Колдун

Глава 1

— Ки-ки-ки-ки…

Странное клокотание старика, сухого, скрюченного переходит в жуткий смех. Он запрокидывает голову и смеётся гортанно. Седой, долговязый, с плотной серой повязкой на глазах. Его ноги выгнуты коленками внутрь, руки изгибаются поломанными палками. А я сижу перед ним застывшая от ужаса.

— Я знал! — он тыкает в меня скрюченным, сломанным пальцем и снова клокочет, — ки-ки-ки, я знал, что ты придёшь.

Его руки тянутся ко мне, будто хотят обнять, прижать к себе, а я кричу и резко вскакиваю на своей кровати. Вся постель мокрая, я тяжело дышу, будто пробежала марафон. Мотаю головой и пытаюсь сбросить остатки странного, липкого кошмара, но сердце отчаянно стучит. Всё было таким реалистичным. Странный старик, что загнал меня в угол темноты, он был ужасным, пугающим, но я не чувствовала угрозы.

Сглотнуть не получается, в горле пересохло, и язык был будто наждачка. Я поморщилась и поплелась в душ. Сегодня важный день. Мы выезжаем с командой на отдых, а заодно посмотреть новый проект. Усадьба, которую построил совершенно слепой мужчина.

Последние полгода, как в дачный домик стали приглашать отдыхающих, эта история гремела по новостям. Мужчина раньше был бизнесменом, но после автокатастрофы, в которой он потерял зрение? ушёл в себя, построил усадьбу и теперь предлагает народу «заземляться» отдыхать от городской суеты. И в каждой статье он повторяет: «жизнь мимолётна, не тратьте её на богатства. Важна только душа».

Он не был религиозным, просто каким-то странным. В каждой статье упоминалось, что несмотря на отсутствие зрения, мужчина полностью трудоспособен. Домики для жилья он построил самостоятельно, без чьей-либо помощи. И это уже было похоже на чудо. По территории он передвигался без трости или помощника, ходил бордо. И выглядел так, будто и не терял никогда зрение.

Старик из моего сна и этот мужчина, они были чем-то похожи. Хотя, скорее всего, это просто моя фантазия. Во всех статьях использовались только фото территории, работающих там, совершенно обычных людей и старые фото бизнесмена, до аварии.

Душ меня взбодрил. До выхода оставалось ещё прилично времени. Так что, вооружившись бутербродом и чаем, я уселась за ноутбук. Нужно ещё раз пробежаться по плану.

Наше маленькое pr агентство хваталось за любую работу, но этот мужчина был первым, кто пришёл к нам сам. Сказал, что хочет развиваться в гостиничном бизнесе, со своей усадьбой и ему нужна помощь. Мы были очень удивлены, но сразу же согласились. Прежде чем начинать работу, Макар Викторович предложил приехать в гости, проникнуться атмосферой и познакомиться лично. Проживание и еда за его счёт.

Даже если мы не сработаемся, то такой мини-отпуск на пару дней был просто необходим.

Глаза уже в третий раз проходились по ровным строчкам. Отъезд из города в 9:00, на усадьбе мы должны быть уже в 10:30. Сначала завтрак и небольшая экскурсия от Макара Викторовича. Территория у усадьбы большая, да и сейчас в начале весны номера пустовали. Так что нас хотели провести по каждому уголку. До обеда мы будем активно ходить, изучать и записывать.

А вот после обеда у нас должны состояться переговоры. Макар Викторович упомянул, что у него есть девушка-администратор, она отвечает за визуал и будет принимать решение об используемых фотографиях, декору и так далее. А вот тексты, сценарии мероприятий и всё остальное будет согласовываться через него. И важная пометка. Всё нужно будет проговаривать голосом. Либо по телефону, либо в голосовых сообщениях.

С первого взгляда, казалось, ничего сложного. Макар Викторович хочет, чтобы мы завели им соцсети, оформили, вышли на всевозможные площадки для гостиничного бизнеса, а в идеале сделали сайт для усадьбы. Ну и, конечно, предлагали самые разные сценарии развлечения для гостей.

