Княжна и Змий

Глава 1

Постоялый двор

Базарный день в Стольном граде был сродни празднику Комоедицы. К нему готовились загодя. Купцы тарили караваны мехами с Севера, шелками из-за Моря, мясом, птицей всякой, и живой и ошкуренной. Селяне забивали телеги излишком урожая, творога, масла, квасу да медовухи Промысловый люд под завязку завален рыбой речной, дичью лесной, да грибами-ягодами.

К торговому делу готовились и на постоялом дворе. Хозяин, не великого роста, круглый, лысый, с редкой бородой, прикидывал излишки, что оставить, что на прилавок разложить. Заодно и глядел, чего в погребах не хватает, каким товаром забить закрома. Конюх, молодой, белобрысый, на подмоге хозяину, смотрел телеги, прихорашивал лошадей.

Хозяйка, статная чернобровая красавица легко справлялась на кухне. Торговля шла вяло, редкий купец заглядывал горло промочить, да жевануть что. Торопились в Град, лучшие места занять на площади. Да поближе к терему княжескому, чтоб Великий Князь с дочкою с них начал свой базарный день.

Три дочки-погодки, которые, «Слава Богам, в породу матери пошли», как говорил сам хозяин, помогали и во дворе и на кухне. Скучно было им, но без дела девки не привыкли сидеть. Без указок знали, где нужны в подмогу.

Нежданно, негаданно, в солнечный вечер налетели вдруг тучи черные, густые, тяжёлые. Купцы да селяне, чуя грозу, неспешно, по началу, потянулись с тракта на постоялый двор. Хозяин, глядя в небо, широко улыбнулся. Поблагодарил Богов и за грозу и за торговую удачу, предчуя, что ночь будет прибыльной. Без сна, конечно, но пускай.

С первым громом, от которого уши прижались у лошадей, торговцы ринулись на постой. Телеги с товарами заторили ворота, весь двор. Купцы, селяне, промысловые кричали, толкались, то и дело за топоры да мечи хваталась. Торопились спрятать товар под крышу, до дождя, который уж начинался мелкими каплями, разгоняясь. Ещё и скотинка хрюкала, крякала, кудахтала! Такой гвалт поднялся, что грома не слышно. Хозяин с конюхом кинулись в помощь гостям, пока свара не началась. Телеги по сараям, лошадей в конюшню, людей в залу.

Хозяйка с дочками, тож забегали. Начали жарить, варить, бочата с пивом да квасом из погребов таскать.

Управились во дворе быстро. Успели! Дождь ливанул так, что земля вздрогнула.

Хозяин конюха оставил лошадей гостевых в порядок привести, а сам в подмогу хозяйке и дочкам, кому мяса, кому рыбы, кому каши, кому пива, квасу.

К началуночи мясо и рыба закончились. А торговый люд спать не собирался. Когда по амбарам телеги прятали, хозяин подглядывал да примечал, кто, что везет на базарный день.Авось пригодиться. Пригодилось.А еще углядел, кто из гостей больше пива пьёт. Два селянина, одинаковые с лица, полную телегу мяса домашнего везли. Спорили уж меж собой, глаза красные, слюни брызжут. К ним и пошёл хозяин за мясом, сколько монет им не отсыпь, а всё равно спустят их тут же, на пиво. За рыбой к промысловым. Трое рыбаков, хорошо уж хмельные, продали знатных осетров.

Пока договаривался с торговцами, старый знакомец пожаловал, мокрый насквозь. Кивнул и бочком, бочком, вдоль стены, на второй этаж ушёл.

К середине ночи замотался сильно хозяин, да и домашние с ног валились, а торговый люд всё ещё угомониться не мог. Но доволен был, давно так мошна не наполнялась монетами.

Только лишь к рассвету утихомирилось. Кто из гостей по комнатам разбрёлся, кто так и остался за столами, сопели-храпели.И гроза стихла, и тучи рассеялись.

Хозяин выдохнул.

- Гостя ночного накормить надо,- сказал хозяйке. Только он собрался отнести еду знакомцу, как в дом вошли два опричника. Огляделись.

- С толком, видать, грозу переждали,- гоготнул один, перешагивая спящего промысловика.

- Не буде нынче базарного дня,- сказал второй,- квасу налей, Хозяйка.

- Што так?- спросил хозяин.

- Беда в Стольном граде.

Тать

Осмомысл не спал толком, пол ночи хмельной треп купцов, да торгашей слушал. Задремал на рассвете.

В дверь постучали. Тихо, словно, боялись разбудить гостя. Лежа он потянулся до хруста, соскочил с кровати, открыл. На этом постоялом дворе, только одна дверь запиралась на засов. Маленькая комната, с одной кроватью, без окон, но зато с пуховой периной и тайным лазом на чердак. Комната для особых, лихих, гостей.

Круглый, усталый хозяин, с разносом в руках, вкатился в комнату. Осмомысл запер дверь и шумно втянул запах жареной телятины, свежего хлеба и квасу.…Аж в животе заурчало. Хозяин откинул перину и поставил разнос на доски кровати.

- Слыхал? Княжну умыкнули, - буднично сообщил хозяин, Шаришка, как называл его Осмомысл за одинаковый размер и в рост и ширь.

- Кхе,- усмехнулся лихой человек, - Кто дерзнул?- пропажа дочери Князя, конечно, меняла его планы, но виду не подал.

- Змий многоглавый, с ГорНескладных, люди молвят.- Осмомысл поперхнулся куском телятины. Посмотрел на хозяина. Серые глаза лихого человека неожиданно налились зеленью, да яркой такой, что у Шаришки сердце бахнуло сильно, к горлу прыгнуло, задолбило молотом. Тревога нахлынула страшная, ужас неведомый. Дышать занемог, в глазах затемнело, струйка пота побежала меж лопаток.

- Чего ещё молвят?- спросил Осмомысл с набитым ртом.

Отпустило. Мож почудилось?

Слыхал Шаришка, что удачлив тать шибко, в ремесле своём,хоть и молодой годами. Неспроста, говорят. Будто и не человек он вовсе, а дух лесной. И седой весь,ярко рыжий клочок в бороде только, на подбородке. И глаза цветом меняются. Да и живёт то тать в лесу, в народ редко выходит. Не брешут то, люди, видать. Лешего родня, не иначе.

Тут опять, мясо уплетает за обе щёки, как взаправдашний голодный. Не ведомо как то… Мож и брешут. А ещё молва шла, что опричники, ежели совались в лес, в загон, за Осмомыслом, обратно не выходили.

Великий Князь аж целых двадцать золотых обещал и вечную благодарность, за голову татя лихого. Была как то мысль не добрая,но… хозяйство, двор постоялый, жена-красавица да три дочери-погодки. Старшую нынче замуж выдавать.Так ведь народ лихой, которого немало в округе, спросит за ябеду, да сожжёт все хозяйство. С хозяевами вместе.

Да что там люд лихой? Тут, насупротив двора, через тракт, Ельник Безкрайний. Позади, за полем конопляным, дубрава древняя. Лесной Дух в спросе за дурное дело, пострашней будет лихого народа. Не важный обмен надвадцать золотых.

-В ночь прилетел, туч с ураганом нагнал, пока все в хоромах блажили да спотыкалися, Змий и умыкнул девку.

Тать отхлебнул квасу, задумчиво пригладил бороду. Не ко времени Змий умык свой затеял. Тяготы, только, лишние принёс. Обдумать надобно.

- Ну лады. Благодарю за кров.- Осмомысл встал, Шаришка кивнул.

-Надо чего ещё? - спросил. Тать мотнул головой.Доел, допил квасу.

