Когито

Глава 2

Абсурдно мрачно и холодно было на улицах, обзор ограничивался лишь пятью шагами: всё остальное прятала под своими бесчисленными перьями метель. Митохейм был одним из самых северных городов, почти на краю мира, однако жизнь в нем бурлила так, как не бурлит даже в самых южных городах и всюду бродили люди, несмотря на метель, почти постоянно сталкиваясь друг с другом. Большинство людей этих являлись солдатами, закутанные в серые шинели они ходили строем по двадцать человек, поближе друг к другу. Среди жителей города таких ходоков называли лаконично: "Новый завоз", будто и не люди они, а мясо, привозимое в лавки. Солдаты, что дольше обитали в Митохейме уже давно позанимали самые теплые углы и ссылали этих шляться по городу "что бы привыкали".

Мрак Митохейма выражался и в смысле эфемерном, а не буквальном. Огромные деревянные дома по большей своей части были пусты, заморожены, а в большинстве своем и вовсе скрывались под снежными горами. Заходя в здания эти можно было обнаружить множество замерзших трупов, почти не изменившихся с момента своей смерти. Еще обнаруживалось таинственное присутствие смерти, не той, что была на фронтовой линии (а она лишь в паре километров от города), а более мистической и непонятной, подкрепляемой отчасти невообразимыми сказками, что ходили с недавних пор вокруг Митохейма. Слишком уж быстро произошли в этом городе все события, слишком быстро пришел лютый мороз и смерть, а людям сколько ни пытались объяснить причины такого быстрого прихода хлада, они все равно не верили, дескать, не может одна какая-то там Энигма наслать такой холод.

Под землей было не сильно лучше, чем среди безграничного холода. Трущобная грязь и смрад здесь стояли постоянно, а крики недовольных офицеров и иного рода люда стали уж обыденностью и в ночное время. Конечно, офицеры пытались держать чистоту, однако среди беженцев порядок установить было почти невозможно: уж слишком много приходило этих грязных, измученных людей.

Страдание устаканилось здесь как постулат и ходя по длинным подземным тоннелям единственным примечательным и были страдающие лица беженцев. Обо всем этом любил рассуждать раненый офицер по имени Гектор, лишенный глаза и левой ноги, с обоженною до бесчувственности правой частью тела, он только и мог что лежать в своей койке и рассуждать. Говорить более всех он любил с Анной, та была сестрой милосердия и разрывалась среди раненых, так что разговоры их были редки, но крайне для Гектора интересны.

Через пару месяцев отдыха Гектор наконец смог ходить, пусть и опираясь на трость и часто спотыкаясь, но неисцелимо было видение, мучающее его повсеместно. Фантомный образ лишь на мгновение мелькнувший в голове его был образом самого чудовищного создания рук человеческих, именно её заклятие обожгло все тело Гектора. В этом болезненном воспоминании главным была даже и не сама Палач Человечества, ведь Гектор даже и не видел её вблизи, а та аура, что её окружала, непостижимая и неописуемая.

Бредя по многочисленным тоннелям убежища и наблюдая за отвратительным месивом из человеческих страданий, крови и обоженных тел он вдруг замер. Все тело его мгновенно и инстинктивно направилось в одну сторону, откуда он ощущал чье-то мистическое присутствие.

После встречи с Палачом один маг объяснил ему, что существа наделенные силой непременно неспособны скрывать полностью себя и их будет так или иначе что-то выдавать. На этот раз существо выдала аура, чем то напоминающая ту, что засела в его голове, однако в то же мгновение и радикально иную. Это была не сила и не могущество, а скорее просто присутствие, только вот чье?

Изо всех сил следуя за источником ауры Гектор все более убеждался, что это присутствие смерти. Но не той, что разгульно шаталась среди тоннелей, своей косой пожиная раненных и изголодавшихся страдальцев, а та, которая постоянно имела место на поверхности, среди развалин Митохейма.

