Князь реки

Пролог

Yulia Davydova

Князь реки

1976 год

За окном машины блестел свежий снег. Падал всё утро пока небо было затянуто серыми облаками, но ближе к полудню всё-таки вышло солнце. Замечательная погода сразу подняла Ольге настроение, да и самочувствие улучшилось. А то под мрачными тучами хоть плачь.

Она расположилась на заднем сидении, обложилась подушками и попивала сладкий чай из термоса. Руслан отвлёкся от дороги на секунду, посмотрел на жену в зеркало заднего вида и засмеялся:

— Царица Шамаханская. Ноги не замёрзли?

— Нет.

— Много не пей.

— Хочу.

— А потом в туалет захочешь. Опять в поле поведу. А там холодно.

— Му! — сказала Ольга.

Закрыла термос и засунула его в карман на спинке сидения. Правда, чтобы добраться до него ей пришлось перекатываться с ягодицы на ягодицу. Вызвала этим смех Руслана:

— Коровка моя!

Ольга вернулась спиной на подушку, блаженно расслабилась и сложила ладони на большой живот.

— Точно мальчик, — сказала она. — Не может быть такая огромная девочка. И пинаться так не может девочка. Воинственный какой...

Ольга шлёпнула ладонью по животу:

— Спи! Я серьёзно! Всё утро на прогулке! Отдохни! О...

Она прислушалась к ребёнку:

— Вот, хороший мальчик.

Руслан так и смеялся.

— Чего ты? — шутливо насупилась Ольга. — Он меня слушается, между прочим.

— Ага, конечно.

Девушка только отмахнулась.

За окном обозначился знакомый поворот. До дома Лидии осталось сто метров. Его не было видно из-за плотной стены деревьев, подходящей близко к забору, окружающему владения мамы Руслана.

— О, почти приехали! — обрадовалась Ольга. — В туалет хочу.

Руслан секунду потратил на попытку сдержать смех, но не вышло.

— Да ты полчаса назад была! — засмеялся он и, свернув на подъездную дорогу, нажал на газ.

Остановил машину уже у калитки сада, за которым прятался дом, и обернулся к жене. Ольга сидела прямо, сложив губки бантиком. Руслан дотянулся до неё и поцеловал в специально выставленный для него «бантик»:

— Всё, я тебя понял.

Он вышел из машины, помог выйти жене.

— Оленька! Руслан! — раздалось от дома.

Сквозь запорошённые снегом кусты виднелось высокое крыльцо, где ждало всё семейство Рилевских.

— Да, Лидия это мы! — откликнулась Ольга.

— Руслан, машину в гараж ставь! — крикнул с крыльца Андрей.

— Мы не ночуем! Уедем вечером! — ответил Руслан.

— Ну вот...

Ольга не стала ждать пока муж заберёт вещи и закроет машину, потихоньку пошла к дому. Ангелина — жена Андрея спустилась к ней навстречу. Девушки обнялись.

— Ой, молодцы, мы уж думали вы не приедете, — сказала Ангелина.

— Как, к Лидии не приедем, ты что? — в шутку возмутилась Ольга.

Лидия — мама Руслана и Андрея, и по совместительству Ольгина свекровь расставила руки для объятий:

— Дочь! Иди сюда!

И Ольга от души прижалась к ней. Мама её мужа была не просто мамой мужа. Это была женщина — пламя, и грела она от всего сердца. И по отчеству её звать было не надо. Обе невестки — Ангелина и Ольга звали её только по имени. Лидии было шестьдесят, выглядела она прекрасно, чувствовала себя ещё лучше. Жила одна в своём доме посреди леса в трёх километрах от деревни и в пятидесяти от города. Мужа похоронила пять лет назад.

Примерно в таком ключе Ольге всё и было рассказано в день их знакомства. В этот же день они подружились. А сейчас Лидия с нетерпением ждала первого внука и просила всех своих четверых детей чаще приезжать и собираться вместе за семейным столом.

В этом небольшом доме в лесу Ольге было хорошо, как нигде. Здесь на веранде зимой ужинали, любуясь летящим снегом и светом фонарей в саду. Здесь Руслан и Андрей устраивали представления, играли на гитарах, вместе пели, иногда даже брались за мечи. Коллекционное оружие висело на стене в гостиной. И Ольга всегда поражалась тому, как братья здорово управляются с ним. Будто специально учились. Она, конечно, спрашивала об этом, но парни не признались. Сказали, что это у них в крови.

Сегодняшняя встреча началась с объятий и продолжилась за столом. Пообедали, дела обсудили. Руслан решил не оставаться с ночёвкой, так что нужно было уехать часов до четырёх вечера. Пока добраться до города, пока постоять в пробках. Но Ольга, конечно, засела в женские разговоры под кружечку чая с Лидией и Ангелиной, и Руслан махнул рукой.

— Ладно, позовёшь, — усмехнулся он, когда его в очередной раз проводили со словами: — Да сейчас поедем!

Андрей позвал брата на улицу:

— Пошли, посмотрим как тут у нас дела.

И парни отправились проверять всё ли в порядке в доме. Лидии не нужно было напоминать им об этом. Сыновья сами следили за тем, чтобы всё работало, было цело и стояло там, где надо.

— Ну, говори, имя выбрали? — спросила Лидия Ольгу. — Интригу затеяла!

— Если девочка... — начала было Ольга.

— Какая девочка? — возмутилась Лидия. — Ты же сама знаешь, сын будет.

Женщины засмеялись.

— Да знаю, знаю, — согласилась Ольга. — Чувствую, что мальчик. Руслан хочет Иваном назвать.

— А ты?

— Не знаю, простое имя. Хочу что-нибудь такое... Владислав, можно.

Ангелина и Лидия переглянулись и хором потянули:

— М-у-у!

И все расхохотались. Это Ольга как-то сама выдала, после того как Руслан её коровкой назвал. И слово пристало к языку у всех.

— Ну, тогда Станислав, — Ольга досмеялась до того, что бок заболел. — Ой, девочки... Ой, дайте вздохнуть.

За окном темнело, так что, посидев ещё немного, девушка всё-таки собралась:

— Не уезжала бы, Лидия, правда, но Руслану в шесть вставать. Надо ехать.

Лидия вздохнула:

— Надо, значит надо. Пойду, позову мальчишек.

— Ой, я сама, — Ольга встала, — как раз пройдусь.

Она вышла на крыльцо, накинув на плечи тёплый платок, а Лидия с Ангелиной остались допивать чай.

Тишину зимней ночи нарушали голоса Руслана и Андрея. Оба стояли на террасе, куда выходили стеклянные двери гостиной и оживлено обсуждали машину. Андрей ещё на москвиче ездил, а Руслан уже хвалился новенькой ВАЗ 2103 Жигули, на которой они сегодня и приехали.

Ольга только усмехнулась, подходя к ним. Одному двадцать пять,

На появление жены Руслан отвлёкся от разговора.

— Оль, чего? — спросил он.

— Ничего, — ответила та. — Сын за тобой просится, говорит: неси меня к папке, чего я тут один с девочками остался?

Она подошла к мужчинам, Руслан обнял её и положил ладони на живот.

— Иван, — позвал он, — ты зачем маму на холод выгоняешь?

— А не холодно, — отмахнулась Ольга, — красота какая на улице.

Ветер стих. Пушистые хлопья снега медленно летели вниз. И действительно было совсем не холодно.

— Всё-таки решили Иваном назвать? — улыбнулся Андрей.

— Почти уговорил, — кивнула Ольга. — Как тихо вокруг.

И правда, в зимнем саду стояла абсолютная тишина. Даже дятел нигде не стучал. Дальше за забором — там, где тонкая полоса пустой земли отделила жилую территорию от леса, вдруг почудилось движение. Будто покрывало снега потянулось.

Ольга не обратила на это внимания, но Андрей вдруг напрягся. Вгляделся сначала в снег, потом в кусты сада.

— Руслан, — тихо позвал он. — Видел?

— Да, — ответил тот.

Ольга обернулась взглянуть на мужа, потому что тон его голоса показался ей странным. И выражение лица не порадовало, когда она его увидела. Руслан с явной тревогой всматривался в сад.

— Оль, давай домой, — произнёс он и даже подтолкнул её.

Ольга удивлённо смотрела на обоих братьев:

— Что случилось? Вы кого увидели?

Андрей попятился осторожно, будто боялся ногой на скрипучую доску наступить, но взглядом так и не отпускал сад.

Руслан сжал руку жены. Не так, как всегда, а резко, сильно.

— Что?.

И вопрос Ольги оборвался...

Потому что два чёрных пятна разорвали снежный покров у границ сада и стремительно взмыли в воздух. Огромные звери обрушились на крыльцо, проломив парапет и доски пола, но за мгновение до того, как один из них разрезал бы девушку когтями надвое, Руслан с бока врезал в его шею лопату. Андрей перекинул её брату с того места где стоял, а другую вонзил под грудь второго волка. От столкновения с ним упал сам, и зверь рванул когтями по плечу парня, раздирая одежду и кожу в кровавые полосы. Но Андрей успел поставить лопату на черенок, чтобы волк осел на лезвие, а сам выкатился из-под него за мгновение до того, как древко треснуло от веса зверя.

Волк напротив Ольги встряхнулся, будто мокрая собака. Брызнула кровь, и вонзённая в шею лопата слетела с него. Руслан поймал её в воздухе. А из горла зверя внезапно вырвался хриплый... смех.

Девушка едва держалась на ногах от ужаса, а в её голове чётко прозвучал злой низкий голос:

— А мало силы-то у тебя, Рилевич! Не та, что у предков была.

Руслан ударил снова в ту же секунду, заставив волка отвернуть морду, и толкнул жену к дверям. Она упала бы, но сзади подхватили. Это Лидия подставила руки, удержала девушку и почти затащила её в гостиную. Руслан и Андрей заскочили в дом и сорвали со стены мечи. Чёрные волки зашли за ними, а изнутри дома в комнату вошёл ещё один зверь. Трое чёрных волков окружили людей.

Ольга и Ангелина стояли, будто во сне, от ужаса не чувствуя ни ног, ни пола под ними. Казалось, что это просто кошмар и надо проснуться.

— Нашли, — тяжело дыша прошептала Лидия. — Как?

Вошедший волк потянул носом воздух и хищно оскалился:

— Рилевичи.

Это прозвучало в головах всех людей.

— Стой! — внезапно произнёс Андрей. Его хриплый голос был тихим. — Погоди...

На морде зверя появилась улыбка и он заинтересованно наклонил голову.

— С нами ясно всё, — тяжело выдохнул Андрей. — Но женщины не нашей крови. Отпусти их. От них вам ни вреда, ни опасности. И чести в их смерти вам нет.

Волк оглядел трёх женщин за спинами мужчин и потянул носом воздух.

— Одна вашей, — прорычал он, хищно глядя на Лидию.

— Ей детей больше не рожать, — сказал Андрей, бросив быстрый взгляд на мать. — Мы с братом последние. Убьёшь нас и точка.

По щекам Лидии потекли слёзы.

Руслан отступил назад к Ольге, загораживая её собой. Волк сощурил золотые глаза и вдруг двинулся по кругу.

— Раз, — произнёс он, — два...

Зверь прошёл Андрея и Ангелину, прислушиваясь к чему-то.

— Три, — он миновал Лидию.

Андрей сжал оружие, незаметно набрал воздуха в грудь.

— Четыре, — прорычал волк, глядя на Руслана.

И остановился напротив Ольги. Адский взгляд, будто насквозь прошёл через неё, пронеся смерть в самое сердце, биение которого он слушал.

— Пять... — улыбка исказила морду, показав плотные ряды белых острых зубов, и взгляд волка опустился на Ольгин живот.

— Шесть! — довольно прошипел он.

Девушка задрожала всем телом, а волк хищно усмехнулся:

— Молодец, Рилевич. За попытку хвалю, не за тупость.

Руслан махнул мечом в тот же миг. Расстояние до зверя было большим, но парень это знал. Кончик лезвия рассёк волку бровь и глаз, заставив его отступить, и к нему подскочил Андрей, вонзая меч сверху насквозь через его плечо. Но другой зверь снёс парня прыжком в стену, вгоняя в него когти. Ангелина закричала, закричала Лидия. Ольга увидела, как фонтан крови вырвался из груди Андрея...

И вдруг перед её глазами возникла распахнутая в зимний сад входная дверь и заснеженные кусты. Она едва поняла, что бежит за Русланом, крепко держащим её руку, и не заметила, как оказалась за рулём машины.

— Уезжай! — Руслан повернул ключ в замке и захлопнул дверцу, а в следующий миг огромный чёрный зверь поднял его в воздух, перехватив пастью грудь.

Ольга кричала, вопила всем горлом, а волк уже рвал рёбра из тела её мужа, захлёбываясь его кровью и возя его по снегу, но Руслан был ещё жив. Он отпустил меч из зажатой в челюстях зверя правой руки, и оружие осталось на земле, а когда волк снова провёз его по снегу, схватил рукоять левой. В последний миг, до того как верхние и нижние клыки соприкоснулись, пройдя насквозь через лёгкое и сердце человека, Руслан вонзил меч в шею волку так, что лезвие вышло с другой стороны, и оба рухнули на горячий снег. Мёртвыми.

И стало тихо. Ольга не кричала, не плакала, не дышала, слушала тишину. Из дома больше не раздавалось ни звука. За разбитыми окнами в

На крыльцо дома не торопясь вышли три чёрных волка. Их старший оглядел тело Руслана, а потом посмотрел на девушку, застывшую за рулём автомобиля. Издевательская улыбка расплылась на морде зверя от уха до уха, а в следующий миг... он молниеносно прыгнул.

Но... Ольга уже нажала на газ. Машина с рёвом двинулась задним ходом, и девушка смотрела только назад — туда, где начиналась дорога. Она развернулась на пятачке у выезда, не сбавляя скорость, и едва вышла из виража, утопила педаль газа до упора. Трое волков гнались за ней, и ужас не оставил в голове ни одной мысли.

Но внезапно чёрные фигуры мощных зверей ворвались в свет фар перед машиной!

Мгновение разделило их прыжок и крик Ольги, крутанувшей руль в сторону. Автомобиль пробил снежный бордюр и вылетел через канаву в лес. От страшного удара сознание девушки пропало, но всего на миг, а в следующий она ощутила боль во всём теле. Казалось, внутри что-то лопнуло.

Ольга не смогла пошевелиться, даже когда огромные волки прыгнули к машине с двух сторон и взревели друг на друга! Она хотела кричать, но горло, будто залили воском и ни звук, ни вдох больше через него не проходил. Сознание едва держалось, и девушка слышала, что рядом с ней дерутся мощные звери.

Но вот наступила тишина. Кто-то подбежал к дверце, дёрнул её, и замок разлетелся от силы этого рывка. В обманчивом лунном свете Ольга видела человека. С противоположной стороны машины другой мужчина залез на переднее сидение и подкинул что-то в воздух. Над приборной панелью завис маленький шар, и салон осветило голубоватое сияние.

Ольга едва заметила это, потому что свет освободил из тьмы человека перед ней, почти голого, с волчьими глазами и лицом, изрезанным тонким золотым рисунком на щеках. Девушка закричала, оттолкнула его, дёрнулась так, что едва не ударилась затылком о подголовник. Мужчина мгновенно поймал её голову ладонью и удержал.

— Тихо, Оленька. Мы тебя не обидим, — произнёс он.

Та едва дышала.

— Давай-ка мы тебя вытащим. Северсвет...

С другой стороны молодой парень, тоже почти голый, просунул руки под поясницу и колени Ольги и чуть приподнял её:

— Вурда, принимай.

Мужчина взял девушку на руки и вынес из машины. Ольга смотрела вокруг, как во сне. Голубой огонёк следовал за ними, освещая большую территорию. Оказывается, рядом были не только эти двое. Над телами волков и кровавым снегом стояли ещё трое мужчин.

Северсвет расстелил на земле одеяло, взятое из багажника машины, на него посадили Ольгу. Мужчина, которого назвали Вурдой, положил руку на её живот.

— Сердце у ребёнка бьётся, — сказал он.

Северсвет покачал головой:

— За дитём, значит, гнались.

Вурда провёл по щекам девушки пальцами, стирая слёзы.

— Прости нас, — с горечью попросил он. — На минуты опоздали.

Ольга поражённо смотрела на него и остальных.

— Мы друзья Рилевичей, — заверил Вурда, — а значит, и твои, не бойся нас.

Как ни пусто было в сознании Ольги, она всё видела и даже всё поняла. Все вокруг неё с золотистыми глазами, голые, мощные, стоят босыми ногами на снегу и не чувствуют холода. А мёртвых волков только три, а дралась возле машины целая стая. Куда остальные звери делись? Не они ли это рядом с ней...

— Кто вы? Кто... — прошептала девушка.

Из темноты ночи внезапно выпорхнула большая птица и, опустившись на руку Вурды, оглядела Ольгу. Только глаза у ястреба были не птичьи, а ярко-синие и внимательные, словно смотрел человек. Он взглянул и на оборотня. Тот будто послушал что-то, а потом кивнул:

— Да, госпожа.

Ястреб взлетел, исчезая в темноте, а Вурда сказал своим услышанное:

— Вторая группа на подходе. Шестеро волков.

— Мне больно, — прошептала Ольга.

Оборотень наклонился над ней:

— Это потому, что у тебя схватки.

— Рано, только через два месяца, — так и шептала девушка.

— Нет, Оля, сын твой сейчас родиться хочет. Не будет ждать. Да и правильно, — Вурда улыбнулся: — раньше родится, раньше сражаться научится.

Он приподнял девушку и обернул её одеялом.

— Никого больше нет, — по щекам Ольги потекли слёзы. — Они всех убили. За что?

Оборотень обнял её и посмотрел в глаза:

— Ты есть и твой сын есть. Куда нам тебя доставить?

Под взглядом золотых глаз девушка замерла, едва дыша.

— Подумай, — попросил Вурда. — Ближайшее место, где тебе могут оказать медицинскую помощь?

Ольга сглотнула горечь во рту.

— Райцентр, — прошептала она, — в пяти километрах. Там акушерский пункт.

— Значит, туда и пойдём, — оборотень легко поднял девушку на руки. — Уходим.

Всех мужчин, кроме него, охватило прозрачное синее пламя, и в нём человеческое тело сменилось на волчье. Только Северсвет обратился в собаку с белыми лапами.

— Не бойся нас, — повторил Вурда, потому что Ольга сжалась в его руках и спряталась лицом в грудь.

— Вы такие же, как они, — прошептала она.

— Нет, — ответил оборотень, — не такие.

***

В дверь фельдшерско-акушерского пункта постучали ногами. От такого грохота санитарка проснулась мгновенно и, поправив платок, выбежала из вахтёрской комнаты в коридор.

— Господи, что случилось-то? — недовольно заохала она, отодвигая щеколду. — Срочно, что ль, приспичило?

Дверь распахнулась и женщина замерла.

— Срочно, — кивнул ей высокий, почти голый мужчина весь в крови с головы до ног, держа на руках беременную девушку, закутанную в пропитанное кровью одеяло.

Он быстро вошёл:

— Где дежурный фельдшер?

— А... сейчас, сейчас позову, — пролепетала санитарка, растерявшись.

— Куда нести? — спросил мужчина.

— А-а-а, так... вон, прямо по коридору. Там дверь в родильном не заперта.

— Быстро за врачом! — сверкнул глазами Вурда.

И получив заряд бодрости от этого взгляда, женщина помчалась на второй этаж за фельдшером.

— Они придут сюда, — прошептала Ольга.

— Конечно придут, — ответил Вурда, неся её по коридору. — Но ты не волнуйся.

— Их шестеро, больше чем вас... — девушка опять задрожала.

— Ну и что же? Всего на одного, — улыбнулся оборотень.

Он открыл дверь в помещение ногой, занёс Ольгу, посадил её на родильное кресло и убрал одеяло. Но едва отпустил её из объятий, девушка запаниковала.

— Не уходи, — она схватила Вурду за руки.

Тот сжал её ладони и улыбнулся:

— Я всё

— А потом? — Ольга заплакала в голос. — Что потом?!

Оборотень смотрел на неё ещё мгновение, и внезапно положил горячие ладони на плечи девушки:

— Руслан отдал жизнь, чтобы ты спасла вашего сына.

Ольга замерла, судорожно вздохнув.

— Не подведи его, — приказал Вурда.

Слова и сильные руки оборотня словно сжали Ольгу воедино. Стучащее сердце, душа и сознание вдруг стали одним целым — ею.

— Почему ты?. — она взглянула в золотые глаза Вурды. — Почему спасаешь нас?

Оборотень молчал мгновение, словно не хотел говорить, но всё же ответил:

— Потому что в моём мире, что идёт параллельно вашему, твой сын — потомок князей Великой Реки. Последний из них. Больше нет ни единой капли крови его рода. И мне поручено его спасти.

Девушка поражённо смотрела на Вурду, а из коридора раздались голоса, испуганный — санитарки и недовольный — явно доктора:

— И что теперь каждый может так врываться?

— Мария Петровна, там совсем плохо, совсем...

Фельдшер вошла в помещение, намереваясь продолжить возмущённую речь, но увидев бледную, как смерть, девушку в крови, сразу передумала.

— Мы попали в аварию, — сказал Вурда. — Пожалуйста, помогите.

Женщина взглянула на него, и было заметно, что подавила в себе желание побежать без оглядки. Здоровый мужчина с изрисованной кожей, покрытый кровью, явно не своей, не мог не пугать.

— Хорошо, конечно поможем, — быстро сообразила фельдшер, — но вы должны выйти. На каком она сроке?

— Семь месяцев.

— Всё, теперь выходите.

Дверь перед носом оборотня захлопнули стремительно.

— Доктор, — позвала Ольга.

Фельдшер и санитарка шёпотом обсуждали как добраться до телефона и вызвать милицию.

— У вас не получится! — оборвала их Ольга.

Женщины замолчали, а девушка схватилась за кресло от схватки и выдохнула:

— Мы уйдём, как только я рожу.

Фельдшер, наконец, совладала с эмоциями и спросила:

— Кто с вами? Что это за человек?

— Это не человек, — ответила Ольга. — И не советую выяснять, ой...

В коридоре раздались голоса.

— И выходить! Тоже! Не! Советую! — отчеканила Ольга, грозно взглянув на санитарку, которая побежала было посмотреть кто ещё пришёл. — Если жить хотите, оставайтесь со мной, ой...

***

Оборотни ждали Вурду у входа в здание акушерского пункта.

— Окон сколько там? — Северсвет кивнул на родильную палату, когда оборотень подошёл.

— Два, — ответил Вурда.

— И, значит, всего пять по первому этажу, — посчитал лаюна. — Дверь мы сможем закрыть. Там железная рама и сама дверь стальная.

— Этого мало будет, — задумался оборотень.

— Но хоть что-то, — хмыкнул Северсвет. — Выход со второго этажа один, есть решётка, тоже закроем. Но вот первый этаж. Решётки только на двух окнах — вахтёрской комнаты и склада. Три окна по одной стороне полностью открыты для атаки.

— Значит, там и встанем, — решил Вурда. — Ты внутри останься, на случай, если прорвутся через нас.

Встречать «гостей» оборотни вышли вчетвером. За фельдшерским пунктом открывалось заснеженное поле и ночное небо с яркой луной. Здание располагалось на самом краю деревни, и по всей улице за ним горело всего три фонаря. Стояла тишина.

Оборотни встали у окон.

Вурда заглянул через них в родильную палату. Там стонала Ольга и покрикивала на женщин:

— Большой ребёнок, знаю! Ой! Да дышу, дышу!

На подоконник опустился ястреб и оглядел оборотней синими глазами.

— Может, зря засаду не делаем, — засомневался один из них.

— А не поможет, — покачал головой Вурда. — Эта группа по нашему следу шла, значит, знают сколько нас.

Он всмотрелся в тихое поле и усмехнулся:

— Да и сами вон не скрываются.

Шесть тёмных пятен вдалеке прорисовались в фигуры волков. Двое отделились от остальных и направились по кругу, чтобы осмотреть здание и подступы к нему, а четвёрка прямиком к оборотням у окон.

Подойдя, в людей превращаться не стали. Потом обратно звериное тело принять секунды две-три понадобится, а для боя это плохо.

— Что ж вы за дитём-то гонитесь? — укорил Вурда. — Неужели мало крови на сегодня?

Старший группы показал клыки в улыбке:

— Дитё вырастет, ворлак. И род Рилевских дальше пойдёт. А я клятву дал на крови, что пока последний из них не сгинет, убивать их не перестану.

Вурда тяжело вздохнул.

— Как зовут тебя? — спросил он. — Из какого ты клана?

— Хар, — назвал оборотень своё имя. — А клан мой ты не знаешь, потому что он погиб на рилевских землях.

— Так не надо было на них приходить, — сказал Вурда. — За что мстишь? За то, что предки твои убивать пришли, а Рилевичи им этого не позволили?

Хар оскалился:

— А могли бы и сдаться нашему повелителю. Жизней сберегли бы тысячи и сами не полегли бы.

— Мёртв твой повелитель, — зарычал Вурда. — А вы всё ему служите.

Навийский оборотень засмеялся:

— Был бы мёртв, его кровь в реках Навии не текла бы.

Вурда вздрогнул при этих словах. Но и сам знал, что воды в Навии снова темнеют. А значит, Мрака в них уже много. И поэтому Хара и остальных оборотней, которые эту воду пьют, ему не уговорить. Слишком сильна их ненависть, потому что силой озёр Мрака напитана.

— Отступитесь, — всё-таки произнёс Вурда. — Тогда живыми отпустим.

Навийцы зарычали.

— А тебя, ворлак, я частями отпущу, — оскалился Хар.

Взглянув на ястреба с ярко-синими глазами, он сразу понял, чей взгляд несёт птица и кто сейчас на них смотрит. И поэтому с удовольствием добавил:

— Голову твою верховной берегине отдам, в пасть тебе младенца вложу и кровью вашей сверху полью...

В здании раздался Ольгин крик.

— А вот и князь! — захохотал оборотень. — К смерти торопится!

Вурда прыгнул в этот же миг. Пламя обращения ещё не погасло, а оба волка уже сцепились клыками и когтями и покатились в снег, окропляя его кровью. Все оборотни ринулись в схватку.

***

Ольга слышала их. Весь рёв и удары с улицы. В соседней комнате что-то внеслось в здание, выбив окно. И судя по дрожащим стенам и звуку скрежета когтей, разрывающих выложенный кафельной плиткой пол, перед самой родильной палатой шёл бой. Тонкие щёлки, оставленные занавеской над

Ольга помнила, что Вурда на улице, а здесь в здании остался Северсвет. И с каждым ударом она ждала, что дверь разлетится и собаку с белыми лапами бросят перед ней.

Фельдшер и санитарка тряслись от ужаса, но чтобы окончательно ему не поддаться, сосредоточились на работе. У них была роженица. А Ольга кричала громко, чтобы заглушить всё, что творилось вокруг. Но голос ребёнка не пропустила. Едва он коснулся её слуха, она замолчала. В руках фельдшера плакал её сын.

— Дайте, дайте! — Ольга села ровно на кресле, невзирая на боль и ещё необрезанную пуповину.

— Сейчас, сейчас, — фельдшер делала всё быстро. — Вот...

Ольга протянула руки за малышом, взяла его:

— Дайте полотенце! И простынь!

Она промокнула влажное тело младенца, завернула его сама, прижала к груди и только тогда посмотрела на лицо. И замерла, глядя в глаза потрясающего голубого цвета. Такого, будто вода в песчаных берегах на ярком солнце.

— Ты похож на папу, — заплакала Ольга. — Иван...

Мощный удар разбил окно, обрушив раму и кирпичи проёма, и в палату стремительно влетело чёрное чудовище. Фельдшер и санитарка с воплями упали на пол, а Ольга спрыгнула с кресла, крепко держа сына у груди, и схватила скальпель с подноса. Волк уже летел на неё!

Ольга закричала, и всё закрыла кровавая пропасть его пасти. Рука девушки провалилась в неё до самой ключицы, но она повернула запястье внутри, рассекая острым лезвием плоть, и чудовище жутко захрипело.

Вурда возник позади него, обращаясь в человека, и взял шею волка в захват, чтобы оторвать от Ольги. Но тот вывернулся, и внезапно... ринулся в окно. Из пасти у него хлестала кровь! Рана была не смертельная, но порез глубокий. Хар захлёбывался кровью. А когда глотка залита, то дышать нечем, значит, и сражаться нельзя. Вурда хотел было за ним, но...

— Вурда... — прошептала Ольга, выпуская из слабеющих рук сына.

Голос у неё пропал. Оборотень подбежал к ним, схватил обоих.

Ещё мгновения ночь за окнами разрывали звуки боя, но вот они стихли. Больше никто не рычал и не тряслись от ударов стены.

Северсвет распахнул дверь, вытирая кровь с лица:

— Все живы?

Вурда сидел на полу, держа на руках Ольгу и ребёнка.

— Подойди, — позвал он.

Северсвет подбежал к ворлаку и замер, сам увидев... Клыки волка прошли насквозь через грудь и шею девушки. Хриплые вздохи были последними.

Ольга сжала ладонь Вурды, посмотрела на сына и прошептала имя:

— Иван.

Ворлак опустил голову:

— Хорошо.

— Береги...

Голоса у девушки не стало. Только губы двигались, беззвучно показывая её слова.

Вурда стёр слезу, хрипло вздохнув:

— Буду.

Ольга улыбнулась:

— Обещал.

Её взгляд погас.

С улицы проём выбитого окна озарил свет пламени. Оставлять тела навийских волков было нельзя, только сжечь дотла. Так что оборотни развели костёр.

А Вурда ещё минуту не мог подняться. Потом передал Северсвету ребёнка, чтобы встать и отнести Ольгу на кушетку. Положил её, опустил её веки и стоял с ней, пока остальные сожгли на костре тела навийцев, пока растёрли в ладонях порошок дурман-травы и дали вдохнуть его фельдшеру и санитарке. Напуганные до полусмерти женщины заснули. Заснули, чтобы забыть всё, что видели.

Вурда сходил в кабинет фельдшера, нашёл бумагу и ручку, написал имя Ольги, её фамилию и адрес. Ведь никто не будет знать, что произошло на самом деле. И никто не вспомнит, откуда появилась эта женщина и почему здесь умерла.

Северсвет ждал ворлака с ребёнком на руках.