-Хозяйке поклон за обед сытный. Пойду.- Сдвинул крышку лаза на чердак. Собрался уж, но вспомнил чего.

- А надо, друже. Лапти бы твои, конопляные. Уж больно приглянулись мне тот раз.

Шаришка довольно улыбнулся и скрылся за дверью. Лапти его, сам плёл, в почёте были в округе. В удовольствие работал, даже монеты за них не брал, прибытку с хозяйства хватало, а доброе людям сделать, за радость.

Принёс. Тать сунул их в сумку перемётную, протянул Шаришке пару монет золотых.

- Платы не надо. За лапти, ведаешь ведь, не беру. А за кров, обед, с особово гостя тож не возьму.

- А то не тебе. Слыхивал, сваты приходили за старшей. Ей.- Осмомысл сунул монеты в руку.

- Извеняй, ежели напугал. Теперя всё. Пора. Будь здрав.

Тать, ловко подтянувшись, скрылся в пыльном мраке чердака. Шаришка следом полез на кровать, задвигая крышку лаза обратно, сказал.

- И тебе добра. Князь награду обещал,- он знал, что тать его слышит,- чего захочешь, да злата и камней красивых, по мешку. Ежели девка жива-здорова буде сердце старое, княжье, радовать в хоромах. Опричники всюду ещё.

С тыльной стороны двора постоялого, на углу, где особая комната была, рос тополь высокий, размашистый, ветками скрывал угол дома. По нему то и слез с чердака Осмомысл. Присел в высокой траве и огляделся по сторонам. Никого. До дубравы Древней было с пол-версты, сквозь поле конопляное, которое Шаришка растил для трудов своих. Кроме лаптей, ещё пеньку выделывал на верёвки прочные. Обувку он дарил, а за волокно конопляное, не малые монеты выручал.

Дабы не попасть на свидание с опричниками, бегом махнул. Будто ящерица, протиснулся меж дубов. Поклонился в землю. Прижался спиной к древнему дубу. Вдохнул насыщенный, плотный воздух. Лес приносил покой, очищал голову, гнал тревоги. Лес сберегал, кормил. Лес помогал. И Осмомысл с глубоким уважением относился к нему, к Живому Лесу. Они были так сродни, что ни Зазовка, ни Аука, да и никакой другой лесной дух не морочил ему голову. Из лесу выходил, иль по делам своим лихим, иль, как в этот ночлег, послушать, о чем люди молвят. Слухи собрать перед визитом в Стольный град.

Затея там была у него, вот только Змий всё подпортил. Дело то не хитрое было. До полудня б управился. Базарный день, суета да мельтешение. Тихо пришёл, взял что надо, тихо ушёл. Обратно, в лес. Ежели б не Змий. Голов много, а разума, ни в одной. Но недаром ж тать имя носил своё, за восьмерых мыслил, шустро ответ находил. Новая затея ещё в гостях у Шаришки зародилась. Здесь, дома, уже додумана была. Собрался уж топать в Стольный Град, и тут, уухнув на плечо уселась неясыть, вывернула голову, растопорщила крылья.

-Ууух, ууух.

-Чего тебе, птица?- неясыть еще круче вывихнула голову, яркие желтые глаза цепко оглядели лицо, повела огромным крылом вглубь дубравы и взлетела.

- Ну айда,- Осмомысл пожал плечами и пошел следом за птицей. Шел уверено между древними дубами, не глядя под ноги. Неясыть вела его тайной тропой, без кустов, буреломов, неведомой обычным промысловым да охотникам. Осмомысл уже знал, куда они путь держат, оно и к лучшему. Проведя всю свою жизнь в лесах, тать, желая встретиться с Лешим, и сам нашёл бы такую тропу. Не сразу, конечно. Поплутал бы малясь, поиграли б духи лесные, но привели бы в гости.

Упёрлись в плотно, зайцу не пролезть, стоящие дубы. Неясыть резко взмыла вверх, в густую листву. Пришли, стало быть. Осмомысл обернулся. На пне, поджав ноги под себя, восседал седой длиннобородый, длинноволосый дед, с густыми бровями.

- Будь здрав, Хозяин леса, тишина и покой дому твоему - Осмомысл поклонился до земли.

- И тебе не хворать да не плутать, лихой человек,- проскрипел Леший, - слыхал про девку то?

- Слыхал.

- Молода, хороша. Думаешь, погубит Змий?

- Не должон, желал бы, сгубил враз. Не волок бы девку в логово своё.

- Твоя правда. - Леший задумчиво посмотрел в глаза Осмомысла.- Пойдешь?

- Пойду.

- Добро.- Леший, кряхтя, подошел и протянул свисток дубовый,

- Бери. Сгодитца. Свиснешь, всё живое и неживое столбом встанет. Один раз. Помни.

-Благодарю,- Осмомысл взял свисток. Наклонился, чтобы сунуть за голенище, самое надежное место. А когда поднял глаза, Лешего уже не было. Вот и все гостевания. Хозяин Леса много не говорил. Дел много, не до болтовни пустой.

Осмомысл несколько раз обошёл пень, на котором сидел леший. После в обратный круг. Огляделся, увидал тропинку и смело пошёл. Знал, что дорожка выведет его прямиком к воротам Стольного града.

Солнце приблизилось к полудню, когда в просвет меж деревьев тать увидел княжью засаду. Осмомысл ловко взобрался на древний дуб, привязал бичевой к широкой ветке оружие, топор да кистень. Подумав, снял жилет из толстой кожи тура. Мошну с золотишком тож пришлось подвязать к ветке. Засаду лучше пройти, селянином-бобылём, не обращая на себя внимания. Хотел было слезть, но забыл сапоги снять, слишком уж нарядные они для селянина. Тут то и сгодились лапти конопляные. Сумку перемётную решил оставить, с таким всякий люд ходит.

- Эх…- Нож сунул рядом с топором. На границы Державы, кажись, никто не посягал, значит в засаде не больше пяти-шести опричников. Хан с Князем уговор учинили, в мире и покое жить решили нынче. Опричники то и разговели без дела, зажирели. Если что и голыми руками можно сподобиться с лентяями.

Скучающие вои особого внимания не обратили на топающего по дороге селянина. Больше для порядка, лениво, спросил один:

- Куды? Што в сумке?

- Хлебец дорожный. Братец, конюхом при купце Офсентии, работка, говорит есть. Вот иду. Наймусь можа.

- Проходь,- махнул рукой опричник.

- А што, добрый молодец, вести какие в…

- Ходи отсель, ходи!- опричник грубо подпихнул болтливого бобыля в спину.

Гридня

Обычно в княжьем тереме бывало шумно, весело. Особенно в базарный день. Дочка, няньки, кумовки бегали взад-вперед, наряды разные, да бирюльки самоцветные примеряя. Князь любил смотреть за суетой. Девки до того счастливы казались, что сердце теплом кутало. Даже каменное лицо Воеводы и то лыбой давилось, светлело как то. Суровые гриди-дружинники, подхватывали, видать болезнь суетную. Кольчуги начищены, до блеску, бороды расчесаны по парадному, грудь колесом, всё в помощники набивались девкам. Про службу и не вспоминали…

В это утро в хоромах жизнь замерла будто. Тишина стояла такая, что ее можно было пощупать. Только лишь в гридне натужно скрипели полы под широкими шагами Князя Веромира. Заложив руки за спину, он расхаживалкругами, замирая на мгновенье перед развешенными на стенах доспехами Предков. Будто искал ответа.

Воевода Белогор, огромного роста, словно Волот, с длиннющими, ниже бороды, усами, старался не дышать. Когда Князь, не видя наступал на него, мягко,словно кошка уходил в сторону. Так Воевода уже закончил третий круг по гридне.