Он все приближался к источнику этого таинственного присутствия и наконец наткнулся на кого-то. Гектор упал, а вот цель его даже и не шелохнулась, разве что неизвестный повернулся к нему, заставив сердце Гектора в несколько раз участить свое биение.

Аура исходила от мужчины вальяжного и богатого вида, черное пальто его было чистым, а такое в Митохейме огромная редкость. Он был строен, близился к возрасту старческому, однако ничуть не горбился и держался статно, яблоки его глаз были абсолютно черны, когда как зрачки представлялись золотыми кольцами. Он внимательно осматривал Гектора, казалось, взгляд его затекал в самую душу, старательно выискивая в ней нечто. Неизвестный задумался, погладил пышную бороду и подал Гектору руку.

Гектор встал и сразу как-то успокоился глядя на добродушную улыбку незнакомца, было в ней нечто мудрое и умиротворяющее.

— Добрейшего вечера! Вы уж простите коли помешал вам. Меня зовут Гёте. — Говорил незнакомец плавным басом, похлопывая Гектора по плечу.

— Здравия желаю. — Быстро сказал Гектор и на некоторое время речь его остановилась, он видел, точно видел в этом человеке след её ауры, след Энигмы.

— Кто вы? — Спросил Гектор, весь дрожа и замирая от ужаса, сплетенного с трепетом.

— Как кто? Инспектор... — Вдруг и Гёте замер, он понял, что Гектор увидел в нём скрытое от посторонних. Неизвестный достал из кармашка пальто зеркало, посмотрелся и через несколько мгновений глаза его уже были человеческие.

Гектор до ужаса испугался и хотел было кричать о подмоге, но не мог пошевелиться от страха: улыбка Гёте стала звериной, нечеловеческой и до безумия жуткой.

Гёте видимо решал что же ему делать со своим незадачливым пленником, глаза его ползли по Гектору, впиваясь в артерии и, кажется, представляя как их вспороть. Когда их взгляды соприкоснулись во второй раз, Гёте вдруг изменился в лице.

— Ты знаешь девушку по имени Ооётама? — Спросил он тоном, не терпящим ни лжи ни промедлений.

— Никак нет! — Тут же выпалил Гектор, даже попытавшись встать по стойке смирно, что у него, конечно, не получилось.

— Сделаем так. Если хочешь жить и что бы все остальные в этих тоннелях выжили, то поведешь меня к людям, с которыми недавно общался и представишь мне их, понял? — Так же холодно спрашивал Гёте, его улыбка стала вновь человеческой, но лицо осталось крайне мрачным и холодным.

Гектор судорожно кивал, так началась его новая жизнь, новый кошмар и проклятье.

Людей в круге общения Гектора было крайне мало, Анна, Вильгельм, служащий главврачом и Курт — сосед по палате. Первым нашли Вильгельма.

Гёте представился инспектором и долгое время обсуждал недостаток поставок медикаментов, спрашивал каких именно медикаментов, узнал сколько раненных, кто является управляющим лагерем и еще много всего.

Всё сильнее Гектор боялся Гёте и сильнее всего потому, что тот идеально вливался в людское общество, совсем никак не выделяясь. Мысль о том, сколько ещё таких могут скрываться среди обычных людей терзала Гектора, вместе с мыслью о том, кто же на самом деле это мистическое, непонятное существо. Гёте вполне удовлетворял большинство вопросов Гектора, будто даже и довольный тем количеством вопросов, которым Гектор пытался добраться до неприступной истины о личности Гёте.

Поиски их завершились как только Гёте увидел Анну. Он замер, Гектор видел как руки его дрогнули.

Гёте и Гектор уселись за стулья рядом с госпиталем. Некоторое время длилось молчание. Гектор волновался за Анну, заботливая девушка была бесценная для каждого раненного в госпитале, как и все остальные медсестры.

— Позвольте спросить! А что вам нужно от Анны? — Решился вдруг на вопрос Гектор и на него упал такой ужасающий и тяжелый взгляд Гёте, что все тело начало безумно дрожать от страха, одновременно с этим в глазах Гёте загорелась какая-то необъяснимая мистическая сила, принадлежавшая далеко не ему.