— Светает, надо уходить, — сказал он и вдруг отогнул краешек простыни, закрывающей маленькое личико. — Посмотри на него.

Вурда наклонился над мальчиком.

— Какой взгляд, — поразился он, увидев ярко-голубые глаза младенца, но потом улыбнулся: — Цвета воды великой Реки, истинно её князя.

***

С первыми лучами солнца открылись Полано-Рилевские врата. Целитель Фаровль и охранницы поляницы, уже порядком уставшие ждать и нервничать, направились к ним. Меж стволов двух деревьев, сплетённых друг с другом ветвистыми кронами, из внешнего мира вошли оборотни.

— Фаровль, — поприветствовал целителя Вурда и протянул ему младенца, завёрнутого в простынь, пропитанную кровью.

Фаровль быстро обернул ребёнка шубой, проверил дыхание и пульс.

— Я сердце всю дорогу слушал, — успокоил ворлак. — Сильное. Будто барабан ритм отбивает, торопится.

— Это хорошо, что торопится, — заметил целитель, — значит, весёлую музыку играет.

Он взглянул в широко раскрытые голубые глаза младенца и сам улыбнулся:

— С возвращением домой, князь.

Глава 1. Принёс ветер весточку...

Семнадцать лет спустя

Какое княжество было, какие земли. Во всей долине Велиречи, которая раскинулась от Вулавала до Вограда, самое сильное. Великолепная столица на широкой матушке-реке, что несла свои воды с левого склона горы Аркуда, охватив собой и притоками всю левую сторону долины Велиречи. Пролегла Левая река меж землями белых волков и людей и никого не разделила. Наоборот, княжеств дружнее Вулавала и Рилевы не было. Много народу на этих землях жило, и никто беды не знал. А князья свято следили за процветанием и порядком.

А потом полугода хватило. Полугода войны. Поля выжжены на сотни километров чёрными драконами, города разрушены в прах. Только столица — город Рилева, осталась в руинах, а остальные селения в пыль обращены и по ветру развеяны. Сколько людей на землях этих полегло...

Левая река тогда кровью текла, пока от горя страшного совсем не измелела.

Княжеский род Рилевы истребили. Даже через много лет после войны навийские твари, люто ненавидевшие их за своё поражение, вели на них охоту. Как ни спасали, ничего не уберегло. Так что теперь от былой славы и величия княжества Левой реки, его столицы и князей Рилевичей ничего не осталось — всё пылью стало.

Данила ужаснулся, думая об этом. По сравнению с бедами княжества их собственные казались не такими уж и страшными, хотя... это как посмотреть.

От мрачного ночного леса весь купеческий отряд из десяти человек отделял круг огня. Неспроста лошади, запряжённые в первую повозку, вдруг взбесились на дороге и понесли в самую чащу. Данила поначалу приготовился оплакивать двух своих молодцев и двух лошадей, но после долгих поисков по кромешной тьме нашёл всех в холодной жиже болота. Люди, слава духам святым, выплыли сами, а вот кони завязли намертво. Пока брыкались утонули по грудь, еле головы над водой видать.

Данила не уставал

— Чёрт!. — один из парней выругался, выбираясь на берег. — Всё вокруг протыкали, гадство какое-то, палки даже намертво застревают!

Купец с тревогой посмотрел на ребят, которые плавали рядом с лошадьми, держась за натянутые верёвки. Не дай святые духи ногу опустят, самих вытаскивать придётся. И лошадей тоже не бросишь, успокаивать надо, а то задёргаются и конец им.

— Ганя, Лён, выбирайтесь! — крикнул Данила парням. — Бахта, Нечай, вперёд!

Люди полезли в воду, держась за края утонувшей повозки. А те, что плавали вокруг лошадей, вышли на берег, поёжились от холода и побежали к кострам.

— Близко к огню не подходить, — бросил им Михан.

Он сам и ещё несколько человек стояли вдоль горящей линии, нацелив арбалеты на лес и всматриваясь в темноту.

Данила подошёл к Михану.

— Зря ждём, — хмуро сказал тот. — Думаю, на повороте лошадей лесовики напугали, а болотных тварей они не жалуют, так что сюда не заявятся.

— А сами болотные?

— Сквозь огонь не пройдут.

— Ладно, — согласился купец, — снимай охрану, давай всех на канаты, ещё раз попробуем лошадей вытянуть.

Не успел Михан ответить, как за кругом огня раздался тихий щелчок. Вся охрана, как по команде, вскинула арбалеты.

— Поздно, — раздался из темноты насмешливый молодой голос, — я уже подошёл, просмотрели.

— Ты кто? — сурово спросил Данила.

— Может, выйду, посмотришь?

— Нет! — резко отреагировал купец. — Кикиморы тоже вот так прячутся, а как покажутся и конец всем.

— Нет их тут, — весело ответил голос, — ни кикимор, ни других болотных тварей. Я уже полночи брожу и не встретил никого.

— Да ты кто такой?

— Человек.

— Как подошёл так близко?

Михан уже нацелил арбалет на дерево, из-за которого показалась фигура, похожая на человеческую. Огонь создавал стену темноты перед глазами.

— Из-за ваших костров вас на весь лес видать, — засмеялся незнакомец, — а вот вам оттуда ничего не видно.

— Зато против болотников помогает, — возразил Данила.

— Лучше бы водяные камни себе раздобыли, — с добром посоветовал человек. — От них и свет прозрачный и болотники не подойдут.

Михан посмотрел на купца, а тот пожал плечами:

— На болотную тварь непохоже. Вроде. Ладно, давай сюда. Пройдёшь через огонь — не болотник.

Незнакомец в пару быстрых шагов преодолел расстояние и легко перепрыгнул через высокое пламя. Михан опустил арбалет окончательно. В свете огня перед всеми оказался очень молодой парень, даже мальчишка лет семнадцати, только рослый, широкоплечий. Волосы русые светлые, острижены коротко, глаза голубые, губы такие... Ясно, что мальчишка улыбчивый.

Вот и сейчас он широко улыбнулся:

— Простите, что напугал.

— Ишь какой, — усмехнулся Михан, — прям напугал.

Мальчишка улыбнулся ещё шире.

— Ты откуда будешь? — спросил Данила, пристально разглядывая симпатичного паренька.

— Из Рилевы буду, — весело ответил тот.

— Ну? Далековато ты забрёл, — удивился купец.

— Да не очень, — опять улыбнулся мальчишка. — Километров пять отсюда, это разве далеко?

— Ох, ничего себе! — поразился Данила. — Так это нас лошади километров двадцать, должно быть, пронесли!

— Я видел ваш след, — кивнул малец. — Новую дорогу в лесу проложили, я по ней сюда и пришёл. А что у вас случилось?

— Сами не знаем, — Данила всё ещё не доверял пацану.

Шляется один ночью по лесу, на полукровку лесную не похож, но всё же — какой нормальный человек, да к тому же совсем мальчишка, без оружия и огня окажется в одиночку в глухом лесу возле болота тёмной ночью?

Так только лесные полукровки могут делать. В темноте видят, ни лесовики, ни болотные их никогда не тронут — за своих принимают, да и от человека их не отличишь, разве что обычно грязные, обросшие, босые. А мальчишка весь чистенький такой, рубашка на нём льняная, штаны, кожанка, да и ноги обуты. Да и сам... Нет, не похож на полукровку, ну ни чем не похож.

— На развилке у начала леса кто-то здорово лошадей пугнул, они и помчались быстрей ветра оттуда, мы за ними и вот сюда, в общем... — купец сокрушённо показал на болото и тут сообразил, что надо спросить как парня звать.

— А тебя как?. — начал он.

— Иван, — последовало мгновенно.

Данила даже растерялся. Имя людское, полукровок так не назовут.

— А я Данила, — назвался купец. — А ты чего в лесу ночью бродишь?

— Гуляю.

— Один?

— Да.

— Не боишься?

— А чего бояться? Я в этом лесу вырос, тут меня каждый пенёк знает.

Малец улыбался до ушей. Глядя на него, купец и сам невольно улыбнулся.

Иван меж тем посмотрел на лошадей в болоте и покачал головой:

— Трудно достать будет. Наверное, в силках завязли.

— Где? — удивился Данила. — Кто там мог силки поставить, да и на кого?

— На нас, — невозмутимо ответил паренёк, — на людей. А ставят болотники, чтоб лишний раз к ним не лазили.

— Слышал о таком, — заметил Михан, — но никогда не видел.

— Ничего интересного, — отмахнулся Иван, — лежит там внизу громадное растение в грязи. Ступишь, соскользнёшь между ветвей и тут же застрянешь. Чем больше дёргаешься, тем сильней жмёт, пока кости не раздавит.

— А что делать? — растерялся Данила.

— Вот я и говорю: трудно, — ответил малец, — надо тут что-то посерьёзней верёвки.

— Братцы! — внезапный крик нарушил ночное затишье.

Все трое обернулись. В болоте, один из парней пытался удержать рукой другого, а тот, изо всех сил сопротивляясь, уходил под воду, будто кто-то за ноги тянул. Иван ринулся на помощь первым, прыжком влетел в грязь болота и мгновенно ушёл в неё с головой.

— Куда ж ты?! — крикнул Данила, но в этот момент парень, схваченный силками, тоже исчез в тёмной воде.

— Святые духи! — завопил купец.

Они с Миханом добрались по верёвкам к месту беды, стали шарить руками вокруг. Данила уже отчаялся, как вдруг вынырнули! Мальчишка

— Почему отпустили? Что ты сделал?! — крикнул Данила, едва сам ступил на траву.

Иван, теперь такой же грязный, как и все, усмехнулся:

— Секрет там есть. Не всегда срабатывает, правда, но сейчас помогло.

— Что за секрет, чего ж молчал? Мы бы...

С болота раздалось испуганное ржание. Люди обернулись. Над водой едва поднимались конские морды. Теперь лошади остались совсем одни, отчаянно фыркая от заливающейся в рот воды. Купец почувствовал у горла ком:

— Твой секрет им не поможет?

— Прости, Данила, нет, — ответил Иван. — Тяжёлые они, уже глубоко завязли. Это сразу можно, как только схватят. На другое место в силках надавишь, они и чувствуют, что кто-то ещё попался. Пока второго ловят, первого маленько отпускают, можно вырваться.

Купец с отчаянием посмотрел на несчастных лошадей.

— Надо верёвки ещё подтянуть, — предложил он.

— Утонут они! — отрезал Михан. — Ну подтянем верёвки, через час опять растянутся. Только муки продлеваем. И человека чуть не потеряли.

Иван встал у костра посушиться и внезапно очень серьёзно сказал:

— Зря ты так. Никогда сдаваться не надо. До последнего мгновения точно.

— А в последнее? — взглянул на мальца Данила.

— Ну... — пожал плечами Иван, — а в последнее покричи: «караул»!

Купец невольно усмехнулся. Странный мальчишка. Хороший, но странный. Говорит так, будто ждёт чего-то.

Над головами людей внезапно закружилась тень, и на ветку опустилась большая птица. Данила пригляделся.

— Никак сокол? — произнёс он.

Птица распустила крыло, показав изображение скрещённых боевых топоров на перьях.

— О, не просто сокол, — удивился купец. — Княжеская птица. И откуда же?

— Из Рилевы, конечно, — ответил Михан. — Ты не помнишь что-ли? Боевой топор — символ Рилевы.

— Да уж сколько лет некому носить этот знак, — нахмурился Данила. — И забудешь так, чего дурного? А чего ж он тут делает?

Сокол обвёл всех внимательным взглядом, а малец насмешливо заметил:

— Князь наш, наверное, опять потерялся. Ищут.

Данила, решив, что это шутка, кивнул Михану:

— Если вдруг из лесу кто выйдет, не стреляй. Глядишь, князя хлопнешь.

Люди засмеялись и не сразу услышали топот. Только когда задрожала земля, все с опаской вгляделись в темноту. Свет множества факелов пронзил ночь. Из леса, сметая заросли кустарников, вышли всадники, легко миновали огненный барьер и остановились. Сразу было видно, что за люди. На всех облегчённые кольчуги, зелёные плащи из хорошей ткани и ножны с мечами. Гривы лошадей расчёсаны и убраны заколками.

Сомнений быть не могло — воины из княжеской дружины пожаловали. Только чьей? Неужели Рилевы, может, заезжие какие?

Два воина подъехали к Даниле. Вместе с ними великолепный чёрный конь, но без седока. Купец уж приготовился слово сказать, но неожиданно первый всадник, черноволосый парень лет двадцати с карими глазами, обращаясь к кому-то за его спиной, произнёс:

— Князь, нет его на реке. След потеряли у Белого камня. Ушёл подземными путями как раз в эту сторону.

Данила замер сначала, поняв кому это сказано, и поражённо обернулся к Ивану. Тот засмеялся, увидев удивление купца.

Второй всадник, молоденький и худой, с медно-коричневыми волосами и серыми глазами, бросил князю плащ.

— Закутайся, горе, — сказал он весело, — простудишься.

— Конечно, матушка, — усмехнулся Иван, одеваясь. — Дивей, как уж вы след потеряли?

Ответил ему черноволосый парень:

— Фаровль вызвал Северсвета в город, а без старшего следопыта, сам знаешь, много ночью не найдёшь.

— Ясно, пошли сокола к селению леших, — приказал Иван. — Нужны двое или трое.

Дивей поманил птицу, а Иван обернулся к своим воинам.

— Спешиться! — крикнул он. — Помочь добрым людям надо!

Данила поражённо разглядывал молодого князя. От мальчишки, которого они чуть не приняли за лесного полукровку, в нём ничего не осталось. В синем взгляде, словно сталь сверкнула, и улыбка детских губ вдруг потяжелела.

— Бава! — продолжал раздавать указания Иван. — Людей по кругу, осмотреть, доложить!

Купец скосил глаза на Михана, вопросительно подняв бровь, но тот пожал плечами — не понял, чего молодой князь приказал. Худоба по имени Бава — тот, что бросил князю плащ, вместе с воинами пошёл по берегу болота, что-то высматривая в воде. Купеческий отряд поглядывал на них в ожидании.

Наконец, из леса вперевалочку вышли здоровые лешие в моховых шубах.

— Бревна нужны, свалите пару деревьев, — попросил их Иван.

— Чего ж ты сразу не сказал? — прогудели лесные великаны. — Мы с собой принесли бы!

— Да тут свалите! — засмеялся князь.

Ребята из купеческого отряда смотрели во все глаза. Сами лешие! И вот так пришли! Да от них в самый ливень кружки воды не допросишься. Даже здороваться не принято у них. А уж если в лесу встретишь, то лучше опустить голову и мимо пройти, пока по макушке кулаком не приложили. Но сейчас лесные великаны подтащили сваленные стволы, оторвали ветви и скатили готовые бревна в воду, а воины княжеской дружины начали снимать с себя кольчуги и кожанки, чтобы войти в болото.

— Дивей, — позвал Иван. — Подойди-ка.

Оба встали на берегу, всматриваясь в тёмную гладь.

— А ты уверен? Спокойно больно.

Данила смог разобрать только эти слова князя, дальше шёпот стал совсем тихий.

А Иван между тем говорил:

— Значит, спит он. Иначе уже сожрал бы весь отряд вместе с лошадьми.

— Я сам посмотрю, — кивнул Дивей.

Он быстро скинул верхнюю одежду и вместе с отрядом Бавы вошёл в воду.

— Куда это они? — спросил купец, внимательно следя за людьми молодого князя.

Получилось две группы, одна работала с силками, а вот вторая вообще не понятно чем занялась.

— Положат бревна на силки и закрепят, можно будет спокойно ходить, — объяснил Иван относительно первой.

Воины провозились в холодной воде не меньше получаса, но когда закончили, встали на ноги, поднимаясь по пояс.

— О, хорошо, — сказал один. — Прям мостик.

Люди выбрались на берег, а их место заняли лешие. Лесные великаны обхватили лошадей и начали тянуть их, одновременно нажимая всем весом на бревна под ногами.

Михан подошёл к Даниле.

— Понял? — прошептал он. — Это как рычаг. Давят на силки и одновременно тянут добычу. Должны отпустить.

— Тихо ты,

Лешие медленно вытянули лошадей по грудь, потом показались бока и ноги. Великаны взвалили их на плечи и спокойно зашагали к берегу. Данила, ещё не веря до конца в чудесное спасение, вздохнул:

— Слава духам святым. Всё.

Но воины князя, похоже, так не считали. Пока все были заняты лошадьми, те несколько человек, которые что-то высматривали, успели сплавать на другой конец болота и обратно. Дивей выбрался на берег и пошёл к своей лошади.

— Всё правильно! — крикнул он Ивану. — В десяти метрах от силок, спит тварь!

— Чего? — не понял купец.

Воины сняли с лошадей необычные мечи с двумя заточенными лезвиями на одной рукояти. На чёрном коне Ивана под попоной был закреплён такой же.

Купеческий отряд со всем вниманием следил за происходящим.

— Данила, — позвал князь, вынимая свой меч из ножен, — ты и твои люди отойдите подальше.

Как ни был заинтересован купец, желания возражать у него не возникло.

— Все назад! — крикнул он.

Пятеро воинов вместе с Иваном шагнули в болото и двинулись дальше в топь. Остальные пятеро с Дивеем последовали за ними. Парни подняли оружие, и второе лезвие развернулось, описав полукруг. Мечи удлинились вдвое, рукоять стала островком для руки. Данила даже вздрогнул. Такого оружия он не видел.

Воины остановились и по жесту Ивана одновременно вонзили мечи в воду. Оружие ушло почти по середину второго лезвия, и тишину внезапно разорвал жуткий звук. По болотной глади прошла волна, как будто на дне что-то развернулось.

— Бава! Идёт на тебя! — крикнул Дивей.

Парень отскочил, а в следующий миг на том месте, где он стоял, из-под воды вылетело огромное щупальце и зашлёпало по поверхности.

— В круг! — кричал Иван.

Все воины и он сам мгновенно устремились в стороны, давая чему-то под водой пройти между ними. Мечи снова вонзились в болото, и волна вздыбилась, а через секунду прорвалась, выпуская наружу...

Данила закричал:

— Болотный змей!

Чудище поднялось, раззявив громадную пасть с присосками на губах и озверело вращая длинными щупальцами, но парни отскакивали от них и рубили. По воде болота поплыла зелёная кровь.

— Начали! — внезапно крикнул Иван.

Воины вскинули мечи, раскрутили над головой и чёткими бросками послали на змея. Десять двухметровых лезвий вошли в тело чудища, прорезали его, как нож масло, и каждое вышло с другой стороны, где его поймал противоположный воин.

На берегу ахнули. Лезвия мелькнули будто молнии, а в болото упали куски тела змея, разрезанного в одно мгновение. Данила и его люди стояли, поражённые увиденным.

— Сорок лет живу, — произнёс Михан, — всех страшилок видел и как воюют с ними знаю, но чтобы так быстро — никогда.

Дивей вылез из болота, измазанный по грудь, но довольный по уши.

— Это князю скажи, — хлопнул он Михана по плечу. — Иван придумал так с этими тварями расправляться.

Князь вышел последним, вытер меч от крови и сложил лезвие.

— Вот теперь закончили, — сказал он. — Ну что, купец Данила, лошади ваши на берегу, ночь была тяжёлой, а утро и подавно, может, не откажешь мне в любезности и побудешь моим гостем?

К Даниле дар речи пока не вернулся, поэтому он обвёл вопросительным взглядом своих людей. Молодёжь вся кивала, по лицу Михана было видно, что он тоже не против. Купец утвердительно опустил голову и добавил:

— Почту за честь быть твоим гостем, князь.

На лицо Ивана вернулась мальчишеская улыбка.

— Поехали, — сказал он.

***

После того, как купеческий отряд и рилевские воины покинули болото, ещё мгновения берег нежила тишина. Тихо светлело небо сквозь густые кроны деревьев. Раннее утро проникало в лес. И вместе с ним мягко ложился на траву туман. Прозрачно-белая дымка поползла по земле, добралась до чёрной воды болота, и в ней отразилась человеческая фигура. Длинные белые волосы существа обвернулись вокруг его белого тела, покрывая его, словно тканью одежды. Пустые глаза внимательно рассматривали плавающие на воде куски тела болотного змея.

А ловко воины молодого князя управляются с новыми мечами. Как и он сам. На лице гандарва появилась улыбка. Не зря он столько дней бродит по землям вокруг города Рилевы. За стены не проникнуть, да и по близости всё под охраной. Там не удалось бы убедиться в том, что один улыбчивый мальчишка, который всё время среди воинов, всё-таки именно тот, кого они ждут столько лет. Но сейчас сомнений не осталось.

Гандарв не стал задерживаться и отправился домой мгновенно. Для полу-призраков его вида расстояния не препятствие. Мир — изъеденное червоточинами пространство. И зная, куда идёшь, переместиться за сотни километров — это лишь несколько мгновений. А гандарв точно знал, куда ему отправиться. Тело призрака рассеялось на берегу болота и собралось у селения оборотней близ Темника.

Гандарва заметили сразу. Кто-то из оборотней, спавших у костров, зарычал:

— Гость к нам.

Полу-призрак двинулся меж лежащих на траве мужчин и женщин. В летние ночи оборотни не оставались в волчьем облике. Слишком жарко в густой шерсти. Так что сейчас расположились на земле, положив руки под головы, или даже без этого — просто затылком на густой траве. Оборотню и камни — постель. Поэтому в их селениях, многочисленных и всегда немноголюдных, даже строений не было. Выбирали поляну ближе к реке или ручью, разводили костры, где пищу готовить. Всё же сырому мясу человеческую еду предпочитали.

По ночам лежали рядом друг с другом, плотным лежбищем бок о бок. Раньше, когда кланы были, у каждого своя территория была в селении. Семьями жили. Но уже восемьдесят лет, как Навийские оборотни перестали семейничать. После войны их так мало осталось, что все, кто вернулся на свою землю, стали объединяться просто как есть. Оборотень — значит свой. И не важно из какого ты клана. Потому что обычно находили всего по одному, по двое от своей крови. Даже знаки рода перестали носить на себе. Да и кому их выткать? Раньше мать или сестра мужчинам семьи на коже знаки вышивала, но если все погибли, и больше нет у тебя рода, тогда и записать на тело нечего. Разве что символ смерти нанести. Но живому оборотню на себе печать смерти носить нельзя. Дурная примета. Сам сгинешь.

Гандарв прошёл к старшим оборотням селения. Они занимали место чуть вдали от остальных. Лежавший среди них Хар, услышав голос часового, перекатился с одного

Вместе с Харом проснулись и остальные. Открыл глаза Карай, возрастом что и Хар — за сорок пять лет оба миновали. Но для оборотня это лишь треть жизни. Самая сила только пришла. А в волчьей семье этих лет достаточно чтобы считаться старшим.

Карай, проснувшись, прижал к себе крепче свою женщину, спавшую рядом с ним. Уткнулся носом в её густые волосы и вставать не торопился. Хоть и жарко, и лежать вместе горячо, всё равно объятия не хотел размыкать.

Другие старшие оборотни, увидев гандарва, сразу поняли зачем он здесь.

— Хар, — позвал кто-то. –Твой разведчик пожаловал.

Тот кивнул, и когда полупризрак подошёл, спросил:

— Неужто скажешь мне то, что я хочу услышать?

Гандарв утвердительно опустил голову:

— Иначе не пришёл бы.

Хар сел, убрал назад длинные чёрные волосы, завязал их жгутом в хвост и поднялся на ноги. Наклонил шею из стороны в сторону и пошёл к костру, возле которого в железных чашах лежали куски зажаренного вчера мяса. Захватил один, откусил. Поднял кувшин с водой, сделал глоток.

Гандарв наблюдал за ним. Оборотень не торопился его слушать. И не потому что не хотел, а потому что давил хрипоту в своём горле. Была у него такая особенность. Лишь заходила речь о Рилеве и её мальчишке князе, как у Хара пропадал голос. Горло хрипело и сипело, и звука совсем не было. А для старшего оборотня, потерять мощь глотки — это всё равно, что когтей лишиться. Все об этом знали. Даже знали почему так. Мать Рилевича ему лезвием глотку разрезала. Рана давно уж зажила, но в разуме так и осталась. Мог бы всем говорить, что последнего князя убил, а вместо этого какая-то женщина ему позорный шрам оставила.

Хар, не торопясь прожевав мясо и выпив половину кувшина воды, спросил:

— Вырос он?

Гандарв кивнул:

— Как раз с тебя ростом стал.

Губы оборотня исказила улыбка:

— А это хорошо. Значит, если прямо стоит, сердце напротив моего окажется. Когти воткнуть удобно.

Оборотни с интересом слушали этот разговор. О давнем желании Хара добраться до рилевского мальчишки знали очень хорошо. Но убить последнего выродка рилевских князей — не только его дело, но и дело любого навийского оборотня. Их предки погибли на землях Левой реки. Рилевичи заслужили себе врагов не только среди оборотней, но и среди всех, кто пришёл с повелителем Скарадом в первую великую войну. Заслужили тем, что сражались, как никто. И, несмотря на ненависть к ним, честь князей Рилевы никто не оспаривал. Встретиться в схватке с Рилевичем — то, о чём может мечтать любой навийский воин.

— Рано ещё, Хар, — подал голос Карай.

Он тоже сел, скрутил длинные волосы, чтобы не мешали, и потянулся за кувшином. Вылил себе серо-прозрачной воды на лицо и растёр.

— Семнадцать лет ему. Сколько он против тебя выстоит?

— И что? — зарычал Хар. — Мне смерть его нужна. Я бы его и младенцем разорвал. Да не дали.

Карай покачал головой:

— И всех нас удовольствия лишил бы. Да и себя тоже. Чего младенца рвать? Там и когтя негде воткнуть. А так хоть крови попьёшь. Во взрослом князе её поболее будет. Всем хватит.

Оборотень встал и, забрав кувшин, пошёл к роднику в густых кустах неподалёку от поляны оборотней.

— Если уж охоту на Рилевича открывать, то вместе пойдём! — крикнул он по дороге.

Хар на это не возразил. Хоть он и считал, что у него права на месть больше чем у остальных, но их права тоже никто не отнимал. О новом князе не было слышно ничего почти пятнадцать лет. И только два года назад, наконец, гандарвы стали рассказывать о мальчике, что вьётся среди воинов. И которого, как зеницу ока берегут воевода Рилевы Горан и целитель Фаровль. С тех пор Хар только об этом и думал. Как и многие навийские оборотни. И не только в этом селении.

А больше и думать было не о чем. В Навии, со всех сторон запертой от остальных княжеств заклятиями берегинь, делать им было нечего. Разве что по отдельным тропам, что остались открытыми, иногда вылазки устраивать. И напоминать тем, кто по ту сторону, чтобы спокойно спать не смели. Чтобы знали, что зубы и когти у навийских оборотней заточены под их горла. И когда время придёт пощады никому не будет.

А кроме того, что страх нагонять на другие земли, навийцы могли только ждать. В Темнике оборотни и аркаиды говорили, что воды озёр Мрака, которые в замок повелителя заходят, сильно темнеют и даже шипят иногда. А значит, он жив. В последней битве с берегинями, Скараду два меча в грудь воткнули, но убить не успели. Так говорили те, кто сражался вместе с ним тогда. Повелитель упал в воду подземного озера в его замке, и оно его забрало. Ещё живого, вместе с талисманами. Так что близок день, когда он вернётся. Когда снова из озёр Мрака поднимется. А пока этого ждут, можно и местью заняться...

Хар усмехнулся.

— Давно мы не выходили, — произнёс он. — Я уж рилевские дороги забыл. Наведаться надо бы.

От родника вернулся Карай и оглядел остальных старших оборотней. Но они пока идею не поддержали.

— Я с тобой не пойду, Хар, — отказался один. — Карай прав — рано. Я убить воина хочу, а не тощего пацана. Роста человеку против нас мало. Нужна и сила.

Хар только хмыкнул.

— Да и по рилевским землям сложно пройти стало, — согласился другой оборотень и посмотрел на гандарва: — Так ты в прошлый раз сказал?

— Так, — подтвердил тот, — охрана вокруг города плотная, а вокруг князя ещё плотнее. Только... скоро он сам вам поможет.

Хар заинтересованно поднял чёрную бровь, а гандарв засмеялся:

— Не сомневайся. Силы в руках нового князя Рилевы много. И смелости через край. Я это сегодня сам видел. Поэтому больше он за спинами не усидит. Сам выйдет. Так что вот тебе мои известия из рилевских земель: мальчик, которого воины прятали за собой, вырос. Теперь они за ним, а он впереди.

Хар оскалился в улыбке, показав острые клыки:

— Как раз там, где я его жду.

***

Рилевскому отряду пришлось сделать большой круг и вернуться по тому же пути, по которому купец со своими людьми угодил в болото. Впереди

Ехали быстро. Уставшие воины хотели добраться домой, да и гостей довести до тёплой пастели и горячего медового напитка.

Данила по дороге выспросил имена, выяснил, кто есть кто. К Дивею воины обращались и вторым именем — Ланита, а по нему купец сразу понял, что это за чернявый парень в свите князя. Сын последнего воеводы Рилевы — Градимира Ланиты.

И с Бавой купец познакомился. Худой паренёк оказался княжеским помощником. Данила сначала посмеялся над тем, что такому молодому и худому мальчишке такую должность важную отдали. Это ж всегда надо рядом с князем быть, за выполнением его поручений следить, ночи не спать. Но потом купец внимательно оглядел воинов Ивана и понял, что все они слишком молоды. Будто на подбор — от восемнадцати до двадцати пяти, как специально отбирали.

Данила сильно удивился тому, что такие мальчишки так оружием владеют и так охоту на чудовищ грамотно ведут. Самостоятельно такому не научиться. Но пока об этом спрашивать не стал, Баву слушал. Тот купца от души веселил. Рассказывал, как много месяцев они всей дружиной расчищали старые заросшие дороги, и как лешие, сваливая деревья, чуть Ивана раза три не пришибли. Данила насмеялся до слез.

Впереди в предрассветной тьме, наконец, показались очертания сторожевой стены и высоких башен большого города. Там горело множество огней...

Данила был в Рилеве больше двадцати лет назад и впечатление, которое тогда на него произвёл этот город, жило в самых глубинах его души. Он ещё не был купцом, нанялся таким же молодым сопровождающим, как его нынешние парни. Тот отряд шёл в Данатию по дороге через Рилеву, чтобы срезать путь. Народу много, вооружены до зубов, никого и ничего не боялись. В лесу даже весело ехали, быстро, а когда оказались в поле... В свете красного вечернего солнца встали каменные глыбы. И у всех сердце упало. Просто от того, что увидели могильные камни Рилевы.

