хотя понимал, что нельзя так делать, водителю лучше знать, где и как вести машину.

Да, психологически неудобно: едешь за фурой, словно за высокой стеной, ничего толком не видно, поэтому хочется побыстрее обогнать. Вот, дёрнул же меня чёрт влезть…

Валера пошёл на обгон. То ли мы оба просмотрели знак пересечения со второстепенной дорогой, то ли заметили, но это не отложилось в памяти, пролетело мимо привычной фигурой, а как раз оно и сыграло основную роль. Будь я повнимательнее и поумнее, возможно, этого бы не случилось. Да и тормоза… никто не думал, что они подведут в такой момент.

По обеим сторонам дороги тянулись лесополосы и выскочившего мотоциклиста мы не сразу увидели, ещё и фура загораживала. Время ускорилось стремительно, до столкновения буквально секунды оставались, а учитывая, что обгон почти завершили, то встреча стала неизбежной. Я успел заметить ошалелые глаза этого доморощенного мальчишки байкера. И откуда такой придурок взялся? В деревне места мало что ли?

Наш водитель по тормозам, но машина никак не отреагировала, неслась, как угорелая. Он только успел крикнуть: «Тормоза…» и крутанул руль вправо.

Дальше смутно помню, отрывками. Повернуть на скорости, это стопроцентный кувырок и не один. Может, и обошлось бы ушибами и переломами, хотя кто его знает, да только в нас фура сразу въехала и отбросила в сторону, на обочину. Как мне потом рассказали, удар был такой, что машина кувыркалась до самой лесополосы и там врезалась в дерево. В живых лишь я один остался, естественно, весь в крови, руки-ноги зажало так, будто в мясорубку запихнули, обширное сотрясение мозга, глаз один потерял, гематомы, порезы. В общем, повезло, но я об этом не знал, от боли сознание тогда потерял.

Веронику похоронили на третий день: пока туда-сюда, то морг, где её по частям собирали — сильно помяло, то оформление документов, ритуальные услуги, кладбище и прочее. Да, всем этим Ванька занимался, я в коме был, как врач потом сказал, впал, когда в скорой везли.

Через месяц вернулся с того света. Что там было никому не стал рассказывать. Да и зачем? Всё равно не поверят. Особенно то, что касается Вероники. Ну да, видел её, разговаривал, с шофёром Валерой тоже беседовал. И просто так и о жизни. Всякого наслушался, народу в той реальности немало и истории у всех разные.

Не знаю как, но я стал видеть призраков после выхода из комы. Не сразу, понятное дело. Где-то на второй день, будучи уже в палате, проснувшись утром, заметил женщину у входной двери. Странный наряд: домашний махровый халат, тапочки на босу ногу и бигуди явно не подходили к больничной обстановке. То, что это призрак я не догадывался пока она не заговорила, заметив моё удивление. «Ну, наконец-то! Срочно позвони моей дочери, чтобы забрала меня отсюда, а то лежу в реанимации больше часа, и никто не подходит. Чего уставился? Да призрак я, призрак! Только ты один по всей округе видишь нас. Господь дал тебе дар, так что давай пошевеливайся. Сейчас номер продиктую…»

Я непроизвольно сглотнул: не каждый день у тебя просят помощи с потустороннего мира. «А вы кто?» «Актрисой была… да сплыла. В гримёрке вот сердечко прихватило, ладно скорую успели вызвать. Сразу в реанимацию, медсестра что-то вколола и ушла. Сначала нормально было, а потом тромб, сволочь, всё испортил. Жизнь закончилась…Ты, милок, не серчай, обращаться к тебе мы будем только в крайнем случае». Само собой, я позвонил, объяснил аккуратно, врачом представился. Короче говоря, сделал доброе дело. Хотя, как сказать… сообщить о смерти близкого человека, это тебе не пирожок съесть.

Да уж, с таким даром и цирка не надо.

А потом пришла Вероника… План, предложенный ею, мне не понравился, но что делать, если дело об аварии закрыли с формулировкой: «Превышение скорости при обгоне, приведшее к ДТП». В истинной причине копаться никто не стал: дальнобойщик упорно твердил, что он тут ни причём, мальчишка потерял дар речи и попал в психушку, я в коме, Вероника и шофёр погибли, машину в утиль. Ну и кто будет искать какие-то улики, если внешне картина ясна и понятна?!

Фирму возглавил Ванька, а «правой рукой» стала та самая новенькая, которая очень грамотно его окрутила.

***

— Ваня, я очень благодарен, что ты навещал меня в больнице и работать взял обратно на фирму, — сказано было искренне, от всей души, мужская дружба фундамент крепкий и нужно сильно постараться, чтобы его разрушить. — Но тормоза действительно кто-то испортил преднамеренно. И сделал это профессионально. Кто?

Вероника подхватила натиск, справедливо пологая, что лучше дожимать и дожимать, чем давать передышку.

— Ваньша, это ты в машинах разбираешься как никто другой, значит, подстава твоих рук дело. Признавайся!..

Некоторое время Ванька молчал, выдерживая паузу и нагнетая обстановку, затем неожиданно сел, улыбнулся и покрутил пальцем у виска.

— Вы оба чокнутые, в тот вечер я не был за рулём, малость выпил на работе с клиентом, поэтому машину забирала Катюха. Доехали нормально.

— Даже так! — голос Вероники налился торжеством, точно собака, взявшая след. — Решил руки не марать и состряпать себе алиби… И долго ты её готовил?

— Кого? — Ванька хитро прищурился, и я увидел, как в глубине души он напрягся.

— Пассию свою, Екатерину Долгушину, которая за неделю до этого устроилась к нам на работу. Думаешь, я не знаю, что у тебя с ней роман? — Вероника беззвучно похлопала в ладоши. — Браво! Ты так давно хотел присвоить фирму, что не погнушался убийством своей жены. Заодно и от Димки избавиться, да? Он же, если начнётся расследование, может о тебе многое рассказать…

А вот тут она права. Мне наша фирма нравится и есть некоторые задумки для увеличения потенциала товарооборота. И это легче сделать, когда все нити управления в твоих руках. Спешить не люблю: если гора не идёт к Магомету, то лучше подождать, пока она сама не придёт.

И опять тягостная пауза — без слов, обвинений и признаний. Вероника похоже, обдумывает как бы побольнее ещё ударить.

Пора заканчивать. Нужно подыграть, и я знаю как.

— Ваня, а может в автосервисе кто-то нахимичил? Бывает, что отвлёкся и пока то да сё, забыл какую-нибудь гайку закрутить. Или недокрутить.

— Бывает, — у него радостно заблестели глаза, — но доказать это трудно, машину, наверное, уже отправили под пресс.