У Гектора отпало всякое желание продолжать разговор, однако после еще нескольких минут длительного молчания Гёте наконец ответил четко и без сомнений.

— Она моя дочь. Я ушел от неё когда ей было шесть или семь, не помню уже точно. — Гёте взглянул на Анну, все еще бегающую среди кричащих от ужасной боли новых больных, не замечающую ни Гектора ни объявившегося вдруг отца.

— И вы вот так взяли и просто пришли ни с того ни с сего к ней?! - Вскрикнул изумленный Гектор. В ответ на его изумление глаза Гёте вновь стали нечеловеческими и он бросил на Гектора резкий и крайне недовольный взгляд.

— Я понимаю ту ответственность, что лежит на мне за мои поступки, однако я не мог поступить иначе. Если бы я предпочел свою новообразующуюся человеческую сущность настоящей, то еще неизвестно была бы вообще Ооётама жива и невредима, или же вместе со мной слегла бы в могилу где-то под Эльсхеймом. К тому же я не человек. - Железным тоном попытался отрезать Гёте, однако Гектор на этот раз не собирался замолкать.

— Но дочь-то у вас человек и, может, ей было бы лучше умереть с отцом, чем жить в одиночестве. Да и к чему вообще сообщать мне о вашей инородной природе? - Вспыхнул Гектор и почти протараторил эти слова, которые, тем не менее, не возымели особого эффекта.

— К тому, что меня называют Отцом Чудовищ. Если бы я оставил Ооётаму рядом с собой, то ей бы пришлось служить Энигме вместе со мною. Я не хотел, что бы она познала ужасы этой невообразимо чудовищной силы, которую представляет собой Палач Человечества.

Они оба замолчали и молчание это продолжалось очень долго, наверное несколько часов ни один из них не издал ни звука, наблюдая за Анной и другими медсестрами.

— Вы ведь убьете их всех как только заберете свою дочь? — спросил наконец Гектор, этот вопрос давно терзал его душу.

— Я не припоминаю что бы меня называли маньяком. — Чуть усмехнулся Гёте, его шутливый ответ неким образом подействовал даже лучше, чем ответ полный.

Анна заметила их и подошла, обращаясь к Гектору и совсем не узнав Гёте. Она была красивой девушкой, до ужаса истощенной службой в госпитале, хотя её круги под глазами и неимоверно усталый вид представляли собой особенную красоту.

Анна была полуэльфийкой восемнадцати человеческих лет, хоть и выглядела куда старше, но её длинные уши были срезаны вполовину, а то и больше, так что от них остались лишь обрубки. Свойственные эльфам светлые волосы у неё почернели от грязи, но вот руки оставались относительно чистыми, разве что окроплёнными кровью. Дешёвейшее платье и медицинский халат также приобрели багряные оттенки из-за засохшей крови. Единственным, что оставалось в ней нетронутым, так это невыразимо глубокие, почти однотонные глаза серого цвета.

— Гектор! — Несмотря на свой вид бодро вскрикнула девушка. — Почему не в койке? Время для прогулок ещё не началось, а ну марш на место! А вы, почему о больном, туда-сюда разгуливающем не сообщили? — Обратилась она к Гёте, подозрительно вглядываясь в того, и это стало её ошибкой.

Гёте ничего не ответил, только молча смотрел в ответ своими чёрными глазами, золотые кольца его зрачка сузились. С каждым моментом пересечения взглядов дочери и отца первая всё больше и больше бледнела, её глаза то сужались, то расширялись, казалось, в них отразилась её мечущаяся в неимоверной боли и отчаянии душа, готовая расколоться на бесконечное множество частей. Когда бледность захватила её всю, произошло нечто неожиданное: она вдруг встрепенулась, чуть ли не подпрыгнула на месте, всякая дрожь её тела и глаз пропала.