Прозвенел будильник. Я вздрогнула, отрываясь от мыслей, хлопнула крышкой ноутбука, быстро впрыгнула в штаны, просторную серую майку. Ехали всего на два дня, но я на всякий случай брала с собой купальник, сменное бельё, кофту потеплее и шорты. Погода на усадьбе была непредсказуемая. И уже сейчас в марте там могло быть +25, а на следующий день +4 и град. Хотя Макар Викторович обещал, что мы сможем покупаться в просторном пруду.

Глава 2

— Добро пожаловать.

Невысокая брюнетка встречала нас у громоздких ворот усадьбы. Коллеги медленно выгружались из белого бусика, здоровались по очереди, передавали сумки. У меня под кожей зудело от нетерпения. Мы опоздали на полчаса из-за Пети. Он проспал, но без оператора ехать никак нельзя было.

— Здравствуйте, — широко улыбаясь, я подплыла к девушке, — Меня Олей зовут, я главный менеджер.

— Очень приятно, — кивнула девушка, — а я Настя, администратор и глаза Макара Викторовича.

Последнее она произнесла с усмешкой, и я тактично хихикнула.

Наша нестройная компания ввалилась в ворота и пооткрывала рты. Территорию усадьбы окружал густой лес, но здесь, внутри была частичка цивилизации, и она выглядела так искусственно, но так прекрасно.

Сразу же за воротами большая парковка, покрытая галькой, справа большой дом из сруба, с рисунками на дереве и головой дракона на крыше, такой архаичности я давно не видела, но она немного сглаживала обстановку. Дальше за домиком стояло три поменьше, одноэтажных и явно гостевых. Слева большое озеро, над которым словно пар над молоком, вился туман. Небольшой белый помост скрывался за поволокой.

Рядом большой шатёр, человек на сорок, с длинными столами, лавками, прозрачными стенками. Дешёвый, но симпатичный, он не выбивался из общей картины. Вдоль домиков шла широкая, вытоптанная тропа, через каждые пару метров стоял чёрный столбик с фонарём. Огоньки уже погасли, и мне оставалось только догадываться, как здесь вечером, когда освещение включают.

— Как у вас тут красиво, — протянула я совершенно честно.

— Спасибо, мы очень стараемся.

Скрипучий, слишком знакомы голос, заставил вздрогнуть. Я медленно повернула голову. У входа в большой дом стоял тот самый старик. Долговязый, сухой, с серой, плотной повязкой на глазах. Мои колени затряслись, а губы старика растянулись в улыбке. Мне даже на секунду показалось, что она слишком широкая, что вот-вот и щёки порвутся.

— Макар Викторович, — улыбнулась Настя и подошла ближе.

Я замерла не в силах пошевелиться, и моя команда застыла рядом. Если моё лицо и осталось бесстрастным, то вот внутренне я кричала от ужаса. Это было невозможным совпадением. И сегодняшний кошмар то и дело всплывал в памяти. А ещё этот противный смех.

— Здравствуйте, — взяла на себя инициативу Алиса, младший менеджер, — давайте знакомится.

— Конечно, — кивнул старик, — я Макар Викторович. Это моя золотая Настя.

Его рука легла на плечо администраторши, и по моим плечам пробежали мурашки. Взгляд под серой повязкой был устремлён куда-то за меня, чуть выше макушки, но вот движения были абсолютно уверенными и точными. Второй рукой он указал на четверых людей слева от него.

— А это вот Аннушка, наша кормилица, — дородная женщина в фартуке поклонилась, — Ренат и Глеб, местные мастера-умельцы, помогают мне совершенствовать дома. И последняя, но тоже очень значимая: Катюша, она тут убирается и поддерживает чистоту в номерах.

Команда выглядела разношёрстно, но все так улыбались, выглядели такими счастливыми. Настя и Катя, кажется, самые младшие здесь, последней на вид едва восемнадцать исполнилось. Ренат уже седой мужчина, возможно, даже старше Макара Викторовича, хотя Глеб — молодой парень, невысокий, с пухлыми щеками.

Я быстро представила свою команду. Голос вернулся ко мне не сразу, а взгляд постоянно устремлялся к повязке Макара Викторовича. Он отвечал мне снисходительной улыбкой. Будто видел, как меня пробивает мелкой дрожью. И прощал мне эту слабость.

— А тут у нас гостевые домики, где вы и будете жить, — указал Макар Викторович.

Три домика и четвёртый, недостроенный за ними, встречали нас запахом дерева. Внутри планировка у всех была одинаковая. Небольшой предбанник, разделение на две «квартиры», общая кухня и гостиная в пользовании.