Вероника с возмущением смотрит на меня: с чего вдруг я на попятую пошёл. Сделав знак ей приготовиться, чуть усилил ментальную волну, разворачивая остриём к Ваньке. Внедрить психоматрицу клиенту легче, когда настроение у него приподнятое. Над созданием такого слепка у Вероники я тренировался, будучи ещё в больнице, поэтому сейчас всё прошло быстро и легко.

Это и был основной пункт в плане Вероники — контроль над мужем.

Ванька уткнулся головой в столешницу и тихо засопел. Спать он будет до утра, а будить его будет, скорее всего, Вероника. Две сущности в одном теле — это круто. Кто кого победит, вопрос, конечно, интересный.

В любом случае, учитывая темперамент Вероники, выяснение отношений, рано или поздно, приведёт к глубокому конфликту, и они будут вынуждены передать бразды правления мне, чтобы не погубить фирму.

Время, отведённое под встречу, заканчивалось. Вероника это почувствовала и прощально подняла руку: «Мы ещё увидимся?» «Разумеется, — ответил я, испытывая облегчение и горечь одновременно, было жаль Ваньку, даже не представлявшего через что ему предстояло пройти. — Ты же знаешь, я всегда рад нашим свиданиям…»

Темнота за окном пришла в движение, словно говоря, что она уже здесь — живая и осязаемая. Свечи потухли, точно ветерок, пролетая над ними, пропел прощальную колыбельную. Вероника стремительно обретала прозрачность. Ещё секунду-другую и она отправится в свой мир. А мне не мешало бы отдохнуть.

Будущее не так мрачно, как я думал.

Просто нужно дождаться своего часа…

Обида

Собирать ману Грин начал в конце лета. Каждое полнолуние он приходил в Зачарованный Лес и терпеливо ожидал рассвета, когда на светло-сизое небо выкатится краснощёкая зорька и пискнет утренняя пичужка, вот тогда можно соскребать ману со стволов деревьев. Осторожно, аккуратно, не повредив кору.

Были у него любимые места, о которых никто не знал, да и не боялся он ходить сюда в отличие от некоторых городских магов — ленивых, чересчур говорливых, способных творить лишь простейшие заклинания и впадающих в ступор об одном только упоминание о Зачарованном Лесе.

Не зря, поэтому Грина уже столько лет приглашали на заседания магистрата не только как самого сильного мага, но и как основателя гильдии. Не на все, конечно, но ни одно важное не обходилось без его участия.

Старого мага знал практически каждый — и млад и стар к нему часто обращались за советом. Он никому не отказывал, учеников набирал исключительно из деревенских, чтобы отправить потом обратно в деревню, считая, что в городе свою ауру они быстро испортят. Но не только из-за этого, был и другой интерес: создать некую защитную прослойку на подступах к городу и торговые пути оберечь от лихих разбойников.

Теперь всё это осталось в прошлом.

…Весной, как только малость подсохли дороги после обильных с радугой на полнеба дождей, в город пожаловал столичный маг, попавший в немилость при дворе. Румяный, дородный, крикливый, как торговка на базаре, поглядывающий на всех с презрительной усмешкой, он привёз королевский указ.

Грина срочно вызвали в магистрат, где глава, словно внезапно подхвативший близорукость, уткнувшись в грамоту, пробубнил о его Грина смещение с поста руководителя гильдии и отлучении, само собой, от дел магистрата. Не говоря ни слова, маг с насмешкой рассматривал вальяжно развалившегося в кресле незнакомого толстяка в дорогих одеждах. Тот в свою очередь скучающе, будто муху на стекле, разглядывал стоявшего перед ним старика, маленькие поросячьи глаза под нависшими бровями искрились холодом и равнодушием.

— Как вы ещё терпите эту рухлядь, — он покосился в сторону главы, — Я бы давно выгнал. Такие как он только мешают продвижению молодых. Их место на печи… — рассмеялся, точно горох на пол бросил, — …пусть бока отлёживают и тараканов считают.

Глава поперхнулся, буркнул, не поднимая глаз:

— Он лучший!

— И что? — скоромошьи-жеманно изумился толстяк. — Все мы когда-то были лучшими… — встал, деревянно ткнул пальцем в сторону Грина, удивляя того грубостью, невежеством, высокомерием: маленький, упитанно-перекормленный, никогда не знавшим что такое голод, а туда же. — Старик, я не знаю, какой ты там маг и знать не хочу, но чтобы с завтрашнего дня духу твоего здесь не было.

— Ну, ну… иронично обронил Грин и, сожалеюще, с пониманием взглянув на главу, вышел.

Старик не знал, сколько ему лет, давно перестал считать. А зачем? После шестидесяти это занятие можно спокойно отдать на откуп Времени, чьи ручонки летают по абаку быстрее, чем мысли в голове.

Зато он помнил ту пору, когда городские ворота, что выходили на три стороны — север, запад, юг — охраняли драконы. С востока прикрывала река. Неразумным мальчуганом с ватагой таких же как он часто дразнил этих огнедышащих, златоглазых, сплошь покрытых жёлто-зелёной броневой чешуей: то камешек кинет, то водой обольёт, то гримасы состроит. Не боялся. И зря… Нечаянно задетый как-то хвостом — много ли мальчонке надо — заработал удар, от которого вмиг потемнело в глазах и перехватило дыхание, чудовищное ускорение отбросило к стенке. Впечатался смачно, с хрустом и мешком костей сполз на землю. Из тумана забвения тут же показалась тень старухи с косой, разинула чёрную беззубую пасть, радостно потирая ладони.

Набежал народ жестами, словами изливая гнев и ярость на дракона. Тогда тот сделал то, чего никто не ожидал: лапой расковыряв грудь, напитал коготь из раны алой кровью, поднёс к лицу мальчика…

…Янтарные, тепло-сладкие капли тягуче падали с серого неба, Грин, смеясь, ловил их ладонями и запихивал в рот. Вкусно! Брызги от капель издавали хрустальный звон и ажурным, золотистым роем окутывали всё вокруг. Справа кто-то кричал. Он повернул голову: неясный тёмный силуэт махал поднятой рукой, слов не разобрать, но тон явно угрожающий. Приглядевшись, насколько позволяла серая мгла, мальчик увидел старуху — дряхлую, страшную, в лохмотьях, провалы-ямы глаз черны как бездна дьявола, злоба сочилась из них ядовитой дымкой, пытаясь достать его. Напрасно. Мальчик знал, что теперь ему ничего не угрожает и скоро он увидит родных, близких, друзей…

На следующую весну драконы улетели. Насовсем. Взметая пыль с дозорных площадок, легко, друг за другом, поднялись в ласковое, синеющее небо и встали на крыло. Больше их не видели никогда.

