Князь Скал

Глава первая.

Брат Иоран проснулся с рассветом – как всегда, без усилий, точно чья-то рука перевернула песочные часы.

Свесив ноги с лежака, он ощутил холод пола. Комната встретила его привычной скудостью окраинных постоялых дворов: стол, табурет, сундук с вещами, лохань воды. Масляный светильник давно прогорел, и первый свет просачивался сквозь щели ставней желтоватыми полосами. Где-то под полом пробежала мышь.

Иоран скинул рубашку и перебросил ее на тюфяк.

Сначала – голова. Зачерпнул воду ладонями и десятикратно омыл гладко выбритый череп – от макушки к затылку, без спешки. Потом лицо: лоб, веки, щеки, по пять раз на каждую часть. Вода была ледяной, но он не морщился. Затем шея, плечи, торс – пальцы скользили по синим линиям татуировок, что тянулись от ключиц вниз, к ребрам: слова Книги, вбитые в кожу иглой тридцать лет назад, в день, когда его приняли в Слуги. Руки – по пять раз каждая, сначала тыльную сторону, потом ладонь. Ноги. Стопы.

Весь ритуал занял ровно столько времени, сколько нужно – не больше, не меньше.

Насухо вытершись льняной холстиной, он подошел к сундуку. Коричневая роба. Кушак – красный шелк, знак Капитула – завязан с третьей попытки, потому что иначе узел выходил неровным. Под кушак – трехгранный стилет в ножнах: простая рукоять в кожаной обмотке, клинок из звездного железа. Поверх – черный дорожный плащ.

Последним он взял посох.

Посох выглядел как посох – темный матовый металл, гладкий, без малейших царапин. Иоран подхватил его так же привычно, как держат вещи, к которым давно привыкли и перестали замечать, и вышел из комнаты, насвистывая переиначенный церковный гимн.

Двор постоялого двора был тесным. Слева – конюшня с соломенной крышей, справа – колодец, явно видавший лучшие времена. Веснушчатый мальчишка, лет двенадцати, щуплый, с красными от холода ушами, уже держал под уздцы Малинку – крепкую гнедую кобылку. При виде Иорана вытянулся по струнке, как умел.

Иоран кивнул, принял поводья. Он проверил подпругу одним движением, затянул ее потуже. Посох он закрепил сбоку, рядом с сумой, плащ перекинул через плечо, слегка ослабил красный кушак, под которым скрывался стилет.

Мальчишка отступил, глядя на монаха снизу вверх.

– Благословите, святой отец, – пробормотал мальчишка, глядя снизу вверх.

Иоран коснулся его лба двумя пальцами.

– Да сохранит тебя чистота твоя от гнева Господнего, сын мой. – произнес Иоран давно заученную фразу. Строго говоря, не в его власти было раздавать благословения всякому смерду, однако, хуже ведь не будет?

Мальчишка просиял – неловко, всем лицом сразу, как умеют только дети. Иоран уже выезжал обратно на тракт.

Дорога тянулась на восход практически идеально прямо, рассекая поля, леса и холмы Тифландского удела серой каменной лентой. Вдоль обочин тянулись поля – желтые стерни прошлого урожая и темные полосы вспаханной земли. Вдали копошились крестьяне, похожие на черные точки.

Малинка перешла на ровную рысь. Иоран перестал свистеть. Он ехал прямо, не оглядываясь, придерживая повод одной рукой.

Тракт постепенно оживал. Телеги, груженые товарами, катились на закат под аккомпанемент конского ржания и мычания волов. Через несколько часов ему встретилось трое паломников-обходчиков в серых накидках. Они поклонились Иорану глубоко, почти до самой земли. Он ответил легким кивком. Лишние слова изнашивают человека быстрее любой дороги.

К полудню показался мост – тяжелый и древний, созданный из того же материала, что и тракт, он словно вырастал из дороги ее естественным продолжением, одним пролетом пересекая русло шириной почти в сотню локтей. Иоран остановил кобылу посреди моста и на мгновение прислушался к шуму бегущей воды. Поток под ним был быстр, мутен, разбивался о пороги, неся прошлогодние ветки и клочья тины. За ней начинались холмы, постепенно переходящие в каменистые кряжи на горизонте. Помедлив на мгновение, Иоран пустился дальше.