Макар Викторович разрешил занять все три домика, хотя нам хватило бы и одного. Команда из пяти человек спокойно бы разместилась потеснившись. Но Макар Викторович настаивал на комфорте и удобстве. А ещё, что мужчинам и женщинам не стоит спать в одном доме. От него веяло какой-то архаичностью, но я старалась не обращать внимания. К гостям эти правила не имели никакого отношения. Никаких советских: «Неженатая пара не может ночевать в одном номере».

Вот только кое-что никак не давало мне покоя. Старик постоянно искал в толпе меня, а как находил, уставлялся в высокий пучок на голове, мягко улыбался. А иногда облизывался, так сально и влажно, что у меня сосало под лодыжкой и подгибались колени.

— Алиса, — я подхватила девушку под локоть и, шепча ей почти в ухо, отвела в сторону, — а он, — бросила короткий взгляд на старика, который с восторгом рассказывал, как выбирал дерево для домиков, — ну, Макар Викторович, он не кажется тебе странным?

— Странным? — протянула Алиса и тоже посмотрела на директора, — ну двигается он очень уж уверенно для незрячего. А так, старик как старик.

Она пожала плечами, а я осталась со своими страхами наедине. Всё вокруг прямо-таки говорило, что я просто накручиваю себя, придумываю. И нет ничего страшного в Макаре Викторовиче. Просто старик, который собственными руками построил три дома, облагородил землю, построил забор. Конечно, он хорошо ориентируется тут в пространстве. Когда годами выкладывал эти тропинки.

Я выдохнула и постаралась больше не думать. Он просто слепой и не понимает, как выглядят его выражения лица со стороны. Слепой и поэтому смотрит так косо, вроде на тебя, а вроде и куда-то выше. Слепой, и всё.

К вечеру, когда на усадьбу опустились сумерки, Настя включила освещение. Кроме столбиков-фонарей, вокруг было много жёлтых, тёплых гирлянд. Они прятались в кронах высоких и пышных ёлок, оплетали крыши домиков. А голова дракона подсвечивалась будто изнутри и выглядела прямо-таки волшебно.

— Ну как вам, Ольга, — старческий голос раздался совсем рядом, и я вздрогнула.

— У вас тут очень волшебно, — прямо призналась я.

Макар Викторович, сложив руки за спиной, стоял рядом и смотрел куда-то вверх, неестественно задрав голову. Он больше не улыбался, но был очень серьёзным, даже насупившимся.

Я сделала шаг в сторону, и он тут же среагировал на это, резко повернул голову, снова уставившись на мой пучок волос.

— Ну, что вы, Ольга, — сухие губы растянулись в дружелюбной улыбке, а меня всю затрясло от странного предчувствия, — у вас такие прекрасные волосы, такие светлые, даже завидно.

Его рука провела по седым, редеющим волосам, тяжёлый вздох.

— Я так рад, что вы, наконец, приехали, — сказал он, словно опомнившись.

— Мне тоже очень приятно познакомится.

Я постаралась ответить, как можно бесстрастно, но голос сипел. Сглотнуть с первого раза не получилось. А в голове пульсировала только одна мысль: «Откуда он знает, какие у меня волосы?!».

— Оля!

Я обернулась на своё имя, Алиса махала мне рукой, звала в домик. Облегчённо выдохнула.

— Извините, Макар Викторович, — бросила я быстро, — мне надо бежать, наверное, до завтра.

— Не прощаюсь, Оленька.

Он всё так же улыбался, добродушно и мило, а у меня кишки сворачивало в тугой узел. Было что-то в этом старике не то, от чего хотелось бежать, скрыться и больше никогда не видеть. Но каждый раз рядом я замирала, будто олень в свете фар.

Вот только никто, кроме меня, не видел странностей. Работники смотрели на Макара Викторовича как на божество, с восторгом. Мои коллеги лишь пожимали плечами. Ну а что тут сделаешь, он слепой, уже лет семь как. Да, руки иногда заламывает странно, да смотрит поверх тебя или вообще в сторону, ну так слепой же.

Глава 3

Заснуть так и не получилось. Хотя будто бы всё благоволило. Мягкая, перьевая прохладная подушка, после душного дня. Накрахмаленное, белое постельное, которое хрустит и так приятно пахнет. Пушистое, объёмное одеяло, в котором я утонула.