Поехали тихо, молча, общаясь только знаками, боясь нарушить тишину спящего поля, словно звук речи мог разбудить его боль. Вздохнули спокойней, когда впереди показалась сторожевая стена города. Тогда Рилева была окружена узким рвом и стеной, с пристроенными к ней дозорными башнями. Тогда тоже горели огни.

Купеческий отряд у ворот встретил помощник воеводы. Встретил приветливо, расспросил кто и откуда, сразу предложил остановиться на ночлег, потому что двигаться по рилевским землям ночью — затея безумная. Сразу за ними и закрыли городские ворота.

Ночевали прямо в княжеском доме, старом и пустом. Отужинали за скромным столом с воеводой Градимиром Ланитой. Данила хорошо его запомнил. Высокий, стройный мужчина сорока лет, но с проседью в чёрных волосах.

За столом собралось много народа, всю ночь расспрашивали гостей как люди живут, что в мире за лесами Рилевы творится? Уже под самое утро, когда остались только сам воевода и молодые ребята купеческого отряда, кто-то спросил его, отчего ж Рилева так одичала? Спряталась за лесами? Отчего люди с этих мест не уедут в другие княжества? Зовут ведь и помощь предлагают. Градимир задумался, а потом ответил:

— Река не даёт.

Данила не сразу понял о чём говорил воевода, но потом, уже покидая город в утренней дымке, взглянул на Реку. Укрытая белым туманом и она посмотрела на него, взглянула лёгким блеском тихой воды. Девушки, пришедшие на берег, пели, и Данила тогда впервые ощутил Реку. Узнал, как она слушает, с любовью внимает девичьим голосам. Все остановились, поражённые её красотой. Воевода, провожавший купеческий отряд, вслушался в слова нежной девичьей песни, и Данила на всю жизнь запомнил его слова:

— Река помнит все сказания этой земли, помнит первые шаги каждого ребёнка и лезвие каждого меча омытого в ней. В ней течёт наша кровь, и дух её связан со всеми нами. Покинуть эту землю, значит покинуть Реку, а это всё равно, что убить её. Никто на такое предательство не пойдёт. Если нам суждено погибнуть, то рядом с ней.

Вскоре после возвращения в столицу Данила узнал, что на воеводу с отрядом напали навийские твари. Все бросились искать, но опоздали...

— А говорили раньше солнца не вернёмся! — весёлый возглас Дивея оторвал купца от грустных воспоминаний. Парень кивнул на посветлевший горизонт. — Почти успели!

Данила взглянул на него и улыбнулся. Вспомнив воеводу, понял, что Дивей Ланита похож на отца. И сердцу стало легче. Всё-таки не бесследно ушёл человек, хорошего сына после себя оставил.

Рассвет занялся быстро. Когда всадники подъехали к открывающимся воротам, облака уже озарились первыми золотыми лучами.

Несколько чёрных волков и оборотней-лаюн вышли на мост, переброшенный через большой ров, окружающий Рилеву. Данила во все глаза разглядывал странную стражу. Люди — это ладно, а вот оборотни? Им-то что в страже делать?

Один пёс шагнул навстречу прибывшим с приветствием:

— Доброе утро, Рилевичи, как охота?

— Охота успешно, Северсвет, — ответил Иван. — Ты почему ушёл?

— Я не ушёл, меня наш целитель вызвал, — поправил его лаюна, пристраиваясь рядом с лошадью.

Ростом он как раз доставал до колена сидящего на ней князя.

— А в чём дело? — спросил тот.

— Сейчас приедем, увидишь, — усмехнулся Северсвет.

Данила поймал себя на мысли: «Что значит Рилевичи?»

Обращение было адресовано не только Ивану, но и Дивею. И пока купец раздумывал над этим, отряд въехал под своды арки. Десять метров шириной. Данила поражённо поднял голову, и как миновали ворота, обернулся посмотреть на внутреннюю часть стены. Башни, некогда пристроенные, теперь были полностью внутри неё. Да и сама стена намного превышала свою предшественницу. На верхнюю площадку, по которой ходили дозорные, поднималось множество лестниц.

Увидев въезжающих всадников, от группы воинов, ожидавших возвращения князя, отделился один и пошёл на встречу. В отличие от большинства молодых парней вокруг, этому воину Рилевы по виду было лет пятьдесят. Но в тёмных волосах ни единого седого и острый карий взгляд.

Иван остановил коня, приветственно поднимая руку. Воин ответил тем же.

— С возвращением! — сказал он. — Все живы?

— Побиты малость, как обычно, — весело ответил князь. — А чем ты порадуешь, воевода Горан?

Данила, услышав имя, вспомнил воина. Двадцать лет назад видел его с воеводой Градимиром. Вот теперь узнал, кто после него этот пост занял.

— Возле стен города ночью ничего не случилось, — меж тем говорил Горан. — Чужих не было, за исключением гостя, конечно. Внутри

Доклад был коротким. А после него воевода Рилевы, оглядев купеческий отряд, покачал головой:

— Привёл всё-таки. Не боишься? А если узнают?

— Тогда и бояться буду, — кивнул Иван.

— Мог бы просто проводить до границы и отпустить с миром, — сказал Горан.

— Завтра провожу и отпущу, — пообещал князь. — А сегодня пусть будет у Рилевы много гостей. Один раз можно.

Данила с интересом слушал этот странный разговор. Воевода больше Ивану возражать не стал, поклонился, поприветствовал приезжих людей и, оглядев их с улыбкой, заметил:

— Ты прав, Рилевич, все рады будут.

Иван, не задерживаясь более, повёл гостей в город.

***

Улица, мощённая камнем, уходила далеко вперёд. Данила, проехав метров сто, отметил, что направления улиц сохранились, только их не узнать. То и дело возвышались богато украшенные терема, окружённые садами. И всюду множество людей. В воздухе, наполненном стуком молотков, раздавалось:

— Канаты крепче привязывайте! И взяли!

В городе гремела большая стройка. Там и тут поднимали дома, мостили улицы, копали землю под новые сады. Невдалеке в небо поднимались даже строительные башни — высокие сооружения для поднятия брёвен и каменных плит.

Центральная улица упиралась в ещё одни ворота. Возле створок работала целая толпа мастеров с ножами для резки по дереву, кисточками и краской. Расписывали ворота изображениями боевых топоров и цветов луноцвета.

— Иван, Ланита, с возвращением! — раздались голоса.

На лицах людей была истинная радость. Глядя на синяки и потрёпанную одежду парней, кто-то с волнением возмутился:

— Что ж вы себя не бережёте? Вот пропадёте от какого-нибудь гада. Как же мы без вас?

— Не пропадём, — весело откликнулся Иван.

Все посторонились, пропуская всадников в просторный двор. Центральную его часть занимал большой дом, вернее его основание, и высокие стены, окружённые строительными лесами.

Иван внезапно натянул поводья, замедляя коня. Потому что увидел, что на крыльце строящегося дома стоят Фаровль и незнакомый никому человек.

Данила, конечно, сначала с интересом поглядел на целителя. Лицо у Фаровля, как и у всех в его народе, было похоже на оленье — широкий расплюснутый нос, чёрные губы, глаза большие тёмные. А в густых коричневых волосах прятались невысокие ветвистые оленьи рожки. Данила знал, что служат целители в основном в Алавии. Как же этого сюда занесло?

— Так откуда гость? — Иван с явным волнением смотрел на незнакомого человека.

— Если скажу, что из Риправы, танцевать будешь? — спросил Северсвет.

— Буду, — не постеснялся князь.

— Тогда начинай, — засмеялся лаюна. — Из Риправы. Посланник малого совета княжеств Велиречи. Помощник князя Миши и словач. Зовут Байборт.

— А-а-ах! — радостный возглас получился у Рилевича громким и он сразу окликнул своего помощника: — Бава! Давай командуй, чтобы гостей наших ждать не заставлять, лады?

Князю не терпелось поговорить с посланником.

— Лады! — кивнул Бава. — Накормить, напоить и отдыхать?

— Да!

Иван и Ланита спрыгнули с лошадей, и Фаровль повёл Байборта к ним навстречу. Чёрная копна волос и длинная борода, заплетённая в косичку, скрывали лицо посланника Риправы, но всё равно было заметно, что он недовольно хмурится.

Бава окинул взглядом десятерых человек купеческого отряда, оставшихся на его попечении.

— Ладно, с чего бы начать? — спросил он сам себя и уже собрался было вести гостей к обеденным столам, но тут подошли целитель и словач, и начало разговора заставило помощника остановиться. Всех остальных, естественно тоже.

Байборт смерил Ивана презрительным взглядом и выдал:

— Каков князь, такое и княжество.

— Ты о чём это? — удивлённо произнёс Дивей.

— Болотная погань, — фыркнул Байборт, осматривая грязную одежду Рилевича.

У Бавы уши покраснели от возмущения и кулаки сжались, а Ланита сердито сощурился. Но Иван, удивлённо промолчав первое мгновение, вдруг сказал:

— Прости за недостойную встречу, уважаемый посланник. Добро пожаловать в моё грязное болотное княжество и позволь спросить, что тебя привело?

— Я уже всё ему объяснил, — раздражено бросил Байборт, показав на Фаровля.

Иван улыбнулся очень задорно:

— Уж будь любезен, ещё разок для князя.

Байборт что-то прорычал себе под нос, но всё же соизволил:

— Твоё прошение об участии в малом совете Велиречи получено и рассмотрено. Тебя со свитой ждут в Риправе через три дня, а мне приказано быть твоим провожатым.

Улыбка с лица молодого князя не сходила.

— Значит, уважаемый посланник проведёт у нас целый день в качестве гостя, — довольно произнёс он. — Ты уже видел, что княжеский дом не достроен?

Байборт ответил хмуро:

— Да.

А на губах Дивея и Бавы наконец появились улыбки. Потому что вспомнили, что умеет Рилевич повредничать не хуже всяких наглецов. Да и помочь ему в этом можно!

— И, наверное, знаешь, что спим мы все на улице? — продолжал Иван.

Ланита усмехнулся:

— Он не знает, что мы вообще не спим.

— Да, — подтвердил Бава, — разве уснёшь, когда по ночам все отмечают успешный день?

— И что же в нём успешного? — Байборт вопросительно вскинул бровь.

— Например, болотного змея порубили, — ответил Иван.

Риправский посланник снова фыркнул:

— Это вы, что ли?

— Ага, — Бава встал напротив него, — не веришь?

Байборт смерил худого, как смерть, парня взглядом:

— Никогда не видел, чтобы после схватки с болотным змеем были такие довольные.

— Это правда! — поддержал парней Данила. Он уже давно недовольно смотрел на гостя. — Я сам видел, и все мои люди видели.

Байборт внимательно оглядел купца и его отряд. Сразу понял, что это за люди. Видно, что заезжие. Раз со своим командиром, оружием и повозками, значит, везут что-нибудь под охраной, а раз всё так, значит купцы.

— Эй, всё равно не верит, — наигранно сокрушаясь, произнёс Дивей.

— Поехали! — Иван старался в голос не засмеяться, но улыбку спрятать не мог. — Поехали с нами, поищем. У меня болот много. Может, ещё одного змея найдём. Как с нами на охоте побудешь, так и болотной грязи на свою чистую бороду наберёшь. Долго потом будешь от неё избавляться. Может, и побрить тебя придётся. Может, и с головой. Поможем тебе конечно. Если сильно сопротивляться не будешь. А хотя чего ждать? Давай заранее тебя подготовим. Бава, неси-ка лезвие, которым головы бреем...

Все, кто стоял рядом с Иваном, уже начали смеяться. И

Байборт стоял удивлённый ещё мгновение и внезапно тон сменил:

— Тихо, Рилевич, тихо. Не торопись за лезвием посылать. А вы ребята не промах.

На лице словача тоже появилась улыбка.

— То-то же, — заметил Иван, — что ж ты сразу по одёжке судишь?

— Не сужу, — покачал головой Байборт и вдруг засмеялся: — Я проверить тебя хотел: таков ли ты, как о тебе говорят.

Князь посмотрел на словача пристально.

— И ты не промах, — произнёс он наконец. — Только приехал, а уже знаешь, что обо мне говорят. Даже я об этом не знаю.

Дивей возмущённо взглянул на Фаровля:

— А ты чего молчал? Хоть бы знак какой подал, что это он проверяет.

Целитель в ответ пожал плечами:

— А зачем? Я его предупреждал, что лишиться бороды может. Я говорил: на юность князя не смотри, ответ будет, как у всех Рилевичей. Ни на возраст, ни на звание князь не посмотрит. Говорил?

Словач усмехнулся, поглаживая спасённую бороду:

— Говорил.

— Бава, ну их! — отмахнулся Ланита. — Давай, гостями займись.

Помощник крикнул купеческому отряду:

— За мной!

И наконец повёл всех к обеденным столам. Когда повозки отъехали, Байборт поклонился Ивану и попросил у него прощения:

— Прими мои извинения, Рилевич. Я людей по дороге о тебе спрашивал и по городу прошёл, и Фаровля пол-утра пытал.

— Принимаю, — от души ответил Иван, — но крыша и правда не достроена, и спим мы во дворе под навесом.

— И мне пойдёт, — заверил Байборт. — К тому же я хочу посмотреть на ночные праздники Рилевы.

— Ты уже и про праздники знаешь, — засмеялся князь.

Словач извлёк из-под плаща кожаную трубку-футляр для перевозки посланий.

— И я тебе не на словах приглашение привёз, — сказал он, — а как положено, на бумаге, и со списком всего, что вам понадобится.

Иван обрадовался.

— Об этом я тебя отдельно расспрошу, если не откажешь, — попросил он. — Ведь на самом деле мы не знаем, что представляет собой малый княжий совет. Готовились к нему по наитию, как ум рассудил и как в книгах написано. А что на самом деле нас ждёт...

Иван всё из книг вычитал. И Фаровля и Горана заставил рассказать всё, что они знают. Малый княжий совет — на самом деле не такой уж и малый. Собирается он меж всеми землями, что людям принадлежат. Владения оборотней и лельвов, русалов и поляниц не участвуют. Они только на большой совет в столице Алавии собираются. Там все, кто во всекняжеский договор вступил. Но туда соваться пока рано. Хоть бы с малого начать. Проводится совет в Риправе — землях по соседству. И ехать недалеко.

В углу двора купеческий отряд уже расположился за обеденным столом. Там суетились помощницы: расставляли чаши с горячей картошкой, усыпанной зеленью и обильно политой маслом, корзинки с овощами ставили, разливали по кружкам горячее питье. Ждали только князей, поглядывая в их сторону.

— Давай позже поговорим, — сказал Иван Байборту, — пора и позавтракать.

Князь попросил Фаровля и Северсвета отвести гостя к столу, а с Дивеем они задержались — пошли одежду сменить. А то прав словач — болотной грязи набрали по самую макушку.

***

Ребята купеческого отряда вместе с помощником Бавой залпом выпили медового напитка и принялись за еду, но всё равно успевали с интересом осматриваться в незнакомом месте. А Данилу уже несколько часов волновало много вопросов. Откуда в Рилеве князь? Весь княжий род мёртв уже довольно давно. Может, князем сына воеводы называют? Но почему тогда Рилевичи? Ланиты же. И почему двое? И почему Иван князь? Дивей же старше.

Терзаемый любопытством Данила дождался, когда к столу подойдут риправский словач, Северсвет и вместе с ними Фаровль, и спросил последнего:

— Разве у воеводы Градимира Ланиты было двое сыновей?

Целитель сощурился, внимательно глядя на купца, но ответил:

— Нет, у него был один — Дивей.

Купец сидел ещё секунду, пытаясь понять:

— А Иван?

Люди Данилы с интересом прислушались к разговору.

Целитель ответить не успел. Иван и Дивей, оба в чистой сухой одежде, подошли к столу. Помощницы поставили перед обоими полные тарелки и кружки с горячим напитком.

Бава шёпотом позвал Ивана и кивнул на Данилу.

— Чего ты? — не понял тот.

— Прости, князь, — произнёс купец. — Из головы моей не идёт. Я тут твоего целителя пытаю, какие же вы с Дивеем Рилевичи? И какой же ты князь?

Дивей, услышав это, свёл брови, но не хмуро, а скорее насмешливо. Конечно он ждал, что будут у купца о них вопросы. А Данила решил, что отступать теперь поздно и продолжил:

— Если тайна великая есть, то я допытываться не буду, но откуда же ты, князь, взялся?

— Тайна есть, — подтвердил Иван. — Великая ли? Не знаю. Но запрет на её разглашение поставлен берегинями, так что каждая семья в Рилеве её хранит.

При упоминании берегинь стук ложек мгновенно стих. Люди с интересом смотрели на молодого князя.

Тот покачал головой:

— Даже я всего не знаю, Данила. Но ждать, когда время запрета закончится, больше не могу. К тому же не так долго осталось.

— Ещё три года, — заметил Фаровль, — когда тебе исполнится двадцать лет.

— Поздно, — усмехнулся князь, — мы нарушили запрет, когда отослали соколов в Риправу.

— Это ты, — уточнил целитель. — Ты нарушил и нас всех заставил. Берегини оставили для тебя указание: расти и крепнуть, набираться навыков и знаний, и ранее двадцати лет никак себя не рассекречивать, а ты что наделал?

Иван возражать не стал, только чуть поклонился Фаровлю, показав, что возмущение его принимает.

Все прекрасно знали, что думает князь о распоряжении берегинь. Ни одну из них он не видел. Ни разу берегини при нём в Рилеву не приезжали. Семнадцать лет назад из Алавии сюда прислали Фаровля — для обучения и воспитания молодого князя, а воеводе Горану приказали охранять и беречь мальчика. Иван сильно привязался к своим опекунам. Всё детство исправно слушал их рассказы о том, что с момента заключения всекняжеского договора, столицей всех земель стала Алавия. И приказы берегинь — хозяек этого княжества, обязательны для всех правителей, что в

Он улыбнулся, налил себе ещё медового напитка и посмотрел на купца:

— Значит, хочешь знать, что знаю я?

Кивнули все: и Данила, и его отряд.

— Фаровль, расскажи, — попросил князь. — У тебя получается лучше меня.

— Вот всегда так, — усмехнулся целитель. — Данила, ты знаешь историю Рилевы? Знаешь, как прервался род князей реки?

— Конечно, а кто не знает? — купец даже удивился. — После войны с Навией гандарвы и оборотни мстили им со всей злобой.

— Да, навийцы ненавидели всех, кто выступил против них в великой войне, — Фаровль на секунду задумался, — но больше всех ненавидели всё же князей Левой реки, выпивших у них столько чёрной крови, сколько не сумело ни одно княжество.

Люди согласно закивали.

— У последнего князя Рилевы Ясеня было две дочери, — продолжил Фаровль. — Одна из них — княжна Радуга, полюбила человека из внешнего мира, вышла за него замуж и уехала вместе с ним. Ясеня вскоре после этого выследили гандарвы, когда он с отрядом возвращался домой. Вторая дочь Росана погибла вместе с отцом.

Целитель поднёс к губам кружку и сделал глоток.

— После смерти последнего князя, — продолжил он, — правителем Рилевы был назначен старший воевода Ланита. Его род правил десятилетия, также подвергаясь нападениям. И право правления было дано ему ровно до возвращения законного князя. Никто не знал, что за пределами нашего мира род князей реки продолжался все эти годы. И вот, семнадцать лет назад, берегиня Брада вызвала меня к себе и приказала следовать к Полано-Рилевским вратам вместе с отрядом алавийских ворлаков.

— Брада?

— Верховная берегиня?

— Сама?

Стол загудел. Иван усмехнулся, хотя, честно, и сам побаивался. Имя верховной берегини трепет внушало.

Целитель продолжал рассказ:

— Брада сказала мне, что оборотни Навии узнали, где во внешнем мире живут потомки княжны Радуги и этой ночью идут за ними. Совет отправил отряд ворлаков для спасения и ещё: последний из рода Рилевы, если его удастся спасти, не будет оставлен во внешнем мире. Обе ветки князя Ясеня не могут оборваться. Поэтому, когда мы ждали у ворот, я уже знал, что ворлаки вернутся не одни.

Данила поражённо смотрел на Ивана:

— Значит, ты — потомок княжны Радуги, рождённый во внешнем мире и возвращённый берегинями на престол Леворечья?

Купец сидел, как громом ударенный.

— На столько лет Рилева ушла из мира, — произнёс он, — скрылась за лесами, и только слухи ходили об этой земле. О том, что от боли, причинённой войной, она не оправится никогда, а род её правителей мёртв. И вдруг я вижу перед собой князя. Через столько лет!

— И не одного, — заметил Иван. — Род воеводы Ланиты, как и мой, весь погиб за эту землю. Когда мне исполнилось десять лет, я назвал Дивея братом перед матушкой-рекой, и она приняла его. Так что Ланита — мой названный брат и тоже сын Реки. А значит, тоже Рилевич. Хотя имя это носить стесняется.

Иван взглянул на Дивея. Тот улыбался и на последние слова ответил:

— Это дар мне от Реки. И не заслуженный. Рилевичем меня не зовите и поклонов мне не делайте. Я Дивей Ланита, сын воеводы Градимира Ланиты. Для всех я этим именем зовусь.

— Как такое может быть? — удивился купец. — Река не родного по крови приняла?

— Что это не родного? — засмеялся Иван. — У нас на двоих одна кровь.

— Как так? Рассказывай, рассказывай, князь! — посыпалось со всех сторон.

Люди Данилы уже давно бросили и есть, и пить, и только слушали. А теперь и вопросы пошли:

— А связующее заклятие есть на тебе, Дивей? Или всё-таки это легенда такая? Что волшебницы Рилевы Душу реки с княжеским родом связали? И она с того момента своих князей отмечает родовой надписью? Как оборотни своих по крови отмечают? И что от воды светятся они?

На этом вопросе Байборт с интересом окинул глазами Дивея и на Ивана внимательно посмотрел. Тот заметил это и попросил брата:

— Покажи.

Ланита отвёл ворот рубахи, налил в ладонь напитка из кружки и провёл мокрой рукой по груди. Парни из купеческого отряда даже привстали, увидев, как на коже Дивея мягко засияли слова связующего заклинания. Люди заворожённо вздохнули.

— На мне знаки проявились, когда меня первый раз в реке омыли, ещё младенцем, — сказал Иван, — а на Дивее в тот день, когда он меня от смерти спас.

— А что было?! — ребята купеческого отряда спросили хором.

— Дурак я был, — ответил князь. — Фаровль заставил за книжками сидеть, учиться, а на улице солнце яркое и лето. Вот я и сбежал в лес под шумок. Думал до селения оборотней дойду, погляжу на них. И Дивея ещё на это подбил. Только не добрались мы. По дороге встретили нас.

— Болотники! — опять в один голос воскликнула молодёжь купеческого отряда.

— Они, — подтвердил князь. — Собрались меня проткнуть, но под шипы Дивей бросился. От бока до бока через всю спину шрам остался.

— Зажил давно, — отмахнулся Ланита, но Иван серьёзно взглянул на него:

— Когда нас оборотни нашли, крови в его теле почти не осталось, поэтому взяли мою и ему перелили.

По столу прошёл шепоток:

— Ах вот как получилось...

Байборт покачал головой:

— А Душа реки, значит, потом кровь признала. Решила, что раз так долго не было ей сыновей, пусть будет сразу двое. Вот уж история, так история.

Медовый напиток на коже Дивея высох, и свечение знаков мягко погасло.

— Я чести такой не просил, — задумался Ланита. — Но ты прав — Река так решила.

— С кем из вас Душа реки говорит? — внезапно спросил словач.

— Со мной, — ответил Иван.

Байборт щурясь смотрел на молодого князя, а кто-то из парней купеческого отряда с любопытством выдал:

— А правду говорят, что Душа реки князей своих бережёт? И если они в воде стоят, то убить их нельзя?

— Пока, слава духам святым, не доходило до такого, — задумался Иван, — но в старых книгах пишут, что если сердце князя в воде остановится,

Парни засмеялись над словами князя, а целитель возмущённо взглянул на него:

— Конечно не разрешил! Ещё не хватало тебе в водах реки убиться!

— Погодите, — произнёс Данила, тяжело вздохнув, — дайте в голове сложу, больно много всего узнал.

Его люди ещё что-то спросить порывались, но к столам подошли помощницы, сказали, что постели постелены и можно лечь, отдохнуть. Удерживать Рилевичей, конечно, не стали. Они отдых заслужили больше всех. Так что люди начали вставать, тоже подумав о сне на подушках. Только Байборт остался сидеть в раздумьях.

— Если, князь, ты не против, я с вами отдыхать не пойду, — сказал он.

— Тогда даже и не знаю чем тебя занять, — весело ответил Иван.

— Ничем не надо, — отмахнулся словач, — я хочу на город посмотреть.

Князь возражать не стал.

Остальных гостей повели в угол двора, где располагался высокий деревянный помост под навесом. От столба до столба пестрели занавески, на полу были расстелены постели. Купеческий отряд завалился спать мгновенно. Мягкие подушки и матрасы действовали на уставших людей, как волшебное сонное зелье.

Рилевичи и помощник тоже улеглись, но со сном задержались.

— На город он посмотреть хочет, — недовольно хмыкнул Бава, опуская занавески. — Глазастый какой.

Спальня погрузилась в тень.

— Байборт приехал не просто так, — уверенно произнёс Дивей. — Можно было ответ прислать и соколом, но князь Риправы отправил его лично.

Иван усмехнулся:

— Ага, на меня посмотреть приехал.

Бава зарылся в подушку лицом и накрылся одеялом с головой.

— Поспите, — пробубнил он. — Сколько говорить можно?

Но Рилевичи пока не могли уснуть.

— Ты заявил о себе совету Велиречи, как князь, — размышлял Ланита. — Если бы я прошение подписал, как сын воеводы, никто бы не удивился. Но тебя-то точно никто не ждал. Байборт вопросы о Душе реки задавал, о связи с ней спрашивал, на слова заклинания смотрел. Вот что ему нужно было.

Иван кивнул:

— Значит, словам на бумаге не поверили.

Да и как им поверить? Запрет берегинь Рилева соблюдала в точности семнадцать лет. Никто ни сном ни духом, что снова есть князь у этой земли. И тут послание от него пришло. Конечно засомневались.

Иван лёг и растянулся во весь рост. Целиком на постели не уместился, так что привычно потёр пятки о деревянный пол, помолчал немного и, наконец, произнёс:

— И раз не отказали нам, значит, пока берегини не знают.

Дивей улыбнулся:

— А-а-а, боишься всё-таки? Думаешь, что они сделают, когда узнают о твоей дерзости?

— Не боюсь, — Иван приподнялся на локтях и взглянул на брата. — Мы готовы, ты сам знаешь.

— Нет, не знаю, просто верю тебе, — отрезал Ланита. — Как все тебе верят. С того момента, как ты начал указания раздавать.

Иван взглянул на брата с укором.

— Но уж не смотри так! — отрезал Дивей. — Ты же любого заставишь как тебе надо делать. Даже волка в лесу за ягодой пошлёшь!

— Но если и правда надо, — улыбнулся Иван.

Ланита сел на постели, поняв, что Рилевич не отстанет и спать ему не даст.

— Ответ от меня хочешь? — спросил он. — Я тебе уже его говорил: на совете будет трудно. Ты же хочешь сразу всего: и статус столицы Рилеве вернуть, и границы открыть, и о себе заявить. И никому не известно, что тебе другие князья на это скажут, и что берегини сделают.

— Но и по-другому нельзя, — тяжело вздохнул Иван. — Мы внутри своих земель будто заперты. Много ли можно сделать, если ни с кем не дружим, не торгуем, в делах никаких не участвуем?

— Так это для того, чтоб тебя не путевого от опасностей уберечь...

— Ой, брось! — возмутился Иван. — Ладно, младенцем был, таскал ты меня в корзинке, а сейчас мне людям в глаза смотреть стыдно. Для чего князя спасать, если он потом бесполезен?

— Вот чего ты боишься на самом деле, — поймал брата на слове Дивей, — вот почему так торопишься. Думаешь, что надежд не оправдаешь? И люди тебя не простят, если на кого тварь болотная нападёт или кому-то зимой хлеба не хватит?

— А разве не так? — вздохнул Иван.

— Нет, — уверенно ответил Ланита. — Люди не простят того, кому наплевать и кто ничего не делает. А кто днями и ночами рядом с ними, тому они верят и на того надеются. И если с тобой что случится...

Дивей замолчал на мгновение.

— Я боюсь гнева берегинь, — наконец произнёс он. — Но ещё больше боюсь того, что выйдем с наших земель, выведем тебя из-под защиты Реки, и нападут на нас там, где не ждали. И тогда бесполезным станет всё, что нами сделано, что тобой сделано. Только по этой причине я против твоего решения выступил, когда ты сокола с посланием отсылал.

Иван знал о тревогах брата, но должен был его убедить, поэтому сказал:

— Когда меня привезли, ты уже один остался, отца и маму похоронил.

Дивей нахмурился.

— И всегда мне говорил, что раз их не спас, то меня должен уберечь во что бы то не стало, — напомнил Иван. — Это твоя клятва была. А я ещё в детстве обещал матушке-реке, что Рилева больше в прахе лежать не будет. Ты мой старший брат и своё слово держишь, и я должен.

Ланита при этих словах задумался, потом взбил подушку двумя хлопками и демонстративно лёг:

— Ладно. Всё, дай отдохнуть. И правда, всегда заставишь делать как тебе надо.

Он повернулся на другой бок и натянул одеяло на лицо:

— Помню я свою клятву помогать тебе во всём. А ты теперь пользуешься ею, как тебе вздумается.

Иван тихо посмеялся, глядя на брата.

Через минуту Дивей засопел, а молодой князь ещё думал. Во многом он пошёл наперекор всему, что знал. С детства Фаровль и Горан учили, что оружие должно быть рядом всегда, что любое дерево в лесу может оказаться гандарвом — навийской тварью, умеющей принимать разный облик. Что любой оборотень, который встретится на пути, может быть послан, чтобы убить его. Что выходить без охраны за стены города запрещено, что называть себя князем нельзя, чтобы случайно не выдать себя тем, кому

Но Иван не был с этим согласен. В далёком мире за Полано-Рилевскими вратами за него погибли его родители, которых он даже не успел увидеть, и в родной Рилеве каждый поступил бы также. А за что? За мальчишку на старом троне в потемневшем от времени зале? Умирать и сражаться нужно за то, что ценно. Князь ценен. Тот, кто растит мощь и богатство земель и городов. А если лишь место занимаешь, то такой чести не достоин.