К закатным воротам Орида он подъехал, когда солнце уже готовилось закатиться за горизонт. Стражники, хотя и успевшие изрядно надраться, узнали коричневую робу и красный кушак, подскочили, поправляя сползшие на бок шлемы и хватая копья, встали как положено. Никаких вопросов не последовало. Брат Иоран бы очень удивился, если бы кто-то из них посмел у него что-то спросить. Таким, как он, вопросы не задают. Орид был типичным городком северного пограничья – земляные валы с деревянными стенами, грязные улицы и дворы горожан окружали самый высокий холм. Единственным исключением из типичной картины была комендория Ордена на самой вершине холма, вокруг которой Орид и вырос.

Массивные крепостные стены, низкие квадратные башни с бойницами вместо окон – скорее замок, чем монашеская обитель, только разорванные кольца на покатых башнях выдавали, что крепость принадлежала не очередному вольному барону, а являлась оплотом веры. Проехав через изрядно смрадящий городок, он направился к воротам обители, над которыми ветер трепал черно-красное знамя Ордена.

У ворот стояли двое черных братьев в полудоспехах поверх ряс. Старший – с ухоженной бородой, немолодой, с внимательными глазами и сержантской брошью – шагнул навстречу и ударил кулаком в грудь. Иоран ответил тем же.

– Мир тебе, брат.

– И вам мир. Я Иоран, из Цитадели. Прибыл по поручению Капитула, – покопавшись в суме, Иоран извлек потертый тубус с верительными бумагами, подал его сержанту. Тот внимательно осмотрел печати, вернул их Иорану, кивнул подчиненному и принял поводья. Тот бросился отворять калитку.

Иоран спешился и шагнул внутрь.

В отличие от окружающего городка, двор комендории буквально кипел. Иоран поморщился, когда ему в нос ударила густая смесь запахов лошади, железа, мокрой шерсти, ладана, человеческого пота и навоза, а под всем этим – что-то едва уловимое, кисловатое. Всюду носились послушники, черные братья точили клинки, подгоняли ремешки доспехов. Тучный отец-келарь диктовал что-то писцу, пока миряне разгружали телегу:

– ...Тридцать два, тридцать три, тридцать четыре... Каждый кувшин этой дряни стоит дороже ваших бессмертных душ вместе взятых, разобьете хоть один – семь шкур спущу, клянусь пророком и его ближними! Тридцать пять...

– Брат, – привратник засеменил рядом с Иораном, – настоятель Статор в военной часовне и готов вас принять.

Они пересекли внешний двор. Рядовые братья кивали Иорану и возвращались к делам. Под аркой – второй двор, просторнее, и здесь уже по-другому: воздух тяжелый от пота и лязга, два десятка инициатов в серых ученических рясах отрабатывали удары, деревянные мечи стучали по щитам, пыль поднималась в воздух клубами. В центре стоял наставник – широкоплечий, с лицом, которое кто-то изрядно потрудился изуродовать. Там, где должна была быть верхняя губа, проглядывали пожелтевшие от жевательной смолы зубы.

Внутренняя часовня комендории встретила Иорана тишиной и холодом. Приземистое каменное здание с узкими бойницами вместо окон. Внутри горели жаровни и несколько ламп – светили тускло, но достаточно, чтобы различать образа на стенах и меч над алтарем, отблескивающий в темноте.

Настоятель Статор стоял спиной ко входу, склонившись над картой. За массивным столом уже сидели трое.

Иоран бегло оценил их за то время, пока шел от двери к столу.

Первый – коренастый, широкий в плечах, полный, с тяжелыми мужицкими руками и лицом, на котором явно отражались последствия многолетних пороков чревоугодия и пьянства. На груди потертого синего камзола – медведь на черном поле.