Вот только мысли. Они были ужасны. Стоило только закрыть глаза, и снова смех из сна пробирался в уши. Он был похож, будто пенопластом водят по стеклу, такой, от которого всё лицо кривилось до боли. И «взгляды» Макара Викторовича, по коже бегали мурашки. Я боялась даже высунуть голову из-под одеяла, будто он стоит в дверях моей комнаты и чего-то ждёт.

— Оленька…

Я поморщилась и снова открыла глаза, уставилась в тёмный потолок. Странный шёпот мерещился мне не в первый раз. Но сейчас я понимала окончательно — не усну.

Взглянула на телефон, время два тридцать. Подъём был в семь утра, позавтракать, встретить рассвет над озером и потихоньку собираться обратно в город.

— Оленька…

Снова послышался шёпот. Дрожащей рукой и посвятила на дверь. Плотно заперта, рядом никого. Медленно встала и включила свет в комнате. Яркий свет ударил в глаза, и я зажмурилась, только проморгавшись осмотрела свои владения. Небольшая деревянная кровать, односпальная, рядом высокий шкаф, с одной дверцей. Напротив стол, а рядом с ним дверь и выключатель.

— Оленька…

Шёпот послышался совсем рядом, волосы на затылке зашевелились, я резко обернулась, но уткнулась в стену с плотно зашторенным окном. Я не открывала его на ночь, вряд ли это кто-то стоит с другой стороны и шепчет мне в окно, но всё же.

Дрожащей рукой отодвинула штору всего на миллиметр. За окном темнота ночи, такая, что через метр ничего не видно. Рядом с окном никого. Но выдохнуть никак не получалось. Грудь спёрло, будто кто-то меня сжал и не давал вдохнуть ни глоточка. Я снова задрожала.

— Оленька.

Уже настойчиво и какое-то шкрябанье под дверью. Ноги затряслись, я упала на колени и стала судорожно вспоминать, закрыла ли я хлипкий замок. А старик с той стороны стал настойчивее.

— Оленька, открывай.

Он дёрнул ручку двери. Заперто. Я выдохнула лишь на мгновение.

— Давай не будем тянуть, Оленька, — он прервался, противно чмокнув, — ты же чувствуешь.

Сердце бешено заколотилось. Я не понимала ровным счётом ничего. Крик застрял где-то в горле, а настойчивый старик продолжал дёргать ручку, он больше не звал меня, но его смех, а ещё «давай не будем тянуть», эхом отбивалось в голове.

На едва гнущихся ногах я подошла к двери и зачем-то схватила ручку, которая ходила ходуном последнюю минуту. Всё резко прекратилось. Свет мигнул на секунду, и с той стороны старик снова рассмеялся.

— Ки-ки-ки, — я поморщилась и отвернулась, — вот так, хорошая девочка.

От его слов к горлу подступила тошнота, я прикрыла рот рукой, поморщилась. И внезапно дверь открылась, легко щёлкнула, ручка выскользнула из моей ладони.

Я отпрыгнула, резко, врезавшись в кровать. Телефон выскочил из рук и закатился куда-то под шкаф. А дверь медленно открывалась. Макар Викторович не помещался в проёме, его голова скрывалась за косяком, увязала в темноте коридора. Он пригнулся и шагнул внутрь. Улыбаясь совсем нечеловечески.

— Ч-что… ч-ч-что в-в-вам, — слова застревали в горле.

Я не могла ничего сказать, только дрожала и хваталась руками за сползающее с кровати одеяло. Я оказалась на четвереньках, тяжело дыша. А он стоял сверху, довольный, повернул голову вбок, слишком низко. Я ждала какого-то щелчка, хруста, но его не последовало. Старик смотрел на меня прямо в лицо, и я чувствовала этот взгляд через плотную повязку.

— Оленька, я так долго тебя ждал, — он открыл рот и снова облизнул губы, медленно, намеренно.

Тяжёлое дыхание вырывалось плотными парами, долетало до меня запахом земли, тяжёлых трав и пепла. По плечам снова пробежали мурашки, и я попятилась назад, к шкафу. Макар Викторович скривился и резко присел, на корточки, а его колени вогнулись внутрь, прямо как во сне.