— Половина пути пройдена, — прошептал Иван. — Отступать некуда, да и не стану.

Но сомнение неприятно окутывало мысли молодого князя. Сон всё больше завладевал им, рисуя странные картины, словно взятые из чужого прошлого. Комнату с белыми стенами, плачущую женщину, наклонившуюся над ним, и морду монстра, его клыки перед самым лицом...

— Ветер сна, — прошептал Иван, — отнеси меня к матушке, мне надо поговорить с ней.

Ветер подхватил взгляд, пронёс его над городом, повернул в сторону реки и над сторожевой стеной нырнул в глубокую ночь. В тёмном небе засияла громадная белая луна и по синей глади заскользили серебряные дорожки.

Ветер поставил Рилевича на берег, и тот поклонился Реке:

— Здравствуй, матушка.

Волны побежали быстрее, накатились на босые ноги князя и, с шумом уходя, прошептали:

— Здравствуй, Иван.

Из воды поднялась красивая женщина, с волосами гладкими голубыми, с играющими в них бликами лунных лучей. Прозрачное одеяние на ней светилось томно-белым, будто сшитые вместе множество лунных дорожек, что сияют в ночи.

Женщина шутливо метнула в князя брызги:

— Почему во сне пришёл, почему не по-настоящему? Хоть обняла бы тебя.

— Некогда, — улыбнулся Иван.

— Некогда?!

Огромная волна смела парня с берега и утопила в глубоких водах. Душа реки и молодой князь сидели внутри прозрачного шара, плывущего над самым дном.

— Не сердись, матушка, — вздохнул Иван, — ты же меня знаешь.

— Знаю, — согласилась Река. — Ты, как только на ножки встал, взял молоток и забил торчащий гвоздик в своей кроватке, который никто не приметил, и не потому, что он тебе мешал. И сейчас такой — старое надо заменить новым, сделанное плохо переделать хорошо.

Женщина ласково погладила князя по щеке:

— Молодец, мой сын, с тобою Рилева вернулась к жизни. Знаю, чего ты хочешь. Вернуть то, что утрачено.

Иван заглянул в прекрасные глаза Реки:

— Нелегко было вернуть Рилеве былой облик, а её величие, матушка, смогу ли вернуть его?

Женщина улыбнулась:

— Величие Рилевы никогда её не покидало. Жило в руинах и в каждом могильном камне, а сейчас оно живёт в тебе и во всём, что тебя окружает. В пламени факелов на стенах города, который ты строишь, в молодых колосьях, которые ты растишь.

Шар начал подниматься, освещая воды реки и все её изгибы на просторных землях. И вот уже пространство вокруг стало ночным небом, а под ногами засверкали ленты притоков и пятна озёр. Иван смотрел на своё княжество от края до края сквозь тонкую дымку облаков.

— Не я, матушка, построил город, — улыбнулся он, — это люди.

Женщина засмеялась:

— К первому камню, тобой заложенному, тысячи других приложили.

Шар полетел вниз к земле, быстро ускоряясь.

— Всё с чего-то начинается, Иван, — нежно прошептала Река. — Если некому заложить первый камень, то и стены не будет.

Шар опустился на воду возле берега и растаял, а князь оказался по колено в воде. Женщина стояла напротив.

— Ты всегда меня слышал, с детства самого раннего, — ласково сказала она. — Услышь и сейчас. Хватит с меня печали, хватит страха. Больше не желаю слышать грустных песен! Время бескняжия кончилось. Вырос мой сын.

Ветер сна подхватил Ивана, унося от берега.

— Спасибо, матушка! — крикнул он.

Фигура женщины стала прозрачной и исчезла в водах реки.

***

День над Рилевой наступил быстро. Летнее солнце совсем разошлось, поливая светом и теплом. Стало жарко. На внешней сторожевой стене отобедали. В умывальнях гремела посуда. Мыли. Хотя хохота там было больше, чем мытья. Хорошо, что глиняные тарелки заменили деревянными, а то мастера уже стали ругаться.

— Да к чертям вас! Ещё раз разобьёте, склеивать будете! — приблизительно так.

Горан умывался у колодца, слушая звуки падающей посуды.

— Воевода! — окликнули со стены.

Горан приложил к лицу полотенце и откликнулся:

— Знаю, знаю, поляницы приехали.

Молодые ребята со смехом свесились вниз:

— Воевода, откуда знаешь?

— Голоса у вас больно довольные. Что? Много интересного сквозь прозрачные сарафаны видите?

Горан повесил полотенце на ветку дерева и направился к воротам. Повозки, запряжённые чёрными лошадьми, въехали через арку. Сарафаны у сидящих в них девушек действительно были короткими и тонкими. Все молодые воины немедленно прилипли к ним глазами.

Поляницы весело посмотрели на воеводу и хором сказали:

— Приветствуем, Горан!

— Эх, молодцы какие, у меня парни так дружно не умеют, — засмеялся воевода.

— А ты к нам на обучение отправь, — усмехнулась старшая поляница Тала.

— Да, а вы вернёте? — пошутил Горан.

— Конечно! Князя же вернули! Да всех вернули! Горан, ты что? — весело возмутились девушки.

— Ага! А где наши сто воинов, которых три месяца назад вам оправили? — сощурился Горан.

Поляницы расхохотались.

— Так рано спрашиваешь! — смеясь, ответила Тала. — Не готовы ещё!

— А живы хоть?

— Горан! — опять возмутились девушки.

Воевода хмыкнул. Это только с виду поляницы стройные и лёгкие, словно золотые облачка. А вот если такая девушка ножкой прекрасной топнет, в земле трещина два метра глубиной будет. Поляницы — воительницы, силы немерено, и тонкие сарафаны обман, под ними золотая броня. Меч и стрела об неё сломается. Да и кулак тоже не выдержит. Костяшки треснут.

Горан отступил от карет, давая дорогу:

— Ну, езжайте, увидимся.

Поляницы направились в княжеский двор. Как раз в это время в уличной спальне купец Данила открыл глаза. За тканью занавесок играло солнце, заливая светом двор, а почти все постели были пусты и застелены. Из молодёжи никого. Уже куда-то рванули. Под одеялом зашевелился только Михан.

Данила тихо встал, чтобы его не будить. Выйдя из-под навеса, увидел, что во дворе начинается какой-то сбор. В самом центре толпились люди, ставили длинные столы, растягивали зелёные полотна скатертей. Слышались разговоры

Сами Рилевичи стояли на ступеньках дома с Байбортом. Увидев Данилу, Иван призывно махнул ему рукой, и купец направился к ним. А в проёме ворот появились повозки с девушками в золотых платьях.

— Поляницы! — удивился Данила.

Не для всех-то оказывается Рилева тайна. Соседи вон сами приезжают.

Купец подошёл к тому моменту, как девушки напали на Рилевичей с расспросами:

— Что за новые мечи?

— Откуда знаешь, Тала? — удивился Дивей.

— Сокол ваш сказал, что змея на болоте порубили!

Ланита крикнул одному из воинов:

— Айар, принеси меч!

Парень помчался за оружием, а девушки начали снимать с карет охапки цветов, говоря без умолку:

— А кто это у вас тут с лицом незнакомым? И повозки торговые? Купцы? Да ну? Да из Риправы ответили? Ой, хорошо!

Данила и Байборт обратили всё внимание поляниц на себя. Тала подошла к ним, оглядела и улыбнулась:

— Правильно, пора людей в Рилеву звать. Расцвёл город.

— Ещё не пора, — покачал головой Иван. — Дивей вон говорит, ещё не всё сделано.

— Так торопись! — всплеснула руками поляница. — Как боевому делу учиться — так сразу приехал! Ещё и позвать-то добром не успели. А тут стройку никак не закончишь!

Байборт и Данила переглянулись меж собой и удивлённо посмотрели на князя. Тот рукой только махнул:

— Да кто б нас ещё учить стал? Вот и помчались, как только царица Полева разрешила.

— Полева?! — оба гостя воскликнули одновременно и подумали об одном и том же: Чтобы поляницы себе учиться кого-то взяли? Чужих воинов? Да никогда!

Главный город польного народа стоял от Рилевы недалеко, но это роли особенной не играло. Никто из княжеств соседей такой роскошью, как дружба с царицей поляниц, похвастаться не мог.

— А как... как... уж?.. — Байборт и не сразу сообразил как спросить: — А как уж вы её уговорили-то?

Девушки засмеялись:

— Иван, расскажи про коня!

— Ну, — отмахнулся тот. — Это надолго. Дел много. Скоро народ на вечер соберётся.

Айар принёс во двор меч.

— Ого! — Тала сразу потянулась к оружию. — Дай попробовать!

Едва поляница взяла незнакомый ей меч, как, повинуясь её красивым пальчикам, второе лезвие, описав дугу, развернулось.

— В действии покажете? — спросила Тала.

— А танцевать будете? — Иван ответил вопросом на вопрос.

— Станцуем, — отмахнулась девушка.

— Тогда, как все соберутся.

— Хорошо, хорошо.

Поляницы быстро подняли свои корзины и отправились к уже накрытым столам, украсить их цветами и расставить привезённое вино.

— Князь! — Байборт отступать не собирался. — Хоть полслова скажи! С царицей Полевой дружишь! Она тебе своих воительниц с дарами посылает. Как смог?

— И бой, значит, вот откуда у вас такой! — поддержал его Данила. — Вас своему мастерству научили! Что ж ты сделал, чтоб такую честь заслужить?

Иван слушал улыбаясь, а Дивей с Бавой смеялись. Оба хорошо помнили, как они с Рилевичем к царице ходили. Это сейчас весело вспоминать, а тогда сильно перетряслись. Но князя одного, конечно, к ней не отпустили.

— Не поверишь, Данила, — сказал Иван, — ничего не сделал. Коня мы поймали в поле и к хозяйке отвели.

— Раз начал, договаривай, — настойчиво попросил Байборт.

— Печать на нём не сразу заметили, — продолжил князь. — Думали, конь с какого-нибудь селения на границе забрёл, а как в первом доме спросили, нас девушки во дворец отвели. Оказалось, конь из царской конюшни.

— Самой царицы? — удивился словач. — И что ж?

— Хороший больно конь, — засмеялся Иван, — жалко отдавать было. Как меня царице представили, я у неё коня и попросил.

Байборт с Данилой даже замерли:

— И не страшно было? — выпалил купец. — Ведь могла наказать за такую дерзость. И не только кнутом по спине.

— Хотела поначалу, — кивнул Иван. — Но я ей пообещал, что буду стоять на ступенях перед её троном, пока не отдаст коня.

— Ох! — выдохнул Данила.

А Бава с гордостью заметил:

— Вот у нас какой князь.

— Дерзкий, — усмехнулся Байборт, сложив руки на груди. — Это возраст твой царица Полева пожалела. А то ушёл бы с кровавой спиной. А дальше?

— Три дня мы с конём и стояли, — пожал плечами Иван. — Смеялись над нами все. На третий день царица разозлилась и велела мне убираться. Пришлось шаг к двери сделать, но...

— Но?. — подхватил Данила.

— Но и конь со мной пошёл, — засмеялся Иван. — Привык за три дня-то. Столько вместе простояли. Царская стража его держать, конечно, пыталась, но мы уж сильно с ним подружились, так что упёрся мне в плечо и ни на шаг. Полева подумала и сказала: седлай, проверим. Конь даже лёгкую поляницу в седоках не терпит, а уж если мне — наглому Рилевичу, позволит себя оседлать, чудо будет.

— А чудо и было, — с гордостью отметил Бава. — На площадь вышли, весь город посмотреть собрался. Иван на коня вскочил, тот было на дыбы, а потом в низкий-низкий поклон. Чуть рукой влево, конь туда, вправо — туда, чуть вниз — конь ложится. Так полчаса и танцевал с ним по площади. Сама царица в ладоши хлопала.

На лицах Данилы и Байборта было удивление и улыбки.

— Вот история, так история, — поразился купец.

— Главное, закончилась хорошо, — подытожил Иван. — С того дня мы и дружим.

— Заметно, — кивнул Байборт, — и удивительно.

***

Солнце укатилось за горизонт, оставив прозрачное небо над городом и всей огромной рекой. Вечерний ветер заскользил по улицам, поднимая в воздух древесные опилки.

Цветочные гирлянды поляниц скрыли строительные леса вокруг зданий княжеского дома. Тихо темнело, и вместе с этим ярче и теплее разгорались фонари, превращая двор в огромную уютную беседку, в которую стекались жители города.

Даниле и Байборту прохода не давали. Всем же надо было спросить гостей кто они и откуда, где побывали и что повидали. Так что купеческий отряд и риправский посланник сидели в окружении толпы жителей, отвечая на вопросы до самого начала праздника.

Когда в княжеском дворе не осталось ни одного свободного местечка, на деревянную площадку в центре взошли поляницы, и наступила тишина. Только там, где сидели музыканты, то и

Люди захлопали, а девушки в коротких сарафанах грациозно закружились, отпуская пальчиками свои чародейские платки. В ткани зажглись огненные искры, осыпаясь на площадку. Поляницы встали в ряд и наклонились, ведя платки по воздуху. Словно ветер наклонил колосья в поле и прогнал волну.

Голоса стихли. В заворожённой тишине полилась нежная мелодия дудочек, а лёгкие платки поляниц будто стекли по их рукам, извиваясь. Незаметно в мелодию вплелась дрожь едва касаемых струн и словно далёкий, мощный гром вздохнули барабаны, отбивая ритм танца. Девушки взлетели в высоком прыжке...

Данила поймал себя на мысли, что сидит, открыв рот. Такая редкость увидеть танец поляниц. Они с Байбортом переглянулись и уже в какой раз поняли друг друга без слов.

Каждая девушка опустила руку, держа платок за кончик, а второй рукой вынула из ножен на спине бумеранг. И вдруг, прямо в движении танца, поляницы метнули своё оружие друг в друга. И каждая поймала переброшенный бумеранг.

— Знакомо-то как! — поразился Данила.

Музыка затихала. Девушки снова показали «волну», закружились и остановились под последние звуки дудочки. Ещё секунды царила тишина, цепляясь за переливы злотого блеска в тонких нитях ткани платков.

Восторженные вздохи перешли в хлопанье и голоса:

— За красавиц поляниц!

— За танец!

Люди поднимали кубки, а девушки расходиться не торопились. Тала приняла бокал, который ей поднесли, и громко сказала:

— Нам за танец было кое-что обещано.

Стало тише. Поляница повернулась к княжескому столу:

— Мы — танец, вы — бой.

Иван раздумывал для вида немного и кивнул:

— Будет по-твоему.

Люди захлопали.

— А раз так, всем отойти! — крикнул Бава, поднимаясь.

Люди начали пятиться от возвышения. Воины прошлись перед ними, отмеряя шагами безопасное расстояние.

Иван поднёс к губам руку, в которой что-то блеснуло. Данила, узнав предмет, даже головой покачал. Надо же, как на выдумки горазды! Оборотневый свисток. Только лесные волки оборотни такой применяют. Делают его из старой коры, размоченной кровью. Свисток действует только на тех, чья кровь использовалась для его изготовления, они его слышат и за километр, и за десять, и даже за сто долетит. Для остальных же этого звука просто нет.

Круг поляниц распался, а через минуту его повторили воины с оружием. Они вышли с разных сторон из плотной толпы, услышав зов свистка. Иван, Дивей и Бава встали на площадке вместе с ними. И вместо нежной дудочки пространство содрогнулось от барабанов. С первым же мощным ударом, парни метнули мечи вверх. Бросок был сильный и чёткий — лезвия вонзились в высоту, а воины шагнули три раза по кругу, успев третьим шагом вернуться на место, поймать оружие и уйти в красивый разворот.

Данила ахнул. И не он один.

Барабаны задали ритм. Воины перестраивались перебежками, одновременно продолжая посылать мечи в воздух, ловить и вращать. С лёгкостью разбивались в пары, уклонялись от ударов и так же нападали.

Люди хлопали в такт барабанам. Наконец, парни замедлились, опуская оружие. Бой будто закончился, но барабаны ещё звучали. Иван оказался в центре круга безоружным. Воины раскрутили мечи над головами...

Данила смотрел во все глаза. Он уже это видел! Только тогда в центре круга-ловушки был болотный змей, а сейчас там стоял князь! Ничем не защищённый, ни кольчуги, ни шлема.

Купец почувствовал, что его колотит дрожь. Байборт заметив это, удивлённо спросил:

— Ты чего?

Данила только руками замахал:

— Смотри, смотри! На князя смотри!

Барабаны стихли внезапно, а в следующий миг воины с разворота послали мечи. Купец замер. Байборт испуганно вскочил. Звук острого металла рассёк тишину. Мелькнули золотые линии отражённого лезвиями огня. Воины молниеносно вскинули руки, и рукояти переброшенных мечей легли точно в ладони.

Люди захлопали, закричали:

— Молодцы!

Лезвия разминулись в центре круга, не тронув стоящего там человека. Воины поклонились, но Иван внезапно быстрым шагом спустился с площадки. Фаровль, смотревший представление перед самым возвышением, пошёл за ним, а Данила заметил, что Дивей, опуская меч, провёл рукой по лезвию.

Музыканты уже играли весёлую мелодию, и люди поднимали кубки, но к столу вернулся только Бава. Данила и Байборт подбежали к нему:

— Что с Рилевичем? — купец аж задыхался. — Дивей стер кровь?!

— Глазастый ты какой, — усмехнулся помощник. — Не бойся, не в первый раз.

— Да вы что?! — возмутился Байборт. — Князя убьёте же!

— Так это он сам приказал, — ответил Бава: — Пока на пугале этот приём отрабатывали, ничего не получалось.

— Что ж вы его не отговорили?! — у Байборта даже голос охрип. — Да где это видано? Так рисковать! Что за глупость ребячья? Воевода Горан как позволил?!

Бава, весело глядя на распалившегося словача, объяснил:

— Да мы пытались поначалу отговорить, а потом и сами поняли, что так надо. Лупили по пугалам со всей силы, сколько дури в голове, а когда Иван первый раз перед нами встал, вот тогда и почувствовали: как оружие лежит в руке, как удар направляется, как сила его рассчитывается. Всё прочувствовали до дрожи в коленях.

Данила с волнением покачал головой:

— Мастерство, конечно, отточили, спору нет, но и всё же не по делу рискуете.

— Не волнуйся, — помощник улыбнулся. — Иван скоро вернётся.

Он хлопнул купца по плечу и исчез в толпе.

Бава оказался прав. Князь появился через минуту, бодрый, весёлый и в другой кожанке. Даже трудно было предположить, где его задело лезвие. Он сел за стол и сразу что-то прошептал Тале. Дивей тоже присоединился к разговору.

— Наверное, обсуждают, где была ошибка, — сказал Данила Байборту.

— Вот ведь дети! — словач кипел от возмущения.

— Дети, это ты прав, — согласился Данила. — Но каковы! Сильные, и ни тени страха! Что ни говори, а Рилевичи всегда такими были. За то их Навийцы и боялись.

— Пусть и останутся такими, — кивнул Байборт, — лишь бы живые.

Они с Данилой подняли кубки:

— За Великую Реку, пусть хранит своих сыновей.

Воздух снова наполнился мелодией дудочек. Смолкли другие музыкальные инструменты, а вслед за ними начали затихать голоса. Люди во дворе засуетились, стали брать со столов кубки. Помощницы не успевали разливать вино.

— Последний бокал Реке, — подсказал гостям Дивей. — Понесут в подарок.

— А вы не пойдёте? — спросил Данила, увидев, что

— Нет, — ответил Иван, — сейчас оборотни вернутся, да и поговорить нам надо.

Толпа горожан потянулась ко вторым воротам, покидая княжеский двор. Вниз от него уходила улица, ведущая на берег реки. Издалека было видно, как вспыхнули там огромные костры, освещая золотой песок и бегущие по нему синие волны. Воины зажгли факелы и расположились вдоль вереницы людей, так что получился живой коридор света. С песнями и танцами толпа отправилась по улице.

Данила отпустил своих ребят веселиться, а сам задержался. Во двор как раз вошли чёрные волки, несколько лаюн, с ними Северсвет и Горан. Купец только сейчас понял, что всё это время их не было.

Несмотря на праздник, большинство воинов, оборотни и следопыты Рилевы оставались на службе, а вот теперь ближе к ночи, похоже, сменились посты. Новые отряды заступили в дозор, и Северсвет со своими вернулся для доклада. Иван ждал их.

Волки подошли к столу и обратились в людей. Среди них оказались и парни, и девушки. Князь поприветствовал всех, принял доклады. Данила с интересом послушал. Оборотни проверяли территорию, как вокруг города, так и дальние границы. Смотрели какие твари и где живут, кого грызут и на кого охотятся. Опасны ли для людей. За годы таких много развелось. Смотрели и кто с других земель заходит.

Иван, заметив, что купец не ушёл, подозвал его.

— Пойдём Данила. Вот кто ваш след увидел, — князь показал на оборотней. — И мне рассказал, что люди в беде. Они меня к вам и доставили. Так быстрее получилось, чем на лошадях через лес.

— Так это, стало быть, вы всё время рядом были, — поразился купец, — только тайно.

— Как и положено разведке, — улыбнулась одна из девушек-оборотней. — Князь нас не красоваться позвал, а работать.

— И хорошо справляешься, Дарья, — похвалил Иван.

Данила всё больше поражался, но спрашивать ничего не стал. Лесных оборотней зазвать на службу дело столь же сложное, как и попасть в обучение к царице Полеве.

— Оставайся, Данила, — предложил ему князь. — Послушай наш совет.

— О! Я от такого не откажусь, — обрадовался купец.

Иван отпустил оборотней. Остался лишь Северсвет. Все сели тесным кругом и Байборт развернул на столе свитки.

— Новые правила совета, — сказал он. — Если вы готовились по Алавийскому уложению, то будет много несоответствий.

— Так и есть, — нахмурился Иван.

— Малые советы — не простое собрание, это событие праздничное, — говорил словач. — Поэтому князья приглашаются с отрядом в пятьдесят человек. Это помимо свиты.

— Мы рассчитывали, что двух десятков будет достаточно, — произнёс Дивей. — Готовили только малый отряд.

— Так не пойдёт, — утвердил Байборт. — В Риправе в этом году собирается полный малый совет. В первый день проводится парад — шествие из отрядов каждого княжества во главе с князем. Обязательно присутствие воеводы, утром он проводит первое построение. Да, и главное: каждое княжество приветствует жителей города своим боевым выступлением.

Рилевичи молчали, и Байборт, глядя на их задумчивые лица, уточнил:

— Что не так?

Иван поставил локти на стол, опёрся подбородком на кулаки и взглянул на Горана. Тот покачал головой. Нехорошие вести словач им принёс. К такому они не готовы.

— Я против, — ответил воевода, поняв вопрос Ивана по его глазам. — Нельзя забирать воинов сторожевой стены и охотничьих отрядов, это нас обескровит.

Байборт нахмурился, пока не понимая, что так обеспокоило молодого князя. Иван, наконец, взглянул на словача и тяжело вздохнул:

— Сейчас расскажу. Такой город должен насчитывать не меньше пятисот воинов для охраны. Подготовить столько людей мы пока не успели, поэтому кое-что изменили. У нас три большие группы — люди, волки и лаюны. Разведка и наблюдение на оборотнях. Охотничьи отряды, что по души тварей выезжают — люди. И в городе на всех постах тоже мы. Но большинству моих воинов столько же лет, сколько и мне. Те триста человек, которые сейчас постоянно в дозоре — это первая группа, с которой мы вернулись с обучения боевому делу у поляниц. Я не могу взять ни одного из них, каждый воин — колечко в цепочке охраны. А взять нужно тридцать. Нет. Это слишком много.

Байборт понял Рилевича, но все-же уточнил:

— Прости, князь, но ты хочешь явиться в Риправу с двадцатью воинами, в числе которых и твоя охрана, и твоя свита?

— Это на что-то повлияет? — спросил Дивей.

— Участие в параде показывает насколько княжество богато, дружно и обороноспособно, — ответил словач. — Ваш маленький отряд рискует затеряться между соседними дружинами, и тогда вы точно никакого впечатления ни на кого не окажете, а вам бы это очень помогло.

Иван нахмурился, и Байборт умолк, внезапно вспомнив, что ему не надо бы молодому князю помогать. Его сюда соглядатаем послали. Но, наблюдая за Рилевичем весь день, словач уже понял, почему вокруг него народ вьётся. Никого он не заставляет, но впечатляет собой так, что идти за ним хочется. То ли Душа реки ему так сильно помогает, что всех, словно волной к нему прибивает, то ли сам такой уродился, но Байборт уже не сомневался, когда снова заговорил:

— Прости князь, но ты о многом просил в своём послании совету, и я хочу тебя предупредить. Вопрос Рилевы уже давно обсуждается среди княжеств Велиречи, и не далее, как на прошлом совете говорили, что земли княжества пора передать под попечительство соседей. Разделить между всеми или передать кому-то одному. И князь Риправы Миша — первый кандидат в ваши попечители.

От этих слов замерли все.

— Это они здорово придумали, — поражённо произнёс Дивей. — Разделить Рилеву между собой?

Он взглянул на Ивана. Тот и сам не дышал от возмущения.

Байборт кивнул:

— Князь Миша серьёзно относится к своим обещаниям, так что он станет первым вашим противником на совете. И поэтому вам нужно оказать достойное впечатление, приехать в полном составе, вместе с воеводой, помощниками и пятью десятками воинов. И тогда уже делать важные заявления.

Иван молчал. Потому что сердце билось неровно. Хоть снаружи и не видать, а внутри клокотало всё. Вовремя он захотел на совет Велиречи! Ещё бы годок подождал, и глядишь, новый правитель был бы у Рилевы. Что ж прав Байборт — если они на совет всё же явятся, то впечатление, которое окажут, будет решающим. Либо, как

Иван чуть заметно перевёл дыхание. Отступать поздно, теперь надо идти до конца. Но не ценой безопасности города и земель. На такую жертву пойти — это против себя выступить. Князь обвёл взглядом своих людей и остановился на Горане.

— Моё мнение знаешь, — произнёс тот, — но исполню твоё решение, каким бы оно ни было.

— Тогда... останешься в Рилеве, — твёрдо сказал Иван.

Воевода удивлённо вскинул брови.

— Ты и твои воины, — добавил князь, — город должен оставаться под надёжной защитой с опытным командиром. Нашим отрядом в Риправе вместо тебя командовать будет Бава.

Помощник на мгновение замер, но всё же кивнул.

— Тебе не привыкать, — улыбнулся Иван.

— Это как посмотреть, — без уверенности ответил Бава.

— Вот и всё, — утвердил князь, — у нас день на сборы, в ночь отбываем.

Тяжело ему все решения дались. Быстро, но тяжело.

Данила поднялся, понимая, что совет окончен. Уходили все вместе, за исключением Ивана. Он остался ещё подумать. Дивей напрашиваться в компанию не стал. Знал, что Рилевичу одному в себя прийти нужно, чтобы никто сомнений на его лице не увидел.

Когда стих звук шагов, молодой князь сел за стол один. Успокоиться хотел. За сборы он не волновался. Всё давно готово. Парадная одежда и новая конская сбруя сложены и упакованы ещё неделю назад. Двадцать человек — это два охотничьих отряда, с которыми он через день ездил в лес. Они подвести не могли. На заре сказать парням, что отбываем, и с первым лучом солнца они построятся в полной готовности. Но о совете Иван переживал. И сейчас, после слов Байборта, гораздо больше, чем раньше.

Со стороны реки ещё тянулись тихие песни, но огни уже погасли, укрыв опустевший берег темнотой. Праздник закончился, и жители расходились по домам. В лунном свете сверкала матушка. Уже, наверное, спала.

Ветер, наполненный влагой, вдруг пролетел над городом. Принёс листья, закружив их прямо перед князем.

— Ты откуда такой? — улыбнулся Иван.

Похоже, новый ветерок прилетел из-под проливного дождя, бушевавшего где-то далеко. Мокрый берёзовый лист опустился на ладонь князя и обнял её, вызвав своим холодком странную дрожь. Иван посмотрел на реку. Матушка привет прислала?.

Нет. Река текла в лунном свете спокойная, спящая. А порыв ветра вдруг исчез, словно выполнил то, что должен был и поспешил обратно в свой дождь.

— Принёс ветер весточку, — прошептал Иван.

Он отнял мокрый лист от ладони и поднёс ближе к фонарю, стоявшему на столе. Едва лист оказался между огнём и глазами князя, как в его жилках вспыхнуло золотое свечение, и на мгновение Ивана охватило чувство, что он держит в руке горячий язычок пламени. Князь с минуту заворожено смотрел на чудной листок, потом скатал его в трубочку и спрятал в карман. Если ветер что-то вложил к тебе в руку — это неспроста. Надо сохранить.

Последняя тихая песня мягко рассеялась в ночной тишине, и свет сторожевых огней над городом окружила тьма.

— Спокойной ночи, Рилева, — прошептал Иван.

Глава 2. Золотой листок

Над Риправой грянул дождь. Пятисотник Глеб вышел на улицу, глянул в небо и начал в шутку ругаться :

— Опять?! Давно тебя не было. Вчерашние лужи ещё не высохли!

Дождь, казалось, летел ниоткуда, возникая из тьмы там, где её начинал рассеивать свет факелов.

Посреди двора стоял посыльный с птицей на руке. Сокол, с изображением скрещённых топориков на крыльях, прилетел меньше часа назад и передал послание:

— Князь Рилевы шлёт здравствие, сообщает, что на подходе к городу. Двадцать два всадника с северной стороны.

Глеб отдал распоряжение пропустить отряд и, зная, что с ним словач Байборт, сопровождающих не назначил. А сейчас вышел встречать. Уже доехать должны были по городским улицам. И точно, за воротами послышался шум, стук множества копыт, голоса и весёлый оклик:

— Отворяй!

Воины открыли створки перед конным отрядом. Байборт въехал первым и, увидев коренастого пятисотника, крикнул ему:

— Здоров будь, Глеб! Последние гости пожаловали!