Второй – молодой, с прямой спиной и светлыми волосами. Желтый жеребец на зеленом поле. Держится ровно, но скованно. Оба – из числа так называемых вольных баронов. Таких людей Иоран видел достаточно – земли вольных баронов широкой полосой простирались вдоль всего закатного пограничья, естественно, в более цивилизованных местах эти самозваные дворяне считались чем-то вроде обнаглевших бюргеров. Впрочем, вольников мало интересовало мнение каких-нибудь белоквийских графов.

Третий был одет богаче прочих, на южный манер, с пояса свисал кривой ройский меч-свинорез. Ни гербов, ни символики. Южанин смотрел на карту с тем наигранным равнодушием. Нетипично богатая для этих краев одежда, специфическое оружие и оливковая кожа явно говорили Иорану, что это, должно быть, наемник.

Иоран откашлялся, привлекая внимание.

– Брат Иоран из Цитадели, прибыл по поручению Капитула.

Статор обернулся – высокий, жилистый, с усталыми глазами.

– Мир тебе, брат. Мы ждали тебя не раньше завтрашнего дня. Господа, позвольте представить вам полномочного представителя Цитадели.

Барон с медвежьим гербом поднял взгляд.

– Это барон Белого леса, сир со-Каллас. Его земли лежат ближе всего к реке, больше всего пострадали от небезызвестных вам зимних набегов.

Со-Каллас заворчал, взял со стола кубок и откинулся назад в кресле.

– Да уж, изрядно попили моей кровушки эти горные дьяволы, – сказал он глубоким хриплым голосом. – Не было такого уж зим двадцать, сукины дети гуляют по нашей стороне реки как у себя дома.

– Это сир со-Дорнен, – продолжил Статор, – барон Конна, Валта и окрестных селений.

Молодой барон наклонил голову.

– Три поколения мои предки сдерживали дикарей. – Он говорил ровно, почти мягко, но Иоран заметил, как слегка напряглась рука на столе, когда он произнес это «сдерживали». – Мои земли не так обширны, как у сира Калласа, но они – щит Фелденландского надела. Если горцы продолжат свои зимние набеги, то быть мне последним в роду, – со-Дорнен нервно ухмыльнулся.

– Мы делаем, что можем, – добавил Каллас. – Не хватает оружия, продовольствия, дружины. Хутора пустеют, кметы в обгаженных портках драпают до самого океана.

– В начале зимы мы обратились к наместнику, – кисло сказал Дорнен.

– Толку-то с этого жирного индюка, – со-Каллас, видимо, забыл, где находится, и сплюнул на пол часовни.

– Дружиной-то мы бы справились, если бы не этот их шаман. Да впрочем, чего это я, сами небось знаете, уважаемый брат Иоран, раз ажно из самой Цитадели пожаловали.

Дорнен хмыкнул.

– Да уж, помню еще при моем батюшке на той стороне расколотили банду людоедов. Хитрые они больно, воюют подло, но в чистом поле против сотни пеших латников – все равно что дерьмо.

Статор позволил паузе повисеть, затем продолжил:

– А это, – Статор указал на третьего, – капитан вольной баталии, нанятой славным городом Рененбергом. Лойс-аз-Висса.

Наемник склонил голову – изящно, почти театрально.

– К вашим услугам, дражайшая братия. – на удивление мягкий голос, с непонятным акцентом. – Отцы городской коммуны сочли разумным внести вклад в общее дело.

Каллас посмотрел на него с тем пренебрежением, которое северяне всегда испытывают по отношению к жителям юга.

– Южане… – пробормотал он. – Так еще и наемники. Конница хороша на ваших равнинах. Мы ж в горы идем, в Реннийские, дьявол их побери, горы. Вот была бы рота арбалетчиков – совсем другое дело.

Лойс-аз-Висса лишь вежливо оскалился, коснувшись меча.

Иоран опустился на свободный стул, прислонил посох к стене и, сложив руки на карте, сказал:

– Прежде чем говорить о походе, хотелось бы понять, с чем именно мы имеем дело.