— Оленька, — он хихикнул, — ну зачем же вы оттягиваете неизбежное.

Руки, слишком длинные, неестественно худые потянулись ко мне и схватили за короткий хвост. Я пискнула, не от боли, её я не чувствовала. И снова замерла. Он тащил меня к себе, медленно, но упорно. Мои руки вцепились в ладонь, пытались разжать пальцы, но всё было тщетно. Я ломала короткие ногти, соскальзывала, била саму себя.

Вторая рука подхватила под талию, и я застыла, ощущая, какой он холодный, прямо-таки ледяной. Будто неживой. Обе руки упёрлись в сухую, костлявую грудь. Я извилась в его руках, будто недовольный кот, избегающий поглаживаний.

— Оленька, не сопротивляйся.

Скрежет сменился ласковым, медовым говором, и под ложечкой снова засосало. Глаза защипало от слёз.

— Нет, пожалуйста, — голос не мой, очень тонкий, — пожалуйста, не надо.

— Не бойся, глупышка.

Рука отпустила мой хвост, провела по щеке, собирая слёзы, и я разрыдалась ещё больше. Я едва дышала и отчаянно не хотела принимать реальность. За что? Почему именно я?

В груди что-то оборвалось, с треском. Я взвыла и стала извиваться, бить его в грудь, царапаться, кусаться, до чего могла дотянуться. Довольное лицо сразу же исказилось, он зарычал, нечеловечески в ответ и резко выпустил меня из объятий.

Я ударилась затылком о пол, расцарапала голые колени, пока пыталась встать. В пылу борьбы моя майка задралась, даже порвалась в одном месте. Слёзы снова хлынули из глаз, но я больше не дрожала, только ненавидела и хотела биться, отвечать. Яростно.

— Ты делаешь только хуже! — крикнул Макар Викторович, — не оттягивай неизбежное!

— Да пошёл ты, — прошипела я в ответ.

Он бросился на меня, я отпрыгнула в сторону. Пока старик поднимался, кряхтя, заглянула под шкаф, но телефон был слишком далеко. Да и смысл, здесь не ловила связь.

Макар Викторович поднялся быстрее и снова протянул руку к моему хвосту, дёрнул на себя. Я вскрикнула, схватилась за волосы. В затылке пульсировало от боли.

Мы снова сцепились в странной борьбе. Он хватал меня за всё, до чего мог дотянуться, одежда неприлично задиралась, рвалась и съезжала. Я плакала, выла и кусала его снова и снова, оставляя на бледной коже следы своих зубов. Он рычал и хватал снова, с удивительным упорством.

Я умудрилась дотянуться до его шеи, была готова прокусывать насквозь, но Макар Викторович отшвырнул меня в коридор, схватился за укус.

— Прелестно, — лицо исказилось широкой улыбкой, — ки-ки-ки, как ты чудесная.

Я попятилась назад. В голове пыталась понять, смогу ли убежать и куда? К администратору? К ребятам? Сразу к машине?

— Оленька, какая ты замечательная, — он снова рассмеялся, — трепыхайся… ещё чуть-чуть осталось.

— Иди на хуй…

Я рванула наружу, но Викторович не побежал следом, он остался в комнате. Кожа, до этого, разгорячённая быстро, покрылась мурашками на ночном холоде. Ноги несли меня к домику администрации, у них был стационарный телефон, пусть вызывают кого-то, мне плевать кого.

Забарабанила по первой же двери в домике. Только сейчас я почувствовала, как у меня болят руки, горят запястья, всё тело саднит от мелких царапин. Викторович не сдерживался, хватал со всей силы, и теперь места болезненно пульсировали. Нос защипало, по щекам потекли слёзы.

— Почему? — тихо прошептала и снова забарабанила по двери, крикнув громче, — Настя! Настя, проснитесь!

Мне ответили не сразу, но мой встревоженный голос её напугал. В длинной сорочке, с вязанной шалью на плечах она распахнула двери и охнула, быстро завела меня внутрь.

— Что случилось?

— Он…

Ещё минуту назад я была готова рассказать всё, показать, отвести в комнату, но взглянув на свои руки, где остались следы его длинных пальцев, и разрыдалась. Горько, протяжно, взвывая и хлюпая носом.