— И ты будь здоров, — пятисотник приветственно кивнул, оглядывая остальных всадников.

Едва спрыгнув с лошадей, многие скинули капюшоны, с интересом осматриваясь. Глядя на высоких стройных молодцев, Глеб даже удивился. Похоже, старше двадцати пяти лет и нет никого. А князь где же?

Байборт направился к пятисотнику с двумя парнями. Оба очень молоды, но фигурами крепки не по возрасту, стрижены коротко.

«Совсем мальчики, — отметил Глеб, — один не старше семнадцати будет».

Младший парнишка симпатично улыбнулся и сощурил внимательные синие глаза.

— Вот, Глеб, знакомься, князь Иван Рилевский, — Байборт указал как раз на младшего, — и его названный брат Дивей Ланита-Рилевич. И закрой рот, ворона залетит.

Пятисотник от удивления застыл с открытым ртом. Иван, глядя на него, засмеялся.

— Прости, князь, — сразу извинился Глеб.

— Не за что прощения просить, — ответил Иван, тоже оглядев пятисотника.

Лет пятидесяти был Глеб, с густой, но коротко стриженой бородой и тёмными волосами, туго стянутыми по затылку в косу. А в серых глазах по-прежнему играл озорной юный огонёк.

— Так ты пятисотник? — спросил князь. — Значит, важная птица.

— Ещё какая, — усмехнулся Глеб. — Опять назначили меня парадным помощником. Каждый год мне эта работа достаётся.

— Помощник! — крикнул кто-то из десятников. — А во дворе ты пока командовать не будешь? Или мы сами уж разберёмся?!

— Вот черти, — смеясь, выругался Глеб. — Хотя правы. Ладно, князь, где твой воевода?

Дивей обернулся к воинам:

— Бава!

Ещё один совсем мальчишка примчался на глаза пятисотнику. С коротких коричневых волос капала вода.

— Это Бава, — представил его Иван. — Мой помощник. Вместо воеводы.

— Ну-у-у... — потянул Глеб.

Рилевичи сразу заволновались.

«Скажет нельзя!» — подумали оба.

Но пятисотник только кивнул:

— Ну помощник так помощник, лишь бы справился.

А потом ещё раз окинул взглядом худого паренька, выражение лица которого так и говорило: «Караул! Что делать-то?»

Глеб искренне посочувствовал мальчишке и решил успокоить, сказав:

— Воинов разместят во втором гостевом дворе, там главный пятидесятник Рофа, он тебе всё расскажет. Не боись.

Бава смутился окончательно.

— Погоди... — пятисотник повернулся к своим: — Парни, Рофу разбудите, пусть идёт сюда.

Байборт, глядя на светлые окна княжеского дома, спросил:

— А наш Миша ещё не спит?

— Не спит, — подтвердил Глеб. —

Во дворе появился сонный мужик, одетый как положено пятидесятнику, но помято. Наверное, спал в одежде где-нибудь у костра.

— Никак Рилева прибыла, — зевнул он, оглядывая маленький отряд.

Глеб махнул ему рукой, подзывая. Рофа подошёл, потёр глаза кулаками, потом ещё раз потёр, снова осмотрел трёх мальчишек и вопросительно покосился на Глеба. Тот засмеялся, поняв удивление пятидесятника, и весело приказал:

— Принимай парней.

Рофа хмуро уставился на Баву и, оценив его возраст и худобу, спросил:

— Да неужели ты воевода?

Парень помолчал секунду, набираясь смелости, но потом ответил:

— Я помощник князя.

— А где воевода?

— Воеводы не будет. Вместо него я.

— А, — хмыкнул Рофа: — Ну ладно, давай за мной.

Бава беспомощно взглянул на Ивана и Дивея. А те смеялись над неуверенностью помощника, которая возникла у него сейчас совершенно зря. Это просто от того, что обстановка новая, а так всё он знает и умеет. Даром что ли учиться к поляницам ездил?

Бава отмахнулся от Рилевичей:

— Ну вас! До встречи.

И быстро зашагал к воинам. А через секунду его звонкий голос пролетел над всем двором:

— Отряду Рилевы построиться! По двое в шеренге! Десятники со мной!

Рофа аж остановился, услышав уверенные приказы молодого помощника. Потом оглянулся и пристально посмотрел на него. Но ничего не сказал, только усмехнулся, кивнул и пошёл дальше. Отряд Рилевы потянулся за ним.

***

Через несколько минут Байборт вёл парней по крытой галерее княжеского дома. Иван и Дивей не преминули возможность перекинуться парой слов.

— Видел как охрана в доме стоит? — шептал Ланита. — У каждого входа свои часовые.

Оба бросали взгляды на всё, что попадалось на пути. Княжеская усадьба производила впечатление. Когда поднялись на третий этаж по внешней открытой лестнице, она стала видна вся. Перед главным домом, гранича с городом, светилась ночными огнями огромная площадь. Освещались фонарями малый и большой гостевые дворы — там, где отвели покои для каждого князя-участника совета. Были видны охранные пояса усадьбы с расположениями воинов и девичий двор для княжеских дочек. Сразу можно было понять, что для них. Там, вокруг высокого и богато украшенного резьбой терема, цвели густые непроглядные сады. Множество цветных лент, оплетающих ветки деревьев, сияли в свете фонарей и тянулись по ночному ветру.

А дальше, за стеной огромного города блестела Правая река. Отсюда не было видно её берега, только широкую полосу синей воды и темноту, укрывшую противоположную сторону.

Рилева была построена с захватом самой реки, и поэтому её воды пересекали город по нескольким каналам через специальные ворота. В отличие от неё столица Риправы стояла выше, так что длинный берег Правой реки, обнимал город только с одной стороны. Но и этого хватало для огромного порта. Рилевский отряд подъезжал к городу как раз с его стороны. Увидев у берега вереницу стройных кораблей с приспущенными парусами, Иван долго не мог справиться с восхищением. Даже забыл о трудностях пути.

Едва они въехали в Риправу, грянул дождь. Всю дорогу, с момента въезда на земли княжества, грозовые облака кочевали по небу, то собираясь в непроглядную тьму, то разбиваясь на большие куски, греющиеся под солнечными лучами.

Ивану, правда, было совсем не до солнца. По дороге отрабатывали приветствие, которое предстояло показать на параде. Прямо в движении, не слезая с коней. Жуть получалась неимоверная. Перепробовали разные варианты и вроде на одном остановились. Но по мере приближения к городу уверенности становилось всё меньше. А сейчас, когда впереди возникла открытая дверь комнаты, в которой ждали гостей, её не осталось совсем.

В полумрак галереи струился свет небольшого, но богато украшенного зала и тихие, но спорящие голоса. Байборт, входя, прервал своим появлением беседу, и Рилевичи, словно ныряя глубоко под воду, задержали дыхание, шагнув из уютной ночной полутени в яркий свет.

Князю Мишу можно было узнать сразу, хотя бы по медвежьим ушам. Дивей едва удержался от смеха. Это Риправа привыкла к своему правителю — наполовину медведю, а для тех, кто видел его впервые, медвежьи уши смотрелись впечатляюще. Главное, очень подходили к двум метрам роста и чёрным вьющимся волосам. Но вот с мрачным, как ночь лицом, это всё никак не сочеталось, а Миша стоял именно такой.

Кроме него в зале были князья Таман и Раслав. Иван сразу понял, кто из них кто. На груди у одного медальон в виде коня с развевающейся гривой — символ Данатии, то есть князя Тамана. Густые чёрные волосы мужчины были характерно острижены у плеч, а нижнюю губу украшало золотое колечко, тоже незаменимая вещица у данатийцев. На груди второго князя медальон с красным львом — символом Скимени, тёмно-русые волосы туго заплетены от затылка до шеи. Значит, это князь Раслав.

Ещё один мужчина в обычной воинской одежде и шёлковой лентой на рукаве стоял рядом с Мишей. Воевода Прам, похоже. Он с князем был одного возраста, но выглядел старше. Глаза серые, серьёзные, морщины в уголках.

За большим круглым столом в центре комнаты сидела женщина. Одета была по-мужски. Дорожный плащ лежал рядом на стуле. Видимо, прибыла она совсем недавно. Пепельного цвета волосы убраны в высокий хвост, никаких украшений. Только в них и не было нужды. Иван никогда прежде не видел такой красоты. Один изгиб чёрных бровей мог покорить навсегда. За длинными ресницами сияли голубые глаза. А взглянув на губы, князь и вовсе смутился. Чувственные, тёмно-вишнёвые, так и манят поцеловать.

Рядом с женщиной стоял ещё один человек, одетый в простую чёрную одежду, пошитую по крепкой высокой фигуре. Густые иссиня-чёрные волосы забраны на затылке в тугой хвост.

— Приветствую, Рилевичи! — Таман шагнул парням навстречу.

А Миша так и стоял, хмуро глядя на них.

— Я Таман, правитель Данатии, — представился князь и показал на соседа. — А это Раслав, князь Скимени.

Раслав поклонился. Следующим стоял Прам, он тоже поприветствовал гостей. Таман представил и женщину:

— Наша гостья из Алавии — госпожа Видана.

Иван и Дивей замерли одновременно. Сердца обоих ударили в груди при слове «Алавия». Иван сразу ещё раз внимательно оглядел женщину. Красивая очень, но вроде не берегиня. Их-то отличить сразу можно. И всё же князь низко поклонился и спросил:

— Как обращаться к тебе, госпожа Видана?

Хитро задал вопрос. Если женщина из Алавии, значит, может быть

Но Видана улыбнулась и ответила:

— Так и обращайся. Я просто гость в Риправе. Миша — мой старый друг, вот и разрешил мне на князя Рилевы посмотреть.

Иван смутился.

— Меня не бойся, — усмехнулась женщина и, взглянув на стоящего рядом с ней человека, добавила: — А это охранник мой — Лан. На него внимания не обращай.

На губах мужчины появилась улыбка. Похоже, эти слова его совсем не обидели, наоборот рассмешили. Он весело взглянул на Ивана, задержал на нём взгляд чуть дольше, чем надо для приветствия, и поклонился:

— Рад видеть тебя, князь.

Иван ответил на это поклоном, но не нашёл что словами сказать. Странно на него этот человек смотрел. Так, будто знает. От этой мысли его отвлёк Таман.

— Мы рады, что вы пришли перед советом познакомиться, — произнёс князь Данатии, — мы ведь знаем только ваши имена.

— И мы рады, — ответил любезностью Иван.

Он всё смотрел на князя Мишу, не понимая, что ему так не нравится. Хозяин дома не поприветствовал гостей, и его молчание начинало пугать.

— Для совета твоё послание было огромной неожиданностью, — продолжал Таман, — Берегини не сказали князьям Велиречи ни слова о тебе. Мы много лет думали, что Рилева по-прежнему живёт сама по себе и выходить из тьмы печали не намерена. Потому я должен тебя кое о чём попросить.

Он почему-то взглянул на госпожу Видану, и та улыбнулась.

— Таман... — Иван понял о чём хочет попросить князь Данатии, но на всякий случай спросил: — что будет для совета доказательством того, что я законный правитель?

Князья переглянулись, и Миша внезапно хмыкнул:

— Ну что, доводите до конца раз начали. Раздевайся, Рилевич! Омойся.

Миша отошёл от стола, и оказалось, что он закрывал своей спиной стоявшую на нём чашу с водой.

Иван ждал такого предложения, но тон, с которым оно было сказано, превращал его из безобидного в унизительное. Рука не поднялась расстегнуть пуговицу.

— Князь Иван, — позвала Видана. Её голос был мягким и добрым. — Совет потребует от тебя доказательства твоего происхождения. Большой зал, заполненный людьми — не лучшее место для этого. Так что Таман и Раслав сейчас свидетели твоего права называться князем. В случае, если этот вопрос будет поднят на совете, они станут твоими защитниками.

Миша снова хмыкнул, но Иван не захотел думать, что бы это значило. Он шагнул к столу, расстегнул плащ, кожанку и рубаху, скинул всё на локти, чтобы открыть грудь и плечо, зачерпнул воды ладонью и растёр по себе.

Дивей внимательно следил за князьями. Таман и Раслав долго разглядывали вспыхнувшие на теле Ивана знаки связующего заклятия с Рекой. Недоверие на лицах обоих сменили улыбки.

Таман обернулся к Видане, и женщина показала какой-то жест, напоминающий по смыслу: «Я же говорила, что всё именно так». Потом она встала и поманила Ивана к себе:

— Подойди.

Когда тот оказался рядом, Видана сказала:

— Этот стол — точная копия того, что стоит в зале совета. Я сейчас сидела на твоём месте. Посмотри, чтобы завтра знал, где положено сидеть рилевскому князю.

У Ивана почему-то сердце замерло. Неожиданно по-настоящему осознал, что совет Велиречи, о котором он лишь по рассказам знал, уже завтра. Столько он на него стремился, а вот сейчас оробел.

Поверхность стола украшали боевые символы княжеств Велиречи, выложенные мозаикой из драгоценных камней. И напротив Ивана сверкало изображение боевого топора, обвитого зелёной лентой.

— Запомнил? — улыбнулась женщина.

Иван незаметно выдохнул и опустил голову:

— Запомнил.

Дивей сделал шаг к столу, тоже посмотреть, и хмурый князь Миша на это заметил:

— А ты куда, Ланита? Тебя за столом совета не будет.

Дивей немедленно остановился, а Иван удивлённо взглянул на риправского князя.

— Он сын воеводы, — произнёс Миша в ответ на этот взгляд. — За твоей спиной постоит.

Иван с этим не согласился.

— Дивей — мой брат и тоже Рилевич, — возразил он.

Миша недовольно сложил руки на груди:

— Совет держат князья. А не полукровки вроде твоего названного брата.

Иван замер, услышав такое:

— Полукровки?

— Если половина крови у него своя, а другая взаймы у тебя взята, то полукровки, — жёстко ответил Миша.

Ланита на это промолчал. Хотя тон риправского князя и был оскорбителен, но в общем-то он правду сказал. Дивей не стал бы просить о чести, ему не предназначенной, только Ивана сдержать не успел. А сам тот не стерпел.

— Дивей — истинный Рилевич, как и я! — возмутился Иван. — Его род был назначен берегинями править Рилевой вместо моего. А я вступил в княжение...

— Вступил?! — Миша оборвал его очень громко, прямо зарычал. — Спасли тебя берегини, привезли ворлаки, а люди тебе сказали, что ты князь и вложили в твои детские ручки ключи от города. Вот и всё твоё вступление! Будь благодарен за то, что тебе вообще позволено сюда явиться!

Щёки у Ивана загорелись в тот же момент. От слов риправского князя красные пятна даже по груди пошли. Дивей, увидев это, взял брата за плечо и несильно сжал:

— Не надо. Он прав. Правитель Рилевы ты, мне рядом с тобой за столом быть не положено...

Иван развернулся к Ланите, и последний, попав под сверкающий сталью взгляд, замолк. Всё, вот сейчас спорить с Рилевичем не стоит. Иван шагнул к столу, захватил воды из чаши в ладонь, вернулся, расстегнул кожанку на Дивее, рывком отвёл ворот рубахи и плеснул воды ему на грудь. На коже проявились цепочки знаков связующего заклинания.

Таман и Раслав внимательно оглядели символы и переглянулись с Виданой. Женщина едва заметно кивнула, словно что-то разрешила. Но Иван этого не заметил, потому что, глядя в чёрные глаза риправского князя, жёстко говорил:

— Дивей — мой брат по желанию моему, и Рилевич — по велению Реки. Половина крови или нет, но от тебя, Миша, это не зависит!

Повисло молчание. Оба князя смотрели друг на друга с открытой неприязнью. Но теперь, после подтверждения родства с Рекой, возразить Мише уже было нечего.

Госпожа Видана встала между ними и укоризненно покачала головой:

— Хватит вам спорить накануне совета. Завтра поставим ещё один стул. А сейчас время позднее. Миша, молодой князь с братом уставшие, пора всех отпустить.

Миша насупился и вообще отвернулся. За него вступил

— Вас ждут в гостевом доме, — сказал он Рилевичам. — Байборт проводит.

Словач, до сих пор стоявший молча, с неприятным удивлением от того, какой разговор идёт между князьями, поклонился:

— Доброй ночи. Иван, Дивей, пойдёмте.

Они вышли втроём, и едва стихли их шаги в галерее, как сопровождающий госпожи Виданы, которого представили именем Лан, наконец, засмеялся в голос:

— Миша! Ну так сильно-то зачем? Совсем обидел.

Риправский князь только хмыкнул:

— Так и надо. Привык он там, что ему дуют все, куда дуть не надо. Здесь с ним ласково никто говорить не будет.

Видана усмехнулась, а Миша опять начал ругаться:

— А вот тебе смешно. Вот совет берегинь пошутил так пошутил. Семнадцать лет молчали, молодого князя берегли. А вот не вышло — видишь, засиделся у вас под крылышком. Сам полетать захотел. А раз хочет правителем сейчас быть, пусть молоко с губ смоет и достойно отвечать учится. Для начала хотя бы.

Миша в гневе совсем разошёлся. Никак не мог принять он такого князя — мальчика, совсем ребёнка! Возрастом, как дочь его младшая Софья. Который просидел взаперти в своём городе, мира не видел, жизни не знает. Да что может-то? Зато уже князь, видишь ли. Берегинь уже не слушается, на совет лезет, отношения к себе, как к равному требует. Подзатыльник дал бы сейчас...

Риправский князь уже много лет говорил берегиням, что пора Рилеву из пепла войны освободить. Это его желание было — землю Леворечья к соседним княжествам присоединить и возродить. С уважением и памятью о её жертвах и великих князьях Левой реки, которые повелителя Навии остановили и войско его разбили в кровь и кости. Миша говорил и о том, что если народ Леворечья не захочет разделиться, то можно и целиком эти земли к Риправе присоединить. Ведь первые соседи, и граница меж ними самая длинная. Дружили всегда.

На нынешнем совете Миша уже серьёзно собрался этот вопрос решить, даже подготовился. А тут — нате вам подарочек: сокол с топориками на крыльях прибыл. Сильно удивил. Миша и не поверил бы, да после него сразу и алавийский сокол прилетел. Всё подтвердил.

— Погоди, друг мой, — улыбнулась Видана. — Может, всё не так плохо будет с молодым Рилевичем, как ты боишься. Кровь у него истинно князя реки. А вот как сам проявится, на это поглядим.

Миша тяжело вздохнул и отмахнулся:

— Больно много чести ты ему оказала. Ничем пока не заслужил.

***

Едва ступив в тень галереи, Иван и Дивей остановились вздохнуть. Байборт дал парням перевести дыхание после такого разговора со старшими князьями, подождал их, а потом повёл в гостевой дом. Стоявшие у его дверей часовые приветственно поклонились и внимательно оглядели новых людей.

— Рилевичи, — представил парней Байборт.

В огромном переднем зале гостевого дома, уютно окутанным светом свечей, за большим столом сидели помощницы княжеского двора, а с ними и Бава. Завидев своих, он поднялся навстречу со словами:

— Наконец-то! Что как долго? Уже полночь.

— Давно ждёшь? — улыбнулся Дивей, подходя.

— Да не-е-ет, только подошёл, — весело ответил Бава.

— Как там наши? — спросил Иван.

— Всё хорошо: накормлены, напоены. Спать уложить не могу, правда, — посмеялся помощник. — Ужинать будете?

— Ну ты даёшь, — усмехнулся Ланита. — Уже как дома.

Иван от ужина отказался.

— Мне сейчас кусок в горло не пойдёт, — сказал он.

— Что так? — нахмурился Бава. — Что случилось?

Байборт всё-таки уговорил Рилевичей пойти за стол и сам налил им вина. В двух словах описал Баве ситуацию: Миша не приветливо встретил гостей и много неприятного им наговорил.

— Не пойму что с ним, — словач и сам задумался над этим. — Миша у нас совсем не такой.

— Ты говорил, что он будет против нас на совете, — напомнил Иван. — Очень ты прав был.

— Говорил, — согласился Байборт, — но я думал, что только на совете, а не вообще.

— Может, мы ему перебежали дорогу? — предположил Дивей. — Если он главный кандидат в наши опекуны, а мы вдруг такие самостоятельные, то он много теряет. Целое княжество.

— Нет, — покачал головой словач. — Нет. Ну не такой князь Миша. Хотел он Рилеву конечно, но не так, чтобы молодого князя силой раздавить. Это совсем на него не похоже.

— Прости, Байборт, — извинился Ланита, — но тогда я не понимаю, за что он так с нами.

На мгновения все замолчали. Словач раздумывал о своём князе, а Рилевичи о том, что всё очень не просто пойдёт для них на совете.

— Ладно, — словач наконец хлопнул ладонями по столу. — Хватит на сегодня.

На дворе ночь, отдыхать надо парням. Но куда там...

— Я хочу посмотреть, как наши воины устроились, — сказал Иван и уже собрался встать из-за стола.

— Хватит мотаться! — возмутился Байборт. — Успокойтесь и выспитесь оба!

Рилевичи переглянулись и вместе кивнули словачу. Тот смерил парней насмешливым взглядом:

— Что, как я уйду, всё равно пойдёте?

Ответ широкими улыбками говорил сам за себя.

— Тогда пусть кто-нибудь один, — согласился Байборт, — а один пусть здесь, на своём месте, мало ли что.

Словач пожелал парням спокойной ночи и отправился из гостевого дома вместе с Бавой. По дороге разошлись — помощник к воинам, а Байборт за своей лошадью на конюшню. В эту ночь осталось последнее дело — доехать до купеческого двора рядом с княжеской усадьбой и рассказать обо всём Даниле. Тот ждёт уж с момента, как разъехались в городе.

Десятник охраны у ворот, завидев словача, усмехнулся:

— Вот ведь не спится кому, тебя куда понесло?

— По делам, — ответил Байборт.

Десятник только отмахнулся:

— Езжай.

***

Ивану спать не хотелось. Новое место, непривычно, да и на сердце не спокойно.

«Дивей ушёл проверять как воины устроились, а я просто осмотрюсь», — сказал он сам себе, уже проходя мимо часовых гостевого дома.

Те с интересом покосились на рослого мальчишку. Не узнали сразу. Иван перед выходом снял княжескую цепочку с медальоном Рилевы и пояс с мечом. Остался в простой кожанке с расстёгнутым воротом. Так что теперь больше походил на молодого помощника. Часовые проводили его долгими взглядами, видимо, снова запоминали.

Князь остановился посередине двора, решая в какую сторону отправиться. Недалеко горел садовый костёр,

Сонный мальчонка вышел из конюшни с пустым ведром и направился к углу строения, где стояли бочки. После дождя в них лилась вода с крыши. Мальчишка, опустив ведро, положил его на воду, чтобы она медленно заливалась, а сам сложил руки на бортик, на них голову, и задремал.

Иван направился к нему и, подойдя, весело спросил:

— Спишь? Поднимешь столько?

Вода наполнила ведро полностью, оно выскользнуло из руки мальчика и сразу утонуло. Малец вздрогнул, просыпаясь, и торопливо заглянул в бочку, где теперь на самом дне стояло его ведро. Иван запустил руку в воду, вынул ёмкость, чуть слил из неё, чтобы не так тяжело было, и отдал мальчонке.

— Подниму, — ответил тот на вопрос незнакомого парня и засеменил к дверям конюшни, торопясь доставить тяжёлую ношу.

Иван подставил ладони прохладному потоку, льющему с крыши, а потом приложил их к лицу. Замер так на какое-то время, чтобы остыли щёки и злость. Ни к чему оставлять обиду перед советом, завтра мысли должны быть чистыми.

Успокоившись, князь отошёл от бочек, но оглянулся невзначай и остановился. Его взгляд попал на крышу, а по ней, мягко ступая, шла большая чёрная кошка с яркими, будто ночные фонари, зелёными глазами. Остановилась она у начала сточного желоба, подумала, и вдруг прыгнула в него и заскользила вниз.

Плюх! Брызги из бочки полетели в разные стороны. Иван ринулся было на помощь, но кошка уже вынырнула, выпрыгнула, отряхнулась и посмотрела на парня.

— Дурочка, — улыбнулся Иван, — будешь гулять с мокрой шерстью, простудишься.

— Мяу, — невозмутимо ответила кошка, разглядывая незнакомца своими зелёными плошками.

— Может, пойдёшь со мной к огню? — предложил князь. — Обсохнешь?

— Мяу... — согласное такое.

— Значит, пойдёшь? — удивился Иван.

Зеленоглазая подошла к нему и глянула снизу колдовским взглядом.

— Ну пойдём, на руки тебя взять? — предложил Иван.

— Мяу! — возмутилась кошка.

— Ладно, не сердись, я спросил только, — улыбнулся князь.

Они вдвоём отправились к костру. Иван присел на лавочку. Кошка сначала гордо прошла мимо, но потом вернулась и тоже запрыгнула. Сложила лапки, обняв их хвостом, и уставилась на огонь. Блики пламени заиграли в чародейских глазах.

Иван ещё с минуту наблюдал за ней и, наконец, заметил:

— Непростой ты зверь. Никогда не видел, чтобы кошка купалась, да ещё и по скатам каталась.

Зеленоглазая потянулась, взглянула на парня и вдруг в один прыжок оказалась у него на коленях. Иван даже ойкнул от неожиданности. Кошка покусала пуговицу на его кожанке, залезла мордочкой под рубаху, погрела холодный нос о горячую грудь.

— Ага, замёрзла всё-таки, — засмеялся Иван. — Грейся, грейся.

Он пощекотал кошку по животику, половил за мягкие лапки. Она довольно мурлыкала, но вдруг подскочила и спряталась за князя, выглядывая из-за него одним глазом. Иван повернулся по направлению её взгляда и увидел Дивея. Тот вернулся из расположения воинов и, увидев Рилевича у садового костра, пошёл к нему.

— Мяу! — кошка торопливо спрыгнула с лавочки.

— Что с тобой? — улыбнулся Иван. — Это мой брат, он тебя не обидит.

Но кошка сверкнула глазами и большими прыжками умчалась в сад. Сразу исчезла в цветочных зарослях.

— Ну вот, — расстроился князь.

— Ты с кем тут? — полюбопытствовал Ланита, подойдя.

— С подружкой. Но она уже ушла, — ответил Иван.

Дивей сел на лавку напротив и подставил ладони огню.

— Как там наши? — спросил князь.

— У них тот же страх, что и у тебя, — серьёзно произнёс Ланита.

Иван вопросительно поднял бровь.

— Думают, что к ним относятся не так серьёзно, как к остальным, — покачал головой Дивей. — Готовы драку устроить за насмешку над конской сбруей. А так... всё почистили, отполировали, сказали, что завтра будут лучше всех.

Иван улыбнулся:

— Так и будет.

Ланита кивнул и окинул брата серьёзным взглядом.

— Ну, ну, ну... — тот понял укор. — В чём я не прав?

— Не прав, — подтвердил Дивей. — Зачем с риправским князем спорил? Не было повода.

Сейчас, когда наконец остались вдвоём, можно было поговорить. Ланита не молчал, если Рилевич в бой не по делу бросался, но ждал, пока никого рядом не будет, чтобы сказать ему, что думает.

Дивей мыслил спокойнее Ивана. И не потому, что старше, а потому что нрав у него был совсем другой. И если кто-то прав, даже если эта правота не по нраву, в драку не лез. А Рилевичу только дай волю. Сразу свой порядок наведёт. И даже в Риправе это сделать умудрился. Только приехал, а уже князю Мишу прижал своим мнением.

Иван хмыкнул:

— Был повод.

Ланита возражения свои обосновал:

— Не было! Заведено: за столом князья. А помощники, воеводы и гости — за спинами у них. Так нет! Посадите брата со мной. Я так хочу!

Иван начал смеяться. В устах Дивея это звучало действительно смешно и не так обидно.

— Эх, Ланита, — вздохнул Иван. — Надо мне у тебя учиться, как спокойно отвечать, если хамят.

— Не хамил тебе Миша, — заметил Дивей.

— Ещё как, — сверкнул глазами Иван. — Пусть теперь знает, что с Рилевичами так говорить нельзя.

— Зато завтра он с тобой поговорит, — серьёзно произнёс Ланита. — Завтра с тобой весь совет поговорит. Думаешь, хоть кто-то добр будет?

Иван тяжело вздохнул:

— Это верно.

И сразу добавил:

— Но и что же? Бояться теперь их? Не буду. Мы не за тем приехали.

Дивей не сразу ответил, задумавшись о том, что прав Иван — даже если в ноги князьям Велиречи низко поклониться, никак это не поможет их делу.

— Вот потому я и ненастоящий Рилевич, — наконец вздохнул Ланита. — Я бы правил не нарушил и сделал бы всё, как требуют. А ты наперекор всегда идёшь. Как и все в твоём роду.

Дивей опустил взгляд на своё плечо:

— Зачем матушка на мне заклинание оставила? Неужели не знает, что до Рилевичей мне не дотянуться.

Иван улыбнулся, глядя на брата. Часто его этот вопрос занимал. Потому что никто ответа не

— Перестань, — мягко сказал Иван. — Не надо тебе ни до кого дотягиваться. Если был бы таким же, как я, мы бы с тобой вдвоём таких дел натворили.

Ланита начал смеяться, но в глазах грусть осталась.

— Матушка и не являлась мне ни разу, — произнёс он. — Ты видишь её с детства, а я лишь эту связь чувствую, но никогда Душу реки не видел.

— Так повода не было, — пошутил Иван. — Я-то её по делу спрашивал всегда, когда совет мудрый нужен был. А тебе надобности не было. Вот как будет надо, так и явится.

Дивей усмехнулся такому ответу, но согласно кивнул.

— Пойдём спать, — сказал Иван. — От ночи совсем немного осталось, а отдохнуть всё-таки надо.

***

Княжеская усадьба спала, за исключением девичьего дома, конечно. Только раскрылась ночная маттиола и девушки вышли в сад собирать ароматные цветы. Помощница Васелина наклонилась над кустом крыжовника сорвать ягодку, и два зелёных глаза внезапно вспыхнули из-под ветки. Девушка от неожиданности отскочила и прижала руку к сердцу:

— Тьфу, Софья! Совести у тебя нет, перепугала!

Черная кошка грациозным прыжком взлетела на дерево, вскарабкалась по веткам и перемахнула в окно девичьей спальни. Княжна Мариамьяна плавала в огромной ванне, а три её помощницы сидели рядом на табуретках.