— Если ты осмелишься убить хоть одного из находящихся здесь раненных, то я наложу на себя руки, понял? — Крайне угрожающе бросила она Гёте, явно понимая, что для него эти слова значат бесконечно много. И действительно, лицо того скривилось в отвращении к самой такой мысли.

— Я не трону здесь никого, Ооётама...

— Моё имя Анна! — Вспыхнула вдруг девушка, на секунду Гектору показалось, что та готова ударить Гёте: руки её напряглись, она сжала кулаки.

— Анна, я пришёл поговорить, а не убивать...

— Как же сильно хочется верить таким словам от командующего армией Энигмы — Вновь прервала его девушка своим резким, даже презрительным замечанием. Однако её свойство резко успокаиваться проявилось и здесь: она расслабилась и упала на стул против своего отца, оглядев его уже без неимоверного холода на лице.

— Я буду свободна завтра в полночь, до тех пор говорить не смогу. - Размеренно продолжала она, теперь уже с тяжестью в глазах смотря на отца, на мгновение Гектору показалось, что у неё появилась скупая слеза, но это было лишь видение.

Гёте ничего не оставалось кроме как молча кивнуть и расстаться с дочерью, убежавшей заботиться о раненых.

Гёте встал, отряхнулся, прокашлялся так, что Анна услышала. Та остановилась и обернулась. Гёте приподнял свою руку, в ней вдруг засияли фрактальные символы настолько сложные, что при одном взгляде на них у Гектора уже заболела голова. Когда заклинание было применено, по всему госпиталю прошелся холодок и резко обстановка изменилась.

Аура смерти и отвратный смрад от ожогов и ран новой партии раненых вдруг исчезли, люди перестали кашлять, кто-то вдруг вскрикнул: "Исцеление постигло меня!". Гектор тоже ощутил на себе воздействие заклятия, его кожа немного поправилась, а вместе с приливом сил ушла всяческая мышечная боль, он даже был готов пробежать пару метров, о чем не мечтал в ближайший месяц уж точно.

Анна медленно кивнула Гёте, еще некоторое время они смотрели друг на друга, затем оба по эльфийски поклонились в знак прощания и разошлись в разные стороны.

Глава 3.

Вечером Анна находилась в отчаянном смятении, под волнительным действием которого быстро направилась прочь от госпиталя по завершении смены, хотя обычно засыпала там же. Она погрузилась в свои мысли так глубоко, что, вероятно, не покинула бы бездну своего разума без посторонней помощи, которая вдруг появилась в лице Константина, самого близкого ей человека в Митохейме.

Он был мужчиной в самом расцвете сил, служил на перспективной должности старшего офицера, был строг и одновременно учтив, в то же время не допускал неподчинения у солдат, но с теми, кто прилежно исполнял его приказы, был крайне добр.

К Анне он явился с небольшой сумкой, усевшись рядом с ней, выложил на столик несколько кусков вяленого мяса и ложку меда. Мягко ей улыбаясь, он, не терпя никаких протестов, накормил ту и через некоторое время принес свежее постельное белье.

Она рассказала обо всём произошедшем медленно, с большим трудом, часто вздыхая. Ей стало совсем тяжело, когда пришло время сообщить самый неожиданный для Константина факт: она — дочь Отца Чудовищ. С одной стороны её отец был врагом человечества и всех, за кем она так старательно ухаживала в госпитале. С другой же стороны лежали немногочисленные счастливые годы детства с ним и раскаяние, сочившееся на его душе раной даже большей, чем те, за которыми она ухаживала.

— Я должна сказать тебе ещё кое-что... — Некоторое время продлилось молчание. — Спасибо. — Больше ничего она сказать не смогла и тут же уснула.

Константин остался с Анной на всю ночь, ведь та бормотала во сне, кричала и брыкалась, будто ей приснился самый ужасный кошмар из возможных. Впрочем, ему было не привыкать проводить бессонные ночи в карауле, так что между тем он успевал отдавать команды приходящим к нему солдатам.