Много воды утекло с тех пор, но золотые искорки нет-нет да проскочат в глазах мага, смущая и вгоняя в трепет собеседников.

Город он покинул. В тот же день. Не хотелось ловить сочувствующие взоры горожан, слышать робкие, в вполголоса, слова сожаления, молчать и сдерживать себя, глядя на членов магистрата, отводящих в сторону глаза и сетующих о том, что, мол, люди они подневольные, да и семью кормить надо, и о себе подумать, а прихвостень этот придворный ненадолго и скоро уедет обратно. Просто нужно подождать немножко. Чуть-чуть…

Муторно и противно стало на душе у Грина, не выдержал, ушел жить в деревню. Знал — первое время будут помнить и жалеть, затем болото повседневности затянет всё тиной бытия и лишь в кабаках, за кружкой хмельного эля, кто-нибудь раз-другой упомянет его имя.

Забудут. Из праха вышел, туда же и вернётся. Любовь людская скоротечна, а благодарность тем паче.

Обида грызёт и грызёт… Почти полгода будто ветром сдуло, кануло в вечность, а никто не зовет, не встаёт на защиту, не шлёт весточки.

Сумка, набитая до отказа маной, приятно грела спину. До деревни шагать и шагать, не раньше полудня доберёшься. Но настроение приподнято-бодрое — последний заход. Теперь хватит на то, что задумал.

…Дракон летел в сторону города, чувствуя непривычную тяжесть седока. Ночь, прикрывшись мохнатым звёздным одеялом, насмешливо ухмылялась, луна жаждала игры, пытаясь кончиком серпа подцепить драконье крыло.

…Мана сыпалась с неба белыми хлопьями, заботливо ложась на крыши домов, нежным узором покрывая стены, мостовые пустынных улиц и площадей. Стражник у городских ворот, дивясь обилию «снежинок» — вроде рановато для первого снега — поймал одну ладонью и лизнул. Судорога, точно невидимая смертоносная игла, мгновенно прошила тело насквозь.

Звук упавшего копья жадно поглотила ночь, превратив в обычное ничем не примечательное постукивание.

Высадив старика на верхушке горы, что тёмным горбом высилась за рекой, дракон вздохнул с облегчением и взмыл вверх, навстречу щербатой улыбчатой луне. Нарезая круги над неподвижно-чёрной водой, он мечтал поскорее вернуться домой в Зачарованный Лес и забиться в тёплую пещеру — досматривать вековой сон.

Старый маг торжественно выпрямился, взмахнул посохом, вычерчивая огненные руны в холодном воздухе. Заклинание, сорвавшись с уст Грина многоглавым змеем, одним стремительным рывком отбросило руны к городским стенам.

…Город пылал. Адское пламя рычащим, беспощадным зверем пожирало всё на своём пути. Улицы наполнились толпами обезумевших людей, пытавшихся выбраться из города любой ценой, и крики тех, кто не успел выскочить из горящих, наполненных удушливым жаром домов, только подстёгивал сильнее, внося панический хаос и сумятицу.

Особенно досталось магистрату, чьи стены чернели и рушились с небывалой быстротой, разнося вокруг тёплый пепел…

Записки бегуна разумного

Ага, это я — бегун. Что ж поделать, если жизнь такая. Пока бежишь, ты жив, остановился — всё, труп. Мокрое место. Охотников по твою душу всегда найдётся предостаточно. Да взять хотя бы моего хозяина: когда он не в духе, на кухне лучше не показываться, прихлопнет на раз-два, и не посмотрит, что любимчик. Ну да, при хорошем настроении на трапезу иногда пригласит, типа разделить совместно. Постучит по столешнице пальцем, крикнет так негромко: «Давай, дружище, вылезай, закуси чем-нибудь, голодный, небось...» Тут важно субординацию соблюсти, не накосячить, иначе это будет твой последний выход в свет. Поэтому правила соблюдаю неукоснительно. Жить-то всем хочется.

Хозяин думает, что я безмозглый, лишь на рефлекс, как собака Павлова, отзываюсь. Не, ничего подобного, азбуку жестов и мимику людей изучил досконально, некоторые поступки могу заранее предугадать. Даже звуки, то есть речь, научился понимать, правда, пришлось изрядно потрудиться, сначала разложить на составляющие гармоники, а затем методом дедукции и психоанализа подобрать более-менее понятный смысл.

Так и стали общаться — хозяин говорит, я киваю, где необходимо. А когда он зовёт и ласково при этом просит: «Жора, уважь народ, станцуй...», то можно смело выползать из-под посудомойки, попрыгать по полу, походить на задних лапках — это я умею, школу гимнастики всё-таки закончил у родичей в соседней квартире, усами пошевелить, в колечко их скатать-раскатать, по-пластунски проползти пару сантиметров — этому уже сам научился, через какие только щели не приходится протискиваться. Не каждый сможет. А если начинаю пьяного изображать, хозяин просто в восторге, хлопает в ладоши и смехом давится...

Понятно дело, после такого представления угощают по-царски: крошки хлебные — главное, свежие — подбросят, печеньку покрошат, чуток кефира нальют, самогону капнут граммульку. Мне хватает. В общем, живём, шикуем. Правда, редко так бывает. Обычно, хозяин с работы приходит и сразу на диван падает, телик включит и дрыхнет потихоньку. Тут уж я брата зову и мы, стараясь сильно не шуметь, тоже приобщаемся к культуре. В комнате места много, всем хватит. Брат мультики любит, а я боевики и фантастику предпочитаю. Но, так как, братишка младше, то приходится идти на уступки, пульт он уже освоил, быстро находит, что ему надо.

Да... брат мой, ну дебил полный, если честно. Несмотря, что выше и толще меня раза в два, бегун ещё тот… рванёт так, что ни один тапок не догонит, а я тем более, хотя каждую ночь тренируюсь. Но вот беда, бежит всё время по прямой. Сколько раз втолковывал ему, что бежать надо «змейкой» и ускорение добавлять там, где требуется. Не-а, не доходит, всё равно по своему делает, ломится вперёд, как баран в открытые ворота. И в кого такой? Мутант что ли? Вот не дал бог ума, всё в тело ушло… Одно хорошо, без моего разрешения не шастает где попало, тем более, когда хозяин дома. Представляю какой вид у него будет, если увидит моего братишку во всей красе. Дар речи точно потеряет, решит, что конец света наступил. Северный писец пришёл...