Каллас, забыв про южанина, хохотнул.

– С людоедами, конечно. Мы с этими горными ублюдками воюем не первый десяток лет.

– Людоеды были и раньше, – мягко заметил Иоран. – Но набеги участились только этой зимой.

– Верно, – ответил Дорнен. – Раньше приходили мелкими шайками. Пять-шесть дюжин, не больше. Теперь собираются сотнями. Не разобьем их сейчас – через год запылает все пограничье, отсюда и до самой Солии.

– И действуют слаженно. – Статор чуть помедлил, выбирая слова. – Слишком слаженно для тармоннийцев. Вернувшиеся из рейда братья-разведчики, посланные за реку этой зимой, докладывали о крупном укрепленном лагере в старых руинах. За несколько лет горные кланы возвели там настоящую крепость.

Иоран мягко провел пальцем по карте, по тонкой линии реки.

– Кто первым заговорил о новом скальном князе?

Бароны переглянулись.

Ответил Дорнен:

– Пленные.

– Немногие из этих выродков умеют говорить по-нашему, – буркнул Каллас. – А те, что говорят, лопочут так, что и слушать противно.

– Все же?

Барон пожал плечами.

– Мои молодцы под конец зимы изловили тройку ихних разведчиков. Естественно, добросили козоебов перед тем, как кожу снять, те говорили, что в горах появился человек. То ли шаман, то ли колдун, то ли бес во плоти. Называли они его... – он поморщился, вспоминая. – Тем-кого-помнят-духи.

В часовне стало тише, лишь жаровни потрескивали.

Иоран не отрывал взгляда от карты.

– Он ведет их?

– Похоже на то, – сказал Статор. – На телах мы находили знаки и высокогорных, и лесных кланов. Прежде они не объединялись.

– Ни один из разведчиков его не видел?

– Видели, – сказал южанин.

Все повернулись к нему. Лойс-аз-Висса лениво покрутил в пальцах перчатку.

– Один мой сержант. Хороший парень, мирниец. Шулер, пьяница и тот еще грешник, однако же все-таки был неплохим солдатом. Его десяток столкнулся зимой с двумя дюжинами горцев в патруле.

– Что рассказал? – спросил Каллас.

– Через три дня после зимнего равноденствия его подобрали лесовики. Едва ушел от дикарей, чудом удержался в седле. Лесовики выходить попытались. Не вышло. – Наемник сделал паузу. – Умирал тяжело. Не от ранений, не от болезни. Бредил – не по-общему и не на мирнийском, не пойми на каком языке. Облысел весь, язвами покрылся. Сгорел изнутри за три дня.

– Скорее всего работа Поганого, – утвердительно бросил настоятель Статор.

– Скорее всего.

Каллас шумно выдохнул через нос.

– Вот видите, еще и Поганый. Потому и обратились к вашей черной братии, вы же колдовской мерзостью занимаетесь.

– И правильно сделали, – сказал Статор. – Через три дня силы Ордена выйдут в поход. У Белого Леса соединимся с дружинами милордов и отрядом господина Лойса. – Он указал стеком на карту. – Затем – переправа через Ренну и поход. Разведчики говорят, что она стоит в нескольких днях пути от нашей переправы, в старых руинах. – Стек пересек реку и лег на горную долину. – С прибытием вольного отряда наши силы насчитывают тысячу двести мечей.

– Если загнать их в скалы, они будут драться до последнего, – сказал Дорнен.

– И что? – огрызнулся со-Каллас. – Мы сюда не мириться пришли, а давить эту поганую мразь. Чем меньше уйдет – тем лучше.

– В горах, – произнес наемник спокойно, – иногда полезным бывает оставить зверю тропу для отступления. Загнанный зверь кусает по-другому.

Каллас смерил его взглядом.

– Я у тебя совета не спрашивал, южанин.

– А зря.

Статор поднял руку. Оба замолчали. Настоятель посмотрел на Иорана.

– Брату из Цитадели есть что добавить?

Иоран не поднял головы от карты.

– Пока нет. Я слушаю.