Следуя из докладов, стало ясно о неожиданном появлении неизвестного врага из подземных тоннелей Митохейма. Не без участия Константина дисциплинированные солдаты, к тому же натренированные на морозе, выдержали атаку врага и до сих пор не отступили ни на метр.

Когда Анна проснулась, Константин собирался сразу распрощаться и идти к обороняющимся, к тому же, его командир требовал оставить девушку. Однако на несколько мгновений Анна всё-таки задержала его нежным поцелуем.

Выйдя из каморки с несколько выбитым из колеи видом, он быстро сосредоточился и направился к оборонительным позициям. Остановившись по пути из-за странного чувства пристальной слежки за собой, однако не обнаружив никого, продолжил свой путь.

Анна была счастлива и своим поступком и осторожным положительным ответом Константина. Теперь в ней не было сомнений, что она хочет сделать.

У всех эльфов есть ряд традиций, называемых "правами". Например, более старый эльф может наказать молодого без разрешения родителей, пользуясь своим "правом мудрости". Анна собиралась вызвать своего отца на дуэль, пользуясь своим "правом сироты" и тот просто не сможет отказать. Она была уверена в своей победе благодаря тренировкам по стрельбе с Константином, да и знала, что Гёте не умеет стрелять.

С таким намерением в голове она взяла отгул, и побрела по тоннелям куда глаза глядят.

Её глаза смотрели в сторону каких-то темных закутков, в которые она погрузилась даже не думая отступать. Нечто не позволило ей уйти назад. Она погружалась всё глубже и глубже во тьму, идя по мокрым, старинным ступенькам, держащимся на добром слове. Холодный ветерок исходил из тех черных глубин, куда вёл её решительный взгляд, уже ничего не различающий в темноте.

Мрачная бездна вдруг мгновенно превратилась в освещенные подвалы, куда более ужасающие чем тьма. Отвратительный запах пролезал в ноздри будто множество змей, пробираясь всё глубже и глубже. Тошнотворность этого места заключалась не только в запахе, но и в том, что его источало: подвешенные на стенах трупы людей, выпотрошенные, лишенные кожи, покрытые каким-то невероятно вязким лаком, предотвращающим разложение.

Анну не стошнило, наоборот, нечто вдруг пробудившееся в ней придало неожиданную стойкость, даже когда она увидела невообразимо черных змей, ползающих повсюду и исторгающих из себя лак. Змеи тоже заметили её, раскрыли свои рты и из них вырвался настолько мерзопакостный вопль, что Анна почти потеряла сознание.

Теперь, та неведомая сила, что придавала ей стойкость, послужила во вред. Казалось, что лучше потерять сознание и принять смерть, чем видеть то неописуемо отвратительное существо, мелькнувшее в коридоре. Эта безумно ужасная тварь представлялась собой отвратительное смешение черных змей и прогнивших человеческих тел, слившихся в настолько одиозную форму, что обычного человека бы вывернуло наизнанку от малейшего намека на нечто столь мерзкое. Эта тварь пронеслась в коридоре и скрылась, оставив после себя кошмарную черную жижу.

Анна хотела тут же побежать назад, но уткнулась в стену, возникшую, видимо, из самых глубоких адских бездн, ведь состояла исключительно из черных змей, держащих во ртах ошметки человеческих тел.

Всё же безумный ужас поглотил Анну и она приткнулась спиной в угол, но уже через несколько секунд он кишел змеями, вынуждая девушку броситься прочь из комнаты, прямо в коридор, где недавно мелькнуло чудовище.

Свет в коридорах был нежен и мягок, а от небольших сфер, его источающих, сочилось приятное тепло. По мере спуска всё ниже и ниже не было и намека на мерзость, Анна даже подумала, что та тварь была видением, насланным неведомым врагом.

На протяжении всего спуска в стенах показывались многочисленные окна, по ту сторону которых всё было заполнено чистейшей водой, размеренно переливающейся от неизвестных источников света.