А недавно курьёзная история приключилась. Сейчас, спустя время, то, что произошло, кажется смешным и забавным, но тогда мне было не до смеха. Дело происходило на кухне глубокой ночью. Я, как всегда, тренировался, а братишка, примостившись возле одной из ножек стула, давал дурацкие советы, иронизируя над моим стилем бега. Изображал из себя тренера, мать его за ногу. А лучше за обе — задние...

Ладно, я как раз возле двери находился, только-только добежал, и тут вдруг уловил вибрацию, что по полу прокатилась — кто-то шёл сюда. И это явно не хозяин, уж его-то шаги знаю прекрасно. Тем более, по ночам он на кухню никогда не заходил. Любопытно и страшно стало — кто же это? На всякий случай нырнул под холодильник, что рядом с дверью и уже оттуда кричу братишке: «Спрячься под столом, дурень. Кто-то идёт...»

А он, то ли не понял, то ли испугался. Когда дверь открылась и зажёгся свет, сразу рванул со всех ног к посудомойке. Это метра полтора по прямой, а если по кривой — ещё дальше.

Мда... такого визга я никогда в жизни не слышал. Кричала человечка, женская особь, Ах, как она кричала... какое сопрано, блеск... Видимо, братишка сильное впечатление произвёл. Полагаю, даже Галина Вишневская вряд ли вытянула бы такую ноту. Но вот братишка меня удивил, да так сильно, что я моментально его зауважал. Он, наконец-то, использовал мою тактику: бежал змейкой… влево, вправо, ускорение… влево, вправо. А человечка тапком шлёп — мимо, шлёп — мимо. Братишка добежал до посудомойки, юрк… и нет его. Молодца! «Бегущий в лабиринте» отдыхает…

Однако, как и следовало ожидать, этим всё не закончилось. Чуяло моё сердечко, что сама буря ещё впереди, поэтому надо было срочно мотать отсюда. И как только женская особь рванула из кухни — думаю, за хозяином — мы с братом партизанскими тропами, через щели-переходники, ушли к соседям. От греха подальше. На недельку, пока цунами не уляжется.

Не выдержал и всё же через три дня решил сходить — глянуть, что и как. Привязался таки к хозяину, обидно будет, если этот нелепый эпизод перечеркнёт все наши отношения.

До посудомойки добрался без проблем. Выглянул. Знакомый запах витал в воздухе, напоминая добрые вечерние посиделки с нескончаемыми разговорами за жизнь и прочими высокими материями. Хозяин был на месте, то есть сидел за столом, уткнувшись взглядом, как полагаю, в тарелку с едой. Уж больно аромат, плывущий оттуда, вызывал такие уже привычные для меня ассоциации.

Не знаю, почему так случилось, но я вдруг уловил тоску-хандру, что исходила от хозяина, и мне стало жаль его, словно лучшего друга подвёл. Выполз на середину кухни, понуро свесил голову. Будь что будет! Семь бед — один ответ...

Хозяин моё появление заметил, будто тоже почувствовал где-то там, на ментальном уровне, что теперь не один. Поманил пальцем: «Ну что, набегался, напрятался? Такую кашу заварил…»

Ну, раз так заговорил и не прихлопнул, значит, самое страшное позади. Бодренько взобрался на стол, прилёг… подальше от тарелки. Нарываться на неприятности как-то не хотелось. Хозяин намочил в стакане палец и приложил его к столешнице прямо передо мной. Затем убрал, оставив мокрое пятно. Это знак, это приглашение к разговору. Отказаться, понятно дело, никак нельзя, да и промочить горло тоже не мешало бы — нервы успокоить и помириться.

Эх, жизнь наша тараканья… всё в бегах, бегах. Куда бежим? Зачем бежим? Удивительно и печально то, как может враз рухнуть хорошее, отлаженное существование из-за какой-то мелочи.

Приложился, присосался к остро пахнущей жидкости, нектаром, конечно, не назовёшь, но настроение поднимает — будь здоров. Неожиданно, и как-то совсем уж по-свойски, по-дружески, хозяин подмигнул и сказал: «Может оно и к лучшему, что Зинаида ушла. Любовница из неё, честно говоря, никакая. А если на роль хозяйки, то зачем? Будет здесь свои порядки наводить. Оно мне надо? Ещё и скандал перед уходом закатила, сказала, что такого толстого таракана никогда в жизни не видала, колбасой, мол, кормишь что ли… А я, понимаешь, не люблю когда неправду говорят, терпеть просто не могу. Вот и выставил Зинаиду за дверь. Ну какой же ты толстый? Худой вон совсем, словно сто лет не ел».

Хозяин замолк, взял знакомый стакан в руки, повертел туда-сюда, задумался. Похоже, щас ещё что-нибудь скажет.

Скромность в моём арсенале есть, но, как говорится, в разумных пределах, поэтому я не ответил сразу. Ни к чему раскрывать карты раньше времени. Когда нибудь…

Хотя, я и вправду немного похудел от переживаний всяких. Братцу хоть бы что, спит спокойно, жрёт за двоих. И ещё добавку просит, утроба ненасытная. Не удивлюсь, если на обратном пути в щель не пролезет, тогда придётся другие тропинки искать или оставить у родственников.

Тут мои размышления прервал хозяин: «Ты это… сильно не налегай, вечер длинный, поболтать надо, выговориться то есть, а мне собеседник нужен. С тобой легко, не то, что с Зинаидой, не понимает она нас, мужиков...»

От таких тёплых слов чувства мои рванули к высоким сферам и вернулись с непонятным, но очень красивы звучанием — No pasaran! Я встал и выкрикнул их настолько громко, насколько хватило сил. Хозяин замер на миг и... громко рассмеялся. «Да ты и разговаривать умеешь... Вот чудо! — заметив моё желание снова закричать, замахал рукой. — Ладно, ладно, понял я, что ты там пищишь, верю охотно, что не паразит… ясно дело, такой друг паразитом быть не может априори. Иначе, давно бы уже прибил. Давай-ка, ещё капну чуть-чуть...»

Ну, вот тебе и начало разговора. В принципе, ничего страшного. Главное, понимание есть, всё остальное приложится. Да, прекрасно отдаю себе отчёт, что я для Хозяина всего лишь игрушка, хотя и живая… Но лучше пребывать в таком статусе и наслаждаться жизнью, чем находиться в загробном мире среди теней сородичей.

С облегчением я снова припал к граммульке «амброзии». Вечер длинный, будет о чём поговорить...

Цена ошибки

Задавленный июльской жарой город к вечеру оживал. Уже не так пекло, как днем, когда на болезненно яркое солнце, похожее на расплавленный кусок металла, невозможно было смотреть без черных очков, а раскаленный воздух не пытался сделать из живого существа, попавшего в его сети, ходячую мумию. Широкие проспекты уже не подметал своим горячим дыханием ветер, напоминающий сирокко или самум.