Худосочный отрок-писец Отий, вжавшись в угол, в одной руке держал гусиное перо, в другой склянку с чернилами. От шагов Князя вздрагивала вся массивная дубовая мебель, и Отий шибко боялся, что склянка с чернилами упадет и разольётся. Можно и без головы остаться.

- Собирай дружину, Белогор!- в который раз громыхнул Князь

- Так не велено волхвами, Князь-батюшка,…- в который раз ответил Воевода, уже зная, что Князь прикажет их сжечь, передумает, и вновь будет мерять шагами гридню.

- На костер их!

- Велес осерчает, Князь-батюшка.

- Да…- отстраненно согласился Князь.

Так продолжалось всё утро.

Князь остановился напротив пробитого топором щита и двух скрещенных мечей Князя Святослава. Основателя Стольного града, первопредка Веромира. Закрыл лицо руками

- Вызвался кто ещё?- спросил, не отнимая рук от лица

- Офсентия сынок только, - обреченно ответил Воевода

Князь тяжело вздохнул.

- Пустой он. Сгинет.

- Сгинет, не обучен он ратному делу, - подтвердил Белогор. Печалился и тревожился он не меньше Князя. Любава ведь и ему как дочка. С малых лет в огромных ручищах засыпала. Если беспокоилась, ни няньки, ни ведьмы не могли угомонить, Воеводу звали. А теперь что? Дружину не велено на Змия многоголового собирать. Волхвы запрет дали, погубит, вещают, дружина княжну. Или Змий погубит, учуяв. Не велика разница. Своевольцы только и смогут из полона вызволить Любаву-дочку. А своевольцев то… Сынок купца Офсентия, телом худ, умом телёнок. Картинки рисовать, да свиристелки вырезать, не то чтоб меч в руках держать, отцовское купеческое ремесло постичь не может.

В дверь тихонько поскребли. Воевода приоткрыл. Гридь Ермолка прошептал:

- Своеволец ещё. На дворе стоит, в хоромы не пускам.

- Кто таков?- так же, шёпотом, спросил Воевода.

- Гордый такой, крепкий, хоть и в селянском платье. Болтат, знашь его. И Князь знат. Жёлудем кличете его, болтат.

- Жёлудь? Вот срамец, как посмел!- еле удержал тихий шёпот Воевода,- Веди. Да поскорей. У окошек людей поставь, побежит-хватайте. Можно и удавить.

Гридь скрылся в недоумении, но вопросы задавать он не привык. Сказал Воевода, значит так надо.

- Что там?- спросил Князь

- Ещё своеволец, - мрачно ответил Белогор, Князь же, напротив, оживился. На рохлю Бажена, сынка Офсентия, надежи ни какой.

- Так кажи его!

В дверь вновь тихо поскребли. Воевода широко распахнул, увидел нового своевольца, грубо, за грудки, втащил его в гридню.

- Вот, любуйся Князь-батюшка, гость какой знатный пожаловал. Сам Желудь!

- Как смел?- тихо спросил Князь, лицо его вновь осунулось, ещё пуще прежнего. Отвернулись, видать, Боги от княжества…Чем разгневил?

- Пусти,- недовольно буркнул Жёлудь,- сам ведь пришёл. Не сбегу.

Князь кивнул, Белогор отпустил. Гость, видать, не касался пола ногами, на локоть ниже стал, когда Воевода ослабил хватку.

- Свою волю говорю, Великий Князь, идти желаю за Нескладные Горы, Любаву-княжну из черных лап Змия вызволить,- сказал Осмомысл. Жёлудем прозвали его за умение в лесу хорониться. Словно жёлудь на древнем дубе – был, и нету его, все одним цветом и запахом.

- Лукавишь, тать! - Воевода наклонился над гостем. Осмомысл хоть и был не маленького роста, но против Белогора, казался мышью в соколиных лапах.

- А што лукавить мне? Пришел сам, голый. Золота, камней не прошу.

- А чего просишь?- спросил Князь, не думал он, что случай выйдет так вот встретить разбойника Жёлудя, за которого двадцать золотых обещал.Ну ежели волхвы молвили про своевольцев, значит и быть тому.

- Прощенья. Вернусь с княжной, перестать желаю бегать и хорониться. На землю пойду. Вмиру да покое яблони растить.

- Ишь ты!- Белогор недоверчиво усмехнулся,- тать в потомках, и яблони растить! Лукавишь.

- Добро. Будь по - твоему,- обреченно пожал плечами Князь,- Иди.Надо чего еще?

- Ярлык дай, дабы от каждава опричника не бегать дорогой.

Все посмотрели в угол, на Отия, который так и стоял тенью, с открытым ртом.

- Захлопни. Начертил што было? – спросил Воевода. Отий кивнул, мотнул, тряхнул головой, рванул за стол и начал быстро строчить по бумаге.

- Пиши ярлык ему охранный,- приказал Князь. Отий, не отрываясь, снова кивнул.

Осмомысл уселся на скамью, под кольчугой княжьего Предка. Воевода недобро посмотрел на него, Князь, заложив руки за спину, подошел к окну.

- Не ошибёмся Князь-батюшка,- спросил Белогор,- татю лихому доверивши?

- Ведуны так вещают,- не поворачиваясь, отрешённо ответил Веромир,

- Пусто в граде…Тихо…Пошто?

- Печаль у люда, Князь, любят они Княжну-дочку. Тревожно им.

- Пошто сын Офсентия не в дороге всё?

- Ермолка!- гаркнул Воевода, в дверь сунулась голова гридя,- Поди до Офсентия, Князь ведать желает, пошто сын евоный в хоромах все ещё?

Гридь кивнул. Исчез. Воевода встал рядом с Князем. Увидел как Ермолка, придерживая одной рукой меч, бежит до купца Офсентия, крупного дядьки с густой бородой и большим круглым животом. С интересом подошёл и Осмомысл. Его позабавило, когда гордо-надменное лицо купца вытягивалось, слушая Ермолку. Тот махал руками, показывая на княжий терем. Офсентий закивал часто-часто, гавкнул на сынка, который вяло топтался у нагруженного коня. Тот вскочил верхом и рванул из града. Только пыль столбом. Осмомысл рассмеялся

-Чего ржешь? - грозно спросил Воевода и уже Отию, -Написал?

Тот кивнул, поднес Князю ярлык и перо гусиное. Веромир размашисто черкнул, не глядя. Отий подул на роспись и протянул бумагу татю.

- Не вызволишь княжну, сам голову сниму,- пригрозил Белогор

- Вызволю.- Осмомысл бегло прочитал ярлык, свернул и сунул за пазуху.

- В добрый путь,- напутствовал Князь, пристально глядя в глаза разбойника, решившего сойти с кривой дорожки. - Отий, пойди, проводи гостя.

Когда они вышли, Веромир повернулся к Воеводе

- Жёлудь вернёт княжну, но имеет он лукавство какое-то. Не прощенья ему надобно.

- Я про тоже, Князь-батюшка,- ответил Воевода,- люди молвят с Лешим он водиться. Можа вместе што затеяли? А можа, ярлык выпросил охранный, а сам шалить дальше будет? Под покровом Князя?

- Нет, Воевода. Давно знаю его, и отца его знал. Слово сдержит,вызволит дочку, ежели погибель свою не найдет. Но пригляд нужен за ним.

Купец Офсентий

Ещё пыль не улеглась из-под копыт, когда купец Офсентийвошел на двор, где его встретил бабий ор, да причитания:

- На погибель сынку отправил!- Жена

- Заберет его Морена нынче!- Матушка

- Был братец да сгинул!- Старшая дочь

- Не видать Бажена более!- Средняя дочь

Только младшие двойняшки молча занимались своими делами. Дочка обрывала ромашки у крыльца и кушала их, сын пытался оседлать молодого порося.