Настя бросилась к графину с водой и долго меня отпаивала. Оставила в своей комнате, сходила за Анной, вместе им удалось меня успокоить, а ещё переодеть. Моя майка была изорвана, будто я не с немощным стариком сражалась, а с диким зверем. По всему телу были синяки, мелкие царапины, следы его захватов.

Настя сразу не поверила, хмурилась, причитала, что и подумать не могла. А вот Анна только тихо кивнула и согласилась, что Викторович всегда был слишком странным.

— Мы вас спрячем до утра, — кивнула Настя.

— Какое спрячем?! — возмутилась я, — вызывайте милицию, пожарных, да кого угодно! Я не собираюсь здесь оставаться.

— Успокойтесь, пожалуйста, — она нахмурилась и снова протянула мне стакан воды.

— Да какое тут спокойствие?!

Я отодвинула стакан и уставила руки в боки. Эта скотина, неизвестно чего он добивался, как далеко хотел зайти, но он меня облапал, у меня на теле есть следы его рук, отпечатки. И так просто я это не оставлю. Да будь он трижды папой Римским.

— Ольга, — подала голос Анна, — я вас понимаю, но сюда никто не приедет.

— В смысле? — удивилась я.

— Ближайший опорный пункт в двухсот километрах, и Викторовича они знают.

Я резко села и уставилась в пол. Никто не приедет…

Глава 4

— Всего пару часов, будьте рядом с нами, он же слепой, — снова и снова повторяла Настя, одевая меня в свою одежду, — но он очень хорошо запахи слышит, так что от меня не отходите, вы быстро позавтракаете с командой и поедете обратно.

Я медленно кивнула. Убраться отсюда хотелось как можно скорее, но бросить команду я не могла. К Алисе мы подошли первой, я не вдавалась в детали, но сказала, что ночью на меня напали. Попросила не говорить пока никому и вместо меня пообщаться с Викторовичем, а ещё забрать рюкзак из комнаты и телефон.

После рассвета мы оказались в шатре, уселись за ароматный чай, бутерброды с вареньем. От еды мне стало чуточку спокойнее, да и Викторович больше не смотрел в мою сторону. Он, честно говоря, стал будто спокойнее. Не поворачивал резко голову, смотрел вниз, а не в небо, как вчера. Сердце немного успокоилось, может, я просто уеду и забуду это место. Работать с ним мы точно не будем.

Ребята из команды поглядывали на меня, показывали какие-то знаки, хмурились, но, как передала Алиса, не подходили. Общались так, будто я резко исчезла ночью.

Странную и тихую идиллию прервал приезд новых гостей. Большая семья, бабушки, дедушки, родители, внуки и друзья семьи. Они арендовали усадьбу на неделю и планировали хорошенько отдохнуть, погулять по лесу и, как выражался всегда Викторович: «заземлитесь, остановите быстрый бег жизни всего на секунду и посмотрите, как она прекрасна».

Хозяин усадьбы сам пошёл встречать группу, быстро показал, где, что находится. Бабушки с детьми завалились в шатёр и стали быстро раскладывать перекус, дедушки же вместе с Викторовичем пошли по помосту, посмотреть на место для рыбалки.

Я стояла рядом с Настей, вбивала в телефон её номер и поглядывала, как этот слепой, не ошибаясь, шёл по помосту без перил.

— Понимаете, — в который раз извинялась она, — работы тут немного, а он платит хорошо. И при приёме заставил подписать и поклясться, что в его дела мы нос совать не будем и на странное обращать внимание не будем, просто игнорируем.

Она заламывала руки, я кривилась. Чтобы он не просил это незаконно, и так просто я это не оставлю. Все вокруг резко ахнули, я оторвала взгляд от телефона и вздрогнула. Викторович оступился и пластом упал в озеро. Мужчины, шедшие рядом с ним, замерли и так и уставились на воду, по которой даже круги не расходились.

— Он упал?.. — спросила я не веря.

— Настя? — повернула голову, не дождавшись ответа.

Все замерли, не шевелились, не моргали и даже будто не дышали.

— Настя?

Я коснулась её плеча и охнула. Всё вокруг остановилось, будто время замерло, и только я среди них всех шевелилась. Вон бабушка вытирает нос внуку, да так и прижала платок, что ребёнок вот-вот, и задохнётся. Петя, сёрбает чай из ложечки, одинокая капля сорвалась и зависла в воздухе.