Вечером город наполнялся человеческим гомоном, запахами многочисленных кафешек и бистро, ненавязчиво-задумчивая музыка встречала первых посетителей у входа в рестораны. Разноцветные гирлянды фонарей, вывесок, баннеров многослойным ожерельем вились по артериям и венам мегаполиса, затейливым узором украшая вечернее панно. Машины, в разы, увеличив численность к исходу дня, подобно стаду баранов послушно неслись по дорожным тропам, отсвечивая габаритными огнями.

Сумерки по-хозяйски вползали в город, неся на хвосте ночь и её подружек — звёзд.

***

В маленьком уютном парке неподалеку от железнодорожного вокзала, выбрав не слишком освещенное место, на скамейке, прижавшись друг к другу, ворковала молодая парочка. Скамейка находилась как бы в выемке, прикрытая с боков и сзади густым декоративным кустарником, поэтому увидеть её можно было, только подойдя поближе.

— Коля, ты, когда познакомишь меня с родителями? — застенчиво потупив взор, спросила девушка.

Юноша замешкался, потом извиняющим тоном протянул:

— Они сейчас в Таиланде зависли, отдыхают. Как приедут, так сразу. Могу с братом познакомить, если хочешь.

— Вот ещё! Приставать начнет…

Издалека, сначала чуть слышно, а затем всё явственней по мере приближения донеслось: ширк… ширк… ширк. Спустя мгновенье мимо, тяжело дыша, пробежал мужчина средних лет, плотный, с короткой стрижкой, одетый в синие шорты, зелёную майку и белые кроссовки. К молекулам пота, шлейфом тянувшимся за убегающим, на какую-то долю секунды примешался другой — странно-непонятный, с привкусом мускуса. Девушка принюхалась и даже привстала с места, но концентрация чужого была настолько мала, что она тут же успокоилась и села обратно на скамейку.

— Третий круг делает… последний, похоже. Спекся мужик, — уверенно произнес юноша и положил руку девушке на колено. — Брату-то зачем приставать? У него семья, дети… Не хочешь пробежаться?

— От кого бегать, от тебя или от брата? — рассмеялась та, убирая руку с колена.

— Тань, ты чего? — огорчился он то ли от её слов, то ли оттого что поставили на место, в зародыше пресекая поползновение.

Напротив, через дорожку, со стороны деревьев, где сквозь темнеющую завесу сумерек тепло переливались огоньки города, раздался хруст. Словно кто-то нечаянно наступил на сухую ветку. Девушка вздрогнула и плотнее прижалась к юноше.

— Да ладно тебе, — теперь рассмеялся Коля. — Чего испугалась? Кошка, поди, или собака… на ночную охоту вышла. Мало ли их тут шляется…

Он обнял её за плечи и что-то зашептал на ухо.

Помня расхожую истину, что женщины любят ушами, увлекся и не сразу обратил внимание на голоса, раздавшиеся с того края где находился вход в парк, до которого было от силы шагов двадцать — двадцать пять.

Два мужских и один женский. Компания подвыпивших ребят, жестикулируя и обсуждая некого Толяна вперемежку с матом и сочными яркими эпитетами, достигла укромного местечка.

— Ба, а это кто тут у нас… — бритый наголо, худощавый, невысокого роста парень в тельняшке навыпуск и серых широких штанах, приложившись к полупустой бутылке пива, резко остановился, разглядывая парочку. — Какая цыпа, а?.. Как раз для меня! Иди-ка сюда, красуль…

Двое других тоже остановились. Худосочная девица с подбритыми висками и короткой стрижкой пепельного цвета волос, в красном топе и джинсовых шортах, замолчала на полуслове и уставилась расплывчатым взглядом на скамейку. Придерживающий её за талию здоровый верзила утробно засмеялся. Накаченная мускулатура готова была разорвать белую майку на части, бицепсы смотрелись опасным бугристым рельефом, а задница выпирала половинкой футбольного мяча из клетчатых шорт.

— Мля, а точно… Сема, подруга тебе нужна? Нужна! — разворачиваясь к скамейке, верзила буксиром потащил девицу за собой, отчего та не выдержав сложности поворота и, зацепившись одной ногой за другую, начала оседать.

Юноша убрал руку с плеча девушки и встал. Надпочечники взбрыкнулись и выдали на-гора повышенную порцию адреналина, зрачки расширились и потемнели. Он весь напрягся, сжал кулаки готовый ринуться в драку. Девушка поднялась вслед за ним, отдернула черную юбку с прошитой понизу кожаной бахромой, сказала с презрением:

— Чего надо? Ползите куда ползли! Пьянь…

Бритоголовый от изумления икнул, светлые глаза под куцыми жиденькими бровями полыхнули злобой.

— Ты че, лахудра… совсем нюх потеряла, — вытянув руку с зажатой в ней бутылкой и не обращая внимания, что оттуда выливаются последние остатки пива, добавил: — Ща поправим. Пятки мне лизать будешь, бля…

Вихляющей походкой направился в сторону парочки, но оглянувшись на верзилу, остановился. Его приятелю было не до него: девица сидела на дорожке, обвив руками ногу качка. Обездвижив, таким образом, своего хахаля, она что-то плаксиво бормотала, а тот пытался вытащить ногу из её объятий. Наконец, не выдержав, он выматерился и стукнул ей по макушке ладонью. Девица, чуть не клюнув носом об асфальт, растянулась на дорожке, выставив перед собой руки. Болезненно вскрикнула, когда что-то острое вонзилось в ногу возле лодыжки.

Верзила, освободив ногу, с недоброй кривой ухмылкой сделал шаг вперед. И сделал бы ещё, но его остановило предостерегающее рычание. Оглянувшись, он увидел позади себя чёрную крупную собаку, смахивающую на волкодава.

Никто не понял, откуда она взялась.

Кроме бритоголового. Только он видел, как из черноты между деревьями выскользнула тень и плавным, стремительным броском приземлилась на дорожке, быстрым неуловимым движением переместилась к ноге распластанной девицы, опустила морду…

Всё произошло так быстро, что бритоголовый от неожиданности опешил, попятился. Бутылка, уже пустая, выпала из рук и тонко позвякивая, покатилась к скамейке. Коля отступил в сторону, пропуская нежданную союзницу. Скользящим, чуть заметным движением Таня передвинулась на полшага вперёд и замерла, расставив ноги на ширине плеч, согнув руки в локтях. Пальцы, сжатые в кулак, прижались к талии, взгляд прямой сосредоточенный, словно стрела спущенная с тетивы, уперся в верзилу. Хотя поза выглядела расслабленной, но для людей знакомых с восточными единоборствами это говорило о многом.