-А ну цыц!- гаркнул раскатисто Офсентий,- Надо так!

- Ни силы ни разума ж нет у сынки то! Он ведь и молвить толком не могёт! - проревела жена.

- Вот и наберётца, чай, и сил и ума!

- Што ж за надо то такое? Коли родного дитя в погибель отправил?- спросила матушка.

- Древние Роды наши с Князем сойденить пора пришла, во Славу Предкам! Любава летами к свадьбе готова. Скажи мне, Матушка, узрит она суженого в Бажене нашем? В рисовальщике-недотёпе? Да в заике подъюбошном? А вот вызволит княжну, и пиру-свадьбе быть!

- А коль сгинет? – возмутилась старшая дочь.

- Не сгинет. – уверено ответил Офсентий,- пригляд за ним будет. У гор Нескладных найдет верного помошника.

- А коли не дойдет до гор, до Нескладных? А коли Ягиня не пустит в Лес тот Поганый? Сердце скрадёт евоное, и буде прислугой у старухи? – спросила средняя дочь

- Дойдет. Сказал же, приглядят за Баженом!

- И с Ягиней поди уж договор счинил?, - недоверчиво спросила жена. Не убедил ее купец.

- Всё! - отрезал Офсентий и, растолкав бабий круг, пошёл по двору, к хоромам.

У крыльца потрепал по голове младшенькую, которая с кривым лицом продолжала жевать ромашки.

- Плюнь, горько же,- совет дал отеческий. Та мотнула головой. Упрямая. Решила ежели съесть все цветочки, значит до талого будет жевать, не отступиться.

- А мне братец чуда принесёт?- спросил младшенький, залепленный грязью. Порося он так и не оседлал, зато извазюкался знатно. Послабже сестренки чуть, но тоже упертый. Гордость отцова.

- Себя бы принёс,- тихо сказал Офсентий, так чтоб бабы не услышали.

У крыльца резко повернул в сторону закромов своих. Там среди полок затареных, да погребов забитых под крышку, думалось легше. Да и в хоромах бабьё не отстанет. А думать было об чём.

Вспомнил утро нынешнее, когда купцы да бояре прознали про беду княжескую. Стоило Князю поведать про запрет на Дружину от волхвов, торговый ум Офсентия прикинул прибытки. Сказал: Бажен пойдёт. Удивил всех конечно.

Здоровье уж не то, а Бажен-недотёпа, погубит все труды отцовы многолетние. Разорит семью. Толку с него в купеческом деле, как с петуха шерсти. А вот зятем быть Великому Князю смогёт. А не смогёт – помогут. И мать, и сёстры.

Как вернулся с терема княжьего, вызвал Бажена к себе, в закрома.

- Собирайся, сынка, в путь-дорогу дальнюю. Женитьбы время поспело.

- Не ххх-очу женитьбы

- Я не спрашаю, сынка! Молвю! А ты слухай! Идешь ты к горам Нескладным, за Поганый Лес, княжну из логова Змия вызволять. Ведешь домой её, под светлые очи Князя. После, свадьбу справим!

Увидал как у сынки глаза замокрили, гаркнул:

- Сопли подбери! Нет желания к купеческой науке, может другой прок выйдет! Мужем станешь.

- Есть жжж-эелание…

- Ну, стало быть, когда обернёшься с княжной, будем постигать науку! Иди! Собирайся! Пришла пора, сынка, выташшыть голову у мамки из-под юбки.

- Шш-то брать?- глотая слёзы, спросил.

- Исподнего про запас бери.- Отрезал Офсентий, и Бажен не смог сдержать слёз. Жаль стало сынку, но виду не подал. Смотрел лишь хмуро, как тот носом шмыгает.

- Седлай Росинку. Справишься?

- Ссс-ппп-равлюсь.

- Добро. Мать котомку соберёт.

Хоть и суров Офсентий был к сынку, но бросить на авось не мог. Приглядеть за Баженом отправил, приказав нос не казать. Пускай щетиной сам обрастает, на себя только надеется. Но помочь, когда надобность будет, чтоб не сгинул по неразумности. С Ягиней, путей, сквозь Поганый Лес, хранительницей, осталось договор заключить…

Гости

Малый базарный день устроен был на постоялом дворе у Шаришки. Совсем досадно чтоб не было торговому люду, хозяин скупил у них барахла кой-какого на запас себе. Все телеги не смог опустошить, конечно, без надобности не брал товар. День перевалил за полдень, когда постояльцы разъехались почти все. Трое промысловых только остались. Те у кого рыбу Шаришка ночью выкупил всю. Вольные люди, без хозяйств, рекой живущие. Некуда им спешить было.

Девок своих по комнатам разогнал, спать, сам прибирать начал. Порядки наводить.

Бродяги уже достаточно захмелели, но ещё не все монеты просадили, Шаришка знал ведь сколь у них, сам давал ночью.

-Девку б нам, хозяин. Видали мы, хорошие тута,- заявил один из них. Высокий, широкоплечий. Волос и уха слева у него не было, шрам только широкий. Из ушкуйников, видать. Не всегда, стало быть, рыбу сетовал.

- Так то дочери мои,- дружелюбно ответил Шаришка.

- И што? Для добрых гостей пожалел,- возмутился ушкуйник. Шаришка ничуть не боялся его, не первое лето хозяином двора, всяких навидался.

- А не добрый гость ты,- от дружелюбия не осталось и следа,- Пшёл вон!

Ушкуйник, опираясь на стол, тяжело поднялся.

-Запри дверь,- гаркнул он. Подельник его, из степняков, невысокий, смуглый, с узкой черной бородкой, пошел к выходу. Обманулся тут Шаришка, степняк носом клевал, думал он, что хмель срубил его. А кочевник твердо на ногах держался.

Третий промысловый, еще больше ростом ушкуйника, рыжий, тоже поднялся. В руке топор боевой. У степняка Шаришка и саблю приметил за спиной… Обманулся, да здорово. Не промысловые вовсе. Разбойники. Осетров отобрали вернее всего, продать чужое несли на базарный день. Шаришка всех лихих людей знал в округе, а этих не видал ранее. Вот и обманулся.

- Сначала машну твою расстригать, потом девок твоих щупать,- сказал рыжий, загоготал. И говор у него не местный.

- Не слыхал, хозяин?- Ушкуйник двинулся к Шаришке,- монеты неси все. Золото, серебро. Видал я, купец один, каменьев тебе отсыпал.

Дело плохо. Ежели крикнуть, жена с дочками чердаком уйдут. Знают они про комнату особую. А он уж придержит как то повольников. Рыжий то из-за моря видать,варяжских кровей.

Дверь шумно и резко открылась. Степняк не удержался, отлетел, да заскользил по полу. Вяряг и ушкуйник отвернулись от Шаришки. В дверях стояла девка. Красавица, с неприкрытой головой, в подпоясанном платье, расшитым узорами. Черные волосы в длинной, до пояса, косе.Невинные, большие глаза с зеленцой. Редкий гость на постоялом дворе, да ещё и не мужняя.

Рыжий и безухий заржали, степняк, отряхиваясь, что то недовольно бурчал на своем языке.

- Заходь!- весело пригласил ушкуйник.- Прям княжна!

Девка вошла, прикрыла за собой дверь. Рыжий варяг довольно загоготал. А когда девка наклонилась и стала задирать подол платья, ушкуйник аж завыл от удовольствия и шагнул к ней, растопырив руки.