Завидев кошку, княжна приподнялась.

— Тебя где носит? — засмеялась она. — Давай, прыгай ко мне!

Кошка встала на задние лапы, взъерошилась и начала расти. Шерсть осыпалась, сгорев синим пламенем, а обнажённая девушка плюхнулась в горячую воду.

— О-о-х... — Софья в блаженстве растянулась в ванной.

— Где была? — весело сощурилась Мариамьяна.

— Во дворе гуляла, — отмахнулась младшая княжна.

— Это мне кажется или ты сияешь? — Мариамьяна пристально смотрела на сестру.

— Кажется, — сказала Софья и утонула по самый нос. Остались одни весёлые глаза.

Мариамьяна пошарила под водой, нашла её ножку, подняла и спросила:

— Гостей видела?

— Буль-буль...

Мариамьяна потёрла Софье ступню и та мигом всплыла:

— Ай, щекотно!

— Говори, что видела, — потребовала старшая княжна. — Вижу у тебя в глазах огоньки, явно что-нибудь углядела.

— Да ничего, — отнекивалась Софья.

— Тогда что-нибудь сделала! — не поверила Мариамьяна. — И без меня, конечно! Бессовестная.

— Да нет же!

— А что тогда?

— Тьфу, ты, — Софья всплеснула руками, — погулять спокойно нельзя.

— Ну?! — Мариамьяна крепко сжала ножку сестры и приставила пальцы к ступне, грозя защекотать.

— Ладно, — сдалась Софья, — ничего особенного. Просто шла я по крыше, а там парень стоял...

— А-а-а... — в один голос потянули помощницы.

— Да что а? — возмутилась Софья. — И на парня посмотреть нельзя?

— Какой из себя? — спросила Мариамьяна. — Красивый?

— Да, — вздохнула младшая княжна. — Глаза хорошие. Цвет такой яркий голубой никогда не видела. И улыбка такая...

— О-о-о! — подхватили девушки.

Софья весело отмахнулась:

— Да ну вас.

— Кто, интересно, такой? — Мариамьяна сложила губки бантиком, задумавшись.

— Не знаю, — пожала плечами младшая княжна, — может, помощник чей-нибудь. Князей понаехало.

Двери купальни открылись. Вернулась Васелина с остальными девушками, неся в руках столбик банок с лепестками.

— Собрали, — отчиталась она, расставляя стекляшки по полкам. — Завтра масло сделаем.

— Молодцы, — Мариамьяна встала. — Я всё, окупните меня.

Через минуту обе княжны, завёрнутые в тёплые покрывала, уселись за стол. Пока помощницы убирали купальню, Васелина заварила чай.

Девушки смели разбросанные по полу лепестки, закрыли баночки с ароматами, собрали мокрые полотенца, чтобы вывесить их на улице, а потом присоединились к чаепитию. На кухню бегать не пришлось. На полочках купальни стояло много кружек.

Мариамьяна, размешивая сахар в ароматном напитке, заметила:

— Ты что-то задумчивая.

Софья отмахнулась, заколола булавкой покрывало, чтоб не спадало, и встала.

— Помочь? — предложила Мариамьяна.

— Не-а.

Младшая княжна пошла к ванне и поиграла над ней пальчиками. По воде пошли круги и, не теряя формы, она поднялась в воздух. Помощницы от чая не отвлеклись. Воду так каждый день убирали. Иначе зачем делать купальню на высоком втором этаже, чтобы потом мучиться с тем, как ванну налить, да как опорожнить?

Софья подошла к окну и сначала выглянула, чтобы убедиться, что под ним никого, а потом переправила жидкое облако через подоконник и опустила на лужайку.

— Софь, чай ещё будешь? — спросила Мариамьяна.

Помощницы начали убирать со стола.

— Нет, — ответила княжна, — я, пожалуй, баиньки, устала что-то.

Она сняла промокшее покрывало и отдала его девушкам.

— Сорочка у тебя на пастели, — сказала Васелина.

— Ага... — пробубнила Софья, уходя.

В девичьей спальне было не темно. В открытые окна струился ветер, и лунный свет серебрил стёкла створок. Светлое ночное небо заглядывало в комнату. У входа стояла каменная ваза с тлеющими углями, и огненные переливы стекали с уголька на уголёк. Софья поднесла руку, подманивая язычок пламени, и он скользнул на её пальчик.

— Тсс... — прошептала княжна. — Тихо свети.

Огонёк поубавился, слетел с руки девушки и поднялся под потолок, там спрятался в цветочных гирляндах.

Софья легла на кровать. Волшебное пламя вспыхивало среди цветов над её головой, и она любовалась игрой света в лепестках.

— Не простая ты кошка... — вспомнились слова парня у костра.

А вместе со словами вспомнились и глаза необычного цвета, и взгляд из-под длинных ресниц, русые волосы, губы большие нежные...

Софья села. Красивый парень упорно не желал покидать её мысли.

Дверь спальни тихо отворилась. Мариамьяна просунула голову и весело сверкнула глазами:

— Ага! Не спишь! Так и знала!

Княжна вошла в комнату.

— Все ушли, — сказала она, залезая к сестре в постель, — рассказывай.

— Странно, — улыбнулась Софья, — из мыслей моих не идёт.

— А кто же такой? Слушай, так не пойдёт, — Мариамьяна отбросила одеяло и встала с кровати. — Мне

Софья засмеялась:

— Как ты сейчас узнаешь? Ночь. Все спят. Даже Глеб, наверное, отдохнуть прилёг.

— А я что спрашивать буду? — отмахнулась Мариамьяна.

Она подошла к открытому окну и посвистела. Люди не услышали, а на другом конце девичьего двора встрепенулись соколы. Через мгновение одна птица влетела в окно.

— Прости, что разбудила, — извинилась княжна, — помощь твоя нужна.

Сокол наклонил голову. Мариамьяна провела над ним рукой, и сверкающий рисунок риправской секиры на крыльях исчез. Птица словно покрылась густой чернотой.

— Будешь невидимкой в ночи, — улыбнулась княжна, — теперь смотри в мои глаза.

Софья встала за спиной сестры и обняла её, а Мариамьяна прошептала:

— Твои глаза перед моими, наши перед птичьими, а их над миром, да покажется нам то, что ищем. Отдай взгляд.

Глаза обеих девушек мгновенно потемнели, став птичьими, а в глазах сокола вспыхнул зелёный колдовской свет, и он сразу вылетел в окно. Через минуту был уже возле гостевого дома. Облетел его, опускаясь на каждый подоконник, и на одном остановился.

Обе княжны, оглядев комнату глазами сокола, хором сказали:

— Ох...

На кроватях спали двое парней. Ночь стояла жаркая, так что оба были без одежды. Один — черноволосый, чуть накрылся простынёй, а во втором Софья узнала своего незнакомца. Он спал на животе, зарывшись лицом в подушку, а простынь сползла с него совсем. Только белый лунный свет лежал на крепких рельефных мышцах голой спины и серебрил светлые волосы на затылке.

Княжны, налюбовавшись вдоволь, позвали сокола назад. Он вернулся в спальню, и девушки вместе шепнули:

— Верни взгляд.

Глаза у обеих сразу позеленели, им вернулось своё зрение, а птице своё. Мариамьяна отпустила сокола, и едва он вылетел, засмеялась:

— И, правда, хорош, этот твой дружок! Такая фигура, разве что у оборотней. А у черноволосого даже лучше. Только это не помощники.

— Рилевичи, — вздохнула Софья. — Иван и Дивей.

Рядом с кроватями парней лежала их одежда, и княжеская цепочка с медальоном на ней сверкнула, и скрещённые топоры в зелёной ленте на нём. А имена рилевского князя и его названого брата девушки знали, потому что они в последнее время с уст не сходили. Много разговоров о Рилеве было и среди приближённых отца, и среди воинов. Как сокол с прошением прибыл, так только об этом говорили.

Княжны расстроившись, помолчали, и Мариамьяна тяжело вздохнула:

— Жаль их...

Софья задумалась, глядя в тающую темноту за окном. Наступало утро. Скоро к празднику одеваться и к чародейскому представлению готовиться. Но душа теперь не на месте из-за князя Ивана. Пока многое от него скрыли, и больно ему будет, когда он всё узнает. Но ведь... берегиня ещё думает какое решение принять. И пока она думает, есть шанс у молодого князя сохранить свои земли. Смотря, как проявит себя.

— Рано жалеть, не решено ещё, — уверенно сказала младшая княжна.

— И что же? — возразила Мариамьяна. — Сколько уже говорят о Рилеве? Сколько на эту землю желающих? Да каждый князь за этим на совет и приехал. Берегини же не могут вечно её закрытой держать. А тут два юнца явились. Да их съедят без соли на совете.

На лицо младшей княжны вернулась хитрая улыбка.

— Поможем малость? — спросила она. — Уж больно хорош князь Иван.

— Лицом только, — хмыкнула Мариамьяна. — А если душа слаба? А если сердце чёрное? Поможешь сейчас, и что потом?

— Не может такого быть, — ответила на это Софья. — Я в глаза его смотрела.

Мариамьяна аж удивилась:

— И правда, крепко он тебя схватил. Как это ему удалось?

— Не знаю, — покачала головой Софья и сама задумалась.

Первый раз такое с ней случилось. Посмотрела один раз на человека, и будто, правда — он её схватил. Такое чувство было у княжны, что прямо сейчас князь Иван держит её в объятиях. И так хорошо ей в них, что дрожь по животу бежит.

— Тепло от него чувствую, — Софья улеглась на постель с томным вздохом, раскинула руки и посмотрела на огонёк, так и мелькающий в цветочном плетении над головой. — Такое горячее, будто в кузнице печь горит, и сталь блестящая плавится, — прошептала княжна.

— О-о-о, — засмеялась Мариамьяна, — совсем ты пропала, девица.

— Да... — шептала Софья. — Как есть пропала.

Мариамьяна раздумывала ещё немного и, наконец, согласно кивнула:

— Ну что, помощь — дело хорошее. Раз ты так в князе своём уверена, давай попробуем.

***

Рилевичи поднялись раньше всех. Солнце не успело осветить гостевой двор, а Иван и Дивей уже прошли мимо часовых к бочкам. К большому удовольствию мальчишек, которые побросали дела в конюшне и присоединились к утреннему умыванию. Главный конюх, выйдя в поисках исчезнувших помощников, увидел, что они весело гоняются с вёдрами за двумя рослыми молодцами.

— За водой час назад посылал! — крикнул мужик. — Ну-ка, кыш отсюда!

Мокрые с головы до пят мальчишки с хохотом ринулись врассыпную.

— Не ругайся, добрый человек, — весело сказал один из парней, — это мы твоих помощников задержали.

— Сами они себя задержали, — проворчал конюх, — только бы побегать. А вы чьи сами?

— Рилевские.

— Помощники?

— Нет... — парни заулыбались.

Конюх вдруг сощурился, увидев под мокрой тканью рубах синее свечение. От воды знаки стали сильно видны.

— Черти меня возьми! — мужик наконец догадался: — Да вы никак те самые Рилевичи?

Иван и Дивей с интересом посмотрели на него.

— Те самые, говоришь? — спросил Иван. — Ты что же, слышал о нас?

— О вас тут уже все слышали, — усмехнулся конюх, — двое мальчишек, говорят, из Рилевы приехали.

— Плохо, значит, о нас говорят? — вздохнул Иван.

— Что ты, наоборот, — замахал руками конюх. — Вчера слышал от Рофы, что уж больно рилевский отряд ему понравился. Сказал ребята хорошие, порядок железный, лошади ухоженные, оружие сверкает, а сами вроде тихие, но дух в них чувствуется.

— Да что ты? Прям вот так? — удивился Дивей.

— Именно так, — конюх поклонился. — Простите, что не признал сразу.

Рилевичи весело сказали, что прощать нечего, выжали мокрые рубахи, ими же обтёрлись и отправились к дому. Парадная одежда лежала на том месте, куда они её вчера положили, так

Увидев своих рилевских, он отчеканил:

— Доброе утро! Отряд в сборе!

— Вы когда же встали? — поразился Иван. — Иль так и не ложились?

Бава только отмахнулся:

— Ложились. А как небо посветлело, все ко мне пристали: поедем, да поедем.

— Рилевские! — раздался оклик, и к ним подошёл князь Раслав. Оглядев всех троих, похвалил: — Раньше других умылись, раньше всех дружину вывели и позже всех брюхо набьют, молодцы.

За столом как раз рассаживались, уже и есть начинали.

— Со мной садитесь, не стесняйтесь, — Раслав пригласил парней, — сейчас познакомлю вас.

Иван с Дивеем направились к столу, а князь махнул и Баве:

— И ты пойдём, достойный помощник.

Тот смутился:

— Я?

Раслав хлопнул парня по плечу:

— Ни свет, ни заря встали, а у князя Рилевы помощник дружину перед крыльцом строит. Пойдём.

Всех троих князь усадил рядом с собой и представил. Правители земель Велиречи с большим интересом рассматривали мальчишек.

— Тамана знаете, — произнёс Раслав, и перешёл к следующему князю.

Тот был выше среднего роста и широк в плечах, но чёрную бороду уже изрядно украсила седина. Его возраст был заметен не только по внешности приятного деда, но и по неторопливости движений и доброму спокойствию взгляда. Иван невольно пожелал и себе в старости быть таким.

— Князь Сиевы Добир, старейший из всего совета, — представил его Раслав.

— И самый мудрый, — добавил сам Добир. — Главное упускаешь.

— И самый мудрый, — весело согласился Раслав. — Сядет за столом и молчит, как красная девица — думает.

— Зато тебя не унять, — усмехнулся Добир. — Князь-бубен, один трезвон, хоть уши заткни.

За столом засмеялись. Следующим за Добиром сидел молодой парень. Даже не зная, можно было понять, что внук. Семейное сходство. Ростом был с деда, лицо чистое, глаза карие, яркие, так и блестят. Волосы по длине едва уши закрывают и цветом тёмные, как влажная кора. Внука князя Сиевы звали Милояр. Но Добир звал его Яром и недовольно бурчал, если кто-то за столом обращался к его внуку полным именем:

— Аж зубы сводит у меня. Собрались кучкой: жена моя со снохой и назвали! Личико милое, видите ли, и глаза яркие. А я сразу сказал: а когда щетиной обрастёт, новое имя давать будете? Какое? Щетинощёк? Да кто ж меня слушал.

За столом смеялись, и сам Милояр тоже. На деда не обижался.

Раслав представил Рилевичам всех князей, и завтрак пошёл весело. Все присутствующие много лет собирались каждый год на совет в Риправе. Это для Ивана и Дивея всё было в новинку, и страшно обоим от того, что ждёт впереди, а остальные-то на праздник приехали. К тому моменту, когда помощницы поставили на стол чай, в дверях показался и старший воевода Риправы.

— Доброе утро, Прам! — встретил его Таман. — Иди с нами чай попей!

— Да ещё затемно с Глебом чаёвничали, — отмахнулся воевода, но за стол, конечно, сел.

— Как у него там? — спросил Раслав.

— Он уже привык по неделе не спать перед праздниками, — отмахнулся Прам.

Девушки поставили перед ним кружку с ароматным горячим напитком.

— А что в городе? — присоединился к разговору Милояр.

— Улицы перекрыли, — рассказал воевода. — Всю кольцевую, по которой наша колонна на площадь приходит, украсили лентами и веточками с плодами. Сейчас ехал, красота такая.

— Веточки с плодами? — засмеялся Милояр. — Да ты что? Ведь к обеду объедят!

— И пусть, — отмахнулся Прам. — Нам главное, чтобы на время парада продержалось, а потом пускай ребятишки собирают.

— А на площади нынче как? — спрашивали князья.

— Там на входе железные арки сделали, — воевода рассказывал вкратце, вперемешку со словами делая глотки. — Высокие, тонкие, одна арматура и вьюнок, а красиво так, сам не ожидал.

— Эх, сколько ковали?

— Нисколько, — усмехнулся Прам.

Недоверие на лицах князей уступило улыбкам:

— Ясно. Без дочек Миши не обошлось.

Раслав заметил недоумение Рилевичей.

— Мариамьяна и Софья волшебницы от рождения, — объяснил он, — они и не такое умеют, а уж металл погнуть им ничего не стоит. А вы не знали? О! О самом главном-то и не спросили. Девицы-то на выданье!

За столом прошёл смешок, а Иван с Дивеем смущённо переглянулись. Не нашли, что ответить.

— Надо собираться, — вздохнул Прам, ставя пустую кружку на стол, и при этом взглянул на рилевского князя: — Твой отряд, смотрю, у входа стоит. Как рано приехали-то, молодцы!

Иван отвесил лёгкий поклон воеводе за похвалу, а сам взглянул на Баву:

— У меня достойный помощник.

Бава лицом расцвёл, как ромашка, и поднялся из-за стола.

— Отпусти, князь, пойду к воинам, — попросил он, — одни стоят, скучают.

Прам с доброй улыбкой поглядел на достойного помощника. Иван отпустил его, и как Бава ушёл, князья тоже зашевелились.

— И правда, пора, — сказал за всех Раслав, — сейчас уж и мои подъедут.

Закончив утреннее застолье, важные правители земель Леворечья отправились в свои комнаты за парадными принадлежностями, и только молодые Рилевичи остались возле воеводы, потому что сразу оделись как подобает.

Прам, поглядев на них, одобрительно кивнул:

— Пойдёмте. Тут пока разоденутся в ленты да украшения...

Они вместе направились на крыльцо и едва вышли, увидели рилевских воинов. Бава построил их перед ступенями в две шеренги. Лошади стояли ноздря в ноздрю, ровно. Утреннее солнце сверкало на лёгкой броне, отполированной до блеска. При виде своего князя, воины обнажили мечи, провернули оружие в руке и поклонились, отведя лезвия вдоль боков лошадей назад.

Воеводе Праму приветствие понравилось. По его улыбке было заметно.

— Утро доброе! — громко обратился к своим людям Иван. — Как на новом месте? Невест во сне все видели?

Парни засмеялись.

— А я вот ночью только кошку видел, — добавил князь, вспомнив свою подружку.

В воротах показались всадники со знамёнами Данатии, и за ними большой отряд Раслава. В течение получаса приехали все. На просторном гостевом дворе стало не протолкнуться.

Князья построили свои отряды сами в нужном порядке и заняли места во главе. Рилевских

— Приветствую, Рилевичи, — сказал он. — Меня зовут Тихомир, будете ехать по моим указаниям, и всё пройдёт гладко.

Иван за это поблагодарил:

— Спасибо, нам подсказка совсем не помешает.

Тихомир проехал вдоль рядов, бегло осмотрел воинов и кивнул:

— Всё хорошо.

Потом попросил Ивана выехать вперёд, Дивея и Баву поставил за ним на расстояние конской головы. Князь должен ехать впереди, один. Воевода и помощник следом.

Иван сделал глубокий вдох, оглянулся и оглядел свой отряд. Так привык, что все близко, что теперь находиться на расстоянии от своих людей было как-то не по себе. Даже тихого слова парням не сказать, не успокоить. А все волновались. Дивей понял по лицу Ивана о чём тот тревожится, и взял его работу на себя — начал говорить воинам:

— Держимся за направляющим, он нас ведёт весь путь. Не заблудимся. Из колонны не выбиваться. Следите за командами. Всё нам покажут.

Парни едва заметно кивали:

— Хорошо, понятно. На площади тоже?

— И на площади тоже.

Тихомир встал с левой стороны от рилевского князя в линию направляющих. Воевода Прам принял последние доклады: все построены, ряды чёткие, оружие и флаги на месте. Все готовы.

Со стороны площади донёсся звук рожков. Играли музыкальный сигнал выхода колонны. Несмотря на свой немолодой возраст, Прам легко запрыгнул в седло.

— Первый зов! — крикнул он. — Выдвигаемся!

И парадная колонна воинов Велиречи двинулась за воеводой.

***

Софья с Мариамьяной быстро шагали по коридору княжеского дома. В небе уже сияла первая синяя полоса, и это значит, что колонна вышла. А девушки только-только отпустили Байборта. Расспрашивали его о Рилеве. Сначала просто поинтересовались как там и что там, потом подвели разговор к молодому князю. Сразу стало ясно, что словач от него в восторге. Софья сама начала разговор о том, что «папа, наверное, на совете против него будет». Байборт согласился, а как расстроился...

Девушки только этого и ждали. Сказали, что одно дело князь Миша, а другое князья Велиречи. Никто Рилеву не видел, никто ничего не знает. Самому Ивану верить не с руки, так что если бы кто-нибудь кроме него высказался на совете о Рилеве, тогда у всех было бы о чём подумать.

Байборт в ответ на это, щурясь, поглядел на княжон и согласно кивнул. А потом ещё и про Данилу вспомнил. Ведь кроме него самого обо всём знает купец. Только вот просить о таком неудобно. Как сказать: приди на княжеский совет, встань там и говори о Рилеве, когда у тебя, собственно, никто ничего не спрашивает.

Княжны пообещали решить этот вопрос, главное, чтобы Байборт Данилу от себя далеко не отпускал. Словач заверил, что так и будет, и, заручившись его поддержкой, девушки отправились в главный зал, подобрав пышные юбки тяжёлых платьев.

Двери и окна первого зала княжеского дома выходили на главную площадь, где сейчас собрались тысячи жителей города. Воины охраны держали массивные створки дверей приоткрытыми. Сквозь щель меж ними врывался ветер множества голосов, и было видно пёстрые цвета праздничной одежды публики, собравшейся на высоких помостах.

На большом крыльце дома, покрытом коврами, уже сидела в кресле Алавийская госпожа Видана и другие почётные гости, а вот внутри помощницы до сих пор пытались одеть князя Мишу.

— Не пойду я как разряженный петух! — возмущался тот. — И это я тоже не надену!

Обе княжны, войдя в зал, не сдержали смех. На полу лежала кипа разной одежды, а старшая помощница держала в руках великолепную рубаху из тёмно-красной ткани, расшитую золотой нитью. Но после слов Миши с досадой выкинула её подальше.

— Князь, выйдешь пугалом перед людьми, меня не вини! — заявила она. — Праздник всё-таки! Договорились же, что красную наденешь!

Воины впустили в первый зал Глеба. Тот вошёл с улицы и, увидев, что Миша ещё не готов, возмутился:

— Площадь полна! Девушки, давайте быстрее!

— Ты ещё! — гневно воскликнула старшая помощница.

Пятисотник засмеялся. Да видел он, как отряд помощниц летал повсюду за князем, а потом расположился в главном зале с охапками праздничной одежды, понимая, что это единственное место, куда он всё равно явится, где бы его не носило.

К груди Миши приложили чёрную рубаху, расшитую золотом по манжетам и горловине.

— Пойдёт? — спросила старшая помощница.

Князь наконец согласился, а Глеб напомнил:

— В небе пятая полоса пошла.

— Галопом они, что ли, едут по кольцевой? — проворчал Миша, одеваясь. — Где Добир, кстати?

— В кресле сидит, — ответил Глеб, — на крыльце.

— Ага, не пошёл всё-таки, правильно, — Миша взглянул на Софью: — Добир своими воинами в этот раз не командует, доверил внуку своему Милояру. Что скажешь о нём?

— О Милояре? — Софья приподняла чёрную бровь.

Мариамьяна усмехнулась:

— Папа, опять сватаешь ей жениха?

— Конечно сватаю! — и бровью не повёл Миша. — Ты вот у меня умница, с женихами дружишь. Рано или поздно понравится кто-нибудь, замуж отдам. А сестра твоя косы длинные отрастила и думает всё — на этом её женская работа выполнена.

Девушки засмеялись, и Софья на вопрос ответила:

— Хороший князь Милояр. И собой хорош, и умом. Но только не мой он. Не запал в сердце.

Мариамьяна покачала головой, но про князя Рилевы, конечно, ничего не сказала.

— А ты присмотрись! — попросил Миша. — На празднике сегодня поговори с ним. И потанцуй.

Софья вздохнула и опустила голову в знак согласия. Как просьбе отца отказать?

Миша улыбнулся, быстро набросил на свои широкие плечи плащ, отороченный золотой каймой, и расправил сам, хоть помощницы и порывались.

— Всё, всё, бегите парад смотреть, — приказал он девушкам и повернулся к дочкам: — Ну, красавицы мои, пойдёмте!

Воины охраны построились, образовав живой коридор, в конце которого встали князь и обе дочки, и потянули за кольца створок, открывая двери. В зал ворвался гул множества голосов и золотой свет яркого солнца, опекающего большую площадь.

В небе летела радуга. Высоко над флагами, украшавшими трибуны зрителей, её вели за собой соколы. Искрящийся порошок, сделанный Мариамьяной, распылялся с их крыльев в воздух, образуя одну цветную полосу за другой.

Люди на трибунах захлопали, приветствуя князя и его дочерей. Почётные гости Риправы, ждавшие на крыльце, тоже

— Встречай Риправа! — громко объявил Глеб. — Гости пожаловали!

Под аркой ворот над дорогой, входящей в круглое пространство нарядной площади, засверкали голубые полотнища.

— Едут, едут! — восторженный ропот разнёсся среди людей.

Показались первые воины, держащие на высоко поднятых руках волшебное полотно, отражающее небо, словно зеркало. Так, по старой традиции, показывая прибытие князей по реке, а дальше...

Трибуны прямо загрохотали, узнав своего воеводу. Старший воин Риправы в праздничном боевом облачении въехал на площадь на своём гнедом коне с чёрной гривой.

— Приветствуй, Риправа, веду твоих гостей! — крикнул Прам.

Под аркой ворот показалось первое знамя — тёмно-синее, с изображением вставшего на дыбы жеребца, за спиной которого скрестились копья.

— Таман! Таман едет!

Над всадниками Данатии, въезжающими под своими знамёнами, полетели цветочные лепестки, которые бросали жители города. Воины, грациозно отведя руку с поводьями, повернули лошадей на полукруг вдоль трибун, а во двор заезжали следующие отряды.

***

Тень арки дала мгновение отдыха. Иван зажмурился, глубоко вдохнул, и восторженный гул накрыл его с головой. Открыв глаза, он увидел тянущиеся по обеим сторонам площади высокие многоярусные помосты, украшенные цветами и полотнами. Оттуда на колонну воинов смотрели жители Риправы.

Взгляды множества людей, едва скользнув по первым четырём отрядам, устремились на зелёный флаг с изображением скрещённых боевых топоров.

— Вон они! Вон, пятые! Рилева! — восторженные крики прорывались даже сквозь общий гул.

Люди вставали с мест, чтобы лучше рассмотреть молодого князя. А тот, взглянув на трибуны, побледнел. Столько глаз на него посмотрело. Иван почувствовал лёгкий холодок. Стало не по себе, будто он снова стоял раздетый перед князьями.

Иван невольно обернулся и посмотрел на своих парней. У всех ощущения были те же самые, что и у него. Ловя на себе взгляды множества людей, они растерялись и поэтому старались смотреть только вперёд. Дивей, ехавший сразу за Иваном, внезапно улыбнулся и кивнул ему на что-то впереди. Тот взглянул и увидел две знакомые фигуры. Перед невысоким забором, отгородившим трибуны, стояли Данила и Байборт. Купец радостно замахал Рилевичам рукой. Ивану от присутствия дружеских лиц в незнакомой толпе стало легче.

А меж тем, среди множества собравшихся, несколько человек смотрели на рилевского князя гораздо более внимательно, чем остальные. Стояли они вместе, одеты были как все, ничего их не отличало от простых жителей Риправы и пожаловавших в город гостей. Объединял их только хищный блеск в глазах, так явно проявившийся при виде молодого Рилевича, и улыбки до острых клыков. Но в таком разнообразном скоплении народа никто не мог этого заметить. Как и все, оборотни приветствовали рилевский отряд и улыбались искренно. Лишь радовались другому. Тому, что не зря рискуют, проникнув в защищённый город и выдав себя за людей. Но сейчас действовать навийским оборотням было нельзя, так что, прячась среди жителей, они просто наблюдали за праздником.

Парадная колонна продвигалась через нарядную площадь к огромному крыльцу княжеского дома. Воевода с помощниками подъехали первыми и развернулись к трибунам лицом. Отряды выстроились за ними. Направляющие отъехали и отсалютовали, что построение закончено, а Иван, наконец, оглянулся посмотреть на крыльцо. Оно оказалось справа за спиной.

Миша стоял в чёрной одежде, расшитой и украшенной, как подобает князю богатейшего княжества, а с обеих сторон от него сияли две девушки. Одна черноволосая, кудрявая, в красном платье, расшитом золотом, вторая светлая, с прямыми и гладкими волосами, в золотом платье с шитьём из красных драгоценных камней. Даже с расстояния Иван видел, что княжеские дочки совсем не похожи друг на друга, но обе очень красивы.

И госпожа Видана в голубом наряде сверкала, будто дневное небо, но полное звёзд. Её сопровождающий Лан стоял за её креслом, опираясь на него локтями. Простую чёрную одежду так и не сменил, будто праздник его не касался. А может быть потому, что не хотел обращать на себя лишнее внимание. Иван снова поймал на себе его взгляд. Лан улыбнулся князю Рилевы так, словно хотел его ободрить. Иван ответил на это благодарным поклоном.

— Приветствую всех! — пролетел над площадью звучный голос князя Миши, и трибуны затихли.

— Снова принимает Риправа гостей. Снова все флаги на стенах нашего города! Вся Велиречь у нас гостит! Разве мы не молодцы?

Радостные возгласы со всех сторон всколыхнули тишину.

— Так пусть начнётся сегодняшний день и продлится дольше, чем солнце стоит над землёй! — громко объявил Миша.

Его слова подхватил бой барабанов, и впереди своего отряда выехал князь Таман.

— Спасибо на добром слове! — крикнул он. — Приветствует тебя, Риправа, Данатия!

Косым движением Таман обнажил меч и вдруг поднял коня на дыбы. Даже с боку, как смотрел Иван, было впечатляюще, а уж с трибун и говорить нечего. Люди восторженно захлопали. Все пятьдесят воинов оказались на середине двора молниеносно. Лошади сорвались с места и поднялись на дыбы, а воины, не останавливаясь, рубили вокруг себя мечами, будто оказались в самом центре схватки со множеством противников.

Восторженный гул не стихал. Не успело приветствие Данатии закончиться, как в центр площади двинулся отряд князя Раслава.

— Посторонись, Таман! — весело крикнул он. — Задавим!