— Эй, придурок, — взвизгнул качок, — собаку убери!

— Сразу, как только уйдёте, — нехорошо усмехнувшись, ответил юноша.

С опаской поглядывая на сумеречного гостя, парень в тельняшке подошел к девице, закрывшей от страха глаза, и помог ей подняться. Та, как сомнамбула, продолжая тихонько поскуливать, тут же повисла у него на шее. Кровь уже не капала с прокушенной ноги, но наступать на неё, если судить по гримасе на лице, девице было больно.

Зрачки собаки, на миг ставшие вертикальными, полыхнули красным маревом, радужка, окрасившись в ядовито-жёлтый цвет, пугающим контрастом оттенила глаза на морде собаки. А оскаленная пасть с устрашающими клыками, тягучая, падающая на асфальт слюна, грозное рычание и вставшая дыбом шерсть на загривке произвели на людей тягостное впечатление.

Точно сама Смерть пожаловала в гости.

Коля, наблюдая за происходящим, чуть расслабился, но кулаки не разжимал, холодок страха прошелся по спине от вида твари готовой вцепиться в глотку любому, кто сделает хотя бы один неосторожный шаг. Это заставило Колю быть более внимательным и осторожным. И только одна девушка спокойно, с каким-то странным интересом, рассматривала четвероногое чудовище.

— Мы ещё встретимся, придурок, — угрожающе шипел верзила, отступая с собутыльниками вглубь парка. — Из-под земли достанем!..

Обернувшись вполоборота, бритоголовый ощерился крокодильей улыбкой и показал кулак.

— Твоя что ли собачка? — девушка кивнула в сторону переставшего рычать то ли овчарки, то ли волкодава, опустила руки и повернулась к скамейке.

Коля промолчал, а когда собака вдруг резко рванула к кустам, забирая вправо от парочки, крикнул:

— Тузик... стой, ты куда?

Собака продолжала бежать. Повернув голову, с укоризной посмотрела на него, словно хотела сказать: «Какой я тебе, Тузик, урод! На себя посмотри…»

— Ох, кажется, я ошибся, — растерянно пробормотал юноша, провожая взглядом чёрную тень, бесшумно скользнувшую в заросли кустарника.

— Не сомневаюсь, — девушка достала из сумочки смартфон с громко звучащей мелодией «Авторадио», разблокировала и поднесла к уху. — Да… нет… нет… сейчас буду! — Положив смартфон обратно в сумочку, сказала с грустью: — Пойдем, Коля, проводишь до метро. Мне домой пора.

Ни слова не говоря, он подал ей руку. За деревьями опять хрустнуло. Коля глянул туда мельком и понимающе улыбнулся.

***

До входа в ярко освещенный вестибюль метро оставалось всего несколько метров, когда Таня остановилась. Людской поток, словно неиссякаемый ручей, вливался внутрь, безвозвратно пропадая в глубинах подземки.

— Дальше я сама, — она погладила его по плечу, поцеловала в щёчку, шагнула в поток и… исчезла, растворилась, словно капля в море.

Юноша постоял, пристально вглядываясь в толпу, будто надеялся увидеть знакомый силуэт. Напрасно! Тогда он повернулся и быстро зашагал обратно к парку, где у входа его поджидал, скрестив руки на груди, мужчина в синих шортах и зелёной майке.

— Проводил? — получив утвердительный кивок, мужчина уточнил: — А чего с ней не поехал?

— Не захотела, — пожав плечами, нехотя отозвался юноша.

— Ладно, не печалься, — мужчина похлопал его плечу. — Никуда она не денется, — рассмеялся, — влюбится и женится… Пойдем, до дома подброшу, братишка.

После таких слов юноша заметно повеселел:

— А я как увидел тебя на дорожке, хотел сначала скандал устроить за то, что следишь за мной, но перед Таней стало как-то неудобно. Что подумает? Потом, когда ты свою собаку выпустил, чтобы помочь разобраться с этими уродами, решил вообще ничего не говорить.

Мужчина удивлённо взглянул, но промолчал и направился к стоянке легковых машин, и, уже подойдя совсем близко, сказал идущему рядом юноше:

— Я дома случайно услышал твой разговор по телефону и сразу подумал, что надо присмотреть. Район уж больно нехороший, шпаны полно. Ну, откуда я мог знать, что вы в парк попретесь после того как ты её встретил с электрички. Вот и пришлось типа пробежки устраивать.

Они подошли к стоянке.

— А собака? — напомнил Коля, усаживаясь на переднее сиденье джипа рядом с братом.

— Какая собака? А-а, собака… так это не моя, — проронил тот, включая зажигание. — Моя сегодня в загородном доме. Сторожит.

Джип выехал со стоянки и влился в общий машинный караван. Они не видели, да и не могли видеть, что за ними внимательно наблюдала девушка, вышедшая из метро. Она не собиралась ехать домой. Вместо этого, отойдя в тёмное местечко, разговаривала по телефону, удивлённо поглядывая на Колю, стоявшего в компании с недавним бегуном.

—… Ляля, срочно пришли Охотников к жэ дэ вокзалу, я одна не справлюсь. Их, похоже, двое. Я, правда, точно не уверена. Они хорошо умеют маскироваться, ты же знаешь. Что?.. Через пятнадцать минут? Это долго. А рядом есть кто-нибудь из наших? Нет? Что?.. Да нисколько не сомневаюсь… характерный запах, когда пробегал мимо. А особенно когда повторно появился, уже перекинутым… Да ладно, я что, от простой собаки не могу отличить... Обижаешь!

Заметив как подозреваемые сели в машину, воскликнула с нескрываемой досадой:

— Вот чёрт, они оказываются на колесах! Что, марка? Секунду… — она пристально вгляделась в отъезжающую машину. — Так… «Гранд Чероки», цвет металлик, старенький вроде… номер… «О621БР». Что? Плохо слышно… Да нет, никуда не денутся. Я ухажеру своему датчик на рубашку сзади пристроила… тот самый, с клеевой основой. Еду за ними.

Девушка прервала разговор и спешно, чуть ли не бегом, устремилась к стоянке, откуда только что отъехал джип.

Серебристая «Тойота» приветливо гукнула сигнализацией…

***

В небольшом офисе на третьем этаже высотного здания с вывеской «Центр технических инноваций и технологий» сидела женщина средних лет. Темноволосая, ухоженная, в строгом светло-сером костюме, она явно не вписывалась в здешний интерьер. Комната, сплошь забитая аппаратурой и мониторами, напоминала кабину космического корабля из крутого фантастического блокбастера. Но на данный момент женщину меньше всего заботил вопрос совместимости с обстановкой — три работающих монитора привлекали её внимание больше, чем что-либо другое.