Из-под подола девка достала чекан и хлестко ударила молоточком в лоб ушкуйника. Хрустнуло, руки повисли плетьми, ноги подкосились в коленях и безухий начал заваливаться назад. Не сходя с места она метнула топорик в варяга. Лезвие топорца почти полностью скрылось в лице рыжего, точнёхонько промеж глаз. Степняк потянулся за саблей, но Шаришка оказался быстрее. Заломил руку назад, повалил на пол, лицом вниз. Кочевник, заюлил змеёй, но хозяин двора тяжело прижал его. Девка подошла, тихонько вынула саблю из ножен, отбросила в сторону. С грохотом рухнул ушкуйник, варяг же не падал. Стоял истуканом с топором в лице.

-Уйдешь?- спросила девка степняка. Тот заюлозил щекой по полу в согласии. Шаришка слез с кочевника. Повольник вскочил и рванул к выходу, задел варяга. Рыжий ещё не упал, а степняка уже и след простыл.

- Неждана,- назвалась девка и скромно, как и полагается не мужней, улыбнулась. Будто бы и не сразила только что двоих злодеев.

- Вот уж нежданна, так нежданна.- ответил Шаришка.

Охотники

Лихомир спешился у охотничьего стана, который разбили подальше от глаз, в густом ельнике. Не далеко от Стольного града. Коня вести, привязывать не стал. Конь умный, никуда не уйдет. У кострища вольно лежали, сушились, после ночной грозы, шестеро охотников. Лихомир снял с плеча накидку, волчью шкуру, с которой даже в зной не расставался, бросил наземь её и присел.

- Порученье у нас, братия, - сообщил он, - За молодцем одним приглядеть надо.

- Надо, приглядим.- Согласился Ворон, и поскреб крючковатый нос. Остальные молча ждали продолжения.

- Двоих возьму с собой.

- Што не все?- Ворон поправил полешко в костре.

- За зверем ходить кто будет?

- Закрома княжьи полны дичью,- знающе сказал Ворон. Из всей братии, он был самым вертлявым. Самым молодым, самым тощим, самым коротким, самым разговорчивым. Остальные, зная Лихомира не одно лето, ждали, не болтая, когда тот поведает самое важное.

- Уйдем все, на подхвате некому быть.

- Куда идём?- спросил Ворон, остальные слегка зашевелились.

- К Нескладным Горам.

- До Змия? – спросил Дедка, самый старший из них. Глаз у него уже не такой острый был к охоте, поэтому в стане он следил за порядком, за едой...да за всем приглядывал, староста стана.

-До Змия,- подтвердил Лихомир.- Кто по своей воле пойдет? Принудить не могу.

Охотники задумались. Ворон заелозил, шевеля губами, будто сам с собой разговаривал.

- Я пойду,- Вскочил. Заходил кругами.

- Сядь, не мельтеши.- Осадил его Борис, иной раз казалось, что он самый мудрый из братии. Неторопливый, терпеливый, и безволосый как дитя. Ни одного волоска не было у него ни на голове, ни на лице.

- Выбирай ты, Лихомир. Все готовы идти. Никто по своей воле не оставит тебя. Дедка не в счет.

Лихомир положил руку на плечо Дедке, тот готов был с кулаками кинуться на обидчика.

- Борис правду молвит, Старый. Без тебя стан сгинет. Ни у кого из нас нет разумения, как управлять тут.

- Я пойду,- упрямо повторил Ворон,- вот ты, Лихомир, на Хана Аширского ходил, один тысячу степняков побил…

- Не тысячу,- поправил Лихомир,- сказки всё.

- Сказка ложь, да в ней намек,- возразил Ворон,- Борис вот, Лихо Одноглазое одолел!

- И гол как дитя неразумное тепереча,- Заржали охотники. Борис, мудро промолчал

- Арый, волкодлака поверг, и спит тепереча на шкуре его,- Арый, довольно хмыкнул в бороду. Только рука левая не послушная стала, после свидания с волкодлаком. Сильно подрал оборотень тогда его. Но, о драке приятно было вспоминать.

- Сновид Водяного поборол, по дну ходить как по земле может!

- Не завидуй мне, - мрачно ответил разноглазый Сновид. После встречи с Водяным глаз у него правый, прежде серый, стал болотного цвета. - Не ведаешь, сны какие вижу.

- Ведаем мы,- усмехнулся Дедка,- русалки приходят к тебе по ночам.

- Зови, коли сам не справишься,- весело похлопал Сновида по спине Арый, чем вызвал новый гогот у охотников. Даже Борис заулыбался.

- А Ком медведя да быка одним ударом валит,

- Было дело раз,- кивнул Ком, добродушный здоровяк с пудовыми кулаками.

- Все вы с подвигами, а я что?- Ворон выпрямился во весь короткий рост,- Желаю коготь медный вырвать у Змия!

- А за меня што молчишь?- спросил Дедка. Ворон пожал плечами, лицо хитрым стало.

- А што за тебя? Нету заслуги у тебя…- За что получил звонкую затрещину от старосты

- Ладно, хорош скалить.- Серьезно начал Лихомир,- Пойдет Сновид со мной. Следы никто лучше не читает. Ком пойдет. Сила може нужна будет твоя. И, будь по твойму. Собирайся!

Вертлявый подскочил, метнулся к шалашу, вернулся.

- Так мы на Змия идём, иль за молодцем приглядеть?- спросил Ворон

- Приглядеть. А Змий...Как выйдет.- Лихомир тоже поднялся.

- Дедка, собери нам припасов. Сразу идём. Молодец в пути уж, нагнать надо.

Глава 2

Атаман

Нисколько не стесняясь, Осмомысл оседлал лучшего скакуна из княжьей конюшни. «Князь добро дал», уверенно поведал он конюху. Для строгости помахалярлыком перед озадаченным лицом.Заодно пополнил запас воды, мяса вяленного, да хлеба. Не задерживаясь, пока никто не опомнился, тать покинул Стольный град.

- Нушто, родимый, служи верно, не обижу,- Осмомысл похлопал черногривого коня по холке.

- К свёртку добежим, там домой отпущу.

До развилки,не гоня, дня три пути. А там, по левую руку, уже ногами, до Поганого Лесу, за которым логово Змия. Конь не пойдет той заросшей тропой,да и не каждый добрый человек пойдет. Плохой лес, гиблый. Деревья черные, мхом покрытые,кроны света белого не пускают. Топи глубокие,вязкие, туманомзатянуты. Зверь не ходит, птица не летает. Леший и тот дорогу забыл в Погань. Ягиня только живет на границе леса. В избе своей, редких путников встречает. Говорят, кого пускает она, тому хода нет обратно. А ежели и возвернулся кто, то другой совсем, без сердечности, без памяти.

Можно и обойти гиблый лес, но дорога уж больно дальняя получиться. До Ягини дойти, а там видно будет. Если бабкой дряхлой встретит, худо дело, тяжело говорить будет. А девой красной обернется, быть добру и легкому договору.

Осмомысл миновал Постоялый двор. Черногривый тротил неспешно по тракту, вдоль Безкрайнего Ельника, тать вертел головой по сторонам и широко улыбался. Непонятное, непривычное ощущение легкости владело им. Верхом, по тракту, не таясь ни кого. Давненько так не двигался по Державе. С отрочества сопливого. Сколько помнил себя Осмомысл, всегда лесами ходил, на люди редко показывался. А тут! Даже топор и кистень не стал прятать. Закрепил на седле, чтоб под рукой. На всякий случай.