Пока шли выступления, Софья отыскала среди множества людей Ивана. Отыскала и пожалела, что это сделала. Молодой князь стоял впереди своих воинов. Чёрная кожанка с вшитыми в неё колечками кольчуги туго обтягивала его фигуру, светлые волосы гладило солнце. Даже издалека было видно, как грациозно он держится в седле.

— О-о-х... — только и вздохнула Софья. — В кого ж ты красивый такой?

Княжна позвала сокола, сидевшего на плече парадного направляющего Тихомира:

— Талес.

Птица повернула голову в сторону крыльца.

— Отдай мне взгляд, — попросила Софья.

Из-под птичьих век сверкнул зелёный огонёк, а перед княжной, смотревшей его глазами, Иван погладил коня. Вблизи князь выглядел уже не так уверенно. Он нервничал и как не пытался это скрыть, не получалось. Взгляд голубых глаз скользил по всему двору, особенно по людям на трибунах.

— Плохо, что нервничаешь, солнышко, — подумала княжна, — ни перед каким делом нервничать нельзя.

И Софья чуть посильней толкнула Ивану своё мысленное послание:

— У тебя всё получится, солнышко моё. Нет сильнее тебя никого.

Рилевич улыбнулся мысли, так неожиданно возникшей в

Выступление заканчивалось, а Иван ещё раздумывал. Ему надо было обернуться немедленно! Тихомир следит за представлением, пропустить момент не даст, так что...

Князь развернулся во всю спину к трибунам и оглядел своих людей. Всех потряхивало. Каждый сидел прямо, как струнка, будто сзади за волосы держат. Даже Дивей, который внешне выглядел очень спокойно, источал напряжение. Иван посмотрел на него пристально и сощурился, а Ланита, увидев этот взгляд, внезапно усмехнулся. Вспомнил кое-что, о чём напомнил ему Иван.

Тот заглядывал в глаза каждого воина. Сначала Бава кивнул и заулыбался. И вот уже все парни по очереди вздохнули, переглянулись и с уверенностью вернули взгляд князю. Теперь все вспомнили. Просто за волнением забыли у кого и чему учились, как и с кем бились и сколько чудовищ изничтожили. Перед монстрами рука не дрогнула и сейчас не должна!

— Князь! — Тихомир увидел, что Рилевич стоит спиной к трибунам.

Иван развернулся:

— Мы готовы!

Последние движения воинов в центре площади накрыл новый ритм барабанов. Иван не запомнил как они оказались под тысячами взглядов, но первое движение руки, выхватывающее из-за спины меч, словно дало вспышку, озарившую каждый миг, каждый блик лезвия и каждый вздох. Мышцы вдруг налились силой, сердце успокоилось, и мысль обрела стремительность и лёгкость, словно сам утренний ветер подхватил её и удержал, не дав страху и волнению к ней прикоснуться.

Всадники Рилевы чётко перестроились в две шеренги и разъехались. Воины дальней линии подняли мечи и вдруг одним движением послали их вперёд — прямо на зрителей. Клинки не долетели всего чуть-чуть. Потому что воины ближней шеренги подняли лошадей на дыбы, и в руке каждого взлетели вверх остро заточенные топоры. Они повернули мечи обратно двумя ударами, первый — по кончику лезвия, отправил оружие во вращение по спирали, и второй — в рукоять, послал мечи к воинам дальней линии. Те пропустили лезвия над головами и схватились за них руками в металлической перчатке.

Байборт и Данила не без удовольствия заметили, что зрители поражённо замерли. Мечи не метательное оружие! Эту же мысль высказал словач, когда парни ещё в дороге начали репетировать этот бросок.

А на площади две шеренги всадников прошли сквозь друг друга, успев обменяться ударами ближнего боя, долетели до самых крайних отметок, развернулись и снова ринулись навстречу. Но одна линия внезапно остановилась и воины, наклонив лошадей на запястья, вскинули вверх по два топора, скрестив их перед собой, словно линия обороны перед лавиной врагов, а всадники второй шеренги взмыли с места вверх.

Возгласы удивления людей на трибунах слились в единый гул. Лошади перелетели преграду, а воины подставили топоры под подковы. Снопы ярких искр, брызнувших во все стороны, на миг озарили лица молодых парней, и звон металла победил даже волну голосов. Секунды тишины закончились ударом копыт и громом восторга трибун.

И последний штрих... Данила и Байборт, смотревшие на выступление рилевского отряда с тем же волнением, что и все люди на площади, замерли в предвкушении. Всадники, поворачивая лошадей вокруг себя, оказались в круге, и в его центре остался один из них. Высокий, с короткими светлыми волосами. Медальон на груди подсказал всем, что в центре круга князь. Воины раскрутили мечи, держа их сбоку от себя, а в следующий миг... с разворота метнули в него оружие. И снова зрители замерли, не веря глазам. А острые лезвия уже миновали молодого Рилевича, не причинив ему вреда.

Воины Рилевы убирали оружие в ножны и медленно отходили, а площадь, казалось, сотрясали раскаты грома. Так сильно дрожал воздух от рукоплесканий и голосов.

Отряд вернулся на своё место в построении. Руки у парней болели, кровь прильнула к лицам, а в душе разливалось чувство — горячее, приятное, кружащее голову. Словно все тревоги, страхи, бессонные ночи и тяжёлый путь через дождь вдруг стали ничем. Пылью, унесённой ветром.

Дивей подъехал к Ивану.

— Ты жив ещё? — спросил Ланита шёпотом. — От счастья не умер? Он нам этого не простит.

Иван, взглянув на Мишу, согласился:

— Не простит. Наверное, рассчитывал, что мы опозоримся ещё на поклоне.

Риправский князь очень пристально наблюдал за рилевским выступлением и до сих пор смотрел на молодого князя, сложив руки на груди. Издалека, правда, было не понять хмурится Миша или нет. Но что-то Ивану подсказывало, что не очень он рад.

Приветствия меж тем подходили к концу. Последними выехали на центр площади воины Сиевы. Красные плащи с богатой вышивкой сразу бросились в глаза. Украшения лошадей краше, чем наручи с драгоценными камнями на предплечьях всадников. Иван поискал глазами самого Добира, но князя среди воинов не было.

Дивей кивнул на крыльцо:

— Он вон, похоже, сидит, а с дружиной, значит...

Всадники выстроились полукругом, и в центре остался один — стройный, высокий, с волосами цвета тёмного каштана. Князь Милояр. Воины отсалютовали зрителям оружием и лошадей наклонили до самой земли. Люди одобрительно захлопали. Вежливость в чести.

Легко и грациозно Милояр вскинул лук, придерживая рукой кипу стрел, и отпустил тетиву. Стрелы стремительно вонзились в небо, но по тонкому расчёту высоко не ушли. Описав дугу в воздухе, упали вниз, где их уже ждали скользнувшие из ножен мечи. Лезвия рассекли древки стрел ровно посередине, красиво и чётко.

Ударили барабаны, и воины словно сорвались. Но их бой был без мощи, как бой Тамана и без ярости, как движения Раслава, он был стремителен и лёгок и, несмотря на быстроту движений, плавен, словно меч плыл по волне.

Приветствие Сиевы длилось дольше всех. Публика разве что не пела от восторга. Милояр и его воины остановились с последним ударом барабанов вместе, как один, и, едва отдышавшись, поклонились зрителям, чем вызвали ещё одну волну одобрения.

— Риправа! — прогремел над площадью голос князя Миши. — Что скажешь?!

Пространство содрогнулось от рёва трибун. Крики и рукоплескания слились в единый звук.

— И я доволен, — заметил князь, когда площадь вновь затихла. — И на приветствия гостей хочу дать ответ.

Наступила тишина. Князь Миша отступил, освобождая дорогу своим дочкам.

— Софья, Мариамьяна... — шёпот слышался со всех уголков.

Княжны уже заждались своего часа. Они спускались по ступеням крыльца, и небо стремительно темнело им на встречу. Лёгкие белые облачка стягивались, закрывая солнце. В платьях Софьи и Мариамьяны вспыхнули чародейские золотые нити, которые они готовили специально для этого представления, и сразу начали распускаться и виться вокруг.

Иван вздрогнул, когда в воздухе перед ним на побеге чародейского растения внезапно раскрылся... золотой лист. Как две капли воды похожий на тот, что лёг в его ладонь в Рилеве.

А вьющиеся стебли уже опускались на землю под тяжестью вырастающих на них золотых листьев и сплетались вокруг княжон. Через мгновения Софья и Мариамьяна исчезли из вида, а люди молчали и ждали в восторге. Под нежную мелодию, летящую над площадью, из сердца сплетения поднялся огромный маковый бутон, искрясь красными нитями, волшебством которых был соткан. Огромные лепестки распустились, и теперь вместо бутона на высоте десятка метров раскачивалась маковая коробочка. Её круглые отверстия открылись, как и положено созревшему маку, и хлынул поток сверкающих семян. Они сияли в небе, и внезапно сквозь них вспыхнули огненные линии, прочертив боевую секиру.

Зрители восторженно захлопали, приветствуя боевой символ своего города. Огромное изображение обвила золотая лента, и прямо из неё вырос красный цветок Мариамьян — второй символ Риправы. Рисунок пропал в огне, накрывшем небо лавиной.

Символы княжеств сменялись один за другим, утопая и рождаясь в пламени, меняющим цвет. Новая золотая полоса стала тёмно-зелёной лентой, обвивающей сверкающий белый цветок — луноцвет, а вслед за ним начертила скрещённые боевые топоры — символ Рилевы.

Сердце Ивана было готово вырваться из его груди. Их символы были последними, они продержались дольше всех, словно говоря: смотрите, вспоминайте нас и запоминайте вновь! Мы снова на флагах, мы снова сияем!

Золотые нити, державшие изображение, погасли, и небеса посветлели. Сквозь облака пробились солнечные лучи. Заросли чародейского растения снова пришли в движение, выпуская ещё один бутон. Его лепестки раскрылись, и в сердце цветка поднялись две женские фигуры в сверкающих платьях.

Софья махнула рукой, взметая в небо шквал кружащихся листьев. Ими заполнилось всё пространство над площадью. Трибуны замерли в восторге. Медленно кружась, золотой листопад устремился к земли. Вместе с ним лёг лепестками на землю бутон Софьи и Мариамьяны, исчезая из-под их ног. Последние иллюзии бесшумно растаяли. И лишь над руками златовласой девушки всё ещё кружились волшебные золотые листья, будто играя с её пальцами.

Иван молчал, не двигался. Зрители хлопали, кричали княжнам слова благодарности и восхищения, а он молчал. Не мог отвести взгляд от Софьи. Незнакомое чувство вихрем выносило из его головы мысли.

— Гости и жители города моего! — прогремел голос князя Миши. — Пусть не огорчает вас, что так быстро закончилось волшебство!

Он засмеялся и добавил:

— Дочки мои обещали показать всё ещё раз ночью.

Волна одобрительных возгласов пронеслась по площади. Люди хлопали, а воевода Прам спустился с крыльца и теперь стоял у начала лестницы. Тихомир возле рилевского отряда, увидев это, предупредил своих подопечных:

— Так, сейчас поедем. Последний поклон и за воеводой.

— Строиться! — громко крикнул Прам. — За мной!

Пока отряды покидали двор, лепестки летели под ноги лошадей не переставая. Люди провожали воинов до последней минуты. И даже когда в арке ворот исчезла вся колонна, с трибун ещё не торопились уходить.

Вернувшись на объездную улицу, Тихомир позвал Баву.

— Обратный путь тот же, — сказал он, — отведи отряд на гостевой двор и отдыхайте.

Помощник кивнул. А князья отделились от своих отрядов и направились на примыкающую дорогу, чтобы подъехать к другому входу княжеского дома и пройти в зал совета. Прежде чем разъехаться, воины пожелали Ивану и Дивею удачи, а Бава уверенно произнёс:

— Мы ждём только хороших новостей.

— Постараемся, — пообещал Иван.

Глава 3. Совет

Софья примчалась в спальню, захлопнула дверь так, что дом дрогнул, и начала быстро снимать платье. Собрала пышные юбки и украшения, закинула всё в угол и на мгновение остановилась посреди комнаты отдышаться.

Совет начинается. Байборт уже там, Данилу к дверям провели. Осталось малое — проследить, чтобы всё прошло как надо. Княжна потянулась, вдохнула глубоко и начала меняться. Чёрная взъерошенная шубка выросла на девушке за минуту, и большая нескладная кошка опустилась на лапки, выравниваясь и уменьшаясь.

Дверь в комнату открылась, вошли помощницы, погруженные в разговор и впечатления с парада. Девушки даже не заметили, как чёрный зверь перемахнул подоконник, одним прыжком достиг дерева, растущего напротив окна, и через мгновения исчез в тени густых зарослей сада.

А в княжеском доме Рилевичи в это время подошли к дверям зала совета. Внутри было много народа. Князья уже находились за столом, у стен ещё рассаживались помощники и приглашённые участники. А у самого входа, сразу за воинами почётной стражи, стояли Байборт и Данила.

Рилевичи остановились возле них и удивлённо поглядели на последнего.

— А ты почему здесь? — спросил Иван.

Простой купец не мог быть приглашён на совет. Даже гостем его не позвали бы.

Данила покачал головой:

— Сам не знаю. Велели прийти.

— Кто, князь Миша? — нахмурился Иван.

— Нет, дочки его, — ответил Данила. — И страже указания дали, чтобы меня пустили.

— Да ну? — удивился Дивей. — И зачем ты риправским княжнам?

— Наверное, за тем же, зачем и всей нашей братии, — засмеялся купец. — Вон они...

Данила показал кивком головы на ряды по одной из сторон зала, где расселись важные видом люди. Все в богатых одеждах и с золотыми перстнями на пальцах. Главы купеческих общин. Они, конечно, были приглашены на совет. Торговые отношения княжеств обсуждались в первую очередь.

— Меня полдня сегодня пытали, — заметил Данила. — Я один в Рилеве был за последние двадцать лет. Когда рассказал, даже не поверили сначала.

Парни вопросительно взглянули на Байборта. Может, он знает, зачем простого купца позвали. Но словач обещал Софье и Мариамьяне весь их разговор оставить в тайне и поэтому пожал плечами:

— Земли Леворечья многие обсуждают. Может, и по торговым вопросам будет что-то оговорено. Бывает так иногда, что и простых купцов есть о чём спросить.

Байборт ободряюще хлопнул Ивана и Дивея по плечам. Последний совсем оробел, оглядывая полный зал.

— Ну, всё что будет, всё ваше будет, — уверенно сказал словач. — Удачи.

С этими словами Байборт и Данила отошли от Рилевичей, а те, наконец, направились на совет.

За круглым столом в центре зала расселись правители Велиречи. Во главе риправский князь, как принимающий хозяин, с правой стороны от него алавийская госпожа Видана, по

За князем Мишей располагались два кресла для его дочек, но сидела только одна — черноволосая Мариамьяна. А Софьи почему-то не было. Ивана это расстроило. Хотел увидеть златовласую девушку, хоть и боялся этого. Нехорошо, если княжна увидит, как её отец Рилевичей в землю втаптывает. А в том, что так будет, Иван не сомневался.

Миша обернулся к дочери и показал кивком головы на второе кресло. Мариамьяна ответила:

— Не придёт она. Устала.

Князь Риправы вопросительно вскинул густую бровь, а княжна усмехнулась. Первые раз такое, чтобы Софья на совет не явилась. С детства отец их сюда брал. Но в зале уже все собрались, так что задерживать встречу больше было нельзя.

Князь Миша сделал приглашающий жест Рилевичам. Как раз напротив него осталось два пустых стула. Госпожа Видана сдержала слово — для Дивея место оставили.

Иван с Ланитой переглянулись, и последний глубоко вздохнул:

— Ну что, Рилевич. Отступать некуда?

Иван кивнул:

— Да и не станем.

Это были слова всех рилевских князей. Говорили их перед каждой битвой и перед каждым делом, с которым надо было справиться во что бы то ни стало. Иван произносил их себе всегда, когда нужна была смелость.

Дивей знал об этом, поэтому и сказал. Он сам волновался не меньше. Но что с него взять, он сын воеводы. Как бы не разрешилось сегодня дело, и что бы князю не приказали, он останется с ним и будет помогать во всём, как и прежде. Но в душе Ланита надеялся, что всё получится, и сейчас надо было просто набраться смелости и делать то, зачем пришли.

Иван сделал шаг первым, подошёл к столу и сел на своё место. Дивей последовал за ним. Взгляды присутствующих остановились на двух молодых парнях, просто одетых по сравнению с остальными, и немного нарушающих своим юным видом общую картину совета князей Велиречи.

Госпожа Видана, глядя на Ивана, опустила руки так, чтобы не было видно, что она делает, и незаметно повела пальчиками в воздухе, будто разматывая невидимую нить.

— Что ж, — произнёс Миша, — все в сборе, начнём.

Таман едва заметным кивком показал ему на Рилевичей. Миша недовольно вздохнул, но всё же добавил:

— Но сначала приветствую на нашем совете князя Рилевы Ивана и его названого брата Дивея Ланиту.

Оба поклонились.

— И мы рады присоединиться к малому совету, — голос Ивана всё же дрогнул, когда он это говорил.

Князь Миша оглядел Рилевича насмешливо. Иван под этим взглядом резко выпрямился. Данила, смотревший за началом совета с дальнего места у стены, уже такое видел: как мгновенно сходит с лица князя детское выражение, уступая сверкающему металлом взгляду.

— Он вам ещё покажет, — невольно подумал купец.

Совет меж тем начался. Иван и Дивей внимательно слушали суть всех вопросов, но в обсуждении, конечно, не участвовали. Во-первых, не знали толком ситуации, во-вторых, обсуждения прошли довольно быстро. Да что там, Таман просил новый мост, соединяющий его княжество с землями Скимени. Миша со своей стороны, как глава совета, разрешение на строительство дал и сразу предложил главам купеческих и мастеровых общин решить вопросы поставки строительных материалов и работников. Расхватали это дело быстро. Сразу много человек руки подняли. Княжеский заказ на строительство каменного моста выполнить — это ж озолотиться.

Раслав просил чести провести военный смотр в его столице. Это был большой праздник и военные игры. Кто-то из князей оспорил просьбу, потому что просил такую честь своему городу. Решили полюбовно, жребием. В этом году смотр достался Раславу.

И так вот, не торопясь, все межкняжеские дела и разобрали. До Рилевы добрались так быстро, что Иван с Дивеем даже растерялись, когда Миша объявил:

— Остался последний вопрос, земли Левой реки. Князь, тебе слово.

В зале стало очень тихо, и взгляды всех присутствующих устремились на молодого Рилевича. По спине Ивана пробежал холодок, и встал он на ватных ногах. Дивей хотел было подняться с ним, но Иван коснулся его плеча. Слово с князя просили. Один должен говорить.

— Я знаю, что в случае моего отсутствия, — начал Иван, голос его дрожал и срывался, — вы сегодня обсуждали бы вопрос разделения Леворечья между всеми вами.

Князь Миша мгновенно прервал его:

— Не разделения, а взятия под опеку. Разве можно разделить одну землю? Народ такой обиды не стерпит.

Иван вздрогнул и перевёл дыхание:

— Да, простите, не теми словами сказал.

— Хм... да уж, — хмыкнул Миша.

Всё в его взгляде говорило: сопливый ты юнец, лезешь куда?

Иван сжал зубы, помолчал, собрал волю и снова заговорил:

— Многие годы у Левой реки не было князей, некому было поднимать эти земли. Разрушенные войной города не сумели восстановиться, на смену погибшим воинам не пришли новые, эту землю некому было защищать. Поэтому я понимаю ваше стремление взять княжество под опеку.

Данила с удовлетворением заметил, что люди, сидящие за столом, удивились разительной перемене. Вместо робкого мальчика перед ними вдруг встал молодой парень с твёрдым голосом и серьёзным лицом.

— Но перед тем, как решать вопрос о том, под опеку какой столицы отойдут земли Леворечья, — говорил Иван, — я хочу, чтобы вы вспомнили кое-что. Когда-то у нас была своя столица, город на великой матушке-реке.

— Была, — согласился князь Миша. — И осталась в руинах. С чего ты взял, что Рилева может снова стать столицей?

— Земля у Рилевы пропитана кровью павших воинов, — произнёс Иван, — это земля героев, и каждый знает об этом. Отсюда началось поражение Навии, и каждый помнит об этом. А теперь эта раненая земля выздоровела, восстановилась и требует того, что по праву её.

По столу прошёл шёпот, и князь Миша громко фыркнул:

— Похоже, ты не представляешь, что такое столица, раз требуешь главной деревне своих земель такого статуса.

Ему никто не возразил, так что Миша продолжил:

— Главный город княжества — это город оплот, сильный и богатый, способный спасти людей при любом неурожае, защитить от любой нечисти, а Рилеву саму кормили на протяжении многих лет.

— Прошлых лет, — вступил Дивей, не удержавшись. — А сейчас Рилева существует

Ланита поднялся и встал бок о бок с Иваном. Кажется, уже пора вдвоём стоять за Рилеву, а то князь Миша пошёл в наступление.

— Существует — это ты верное слово подобрал, — язвительно заметил риправский правитель. — На протяжении многих лет я и мои предки умножали богатство и величие городов Риправы, а Рилева жила в нищете, а потом ещё и отказалась от помощи.

— Рилева отказалась от помощи не из-за гордости, — твёрдо сказал Дивей, — а потому что перестала в ней нуждаться.

— Ну конечно, — усмехнулся Миша, — поэтому туда уже лет пятьдесят купцы не заезжали, дороги заросли и всякой нечисти развелось немерено.

Следи людей прошёл смешок.

— Когда вы в последний раз бывали в Рилеве? — громко спросил Иван.

Воцарилась тишина, и князь Миша нахмурился:

— Давно, ещё до твоего рождения.

— Как и все здесь, — произнёс Иван, — все вы князья больших и богатых земель помните о Рилеве, как о забытой земле. Никто из вас не был у меня в гостях в последние годы. Никто не видел как расцвела Рилева.

— Расцвела Рилева? — переспросил Таман. — Пусть так, пусть верим твоим словам, молодой князь. Но скажи мне о втором условии...

Дивей вздрогнул, а на лице Ивана не шелохнулся ни один мускул. Вопрос закономерный.

Князь Данатии продолжал:

— Город, претендующий на звание столицы, должен быть не только очень богат, но и быть защитой окружающим землям. Есть ли дружина в Рилеве? Велика ли она? Сколько обученных воинов у тебя?

Дивей крепко сжал зубы, понимая, что последует после ответа.

— Триста человек, — произнёс Иван.

Князь Миша начал тихо хрюкать, безуспешно пытаясь справиться со смехом, да и остальные за столом не сдержали улыбку.

— Прости нас, князь Иван, — сказал Таман, — только не поймём мы тогда, чего ты хочешь. Зачем приехал на этот совет? Дружины, способной защитить твой город и земли, у тебя нет. И богатого достатка у города Рилевы тоже нет. Ты что же хочешь, чтобы жители умерли с голоду, но с гордой мыслью о том, что у них теперь есть столица?

— А кто защитит их от лесных обитателей? — добавил Миша. — Леса у тебя вообще перестали быть проходимыми, под каждым пнём черти, лесовики, земляные драконы да чёрные полозы. Ночью вышел, утром можно не ждать. Без охраны на дорогах делать нечего.

Смех усилился. Теперь смеялись не только за столом, но и во всём зале. Иван почувствовал, что у него начинает кружиться голова от напряжения, поэтому и мысли перестали складываться в единое целое. Дивей стоял мрачный, как серая туча.

Княжна Мариамьяна, внимательно следившая за ходом совета, поняла, что пора помогать. Совсем Рилевичей задавили. Она отыскала глазами Байборта и кивком показала ему на Ивана. Мол, смотри, дело-то совсем плохо. Словач, и сам недовольно хмуря брови, только и ждал, когда можно будет слово вставить в надменные речи князей. Так что жест Мариамьяны понял правильно.

— Не правда это всё! Не правда! — громко произнёс Байборт, вставая с места и прерывая смех. — Нет в Рилеве большой дружины потому, что она учится! Учится и крепнет каждый день. А дороги в княжестве новые, и город вернулся в прежние границы!

Таман удивлённо вскинул брови:

— В прежние границы?

— Да, — подтвердил словач, — сторожевая стена возведена по границам прежней Рилевы.

— Это не значит что... — начал было Миша, но Байборт не дал ему продолжить: — Ты, князь, не был в Рилеве двадцать лет, а я был там три дня назад и видел всё своими глазами! Видел новый город — молодой, строящийся, светлый и большой, полный разных жителей. Дома в нём выстраивают все вместе за два дня. Лешие бревна укладывают, а мастера расписывают так, что даже самый бедный дом становиться теремом. Каждую ночь праздник в княжеском дворе и гуляние до утра у реки. Думаете, в бедных, голодных землях было бы так?

— А-а-ай! — Данила, стоявший до этой минуты спокойно, вдруг подскочил с громким возгласом.

И замер, попав под обращённые на него взгляды. Люди с интересом повернулись к человеку, привлёкшему к себе внимание, явно ожидая, что он тоже что-то скажет. Данила растерялся на мгновение, но быстро сообразил, что делать.

— И я был в Рилеве! — сказал он. — И всем другим купцам расскажу, что в эти земли ездить надо! Народ там добрый, щедрый и талантливый. Такого оружия и конской сбруи как у них, не видел нигде. Столы накрыты угощениями, которых никогда не пробовал, и одежды такие шьют, что и поляниц в их золотых сарафанах за рилевской девушкой не заметишь! Дороги уже не опасны, а если и остался где какой гад, то княжеский патруль его найдёт и порубит! Вот!

Данила, закончив речь, шумно вздохнул. Еле воздуха хватило всё договорить.

Неожиданные выступления купца и словача привели людей в замешательство. По рядам, где сидели главы купеческих общин, прокатился заинтересованный шёпот. А потом тихий говор дальше пошёл, зацепляя всё больше народа в обсуждение слов Данилы и Байборта.

Госпожа Видана, очень внимательно наблюдающая за советом, едва заметно улыбнулась. Миша наоборот хмурился, глядя на словача. Похоже, не ожидал такого от своего доверенного лица.

— Ладно, — риправский князь не собирался сдаваться. — Вы — всего двое, свидетели хороших дорог и богатства земель Рилевы, много это всё значит без дружины?

— Она есть, — повторил словач, — только в обучении.

— Вот именно, — хмыкнул князь, — а пока?

— А пока, — Иван глубоко вздохнул, поймав потерянную от волнения нить разговора, — земли Леворечья охраняет боевой отряд из людей, волков и лаюн, и отряды царицы Полевы нам в помощь.

Слова произвели достойное впечатление. Таман даже чуть привстал:

— Царица Полева предоставила тебе своих воительниц?!

Молодой князь кивнул.

— Как ты её уговорил?! — поразился Таман.

— Мы давно дружим, — ответил Иван и к этому ничего не добавил.

Не рассказывать же тут про коня, из-за которого они и подружились.

— А волки и лаюны? — уточнил князь Данатии.

— Лаюны издавна живут на землях Рилевы, — объяснил Иван. — Когда я позвал их на помощь в охране нового города, они откликнулись с большой охотой, как и волки оборотни из лесов.

Таман внезапно засмеялся:

— Надо же!

Иван пожал плечами:

— Им по душе пришлось моё предложение очистить лес от всякой нежити. Мы договорились о совместных охотах. Оборотни больше наши друзья, чем на службе.

Все присутствующие с большим интересом смотрели на молодых Рилевичей. Сначала слова Байборта и Данилы своё дело сделали, а тут и сам князь постарался.

Иван понял, что пока все молчат и думают, надо говорить главное. Так что, набрав воздуха в грудь, произнёс на одном дыхании:

— Я прошу, чтобы совет князей Велиречи по-прежнему считал Рилеву столицей Леворечья и отказался от притязаний на наши земли. Говорю, что Рилева открыта и ждёт гостей. Мы примем всех с добром, поможем, кому будет нужно, и ответим на всё, о чём попросят. Рилева больше не закрытая земля. Мы снова с миром.

Сердце Ивана стучало от собственных слов. Так громко он их сказал, и так тихо стало после них. Князья молчали, и остальные в зале тоже хранили тишину. Дивей, переводя взгляд с одного лица на другое, ясно понял — что-то не так.

Миша хмуро взглянул на госпожу Видану. Женщина сидела, подперев кулаком подбородок, и, щурясь, смотрела на молодого князя.

Ивана охватило странное чувство. Все вокруг... словно ждали чего-то, и ждали не от него! В воздухе взвились нити волшебного присутствия. Тонкая-тонкая, мерцающая серебром чародейская связь проявилась в пространстве.

Иван вдруг заметил, что алавийская госпожа не просто щурится. Её веки спрятали взгляд — светящийся синий, неестественный, такой, какого нет у обычных людей!

Этот взгляд пронзил его грудь тонкой иглой, тянущей за собой чародейскую нить, и заглянул в самое сердце...

Но это было не сейчас! Иван понял это с удивлением. Похоже, чужой взгляд уже давно находился внутри него, ещё с начала совета. Но заметить это было невозможно. Просто сейчас госпожа Видана потянула связующую нить обратно.

Вихрь мыслей закружился в голове князя, и дыхание стало жарким. Он понял, что с ним делают и теперь испугался по-настоящему.

Можно скрыть боль, сжав зубы, можно забыть о страдании, собрав волю, и пережить унижение, призвав гордость, но против этого испытания нет ничего. Ты ничего не подозреваешь, а кто-то в это время незаметно рассматривает и взвешивает по своим меркам твоё мужество, решимость, твои способности и таланты, и решает — достоин ли ты со всем этим того, о чём просишь.

— Смотри, госпожа, — хрипло произнёс Иван, теперь точно зная, что происходит: — Я весь перед тобой. Так и задумано было? Поставить меня перед стеной на совете и посмотреть хватит ли мне сил противостоять вам?

Женщина перестала щуриться и, оглядев всех сверкающим взглядом, сказала:

— Больше не имеет смысла скрывать, раз он догадался.

Таман и Раслав заулыбались. А лицо алавийской госпожи вдруг засияло. По её губам будто потёк красный сок, такими блестящими они стали, и волосы превратились в пышную волну серебра. Теперь она выглядела, как и должна была. Как берегиня!