На левом был виден салон серебристой «Тойоты», там работали две камеры попеременно — одна в профиль, другая в анфас, показывая нахмуренное лицо Тани. «Ляля, ну что там? — часто спрашивала та, покусывая губы. — Далеко ещё?»Что-то, видимо, волновало её помимо преследования, и она старалась это не показывать, хотя и не очень удачно.

Средний высвечивал карту города — паутину улиц, проспектов и площадей. На одной из ниточек-улиц ползли черепашьим шагом два пятнышка — красный и синий. Последний монитор, на экране которого с левой стороны тянулись колонки цифр и номера камер наблюдения, а справа поочерёдно появлялись картинки машин на дороге, замыкал этот необычный видеоряд.

Внимательно наблюдая за гонкой преследования и время от времени отвечая на запросы других групп Охотников, женщина о чём-то сосредоточенно думала. С самого начала её постоянно преследовало ощущение дежавю. Многолетний опыт охоты на оборотней подсказывал ей, что здесь не всё так гладко как кажется. И вполне возможно, что им подсунули «пустышку», а они купились. Однако, принципы есть принципы и начатое дело надо доводить до конца. Иначе говоря, поймать, а потом разбираться что и как. И она вызвала ещё две группы для перехвата.

***

Вряд ли кто из входящих в парк заметил бы большую чёрную собаку, притаившуюся в кустах и с интересом наблюдающую за двумя мужчинами. Навострив уши, она слушала их разговор. Протяжно зевнула, всё ещё чувствуя на языке привкус красных капель слизнутых с когтей — кожа у девицы тонкая, нежная, кровь сладкая, ароматная. Скоро, очень скоро появится новенькая. Напарница по охоте, для которой другая реальность станет вторым домом…

Острым взглядом отметила появление из метро девушки и исходящий от неё запах опасности — губительно смертельный. Сигнал, что пора уходить.

«Хорошо напугала эту пьянь, повторно уже не сунутся», — зверь повернулся и трусцой побежал вглубь парка готовиться к трансформации в человека.

Звёзды, точно рассыпанные кем-то кусочки льда, холодно и надменно блестели на ночном небосводе, равнодушно наблюдая за людской суетой.

Слово рыцаря

Лошадь остановилась, вяло ударила копытом, словно подвела черту: «Всё, приехали…» Зыркнула глазом по сторонам — изменения есть или нет? Место-то ей давно знакомо. Терпеливо ждала, когда тяжесть на спине сползёт наземь и можно будет спокойно пойти травку потоптать, а заодно перекусить.

Рыцарь стянул перчатку, похлопал лошадь по крупу — ритуальный жест: «иди, малышка, отдохни» — отстегнул застежки шлема, снял и облегчённо вздохнул. Конечно, хорошо бы и без него ехать, но соблюдение инкогнито заставляло стойко переносить неудобства: жару, запах пота, ворчливые мысли, желания почесать нос и рядом лежащие поверхности, да и усталость тоже давала знать. Уж очень не хотелось, чтобы кто-то, узнав в нём удачливого охотника на драконов, стал навязываться в компаньоны. Зачем делиться с кем-то?

Сняв притороченный к седельным сумкам раскладной стульчик, рыцарь уселся, поскрипывая сегментами поножий, воткнул меч перед собой, опёрся на рукоять двумя руками. В сидячем положении меч абсолютно бесполезен: не вытащить вовремя, да и махать им — ещё то удовольствие.

Солнце лениво, словно черепаха, ползло к горизонту, даря прощальный поцелуй косыми тёплыми лучами. Долгожданная прохлада, вытянув щупальца-разведчики, готовилось в атаке. Рыцарь дремал, лошадь паслась в отдалении, изредка поглядывая на хозяина — вдруг помощь понадобится.

Близлежащая чаща берёз, сосен, с редкими вкраплениями диких яблонь исторгла невнятный шум и, сделав паузу на «раз-два-три», выплюнула тёмную подозрительную массу. Но не для рыцаря. Тот встрепенулся — дождался наконец!

— Приветствую, друг мой!

Вразвалку подошёл дракон, прилёг на бок, подперев голову лапой.

— И тебе здоровья! Как доехал?

Рыцарь усмехнулся.

— Как всегда. Вначале куча желающих, а по мере пересечения речушек с холодной водой, гостеприимных зыбучих песков и обязательного бездорожья многие потихоньку отсеялись. Маршрут пришлось, правда, немного изменить, попался один больно умный… или настырный. Думаю, ему неплохо заплатили за слежку. Но и он застрял в болоте, когда я морок пустил вперёд, а сам спрятался за деревьями.

— Молодец! Правильно делаешь, что следуешь моим советам.

— Да ладно, в первый раз что ли, — рыцарь потянул носом, с удовольствием вздыхая свежую прохладу вечера. — Но я не об этом, пора бы…

— А, ты о принцессе? — дракон сменил позу, усаживаясь на задние лапы. — Она сейчас в пещере, чай готовит из трав. Сам же знаешь, принцессы, побывавшие здесь, обязательно проходят курс обучения по целебным травам. Кстати, сражаться на рассвете будем или опустим эту часть спектакля? Если что, у меня ещё есть парочка пузырей с бычьей кровью. Спрячу, как обычно, под крыльями.

— Нет, я о другом…

— Ну, тогда заберёшь её из пещеры просто так. Скажешь, мол, пока дракон где-то там летает, давай сбежим. Как в прошлый раз. Ведь классно получилось. Без шума, пыли, мордобоя и ругательств.

Лицо рыцаря скривилось, словно он отведал недозрелое райское яблочко — кислое и зелёное.

— Ты можешь выслушать меня не перебивая?

— Разумеется, — дракон снова лёг на бок, задрал голову и выдохнул небольшое, мешавшее спокойному рассуждению, облачко сероводорода, последнее унеслось ввысь, накрыв пролетающую мимо сову, та, офигевшая от запаха, в крутом пике напоролась на летучую мышь, и, довольная нежданной добычей, улетела прочь. — Я весь внимание!

— Так вот… пора закрыть этот балаган. Я устал. Ну, честное рыцарское! Даже не представляешь, что мне приходится слышать от украденных тобой принцесс. От предложения жениться немедленно до: «какого чёрта ты меня забрал, там так хорошо было…»

— Сочувствую, — дракон зажмурил глаз, стараясь не расхохотаться.