Я задрожала, не веря тому, что вижу. Нос защипало от слёз. А за спиной снова этот пенопласт.

— Глупышка… Ты же уже всё поняла.

Я резко развернулась и закричала. Викторович совершенно непохожий на самого себя, с голым торсом, изрезанным, весь в шрамах, перекошенное лицо, не то скалящееся, не то улыбающееся. А вместо ног паучье тельце, с тонкими чёрными лапками.

Я попятилась назад, споткнулась обо что-то и больно ударившись, упала на пол. Викторович засмеялся и, просто раздвигая людей, пошёл ко мне. Я ползла, раздирая и пачка одежду, пыталась встать, но постоянно путалась в ногах, распластывалась звездой, ревела и цеплялась за землю.

— Я дождался тебя, — победоносно произнёс он надо мной.

Паучьи лапки вцепились в плечи, развернули на него и приподняли над землёй. Я скривилась и отвернула лицо в сторону. Странным образом паника почти исчезла, я в секунду смирилась, что никуда не денусь от этого монстра. И только надеялась, что всё быстро закончится. А он снова рассмеялся, будто читая мои мысли:

— Оленька, золотая моя, брильянт, я тебя так просто не отпущу.

Его рука потянулась к повязке на глазах, сняла, и наши взгляды встретились. Глаза, почти обычные, смотрели неотрывно, с таким блеском и восторгом. Одно было не так. Они были полностью белые.

— Знаешь, кто это со мной сделал?

Он указал на глаза, а я задумалась. И ответ пришёл сам собой, будто я всё знаю.

— Ваш мастер?

— Да… — он заулыбался ещё шире, обнял сам себя за плечи, — вот видишь, видишь, ты такая уникальная, такая особенная, ты уже сама всё знаешь!

Я поморщилась. В моей голове то и дело всплывали ответы на вопросы, чёткие и понятные, так что сомнений больше не оставалось.

Старый колдун давно искал ученика, и никто кроме меня не подойдёт. Я скривилась только от одного. Мне придётся оставаться с ним, всё время, лишиться зрения, своей жизни, отказаться от всего ради этого дара. И выбора у меня не было.

Глава 5

— Оля, может быть, ты ещё подумаешь?

Мои хорошие друзья, которым я оставляла всё накопленное, все вещи и предлагала распорядиться с этим как душе угодно, сидели напротив. Они не верили, что я, та, что ещё позавчера была карьеристкой, мечтала открыть своё агентство, зарабатывать так, чтобы ни в чём не нуждаться. А тут резко собралась в глушь. На усадьбу к слепому.

— После аварии я поняла, что это мне не нужно, — я мотнула головой.

По официальной версии, вся команда попала в аварию, машина рухнула с обрыва, выжила только я. Лишилась зрения, но осталась целой. Я не знаю, что он сделал на самом деле, хотя догадывалась, ему нужны были души, мои бывшие коллеги до сих пор где-то стонут и иногда по ночам я их слышу. Но не иду, игнорирую их зов. Им уже не помочь.

Я проснулась в комнате Насти, только её самой и Анны больше не видела. С того самого дня на моих глазах чёрная повязка, но она не мешает. Я всё вижу, чувствую на другом уровне.

Из города я приехала с одним чемоданом, и тот он выбросил в озеро, выдав мне ворох чёрных платьев, почти монашеских. Обучение будет жестоким, и никто не должен догадываться о том, что мы с ним делаем по ночам.

Хотя новенький администратор, совсем молодой парень, Олег постоянно пытается меня расспросить. Мастер видит это, сально улыбается и шутит, что я его погублю.

— Это же вы его погубите…

— Из-за тебя, — усмехается он в ответ.

— Отстаньте от мальчишки, — я кривлюсь, — хватит.

— Это наш грех, мой и твой, — он снова противно смеётся, — ты так сияла, что я не мог не забрать тебя у бога. И он очень зол на меня за это.

Я удивлённо поднимаю брови, смотрю через повязку на него. Это довольное лицо, он постоянно такой, с того самого момента, как я переехала. Но разговоры о боге, я слышу от него впервые.

— Бог ненавидит нас, колдунов, мы нарушаем его правила, его законы. И он наказывает нас за это, жестоко, — он отворачивается, смотрит на лес прямо за забором, — не могу дождаться, увидеть, какую смерть ты мне подготовишь…