Наконец она вышла в огромный грот, поражающий своей красотой. Посреди пещеры росло тонкое и невероятно высокое дерево, цветущее нежнейшими и прекраснейшими цветами, благоухания которых оставляли на душе непомерное удовольствие. Дерево стояло посреди озера с чистейшей водой, в которой плавали разноцветные маленькие рыбешки, переливающиеся так ласково, что душа девушки и глаза невольно расслабились.

Разглядывая милую сердцу картину, она медленно шла дальше по маленькому деревянному мостику.

Ровно посередине мостика и грота картина вновь радикально поменялась.

С потолка начала капать алая человеческая кровь, как оказалось к потолку грота были железными кольями прибиты трупы, настолько изуродованные, что невозможно было определить их принадлежность к какому-либо биологическому виду. Это больше походило на куски мяса, подвешенные на различных нитях, которые при ближайшем рассмотрении оказывались черными змеями.

Цветки вдруг начали верещать так тошнотворно, будто сотню свиней одновременно решили заколоть сотня неумелых мясников, у которых никак не получалось попасть куда нужно. Этот ужасный звук сопровождался появлением в бутонах цветков человеческих лиц, застывших в агонии от невероятной боли, настолько сильной, что она передавалась даже при взгляде на них.

Змеи на потолке, будто поддаваясь воле невидимого дирижера тоже начали визжать, отчего из их ртов выпали ошметки мяса и упали прямо в воду. Река окрасилась в яркий алый и рыбы вдруг начали вылезать наружу, пользуясь почерневшими человеческими пальцами вместо конечностей.

Анна замерла от бесконечного ужаса, всё её тело было готово разорваться от страха, пока душа пыталась выпрыгнуть из мясной клетки и сбежать как можно дальше от этого кошмара.

Вдруг дерево начало двигаться, постепенно его ветки с громким хрустом хрящей складывались вместе, вся эта масса превратилась в то самое чудовище. Существо тянуло множество своих рук, сотканных из человеческой плоти, к Анне. Вдруг откуда-то изнутри твари раздался вопль: "Высший эльф!"

Оно всё начало дрожать, тут же всяческие крики прекратились, змеи попрятались в норы, а рыбы сбежали в кровавую реку, сама тварь забилась как можно дальше в угол. Анна сбежала в противоположный угол, что было сил.

Молчание длилось крайне долго, пока в Анне вновь не пробудился неведомый порыв решимости и стойкости, не позволивший девушке просто сойти с ума. Она бросила взгляд на чудовище, забившееся в угол как крыса перед смертью и даже смогла удержать свой взор на этом неведомом отродье.

Существо пищало от страха повторяя одно и то же: "Высший эльф! Дочь Отца! Убьет! Найдет! Он уже идёт!". Оно пыталось вырыть себе выход своими же многочисленными руками, превращая их в еще более бесформенную массу.

Анна еще некоторое время слушала тварь, собралась с силами и подошла к существу.

— Я не собираюсь тебя трогать! Хватит бояться. — Сначала строго, а затем помягче сказала она, рассматривая уже, как ей показалось, бедное, измученное животное.

— Говорит! Говорит! С нами! Оно хочет от нас знания? Мы расскажем всё! Не бей! Не зови Отца! — продолжал в ужасе тараторить зверь, лица, из которых оно состояло, постоянно перешептывались.

— Я не буду никого звать, обещаю. — Как можно аккуратнее произнесла Анна, её рука неуверенно дотянулась до существа и нежное касание её пальцев явно подействовало положительно. Зверь успокоился и посмотрел на неё во все свои несколько сотен глаз.

— Ты не высший эльф. Высший эльф не прощает ошибок. Но ты ведь дитя Отца? Да-да-да! Ты-ты-ты... ТЫ! ты его дитя? — Будто передавая величайшую тайну вселенной прошептало существо, так осторожно, будто над ним сейчас нависла гильотина.

— Я его дочь. Только настоящая дочь, а не как высшие эльфы. — Осторожно поглаживая зверя отвечала Анна, на её лице завис интерес. — А что ты можешь рассказать об отце?