Не заметил, как вечереть начало. Миновал Кумирню-Холм, поклонился Богам в приветствии. Дорога вправо повела. Впереди, посреди поля, приметил колок берёзовый, где решил подкрепиться да заночевать. Сильно спешить нужды не было. Ежели Змий хотел погубить княжну, спалил бы вместе с теремом, и всем Стольным Градом. Стало быть жива-здорова будет в полоне, дожидаться вызволения.

Купеческий сынок наврядли даже до Поганого Лесу дойдет. А ежели и будет у него свидание с Ягиней, так то, чудо великое! Стало быть, нужды нет и нагонять Бажена-недотёпу.

Уже здорово смеркалось, когда Осмомысл спешился подле берёзок. Полез в сумку за мясом и услышал, скорее, почуял, как тихонько хрустнула травинка за спиной. Явно не друг, раз крадётся. Ещё шаг, потянулся к топору. Понял, что не успеет выхватить оружие из седла. Совсем расслабился с ярлыком охранным…. Резко повернулся, с размаху вмазал в переносицу недруга, откинувего от себя на сажень. Тени по обе руки,заметил, что без оружия, кинулись. Осмомысл помог им, схватил обоих за шкварник, столкнул лбами. Чавкнуло глухо. Ещё один бродяга резво выкатился из-под коня, и сбил его с ног. Осмомысл, падая, извернулся, обеими ногами пнул его и бухнулся на спину. Встать не успел, навалились гурьбой, прижали к земле.

- Кто такие?- Выкрикнул поверженный тать

- Свои. Будь здрав, Жёлудь лихой,- в сумерках Осмомысл увидел только силуэт. Кривой, одно плечо выше другого, голова, будто без шеи, с нахлобученным грешевником.

- Уж больно добр ты к гостям, Атаман,- узнал его тать.

- Не признал в потёмках.

- Можа отпустишь?

- Слазьте с него, добры молодцы,- скомандовал Атаман. Осмомысл сел на траве, вставать не спешил. Низкорослый атаман не любил, когда с ним говорят глядя сверху-вниз, как на вошь. Осмомысл, на голову выше него, не торопился гневить разбойника, пускай подальше отойдет.

- Гляжу, не верю. Сам Жёлудь, идёт по тракту, да без утайки. Што такое? То ли ловить бросили опричники, то ли осмелел шибко?

- В работники подрядился Князю, вот и гуляю, не таюсь.

- Значитца, работку Хана сдюжил? А то спрашал он, Хан. Грит, княжну умыкнул Змий проклятый, так, пади, и Жёлудь договор забыл?

- Хану передай, Жёлудь слово держит.

- Сам и передашь,- как то недобро молвил Атаман. Видать полонить хотят, разбойники. Не ко времени. Отведут к Хану, там несколько дней на разговоры пропадёт. После отпустят. Навёрстывай потом. Да и в стороне становище степняков от Н Гор. Даже Бажен возмужать успеет, сам в битву со Змием броситься, пока Осмомысл сквозь Погань пройдет. Не ко времени совсем свиданье с Ханом, не ко времени.

- И дело твоё Хан мне поручил…. Один ты. Не сдюжить тебе Змия. А у меня войско.

До Атамана шаг, до коня два. Рослые вои, как и надобно, отошли подальше от главы своего, дабы ростом не смущать. Стал быть, вскочить, сбить шапку-грешевник с атамана. А лучше, вместе с атаманом. В седло и гнать. Дело не хитрое. Черногривый, вроде понятливый конь, резвый, а повольники не успеют и уразуметь замысла. Поднимать кинуться главаря сперва.

Осмомысл приготовился. Увидел кивок Атамана, почуял вдруг неладное. Не успел вскочить. Яркий свет в глазах. После боль страшная в голове, после тьма…

Путник

Бажен был очень недоволен мероприятием отца. Не привык он из дома нос казать, а тут ещё и невесть куда отправил. Ерепениться, конечно, он не стал, да и без толку. Страшно только стало. Жутко до одури. Змий, огнем дышащий, пугал его меньше, чем сам путь-дорога. Уверен был, что не дойти и не свидеться ему ни со Змием, ни с княжной. За воротами дома ж тьма разбойников, зверья дикого голодного… А как Стрибог ветров холодных нагонит? А Перун молний огненных нашлёт? Куда бежать, хорониться? В Леса? Там духа недоброго, всякого. Зазовки заведут в глушь, там и сгинешь… А ведь и нагонит, и нашлёт, Боги не любят слабых и не смелых…Все знают. А Бажен не хотел быть ни смелым, ни сильным. Он хотел рисовать, рядом с матушкой и сестрицами. Она, матушка говорила, что он другой, что нет нужды ему в Дружину идти, иль отцовскими делами увлекаться. Матушка говорила, что Бажен другим прославиться…. Как без перины пуховой? Без молока теплого утрами? Жалость к себе накатила, такая, аж до слёз. А суровый отец не любил соплей.

Лошадь, Росинку, и ту, не лучшую выдал отец. Старую, неторопливую. Все силы у неё пропали после срочного выезда. За воротами Стольного Града кляча пошла шагом, и ни как Бажен не мог её расшевелить. Ещё и захромала. Зад отбил о седло с непривычки. Жалость к себе сменилась злостью на отца и на старую клячу. Так и доплёлся до Постоялого Двора, где встретил чудного человека без имени. Вольного Путника, так он себя назвал. Безбородый, облаченный в какие то истрёпанные лохмотья, но на добром, белом как снег, скакуне.

- Юноша, вижу, в далёкий путь ты снарядился. Позволь, идти с тобой? Я Вольный Путник, иду по земле из края в край. Вреда тебе никакого не причиню, а возможно и буду полезен в твоём странствии. - И говор причудливый.

- Вижу вопросы в твоих глазах и отвечу. Имя у меня есть, но его я, к сожалению, не помню. Называй меня просто, Путник. Или называй, как тебе угодно. Этот благородный конь мой. Я его не украл, но имени его не помню. Эта одежда тоже моя, но почему она так выглядит? И этого тоже не помню. Родом я не из этих мест, но где мой дом я…

- Не ппп-оомнишь. – Закончил за Путника Бажен. Тот улыбнулся, ярко так, по доброму. Страхи и тревоги Бажена враз пропали. Сердце успокоилось, как то, повеселело. Вдруг поверил, что дело, на которое сподобил его отец, заладиться. Ежели этот чудной человек будет рядом.

- Ну айда, Ппп-уутник.

Дорога была легкой, и Бажен и не заметил, как время к ночи подошло. Путник весь путь говорил, спрашивал, много улыбался, много чего знал занятного, но вот про себя не помнил ничего. Бажену было хорошо и радостно рядом с этим чудным человеком. Его мягкий, причудливый говор успокаивал. Лишь в одном месте Путник помрачнел, задумался. Густой, Безкрайний Ельник, по левую руку, упирался в огромную возвышенность. Ёлки и сосенки на склоне уменьшались в росте до самого верху, и казалось, будто ельник сравнялся с холмом. А чур Рода, на самой верхушке был выше древнего леса. Тракт здесь резко уходил вправо, в сторону моря.

- Что там?- спросил Путник указывая на холм, который светился красным в лучах закатного солнца.

- Кккумирня-Холм. На вершине ккк-аапище Рода, рядом Перуна, и Сварога. Ттт-ам, у ппп-оодножия, ккк-аапище Велеса. А на той ссс-тороне, Макоши кк-апище, Даждьбога, Стрибога, Ярилы и Живы. Ммм-оолвят, ддд-ревние Волхвы ппп-ооставили. Дд-авно, уж и не помнит нии-икто, когг-да поставили. Молвят, Ссс-тольный Ггг-рад не ппп-остроили, а Кумирня-Холм уж был. Ккнязь молод ккк-оогда был, ббб-оорода не росла, ддд-ружины там ссс-обирал. В те ввв-ремена Хааа-н Ашшш-ирский в полоне ммм-ного городов ддд-эержал, ггг-раницы Державы ррр-эезал. Отсюддд-аа ддд-ружжж-ины Князя поггг-нали ссс-тепняков из ггг-ородов наших. А в ххх-олме, ссс-лыхал я, ххх-оды тайные.