Каллас фыркнул.

– Тогда послушай меня, монашек: дикари собрались в стаю. Возможно, у них есть шаман. Но ни одному колдуну еще не удавалось пережить пару десятков арбалетных болтов.

– Возможно, – согласился Иоран.

Пизда – пизда

Он снова провел пальцем по тонкой линии реки – медленно, от устья к верховьям.

– Но что, если это не колдун?

Дорнен нахмурился.

– Что вы имеете в виду, брат Иоран?

– Колдуны безумны, сир. Они не собирают армий, не ведут никого в бой и не строят крепостей. Это звери в человеческом обличье – пораженные скверной, слепые ко всему, кроме собственной боли. То, что вы описываете – нечто иное.

Каллас раздраженно махнул рукой.

– Да какая разница? Нашпигуем его железом, как порося яблоками, сожжем да прах по ветру развеем.

Иоран щелкнул суставом пальца.

– Это если наше железо сумеет его прикончить, дорогой барон.

В часовне снова воцарилась тишина. Задумавшийся барон машинально посасывал ус.

– Впрочем, это неважно. Ведь я именно для того, чтобы удостовериться в природе этой новой силы и удостовериться в ее уничтожении я и был послан Капитулом. – ухмыльнулся Иоран

Глава вторая.

Иоран стоял у кромки воды и смотрел, как луддиты грузят последние мотки верёвок в лодки. Туман лежал плотно, в двух шагах силуэты людей расплывались в серые пятна, в пяти – пропадали совсем. Берег чувствовался под ногами, но не был виден. Трава была мокрой, глина, смешавшаяся с палой листвой, превратилась в вязкую кашу. Из-за его доносился далекий походный шум: где-то, невидимые, перекликались конюхи, ржали лошади, гудела готовящаяся к переправе армия. Здесь же, на пятачке мокрой гальки, было тихо.

Пять десятков человек – десять пятерней. Иоран знал это деление наизусть: пятерки были наименьшим подразделением Ордена, и всегда имели как минимум двух арбалетчиков, хотя сейчас каждый тащил и оружие, и снаряжение для переправы. Две плоскодонки, гружённые канатами, кольями и инструментом, стояли на берегу.

Стоящий рядом брат Конрад поправлял перекинутую через плечо суму и притороченный на спину щит. От остальной черной братии его отличала разве что командирская булава, свисающая с пояса. По скромному мнению Иорана, этот Конрад был примечательным человеком. На первый взгляд, мешки под его рыбьими глазами свидетельствовали только об остром недостатке сна, однако за этими мертвыми виднелся огонек неординарного ума.

- Мы закончили, фратр Конрад. - проговорил подбежавший к ним луддит, на ходу впечатав кулак в грудь. - К отправлению молитвы готовы.

- Отлично, фратр Доз. Пятерни, на молитву, стройсь! - гаркнул старший, закончив свои приготовления.

Но луддиты уже выстраивались без команды, опускались на одно колено. Капеллан вышел вперёд, воздел руки к небу, скрытому туманом, и двадцать голосов, низких и ровных, грянули боевую молитву, Кармениа Белли. Иоран опустился на колено вместе со всеми, беззвучно повторяя знакомые слова. Едва стих последний слог, лодки уже легли на плечи. Иоран подхватил вторую плоскодонку вместе, чувствуя, как дерево впивается в плечо. Свободной рукой он сжимал посох. Стилет под красным кушаком привычно давил на бедро.

Иоран сидел на носу первой плоскодонки, положив посох поперёк колен, и вглядывался в белое ничто впереди. Вёсла мерно скрипели в уключинах, вода глухо била в борта. Гребец справа – молодой послушник, еще не заслуживший черную рясу – размеренно налегал на весло, но Иоран чувствовал его напряжение.

– Как зовут? – спросил он, не оборачиваясь.

– Март, брат Иоран.

– Далеко ли до берега, Март?

– Не могу знать, брат Иоран. Трудно сказать в этом тумане.

Иоран помолчал, глядя в серую мглу. Вёсла скрипнули.