— Он! Он! ОН БОГ! Он создал нас, меня, их, почти всех подобных нам, мне. Он! ОН! ОТЕЦ! Всех магических тварей. Почти. почти... Он готов убивать за своих детей. Даже своих детей готов убить за своих других детей, которые лучше. Он! ОН! ОН! ОНА! Знакомы! Он и Она знакомы. Энигма! ОН! ОН! ОН! Любит нас. Меня. Их. Детей своих рук. Любит. НО! Жертвует одними ради других. Он иногда тут ходит. Он говорит со мной. Он любит нас! Он считает меня... меня... "Интересный экземпляр". Он говорит не как ты. Я слышу его в сознании и отвечаю сознанием. ОНА была тут с ним! ОНА с ним говорила со мной пока пока не началось! ОНА не начала! Потом потом они не приходили... НЕ УБИВАЙ НАС! МЫ ЖИВЫЕ! — Быстро пробормотало существо и постаралось отпрянуть от Анны как можно дальше.

Холодок прошелся по всему залу, Анна почувствовала чье-то появление. Неизвестная аура появилась позади неё, настолько непонятная, странная и хаотичная, что заболела голова. Однако обернувшись она увидела перед собой запыхавшегося Гёте, и это чувство пропало.

Отец стоял весь измотанный, но не усталостью, а беспокойством, он смотрел на Анну так взволнованно, как может смотреть исключительно родитель потерявший любимое дитя. В его руках черным светом сиял острый клинок, он презрительно оглядел тварь рядом с Анной.

— Отойди от этого создания Ооётама. — Девушка подчинилась. — Он не навредил тебе? Нет? Слава вечности. — Гёте обнял свою дочь сначала очень крепко, затем хватка его ослабла и он отстранился. — Это существо давно обитает здесь, я приходил сюда пообщаться с ним, но ты здесь откуда? Это место в тысяче километров от Митохейма! — После его слов в сердце девушки что-то дрогнуло, её руки вдруг задрожали, как и всё тело.

— Нам нужно в Митохейм! Там что-то происходит, на них напали! Я слышала, как солдаты докладывали Константину! А вдруг с ним что-то случилось?! — Выкрикнула она смотря на Гёте глазами полными такого ужаса, что он сразу согласился вернуться в Митохейм.

Во время телепортации обратно в сверхкрепость Гёте сопоставил цепочку фактов в один вывод, наводящий значительное беспокойство: некто захотел выкурить его из Митохейма, некто знающий о его родственных узах с Анной, а главное о том, кто такой Гёте.

Телепортационное заклинание готовилось довольно долго, и наконец они оказались посреди выжженных тоннелей Митохейма. Обожженные трупы лежали тут и там, жукоподобные существа обгладывали поджаренную плоть и, увидев Гёте сразу побежали прочь.

— Нам нужно найти Константина, я уверена, что он отправился к линии обороны, только вот где она? — Анна металась из стороны в сторону, с ужасом глядя на своих мертвых пациентов, от большинства из них остались только угли и лишь некоторым повезло стать кормом жуков. В ней что-то ломалось, нещадно разрушалось её представление мира, её потаённая фантазия о спокойной жизни медсестры.

— Ооётама! — Резко сказал Гёте жестким тоном, от которого девушка тут же пришла в себя. — За мной, я чувствую бой неподалеку.

Они шли быстро, терзания девушки всё усиливались вместе с появлением громких решительных криков солдат. Гёте смотрел на неё глубоким взглядом, он решился на что-то в этот момент. Решился дать своей дочери свободу выбора. Пусть Анна и нужна ему как вода нужна рыбе, но именно такое решение он посчитал правильным.

Они добрались до поля битвы. Анна хотела броситься вперёд, но Гёте её удержал. В руках Отца Чудовищ появились рунические символы, они сплелись в сложнейшей пляске и через мгновение ярко-красное пламя выжгло тварей, оставив на их месте лишь пепел.