- Я знаю,- тихо, грустно как то ответил Путник. Будто вспоминал чего.

- Ппп-оомнишь?- спросил вдруг Бажен, показалось ему.

- Иль ззз-наешь?

Путник пожал плечами.

- Мож и на ночч-лег встанем тут? Ттт-еемнеет.

- Нет. Дальше пройдем, версты две. Луна полная, не заблудимся.

На привале же Путник снова улыбался, лицо его светлым и беззаботным было. И Бажен забыл уж о задумчивости глубокой попутчика своего у Кумирни-Холма. Забыл ещё и потому как, только костерок развели, так кругом взяли их разбойники. Явились невесть откуда, словно из под земли выросли. Вокруг ни деревца, в чистом поле встали на ночлег. Полно их было. Морды угрюмые, сабли, топоры в руках. Молчаливые, что ещё больше страху наводило на Бажена, который застыл истуканом. Путник же, напротив, спокойно продолжал раскладывать припасы из сумки. Тишина. Слышно только хвороста треск, да сверчков трели.

Один, бренча саблями двинулся к странникам.

- Стой!- не поворачиваясь, сказал Путник,- где Атаман ваш? У меня нужная и важная новость для него есть.

- Кто таков, шоб Атамана звать, червяк болотный?- угрожающе спросил разбойник, и положил одну саблю на плечо Путника, второй ловко вертел в руке.

- Я Вольный Путник, вреда не причиню. Но знаю новость, что по нраву будет Атаману, и сделает его важным человеком.

- Чьих будешь, сморчок? С каких краёв?

- Нука погодь!- сабленосец отпрыгнул в сторонку, лязгнул зубами у бледного лица Бажена, тот вздрогнул. Путник повернулся на голос. Низкорослый, кривоплечий Атаман, уперев руки в бока, разглядывал Путника.

- Што за новости, мил человек, поведать желаешь мне?

- С глазу на глаз только,- войско атаманово недовольно заурчало. Атаман вскинул руку вверх

- Тихо, добры молодцы. Неужто не управлюся со сморчком оборваным?!

Бажен вдруг заметил, что Путник то худ и роста одного с Атаманом. Навроде высок он был, и крепок телом, иль казалось так…. Может из-за коня статного, верхом когда был. Лохмотья навроде те же… Да только и всё, одежка изорванная такая же как на Постоялом дворе…а в другом, не тот вроде путник. Чудной человек, да и только. Иль кажется так в лунном свете? Да и особо не разглядывал его дорогой, слушал больше.

- От испуга кажется, друг мой,- сказал Путник,- всё будет хорошо.

- Нука разойдись, добры молодцы. За отроком глядите, штоб не сбёг.

- Энтот отрок прирос к земле ак берёзка, Атаман, куда он сбегёт то.- весело крикнул сабленосец. Остальные повольники громко заржали, пятясь от главного.

-Цыц! Олухи,- дружелюбно гаркнул Атаман,- Ну говори мил человек. На ушкО мне.

Когда вои посторонились, Путник увидел человека сидящего на траве. Связанного, по рукам, ногам. Голова и куртка темнели от крови в лунном свете. Человек, прищурившись, вертел головой, глядя и на разбойников, и в поле. То ли подмоги ждал, то ли, когда про него забудут, чтоб самому сбежать.

Они встретились взглядами. Связанный вздрогнул, будто старого, недоброго, знакомца встретил. Глаза его зеленью яркой начали наливаться.

- Что за пленник у тебя, Атаман?- спросил Путник, хмуро глядя на пленённого.

- Не тваёва разума дело. Говори уж, пока голова на плечах.

- Да. Не моего. И Неважно,- Путник не отрывал взгляда от ярко-зелёных глаз седовласого человека,- Слушай, Атаман.

Весть

Темень непроглядная. Ветер ледяной. Такой, что пальцы чувства потеряли, не смогла держать чекан-топорец, выпал из рук. Под ноги. И не видно его в траве черной. Она пошарила по земле, только обожгла руку о крапиву. «После найду». Дальше пошла, раздвигая черные ветки, которые так и норовили по лицу стегануть. Куда шла не видела, лишь черные причудливые силуэты изогнутых деревьев. Но знала, скоро просвет будет, и ветер стихнет, и тьма отступит. Черная птица гаркнула в ухо, хлопнула крылом пощечину и растворилась во тьме. «Я сильна, я смогу». Во тьме вспыхнули ярко-красные глаза, услышала рык гортанный, ни один зверь так не рычит. Глаза, всполохи огня, приблизились очень быстро, еле успела увернуться. Над головой глухо лязгнули зубы, почуяла смрадное зловоние. Отскочила в сторону, ударилась больно о древний ствол черного дерева. Упала на земь. Зверь прыгнул сверху, придавил. Одной лапой голову вдавил в черную тухлую тину. Глубоко вздохнула, от удушливой, тяжелой вони свело горло.Закашлялась, как могла, черная жижа потекла в рот. Зверь рычал, тягучие слюни падали на неё, но не рвал. Держал только, к земле, тинеприжавши. Уперлась руками в землю, одна провалилась в жижу. Нащупала твердь, камень похоже, уперлась. Начала подниматься, зверь сильнее прижал, наклонил морду к лицу, обдал смрадом. Все силы собрала, рванулась вверх, с криком утробным. Скинула зверя, вскочила на ноги. Камнем, об который уперлась, с размаху вдарила промеж огненных глаз.Сама упала на колени, но зверь ушёл. Обтерла с лица вонючую жижу. «Дальше надо идти». Начала вставать, ледяной порыв ветра опрокинул её в черную крапиву, щекой об твердое ударилась. Чекан-топорец, вот и нашёлся. Встала вновь. Пальцы немного согрелись, продела руку в петлю, чтоб не потерять больше чекан, сжала. Пошла дальше, не поворачиваясь, знала, что зверь не будет преследовать. Черные ветки, без единого листочка, так и продолжали хлестать её. Но с топором идти было легче. Прорубая себе путь, она согрелась, уже и ледяной ветер не так морозил, сбивал только порывами, но на ногах держалась. Впереди увидела просвет. Будто люди в хламидах, только словно из тумана сотканы, над землей парили в неведомом танце. Вокруг них ветер не гулял, острые черные ветви не шевелились. Срубила последнюю преграду и вышла на поляну. Духи увидели её, метнулись к ней с протяжным воем в сотни голосов. Будто сквозь неё прошли, исчезли. Словно напугала она их своим неожиданным появлением. Перед глазами появилось белёсое лицо-туман, вместо глаз и рта дыры черные.

- Не упусти его,- просипело лицо.

- Не упусти. Вместе вам быть. Зло древнее пробудилось. Одним сердцем лишь победить вам. Не упусти его!

Легкий порыв ветра раздул туман-лицо над поляной.

Неждана резко вскочила. Чекан в руках. Темно, но не так. Яркая луна освещала всё вокруг. Она осмотрелась. У капища Велеса. На привал вставала, видать уснула. Выдохнула. Тяжелый выдался поход по Ту сторону.

Помнила, что ключ рядом бьёт. Надо смыть с лица зловонную жижу. Оттуда, из сна. Послание уразумела, да не совсем, кого «не упустить» не знала, да и что за «одно сердце» такое? Но сказ про зло древнее обеспокоил Неждану.