– Ты давно в Ордене, Март?

– Пять лет, брат Иоран. Послушником.

– И сегодня в первый раз идёшь на ту сторону?

– Да.

Иоран кивнул, хотя Март не мог этого видеть.

– Я тоже когда-то сидел на твоём месте. Лет десять назад. Правда дело не на реке было, но туман похож. Все ждал, когда же стрела из тумана отправит меня на свидание со святыми. Знаешь, что мне тогда сказал мой старший фратр?

– Что? – голос Марта прозвучал глухо.

– «Дыши», брат Март. Я тогда решил, что он надо мной смеется, но суть совета была довольно проста. Пока ты дышишь - ты жив, пока ты жив - можешь грести, пока гребешь - можешь добраться до берега. Так что дыши, Март, дыши.

Март промолчал, но ритм его гребли стал чуть увереннее.

Ренна была не просто очередной рекой. Иоран знал это лучше многих. За долгие годы на службе Капитула он пересекал десятки таких границ – водных, горных, незримых. Здесь, за этой тёмной водой, кончались Чистые земли и начинались пустоши: край диких кланов, древних руин и тварей, не имеющих имени на человеческом языке. Вода была холодной даже на вид – серая, быстрая, несущая прошлогодние ветки и клочья пены. Гребцы выкладывались полностью, чтобы лодки не снесло слишком на юг слишком сильно. Направляющая верёвка, которую разматывал третий брат, уходила назад, в туман, к закатному берегу.

Дно скрежетнуло по гальке. Восточный берег выплыл из тумана разом: низкий, пологий, заросший кустарником. Сразу за ним, шагах в тридцати, темнела стена леса – чёрная, молчаливая.

Иоран спрыгнул первым. Ледяная вода хлынула в сапог, но нога сразу нашла опору на крупной гальке. Он сделал несколько шагов, освобождая место, и луддиты посыпались следом – молча, привычно вытаскивая лодку на берег. Рыбоглазый Конрад уже раздавал приказы, негромко и чётко:

– Ойгель, Варнс, ваши пятерни крепят направляющия направляющие. Пятерня Доза - разгружать канаты и колья. Арбалеты держать при себе. Лысый, твоих в дозор. Далеко не заходить. Увидишь что-то – сразу назад.

Вытряхнув воду из сапог, Иоран проследовал за дозором.

Время шло. Луддиты работали быстро: вбивали колья, разматывали канаты, перекликались вполголоса. Иоран не отводил глаз от зарослей. Что-то определенно не так. Не звук, не движение – отсутствие и того и другого. Лес молчал слишком густо, слишком плотно, как зверь, затаивший дыхание перед броском.

Он снял с плеча арбалет – которым его любезно снабдил брат-келарь Ордена, – и проверил тетиву. Спусковой рычаг был холодным и скользким от речной влаги. Болт он вложил заранее, ещё в лодке.

Звук пришёл из леса. Треснула одна ветка, другая, затем - странный звук, как будто кто-то неудачно поставил башмак в грязь.

Иоран перестал дышать.

Он повернул голову на шорох и увидел Марта, приникшего к сосне в десяти шагах. Лицо у него было белое. Поднёс кулак к лицу.

Гости.

Иоран поднял руку и очертил в кругу воздух, затем поднял два согнутых пальца.

Направление? Количество?

Послушник замешкался, затем описал раскрытой ладонью дугу, ткнул в сторону кустов. Поднял три пальца, затем сжал руку в кулак и показал еще два.

Со всех сторон. У нас шесть. Возможно больше.

Оба замерли.

Незваные гости долго ждать себя не заставили, снова хрустнула ветвь. Учуял он врага раньше, чем увидел – старый жир, гарь, грязные тела, а под этим сладковатое, тошнотворное.

Ветви шевельнулись.

Иоран поднял вверенный ему арбалет, и стараясь не дышать, навел его в сторону шума.