Анна рванула к солдатам, неуверенно смотрящим в сторону Гёте и поникшим при виде девушки. В небольшом лагере был организован еще меньший медпункт, в нём, на мокрой от крови койке, лежал истерзанный Константин. Его тело представляло собой изуродованное подобие человека, разве что лицо было не тронуто. Над ним кружились медсёстры и читал молитву Гектор.

— Что у нас по медикаментам?! — Инстинктивно вскрикнула Анна, быстро нацепившая на себя свежие перчатки. Похоже, она была здесь самым опытным медиком и остальными выжившими были только молодые медсестры. Она быстро разобралась с ранами и сама тут же, чисто механически, как это бывает с прибывающими к ней ранеными, повесила на Константина ярлык "безнадёжен".

Она отказывалась это принимать, но ничего не могла поделать.

Гёте подошел к койке, фрактальные узоры окутали собой все тело Константина, постепенно начавшее восстанавливаться. Однако вскоре Гёте помрачнел и, увидевшая это Анна вцепилась в него.

— Что? Что случилось?! Отвечай! — С бесконечным ужасом, несравнимым с тем, что она испытывала недавно, вскрикнула девушка.

— Он мёртв. — Холодно сказал Гёте, продолжая исцелять дышащего, живого Константина. — Его тело работает чисто механически. Его душа разбита, он больше никогда не проснется и даже я ничего не смогу с этим поделать.

Анна упала на колени и посмотрела на отца. Она не дрожала, не плакала, она была пуста. Пустота — одно из самых чудовищных чувств заполнило её душу до краёв, забралось в самые закрома сердца. Анна была переполнена пустотой и по сравнению с этим чувством самый жуткий страх был лишь низменным животным чувством, которое могут испытывать и львы и ящерицы. А пустота, которую она испытала в то мгновение, была чужда всякому живому существу и присуща исключительно людям.

Такая пустота не была ни печалью ни отчаянием, но чувством намного хуже. Ни мыслей, ни чувств — ничего, что может быть для существа мыслящего хуже такого состояния? Разве что забвенная смерть.

Гёте начал создавать одно заклятие за другим, через несколько мгновений всюду появились мощные магические существа, за несколько часов они вычистили весь Митохейм от жуков и таинственную гробницу, из которой те вылезли.

Анна лежала на кровати и ничего не делала, ничего не чувствовала и ничего не хотела. Её зрачки не были ни узкими, ни широкими, они были пусты и лишены всякого намека на жизнь. Она не ела по своей воле, разве что глотала пищу чисто механически.

Гёте не покидал дочь ни на мгновение, в её каморке постоянно бегали различные магические твари, всячески проверяющие состояние девушки, готовящие покушать, ухаживающие за ней. Гектор сидел рядом с Гёте наблюдая за этим. Лишь однажды между ними состоялся разговор.

— Если бы вас тут не было, то умерла бы и Анна. — Начал этот диалог Гектор, надеясь оживить своего нового знакомого. Он не считал того врагом, ведь Гёте вылечил всех раненых после нападения жуков, принял на себя всё командование.

— Она бы не умерла. Она моя дочь, прямой потомок. Она бессмертна. Её душа, как и моя, никогда не разобьется. — Некоторое время он молчал. — Хотя, недавно это утверждение подверглось сомнению. — Гёте усмехнулся и обратил взгляд вверх, видимо у них это была семейная привычка, смотреть вверх в трудное время.

— О чем это вы?

— Я умираю. — Произнес Гёте и посмотрел на свою дочь. — Я отдам ей всё что у меня есть, все мои знания, силу, связи — всё. Она моя наследница, единственная. А умираю я — тут он усмехнулся, а затем и вовсе засмеялся. — из-за Энигмы. Кто бы знал что нахождение рядом с ней погубит даже меня...

— Но почему бы вам просто не покинуть Энигму? — Спросил Гектор, в ответ Гёте засмеялся ещё пуще.

— Мне нужно побриться и в целом привести лицо в надлежащее состояние, бритва не найдется? — Резко сменил тему Гёте и на этом их разговор закончился.