У ключа, умываясь, услышала тихий говор. Притаилась. Вдоль тракта, пригнувшись, шли несколько человек. От лунного света прятались, и не разобрать было, сколько их. Но не меньше десятка, а может и более. Мимо свёртка к Капищу прошли, стало-быть, не к ней на свидание. Дальше крались, к Ельнику.

Может степняк тот месть ведёт на Постоялый Двор? Не. Трактом шли бы, не таясь. Да и сподручней ровной дорогой, чем буераками. До Постоялого Двора полдня пути.

Ещё умылась и забыла о них. Послания Неждана не часто получала, но с такими тяготами, первый раз. Видать и вправду, сильное зло пробудилось. Не хорошие новости. А что нынче получила весть, и вовсе не хорошо. Значит дело важное, которое выполняла, связанно с посланием. С древним злом. Трудно будет.

- Не впервой!- весело сказала Неждана, пригладила волосы мокрыми руками.

Битва

За станом приглядывал Ком. Сидя у костра, он ворошил угли, которые давали слабый отсвет на походный лагерь. Охотники спали подле костровища. Вертлявый Ворон и во сне был неспокоен, лежит-лежит да как засучит ногами, руками заскребет, ещё и взвизгнет. Сновид лежал на спине, ноги-руки раскинув в стороны, тихонько храпел. Лихомир, укрытый с головой волчьей шкурой, с кем то шептался во сне, слов не разобрать. Кони, как обычно, не были привязаны и, вроде как, дремали рядышком. Ком поднялся, потянул могучее тело, закряхтел.

Стрела воткнулась в грудь, чуть выше сердца. Но толстокожего волота Кома не сразить было одной спицей. На весь Безкрайний Ельник громыхнул:

- МараАА! – пнул еловый хворост в угли, костер вспыхнул высотой в сажень. Отпрыгнул в сторону от зарева, обломал стрелу, выхватил меч.

Спящие крепко охотники, не успело стихнуть эхо от клича Кома, уже были на ногах. Не все, Ворон, с ложа своего сполз, змеёй, в траву. Увидел в отсветах костра силуэт ворога за стволом, пустил стрелу арбалетную. Короткая, крепкая спица сбила недруга, как сгнивший комель. Ворон зорко глядел в ночи, да и днём. И стрелял он метко.

- Кидайте оружье,- послышался из лесной тьмы насмешливый голос,- моё войско в круг вас обошло. Дюжина глаз глядит за каждым.

- Слышу знакомый поросячий визг,- ответил Лихомир,- Прыщ кривобокий, ты ль это?

- Язык твой поганый самолично вырву!- крикнул Атаман, голос его уж и несмешлив вовсе был.

- И голову срублю!

- Так кажись на свет, выблядок крысиный. Иль чесный бой не твоё? Хотел спящих нас вырезать?

Пока болтали, Ворон углядел ещё троих повольников, ещё три короткие стрелы в цель.

- А ну их, добры молодцы! – приказал Атаман, и началось! Правду говорил, глядели за охотникам, кинулись из темени.

На Кома навалились со всех сторон рослые варяги. Рослые да рослые, а черепа то слабоваты оказались супротив кулаков пудовых. Двоих Ком сразу на земь опрокинул, головы лопнули их как орехи перезрелые. Другие чуть остыли, но сразу кинулись с топорам. От первого уклонился, лезвие в ствол вошло, переломил руку ему. Варяг заорал козлом на гоне. Ком успел, за шею притянул к себе, закрылся раненым от двух других топоров. Варяги, смекнув, что своего зарубили, и вовсе взбеленились. Ком отбросил иноземца навстречу ворогам, выхватил топор из ствола, и махая им и свободным пудовым кулаком в атаку пошёл. Заморские вои разлетались в стороны, бились о сосны древние, но много их было, доставали Кома. Не заметил, как уха кусок срезали, вместе с волосами. От порезов куртка да штаны тёмные стали.

Сновида, с ног сбили степняки шустрые. У каждого по две сабли в руках, мельтешили так, что разноглазый и вставать не решался. Катался по веткам еловым, отмахивался мечом. Сабли землю вспарывали рядышком. Изловчился, вывернулся, мечом полоснул, срезал ноги троим, будто на сенокосе. Сиганул меж безногих, те орали на своём языке неведомом. Достал кто-то в спину, Сновид подкосился, но рванул, кольчужка сдюжила. Встать хотел, сподручней так. Ловкий степняк полоснул по руке, меч выпал. Понял, что поднять не успеет другой рукой. Сновид выпрямился в рост, гордо голову поднял. Степняки вокруг довольно загыркали на своём. Короткий спор вышел меж двоих: кому мстить за безногих. Те и не орали уж, стонали сипло. Ворону хватило времени пустить подряд две стрелы с арбалета. Обоим спорщикам в глаз. Сновид здоровой рукой меч поднял. Одного, промеж ног, снизу вверх рубанул, другого с размаху, сверху, до пупа рассёк. Третий пригнулся, полоснул саблей по ноге, Сновид повалился на колено. Рядом упали спорщики. Короткие стрелы насквозь головы пробили, наконечники торчали с затылку у обоих.

- Беги Ворон, жить да жить тебе,- крикнул Сновид, видя толпу степняков вокруг. Перекошенные морды их горели яростью звериной.

Ворон и не собирался бежать, бросил арбалет, стрелы кончились. Дюжину в ворогов выпустил. Знал, что не мимо. Не видел он Лихомира и Кома. Только как дела плохи у Сновида. Кинулся на выручку. Путь преградили свирепые ушкуйники. Ворон, сбегу пал на колени, проскочил промеж повольников, всадив одному меч под кольчугу снизу. За спинами их поднялся, меч выпустил из рук, то ли в брюхе застрял, то ли за кольчугу зацепился. Собрался на второго с ножом кинуться, как в голову сзади прилетело. Иль рубанул кто, иль оглушил. Пелена заволокла глаза, падая, сквозь туман волка увидал седого, огромного. Упал, хвоя, вокруг головы младой, кровью окрасилась.

Не доглядела Неждана, не один десяток Атаман вел, всё войско почти что собрал в поход на охотников. Золотишко, молвили, прилично у них завалялось. Но Атаману не только барахло дорогое интересно было. Лихомира побить! Ратного человека, легендами обросшего, как кедр орехами. Что не в честном бою, так то не ведомо ведь будет никому. И легенды уж за него слагать люд начнёт. Лихой Атаман, Лихомира одолевший! А то, что Князь всех опричников на след пустит, не беда. Наоборот, только важности добавит. И в награду наверняк, мешок золота положит за голову лихую, атаманскую!

Невесть откуда явившийся, волчара седой, с медведя ростом, обрушил враз все мечты о легендах.

Волк рвал на куски, раскидывал, топтал всех, кто попался на пути. Атаман не успел и моргнуть, как один остался. Подальше стоял от поляны, в темноте, за деревом, не шевелился, будто врос в землю. Знобило. Волчара, с черной от крови мордой, вышел на поляну у костра, который вновь полыхнул высоким пламенем. Глядел в темень ночную. Рычал тихо. Атаман, истуканом стоял, рук, ног не чуял. Знал, что волк услышит, дело времени. Но волчара обошёл костёр, вглядываясь горящими желтыми глазами меж деревьев, и скрылся в лесу. Кривой главарь сиганул сквозь ельник к тракту. Бежал, не замечая, как ветки хлещут по лицу, споткнулся раз, но не упал. Перемахнул дорогу и полем, полем, не ведая куда, лишь бы подальше.