Ветви зарослей в сорока шагах пошевелились, из них возник человеческий силуэт, за ним еще двое. Передний, кряжистый, в наброшенной на плечи медвежьей шкуре, держал топор на длинном древке. За ним – ещё двое, с дубинами и ножами. Их глаза, маленькие и тёмные, обшаривали лес.

А потом передний замер. Его ноздри раздулись. Он втянул воздух – и уставился прямо в кусты, туда, где стоял Иоран.

Март, оказавшийся рядом, вскинул арбалет. Под его ногой сухо и отчетливо хрустнула ветвь.

Время словно замедлило свой ход.

Несмотря на густой туман и разделяющее их расстояние Иоран ясно увидел, как расширились зрачки горца. Увидел, как начал открываться рот, в деталях рассмотрел гнилые заостренные зубы. Не ускользнула от его взглядов и коллекция полуразложившихся пальцев на шее язычника – тонких, явно женских. Рука сжала спусковой рычаг. Стальная дуга с щелчком распрямилась, ложе толкнуло в плечо. Болт пересек сорок шагов за мгновение и вошёл переднему горцу точно в горло. Голова дернулась назад, топор выпал из разжавшихся пальцев, тело начало долгое падение в грязь. Мгновением позже щёлкнул арбалет Марта – второй горец схватился за плечо и взревел.

В этот момент весь лес будто бы взорвался криками и свистом, забряцало оружие.

– Все пятерни – на меня! – донеслось со спины. – Арбалетчики – к лодкам! Встать кругом!

Иоран отбросил разряженный арбалет и перехватил посох. Времени на перезарядку не было. Времени не было ни на что.

Первый из нападавших – приземистый, с искаженным от ярости лицом, с выбеленными известью волосами и безумными глазами – бежал прямо на него, размахивая коротким копьём с крюком. Он двигался быстро, припадая к земле. Иоран не отступил, не попытался закрыться. Два шага вперед. Один вправо. Короткий замах, удар. Описав ровную дугу, навершие металлического посоха встретилось с незащищенным виском противника, вминая его внутрь черепа. Приятный хруст, вибрация металла. По инерции дикарь пролетел еще пару шагов и впечатался в дерево.

Второй зашёл справа, целя топором в голову. Иоран принял удар на посох, древко загудело, и сразу, не давая противнику времени ударить снова, пяткой посоха раздробил тому коленную чашечку. Горец пошатнулся – и в этот момент Март, оказавшийся рядом, вогнал ему короткий меч в шею. Дикарь захрипел, завалился на бок.

Март выдернул клинок. Иоран коротко кивнул ему

Другой попытался зайти сзади – Март принял удар на щит, и Иоран, развернувшись, коротко ткнул его посохом в лицо. Лопнуло глазное яблоко, дикарь рухнул как подрубленный, скорчился и завыл. Тот что бежал прямо на них, размахивая мечом, запнулся о тело своего наполовину ослепшего соплеменника и рухнул, а Иоран опустил со всей силы посох на его шлем. Пытавшийся подняться тарммониец застыл.

Краем глаза он заметил, что линия луддитов возле лодок наконец выстроилась. Конрад стоял в центре, плечом к плечу с остальными. Тяжёлые щиты сомкнулись, образовав глухую стену в три локтя высотой. Над верхней кромкой торчали лезвия коротких мечей. Жестом подозвав Марта, Иоран бросился к лодкам.

Луддиты, не размыкая щитов, сделали шаг вперед, затем другой. Сержант вскинул меч, в ответ строй забарабанил мечами по щитам плашмя. Из без малого пяти десятков глоток вырвался единый крик:

- Ваша смерть идёт, пела сотня!

Один из дикарей, бросился наперерез. Иоран встретил его посохом – короткий тычок в гортань, хрип, и детина отшатнулся, давая им проход.

Расстояние между строем и Иораном стремительно сокращалось. Через десяток ударов сердца строй расступился, из-за спин пехотинцев по откатывающимся назад в лес дикарям ударили арбалетчики. Март, тяжело дыша, занял своё место в строю. Иоран остался за спинами щитоносцев, вместе со стрелками, лихорадочно взводящими свое оружие.