— Тебе смешно, а у меня уже седина появилась. Эти избалованные девицы думают, что запросто совратят любого принца откровенными позами, игрой глазками, томными улыбками, сладкими речами, обжималками, как бы нечаянными или того хуже, желанием «переломить через колено» наездами, мол, ты не мужчина, тебе только клоуном выступать в цирке, коров пасти, свиней, птичек ловить, в конюшне дерьмо убирать и так далее.

Дракон не мог удержаться, чтобы не высказать мудрую с его точки зрения мысль.

— Так женись! Заведи детишек и живи спокойно.

— Ни в коем случае! — от негодования рыцарь даже привстал, лошадь перестала жевать, подняла голову и прислушалась. — Насмотрелся я на своих друзей, добровольно надевших на себя это ярмо. Эйфория быстро испарилась, словно река, по глупости решившей напоить пустыню. Сейчас они мне завидуют, жалуются, плачутся в жилетку, что ушедшее не вернуть, а так хочется…

Дракон поднялся бесшумно, что удивительно для его комплекции, быстро насобирал хворост, приволок парочку упавших полусгнивших брёвен. Дыхнул пламенем. Сухие ветки вспыхнули разом. Огонь потихоньку разгорался, неся тепло и ощущение уюта.

Сумерки сменила темнота, но не настолько непроглядная, чтобы ничего не различить. Вскоре на небо высыпали звёзды, будто только что сбежавшие с халата придворного звездочёта, бледная луна, словно после долгой болезни, пробившись сквозь тучи, недоумённо разглядывала странную троицу. Ночной холод, пока что не набравший достаточно силы, рассчитывал ближе к утру отыграться по полной.

Молчание вышло за рамки приличия, наполняя пустоту размышлениями, постепенно обретающих логическую стройность. Первым начал дракон.

— А знаешь, отойти от дел тебе не дадут! Постоянно будут пинать, пока жив хотя бы один дракон. Найдут в любой дыре, куда бы ты не спрятался. И заставят. Потому что ты — лучший! Легенда! А я, сам знаешь, долго скрываться не смогу. Рано или поздно увидят, мне ведь пропитанием самому придётся заниматься… — тяжёлый печальный вздох достиг рыцаря и тот понял, что будет дальше, — …и тогда я начну убивать рыцарей, охотников за моей головой, а заодно грабить деревни, города. Встреча наша станет неминуемой. Оно мне надо? Лишняя головная боль.

— Что же делать? — удручённо прошептал рыцарь.

Дракон решил добавить переживаний.

— И помни о своей команде, которая занимается подготовкой кражи принцесс. У меня лишь завершающая стадия. Они тоже хотят жить безбедно и, если мы прикроем нашу лавочку, их да, жалко, но убить придётся. Иначе они испортят тебе репутацию. Это, конечно, крайний случай. Можно и договориться.

— Да наплевать! — вскинулся рыцарь с ноткой отчаяния в голосе, на скулах заходили желваки. — Я боюсь сорваться на очередном приёме у какого-нибудь короля и передушить всех, кто попадётся под руку. Эти лицемерные улыбки, льстивые слова, наполненные ядом, интриги, смешки в спину, расфуфыренные идиотки и идиоты, показушные балы… нет, я так больше не могу!

Дракон закрыл глаза, сделав вид, что глубоко задумался. Рыцарь ждал. «Должен же быть выход! Он умный, давно живёт, много чего знает, повидал такое, что мне и не снилось», — доверие росло с каждой секундой, понимание, что напарник обязательно найдёт тот самый нужный вариант, успокаивало нервы и расслабляло внимание.

— Есть у меня один план, — дракон открыл глаза, подтолкнул бревно в костёр, затем взглянул на рыцаря с едва заметным интересом. — Не знаю, согласишься ли ты, но это самое лучшее, что пришло мне в голову.

— И?

— Учитывая, что вряд ли жизнь у тебя заладится, если решишь закрыть такое прибыльное дело, то предлагаю отправиться со мной на север, — дракон кивнул куда-то в сторону. — За горной грядой, чьи верхушки вечно покрыты снегом, живёт мой брат. Он будет только рад. И да, в тех краях тоже найдутся и короли, принцессы и простой народ. Если хочешь, продолжим нашу работу там, а нет — найдёшь чем заняться. Ну, как?

Идея настолько понравилась рыцарю, что он позволил себе робкую улыбку. А почему бы и нет? Его тут ничего не держит. Друзья? Их можно найти при желании везде. Да и всё остальное.

— Я согласен, но хорошо бы как-то разыграть мою мнимую смерть, чтобы поверили и не искали.

— А зачем? Пропал ну и ладно. Кто искать-то будет? А-а-а, понял, хочешь сказать, что кто-то из твоей команды начнёт поиски? Это не страшно — поищут и перестанут.

Рыцарь встал, походил туда-сюда, разминая ноги. Внутренняя борьба отчётливо отражалась на лице. Дракон, внимательно наблюдавший за мимикой, подумал, что надо бы подтолкнуть своего друга к принятию нужного решения.

— Давай так, — деловито начал он, — я сейчас сооружу тебе хижину из веток, поспишь, а с утра разыграем понарошку схватку возле пещеры. После моей якобы смерти хватаешь принцессу и бегом к папаше-королю. Получаешь награду, принцесса, конечно же, подтвердит, что ты сражался достойно, и возвращаешься сюда. Начнём готовиться к путешествию.

Рыцарь перестал ходить. Лицо разгладилось, взгляд потеплел, сомнения, не на шутку терзавшие разум, наконец-то, оставили поле боя.

— Хорошо. Только награду я команде отдам. Они заслужили.

— Дело твоё, — сказал дракон и, как бы шутя, добавил: — А ты точно вернёшься, не передумаешь? Слово даёшь? Не бросишь меня одного?

Рыцарь взглянул с недоумением. Гордо выпрямил спину, немного пафосно, но искренне произнёс:

— Слово рыцаря!

Дракон мысленно улыбнулся — задумка сработала. На новом месте не надо будет начинать с нуля.

В голове у рыцаря роились совсем другие мысли: «Он прав, жить мне здесь всё равно не дадут. А бросить его и навсегда уйти… нет, так нечестно! Как-никак, столько времени вместе, привыкли друг к другу… скучать буду и мудрых советов от него больше не услышу, внимания тёплого, да и просто поболтать о чём-нибудь, как всегда, за кружкой эля. Да, на севере неплохо бы торговлей заняться, а то надоело бегать за этими дурами. Хотя, развлечения ради, передышки небольшой, можно парочку принцесс украсть. Напарник возражать не будет, только обрадуется… Ладно, так тому и быть!»

Бледная луна скрылась за тучами, посчитав своё присутствие излишним.

Меньше знаешь, лучше спишь…