Иван поражённо молчал, а женщина усмехнулась:

— Позволь представиться тебе, меня зовут Брада. Я верховная берегиня Алавии, глава совета берегинь и первый воин главного храма. Но ты, наверное, знаешь.

У Ивана закружилась голова, и все мысли из неё вынесло. Дивей с трудом вздохнул и побледнел. Оба так и замерли на месте. Они, конечно, предполагали, что берегини узнают о нарушении запрета, но ждали, что из-за этого им откажут в приглашении на совет. А вместо этого верховная берегиня приехала сама! Похоже, на них дерзких посмотреть.

— Знаю, — хрипло прошептал Иван. — До этой минуты только имя твоё слышал, а теперь и лицо буду знать.

— А кроме имени должен был и ещё кое-что слышать, — внезапно сверкнула глазами Брада. — Я велела тебе родные земли не покидать, под защитой Реки оставаться. Воеводе Горану и воспитателю Фаровлю строго приказала тебя оберегать. Почему ослушался меня?

Иван не мог дышать от того, что грудь сдавливало волнением, но ответ у него был и он его озвучил:

— Ослушался, чтобы до всех донести и тебе, госпожа, передать, что Рилева готова вернуться в мир.

— Это не тебе решать, — покачала головой берегиня.

Иван молчал мгновение, но потом сказал без сомнений:

— Нет, госпожа, это мне решать.

После такого наглого ответа наперекор верховной берегине в зале раздались удивлённые возгласы. А Брада с интересом ждала объяснений молодого князя.

— Я знаю о всекняжеском договоре, — твёрдо произнёс Иван. — Все, кто вокруг Алавии объединился, одним целым считаются, кто бы землями ни управлял, и кому бы они ни принадлежали. Знаю, что ты, госпожа, и совет Алавии можете решения за меня принимать, а ещё вижу, что не хочешь этого. Поэтому и разрешила мне быть на этом совете.

Брада удивлённо подняла брови, но и улыбнулась при этом. Ведь Рилевич был прав.

— Ждёшь от меня доказательство того, что я готов править сейчас, — говорил Иван. — Так вот оно тебе — я здесь, сам приехал. И всё, что о Рилеве сегодня сказано — это правда. А меня больше оберегать не нужно, это я теперь должен о людях заботиться. И не важно: разрешишь ты мне это или нет. Я уже давно это делаю и дальше буду. Как бы сегодня дело не решилось.

На последних словах сердце Ивана стучало так громко, что он едва слышал что говорит, только чувствовал каждое слово. А после того, как всё сказал, в зале совета наступила полная тишина. И стояла она долго.

Все молчали и ждали, что скажет теперь верховная берегиня. Пришло время ей принять решение. Брада не торопилась, сначала сама подумала, потом обвела взглядом князей. Друг за другом они опустили головы. Берегиня, приняв все ответы, встала.

Иван замер, ожидая худшего. Дивей рядом не дышал. А Брада внезапно... поклонилась Рилевичам.

— Мой поклон тебе, Иван, за то, что ты возродил Рилеву и земли Леворечья, за то, что вернул радость великой Реке, — произнесла она. — Мой поклон тебе, Дивей Ланита, за то, что не жалея себя, оберегал князя от всех опасностей и стал опорой ему и всему рилевскому княжеству.

Парни стояли, поражённые услышанным, а Брада взглянула на мрачное лицо Миши и громко объявила:

— Вот ответ верховной берегини совету: земли Леворечья под опеку никто не берёт. Остаются самостоятельными под силой нового города Рилевы и рукой молодого князя Ивана. С этого дня все запреты сняты. Земли Леворечья открыты.

Иван схватил ртом воздух и замер, а на лице Дивея появлялась улыбка. Он пытался её сдержать, ведь ещё рано, ведь Миша ещё своего слова не сказал, но радость уже захлёстывала.

Риправский князь, хмуря брови, думал. Потому что своим ответом мог не согласиться с таким решением Брады, и тогда вопрос Рилевы ушёл бы всему совету берегинь в Алавию. Но через мгновения тишины, установившейся в зале, Миша всё-таки ответил:

— Совет принимает решение верховной берегини. Так тому и быть. На этом всё.

После этих слов немедленно поднялся шум, заговорили все и сразу, начали вставать.

А Дивей схватил брата за плечи:

— Ты молодец! Сделал!

Иван стоял, дыша тяжело, но с улыбкой на губах. Всё ещё не верил.

Князья и помощники не торопились, покидая зал, обсуждали интереснейший совет. Миша подошёл к Браде, о чём-то заговорил с ней, к ним присоединилась Мариамьяна. А к Рилевичам торопились Данила и Байборт.

— Спасибо, — хрипло произнёс Иван, едва они подошли.

Голос пока к нему не вернулся.

— За что спасибо-то? Я правду сказал, — купец, отвечая, посмотрел себе под ноги. — Где эта зеленоглазая? А, вон!

— Что? — не понял Иван и проследил взгляд Данилы.

Под столом, прячась за массивную деревянную ножку, высунула мордочку чёрная кошка, игриво сверкнув колдовским взглядом.

— Укусила меня за ногу! — возмутился Данила. — Тёрлась, тёрлась и как цапнула!

— Вовремя она тебя, — засмеялся Байборт. — Подскочил ты кстати. Поддержал мою речь своими словами. Не обижайся на кошку, она хорошее дело сделала.

— Сам теперь вижу, — отмахнулся купец.

Иван улыбнулся. Его зеленоглазая подружка пришла на совет и даже так удивительно помогла. Кошка высунулась из-за ножки стола и поглядела на Мишу. Тот стоял с остальными князьями, что-то ещё обсуждали, но Мариамьяна торопила его и других:

— Пойдёмте! Хватит дел на сегодня!

Сама тоже быстро поглядела под стол и усмехнулась, встретившись глазами с кошкой, потом быстро взяла отца под руку и повела его из зала. Дивей, наблюдая это, задумался.

Как только Миша вышел, подружка Ивана немедленно покинула свое убежище, запрыгнул на стул и попалась на глаза Браде, которая вместе со своим сопровождающим, направилась к молодому князю. Увидев кошку, берегиня остановилась и вопросительно подняла изогнутую бровь.

Черная проказница хитро помурлыкала перед Брадой и та, спрятав улыбку, сделала вид, что зверя не заметила. Кошка мигом перебралась повыше на стол, а Брада и Лан подошли ко всей компании. Байборт и Данила поклонились и отошли, поняв, что у госпожи Алавии разговор к Рилевичам.

Иван и Дивей тоже низко поклонились берегине. Такого решения, какое она сегодня приняла, они от неё совсем не ждали.

— Мне отблагодарить тебя, госпожа, нечем, — произнёс Иван, — кроме обещания быть вечно перед тобой в долгу. Скажи, если смогу помочь тебе хоть в чём-то.

Брада взглянула на обоих парней очень по-доброму, улыбнулась и ответила:

— Настанет время, Рилевич, когда всем нам силы придётся объединить. И твоё обещание не только мне пригодится, но и всей Алавии, и нашему княжескому союзу. А может, и всему нашему миру.

— Даже так, — удивился этим словам Иван.

А следующие поразили его ещё больше.

— Совет берегинь смотрит за тобой со дня твоего рождения, — сказала Брада, глядя в глаза молодого князя. — Мы ждали, когда себя проявишь. Будущее твоё давно нам известно, но пока ты к нему не готов. Всему своё время. Потом о многом нам с тобой нужно будет поговорить.

Брада положила ладони на плечи совсем растерянного парня.

— Расти и крепни до своего часа, князь реки. Набирайся силы, но и береги свою жизнь. Тебе многое ещё предстоит. На этот раз выполни мою просьбу.

Иван впервые смотрел в глаза берегини. Первый раз видел бирюзовый огненный вихрь их чародейской силы, который мчался по радужке. Отчего и глаза их светились. Вспомнил сразу, за что так боятся воительниц Алавии их враги. Теперь ослушаться не посмел бы.

— Обещаю, — заверил он.

Берегиня отступила и взглянула на своего сопровождающего:

— Все тайны можно раскрыть. Расскажи князю кто ты ему.

Сказав это, Брада ушла. Снова посмеялась над чёрной кошкой, которая так и сидела на столе, обернув хвостом лапки, и глядела на всех.

Лан подошёл к Рилевичам. Теперь Иван уж и не знал как с ним говорить. Он на всякий случай поклонился, мало ли кто перед ним.

— Не стоит, князь, — улыбнулся сопровождающий берегини. — Это я тебе поклониться должен, за то, что ты сегодня сделал.

— Прости, — прервал его Иван, — не могу говорить с человеком, совсем не зная его. Скажи, кто ты.

Лан улыбнулся, вытащил из-за шиворота цепочку с медальоном в форме звёздочки и снял его. А в следующий миг изменился до неузнаваемости. В глазах вокруг карего цвета вспыхнула золотая кайма, лицо пересекли цепочки символов родовой надписи. Ногти на руках заострились и почернели в когти, а улыбка приобрела хищный оскал, потому что показались клыки.

— Амулет-обманка, — даже голос Лана стал другим, рычащим. — Чтобы лишний раз не давать вам повода о чём-то задуматься.

Рилевичи с интересом изучали его облик.

— Ты не человек, — покачал головой Дивей. — Ты оборотень, ворлак. А зовут тебя, наверное, не Лан. Имя не вашего племени.

— Имя придумали, — согласился ворлак, — зовут меня Вурда.

Иван мгновение раздумывал о том, что он знает это имя, только откуда? И вдруг его осенило! Конечно он знает! Вурда! Тот ворлак, который семнадцать лет назад внёс в город младенца, завёрнутого в окровавленные простыни. Сколько раз Фаровль и Северсвет произносили его имя, рассказывая Ивану о том, как ворлаки спасли его жизнь.

— Вурда... — прошептал князь.

У него не было слов. А ворлак улыбнулся, шагнул к Ивану и обнял его, а когда отпустил, внимательно посмотрел в голубые глаза князя и сказал:

— Рад встречи с тобой. Семнадцать лет прошло, а я как сейчас помню твой взгляд из-под пелёнок.

У Ивана дыхание перехватило, а Вурда рассмеялся:

— Мы тебя кровью своей обмыли, так что считай — я твой второй отец. Если хочешь, конечно. Хотя для меня ты всё равно сын, даже если не хочешь. Я матери твоей заботиться о тебе обещал.

Князь ещё мгновение не мог ничего сказать.

— Сколько

Оборотень согласно наклонил голову:

— Обо всём тебе расскажу. Сегодня после праздника будет у нас время, поговорим.

— Поговорим, — с готовностью кивнул Иван.

Дивей, с улыбкой наблюдавший за такой долгожданной для брата встречей, спросил Вурду:

— А ты, ворлак, случайно не знаешь, что с Мишей такое? Почему на нас нападал?

Ланита подумал, что раз алавийский оборотень — приближённый верховной берегини, он явно знает что к чему.

Вурда ответил честно:

— Миша наш — добрый медведь, хочет позаботиться о людях Рилевы и не верит, что вы — мальчишки несмышлёные, можете это сделать.

— Он ошибается, — твёрдо сказал Иван.

— Доказать это Мише будет трудно, — усмехнулся Вурда, — по опыту знаю. Но совет вы простояли и устояли. Победу свою первую одержали. Так что отдохните и ни о чём не думайте. Сегодня в Риправе праздник. Будем до утра гулять.

— Это дело несложное, — наконец с облегчением вздохнул Иван.

Уходя из зала совета, он взял со стола кошку, обнял её крепко-крепко, и целуя в чёрный носик, прошептал:

— Подружка моя, какая ты у меня умница. Спасибо тебе.

Кошка разлеглась на его руках, томно глядя чародейскими глазами, но надолго не задержалась. Едва Иван вышел из зала, как она покинула его объятия и, муркнув напоследок, быстро исчезла из виду.

Князь вздохнул:

— И опять ушла. Ну за что ты так со мной?

Дивей и Вурда только посмеялись. Последний, провожая уходящую кошку глазами, покачал головой, но видя, что Иван не знает, что это за зверь, чужие тайны раскрывать не стал.

***

До утреннего парада весь город жил сомнениями. Странные слухи о том, что на совет прибудет князь Рилевы не давали никому покоя. Как такое может быть? Всё равно что зимой на деревьях листья начнут расти. Перед самым парадом стало ещё интереснее: кто-то видел ночью группу всадников в зелёных плащах, проехавших по городу в гостевой двор.

С утра кто кричал: быть не может, кто удивлялся, кто сомневался, но никто не верил. И потому, уже днём на празднике, заполненные до отказа трибуны с нетерпением ждали и дождались — в парадной колонне показались зелёные стяги с изображением скрещённых топоров, и на площадь въехали молодые воины в плащах цвета своего знамени. В тот момент ещё было сомнение, но уже в своих собственных глазах: правда ли такое видят или обманывают?

Только с каждым шагом воинов, люди верили всё больше. Значит, смерть обошла великое княжество! Значит, не дано его славе стать забвением! Рилева вернулась, победив самого страшного своего врага — полное разорение.

Люди на трибунах поднимали повыше детей, нашёптывая на ухо:

— Видишь зелёное знамя? Это Рилева. Княжество, победившее в великой войне.

И до самого вечера после парада, уже с наступлением темноты, на улицах не стихал стук кружек и весёлые голоса:

— За Рилеву! За её молодых князей!

А молодые князья, покинув зал совета, попрощались с Данилой, который ждал их вместе с Байбортом, и пожелали друг другу скорой встречи. Потом с Вурдой и словачом отправились в большой зал княжеского дома, где уже были накрыты праздничные столы и звучала музыка.

Гости Риправы знали порядок ежегодной встречи, так что прямо из зала совета отправились на застолье. Иван и Дивей из-за разговора с ворлаком чуть опоздали на него.

К моменту, как они пришли, риправский князь сидел на своём месте, рядом с ним расположились Брада и Мариамьяна, а вот место второй княжны снова пустовало. Зато рядом с ним сидел Милояр. Иван задержался взглядом на молодом князе Сиевы. Его дед Добир о чём-то разговаривал с Мишей.

Вурда оставил Рилевичей и направился к берегине, а Ивана, Дивея и Байборта увидел пятисотник Глеб. Он сразу усадил их рядом с собой.

Иван почувствовал себя неуютно, уж больно близко оказались к Мише. Но сейчас от суровости риправского князя ничего не осталось. За огромным столом, собравшим весь состав совета и множество гостей, ей не было место. Миша заметив, что все наконец в сборе, поднялся с кубком в руках и весело произнёс:

— Гости мои дорогие, друзья, князья, воеводы, помощники! Поднимаю первый кубок за вас! За то, что приехали, совет наш держали, и за то, чтобы так тому быть и впредь!

Застолье пошло полным ходом. Князья один за другим говорили речи, благодарили Мишу, хвалили друг друга. А Иван всё думал над тем, почему же златовласая княжна не приходит, и что Милояр делает за княжеским столом рядом с её местом?

Прам поднял кубок за Рилеву, и на это Ивану пришлось отвлечься. Воевода поднялся под самый шум, но его быстро увидели и затихли.

— Вот что я вам скажу, — начал он, — видел я много побед и поражений, слышал о многих. Слышал и о том, как пала Рилева.

Наступила тишина, и Прам посмотрел на Ивана.

— Но вот чего я не знал — того, что своими глазами увижу, как в солнечных лучах развернётся под небом зелёное знамя, и как прежде ударит в бою боевой топор. Не знал и не думал, что увижу как вернётся Рилева, и какие сыновья будут у великой Реки! За Рилеву! За князя Ивана!

Зал содрогнулся от множества голосов:

— Молодец, Прам! За Рилеву! За князя!

Поднимали кубки стоя, устремив взгляды на двух молодых парней. Глеб поклонился им. Байборт от переизбытка чувств обнял обоих.

Праздник после продолжился, а Иван, едва отойдя от впечатления после слов Прама, вернулся к вопросу о том, что Милояр делает рядом с местом Софьи? И о чём там его дед с Мишей шепчется?

В зале, наконец, появилась вторая княжна. Вошла одна через боковую дверь и направилась к столу. Была в зелёном платье с малахитовым рисунком, расшитом драгоценными камнями, длинные волосы заплела в толстые косы и украсила их белыми цветами. На руках, под тканью длинных рукавов, поблёскивали тонкие нитки браслетов. Она села рядом с отцом и обвела зелёным взглядом гостей.

Иван смотрел на девушку не моргая. Откуда ни возьмись появилось чувство, что вот закрой он сейчас глаза хоть на миг — и что-то нарушится. Впервые Софья оказалась так близко. Златокудрая девушка с чистым, как луна лицом, и чёрными ресницами, густыми и пушистыми.

Милояр вдруг потянулся к ней и что-то сказал. Иван вздрогнул, перевёл взгляд на молодого князя Сиевы. Тот наклонился к

— Не выйдет у него ничего, — внезапно раздалось рядом.

— Что? — Иван повернулся к Глебу.

Тот тоже смотрел на Милояра и Софью.

— Не выйдет, говорю, — с улыбкой повторил пятисотник, — ему княжна к ночи рога наколдует или ещё какой пакости.

— Да? — князю стало легче. — С чего ты взял?

Глеб засмеялся:

— Я её с детства знаю, если сидит вот так, значит, что-то замышляет.

Иван подвинулся поближе к пятисотнику:

— А как она сидит?

— А ты смотри, видишь голову опустила, вроде улыбку прячет? Это она так думает. Если б и правда слушала, то голову держала бы в сторону говорящего, и глаза бы так не прикрывала. А это видимость создаёт. Сама уже явно размышляет, что бы с ним сотворить.

Иван поёжился:

— И со всеми она так жестоко обходится?

— Не-ет... — потянул Глеб, — через одного только.

— А почему?

— Не знаю, — пожал плечами пятисотник, — я думал это детские шалости такие, а сейчас... Чёрт в юбке, чего хочешь сотворит! Не нравится ей, видишь ли, когда парень лапшу на уши вешает. Какая уж там лапша? Все ей говорят, что красивая, что с ума по ней сходят, а она не верит. Представляешь, князь, не верит. В зеркало, что ли, не смотрит?

— Может, не таких слов ждёт, — задумался Иван.

Праздник шёл полным ходом и скоро начались пляски. Иван танцевать не стал, Дивея отправил. А сам всё пытал Глеба и Байборта о княжеских дочках. Вернее, о младшей княжне. Но чтобы интерес так сильно в глаза не бросался обо всём спрашивал.

Оказалось, что дочерей-то у князя Миши три! Но старшая Ильяна давно вышла замуж за ворлака и уехала с ним в Алавию. И сейчас не так часто появляется. А вот Мариамьяна и Софья отца жалеют. Особенно Мариамьяна. Обещала ему, что далеко от него не уедет. Замуж за кого-нибудь поближе пойдёт. Вот поэтому и ждёт своего жениха. Хоть уже двадцать лет исполнилось, сватов из дальних княжеств с миром провожает. Но девица она добрая, помимо того что красивая. Всех принимает очень вежливо и со всеми дружит.

А вот Софья женихов сильно не жалует и не жалеет совсем. Она вот девица не добрая, ещё и весёлая не в меру. Если кто что не так ей скажет — ой, держитесь все тогда. Только Миша может уговорить её простить жениха. Ну хоть расколдовать! А то повадилась разные неприятные мелочи творить. Усыпить, например, может. А отцу скажет:

— Да, поговорили, да, хороший. Только спит, как конь. Как проснётся, провожай.

Иван насмеялся до слёз. Потом Глеб рассказал и о том, что волшебному делу княжны с детства учатся. Дар у обеих. Но девушки не воительницы. К военному делу способностей у них нет. Да и не хотят они. Софья пироги печёт, такие что с пальцами съешь, и вино делает, такое что от бутыли не оторвёшься, пока всё не допьёшь.

Когда Брада спросила, пойдёт ли она учиться к берегиням, Софья пирожком отмахнулась и ответила, что муж её защищать будет. А она оружие не любит. Зато платья красивые любит и броню носить не хочет.

Иван, пока это слушал, столько чувств испытал. Подумал, что был бы Софье мужем лучше всех. Защищал бы её и всех купцов и мастеров заставил бы в Рилеву ездить, наряды ей возить и шить.

А совсем захмелевший Глеб рассказывал молодому князю о том, что ровно через месяц княжны поедут в Данатию на чародейские игры. Все мастера волшебного дела там соберутся.

— Дорога долгая получается, — жаловался пятисотник. — По краю твоего княжества идёт отряд, а можно было бы и напрямую проехать через твои земли. Да, конечно, Миша не разрешал. Мало ли что там на рилевской земле. Ой, прости, князь...

Иван отмахнулся:

— Да прав, прав.

Следя за княжной, он несколько раз столкнулся с ней взглядом, но сразу глаза отводил в сторону. Нехорошо, если Софья заметит, что он оторваться от неё не может. Вдруг за наглость посчитает? И так он тут для Миши, как червь в яблоке, а уж если дочь его ненароком заденет, точно риправский князь этого не простит.

Но не только Иван на Софью смотрел, все гости до самого конца праздника с тревогой поглядывали на неё и красивого князя Сиевы. Только с Милояром ничего не случилось. Они с княжной танцевали, смеялись, улыбались друг другу и всё. Расстроился из-за этого только Иван. Ему отчаянно хотелось, чтобы Софья сотворила что-нибудь возмутительное. Но видимо, всё правильно делал Милояр: задобрил княжну как надо.

Мариамьяна танцевала со всеми гостями и с Дивеем очень хорошо поговорила. Он долго за стол не возвращался, пока с княжной беседовал. Мариамьяна его похвалила и велела Ивану тоже передать, что мнение их отца — это не мнение всей Риправы. Многие горды за них и рады. А уж девичья половина всего княжеского дома глаз с них не сводит, только и шепчется, как хороши Рилевич и Ланита. Дивей засмущался этому, но даже когда за стол вернулся, не мог перестать улыбаться. Уж больно приятны были слова княжны.

С улицы сквозь открытые двери, наконец, потянулся ветерок, напоенный росой. Приближалось утро, и праздник подошёл к концу. Но уставшие гости ещё стояли в зале, не успев допить последние кубки и договорить. Девушки помощницы обходили столы, решая с чего начать уборку, как закроют двери.

Обе княжны попрощались с гостями, всем поклонились перед уходом. И снова глаза Ивана и Софьи встретились. Улыбка княжны, едва заметная в уголках её губ, досталась молодому князю. Но он и этому был рад и поклонился в ответ.

Девушки ушли, а князь Миша начал отправлять гостей группами, собирая сильно пьяных с не очень, чтобы вторые довели первых до спален. Прам ему помогал.

Иван и Дивей ещё раз поблагодарили Байборта.

— Без твоей помощи всё для нас сложилось бы по-другому, — сказал Иван. — Нас, наверное, судьба свела.

— Свела, — подтвердил Байборт. — Меня Миша за князем Рилевы посылал, чтобы убедиться, что нет никакого князя, а уж тем более достойного. И поглядеть, насколько всё плохо в землях Леворечья. А я его задание не

Словач поклонился обоим:

— Дружбой с тобой гордиться буду, князь. И с тобой, Ланита.

— И мы будем, — искренне ответил Иван. — Знай, ты в Рилеве всегда желанный гость.

Парни попрощались с Байбортом, и после этого к ним подошёл Вурда.

— Как все разойдутся, встретимся у садового костра в гостевом дворе, — произнёс ворлак. — Провожу берегиню до покоев и приду.

Рилевичи утвердительно кивнули и направились к последним уходящим князьям. Вместе с ними дошли до гостевого двора, там пожелали всем спокойной ночи и отправились к назначенному месту встречи. Ждать пришлось недолго. Вскоре, ступая гладко, словно тень, появился огромный чёрный волк.

Иван даже усмехнулся. Всё же ворлаки оборотни особые, во-первых, больше других, во-вторых, цветом иссиня-чёрные, шерсть лохматая, и тело из одних мышц.

Вурда оскалился в улыбке при виде парней.

— Эх, и зубки, — засмеялся Дивей.

Ворлак обратился в человека в синем пламени и сел на лавку возле костра. На сей раз выглядел он как настоящий оборотень. Человеческий наряд он снял и остался в одежде-паутинке, которая закрывала только низ живота и тянулась по всему телу тонкими нитями. На смуглой коже ворлака во всё плечо поблёскивала золотом родовая надпись, а на щеках — символ старшего оборотня клана. Длинные иссиня-чёрные волосы свободно струились по плечам.

— Не знаю с чего начать тебя спрашивать, — задумался Иван.

Вурда улыбнулся:

— А ты не торопись. Теперь у нас с тобой времени много будет. Раз уж ты все запреты нарушил, и тайна о князе Рилевы раскрыта. Ты хоть знаешь, что это значит?

Иван взглянул вопросительно. Пытался понять о чём ворлак сказать хочет.

— Ты теперь всегда под ударом будешь, — объяснил тот.

— Так всегда под ним, ничего не изменилось, — пожал плечами Иван.

Дивей взглянул на него и покачал головой:

— Как знать...

— Это верно, — заметил Вурда. — Раньше в Навии слухи ходили, будто на землях Рилевы появился мальчишка со знаками Реки на теле, а теперь все твари от границы до границы будут знать, что есть новый князь, последний из своего рода. Как думаешь, долго они за тобой собираться будут? Или сразу пойдут?

— Сразу пойдут, — усмехнулся Иван, но лишь губами, глаза остались серьёзными. — Я к этому и готовился.

— Знаю, — кивнул ворлак. — С твоего рождения за тобой слежу. Видел и слышал обо всём, что ты делал. Охрану города и селений ты обеспечил. Но навийцы пойдут не за людьми, а за твоей головой.

Иван молчал мгновения, а потом на это ответил:

— Если смогут, пусть забирают. Всё равно князь у Рилевы останется.

Дивей вздрогнул, глядя на Ивана.

— Да, помню — ты чести такой не просил, — сказал тот. — Но матушка правильно решила. Если что со мной случится, ты станешь последним Рилевичем. Но, а пока я жив, каждого, кто с дурным намерением на мою землю придёт, встречу лично.

Вурда ждал таких слов и знал, что должен молодому князю кое-что объяснить.

— Истинно ты сын великой Реки, — произнёс ворлак. — Вот такими безрассудными Рилевичи всегда и были. Но твоя беда в том, Иван, что ничего ты не боишься, не потому что смелый, а потому что настоящего врага ты ещё ни разу не видел.

Князь нахмурился и хотел было возразить, но услышал от Вурды:

— Чудовищ и разбойников за таких не считай. В их глазах ты лишь злость и страх увидишь. А в глазах настоящего врага ничего этого нет. Там только смерть твоя отражается. Когда первый раз её увидишь, сам всё поймёшь.

Иван промолчал в ответ на это. Только опустил голову в знак того, что спорить не будет. Ворлак явно знал о чём говорит. Нечем ему возразить.

— Так что спросить хочешь? — улыбнулся Вурда.

— Мой отец? — Иван задал вопрос. — Его ты знал?

— Руслан его звали, — кивнул ворлак. — Знал, конечно, Мне положено знать все семьи, кто живёт во внешнем мире. Берегини ведут специальный архив.

— Положено? — удивился князь.

— Да, — усмехнулся Вурда. — Я выполняю поручения совета берегинь во внешнем мире. Работа такая.

— И как же на такую попасть? — засмеялся Иван. — Интересно там?

— Очень, — подтвердил ворлак. — Жизнь совсем другая. Одеваются по-другому, другие дома строят, на машинах ездят.

Парни взглянули вопросительно на последнем слове.

— Кусок железа, — отмахнулся Вурда. — И четыре колеса. Но катается быстро. Дракона по земле обгонит.

— Нам бы такое, — Ивану даже по описанию машина понравилась. — Как достать?

Ворлак покачал головой:

— Э, нет. Внешний мир под запретом берегинь. Лишь по особому разрешению и по особому делу можно в него ходить.

— Так есть у меня особое дело, — тихо заметил Иван, и глаза его погрустнели.

Вурда понял о чём подумал Рилевич — о том, чтобы на могилу родителей попасть, поклониться им, но ответил твёрдо:

— Твои матушка и отец давно похоронены и оплаканы. Тебе там пока делать нечего.

Иван тяжело вздохнул. Что ж, разрешение на выход во внешний мир даёт только верховная берегиня. Может, ему когда-нибудь удастся заслужить это право.

— Только вот... — Вурда внезапно снял что-то со своей одежды. — Одну вещь из внешнего мира я должен тебе отдать.

Ворлак размотал нити, которыми был вплетён в его «паутинку» странный предмет. Иван и Дивей с интересом оглядели очень маленькое стальное лезвие.

— Неужели это оружие? — поразился Ланита. — Такое маленькое. Это кого ж убить им можно?

Вурда взял Ивана за руку и положил скальпель в его ладонь.

— Убить сложно, но в горло волка вогнать, чтобы ребёнка спасти — можно.

Иван замер, сглотнул мгновенно подступивший ком, и глаза заблестели.

— Этим матушка твоя Ольга ударила оборотня, который убить тебя собрался, — произнёс Вурда. — Мгновения жизни выиграла. Только поэтому я к вам успел.

Иван молчал, а глаза дымкой так и заплывали.

— Спасибо, — прошептал он.

— Всё, — Вурда обнял его. — Всё, князь. Слёз не стесняйся. Просто время для них другое оставь.

Иван хрипло вздохнул и вытер мокрые щёки.

— Хорошо, — кивнул он.

У костра все трое просидели ещё не меньше часа. Над головами

— Приходи в Рилеву, — сказал он, когда настала пора прощаться. — Погости у меня. Расскажи мне о чём Брада говорила. Что они там о моём будущем знают. О внешнем мире расскажи. Теперь только о нём и буду думать.

— Приду, — улыбнулся Вурда. — Не сомневайся.

Часовые гостевого дома увидели, что компания у костра, наконец, расходится. Чёрный волк ушёл первым, а князь Рилевы с братом, не торопясь, направились к зданию. Старший воин послал двоих ребят подложить дров в слабеющий огонь. Иван и Дивей разминулись с ними.

Уже в дверях Рилевичи обернулись, привлечённые шумом. Тихо шелестела листва сада, согреваясь вновь разгорающимся костром, а два воина около него устроили шуточное сражение на тлеющих поленьях. Вытащили их из огня и махали, как мечами.

Дивей засмеялся:

— А красиво, что мы не догадались так?

Иван улыбался, наблюдая, как от взмахов, поленья снова вспыхивают по всей длине огненными линиями. С каждым ударом взрыв огненных искр взметался в воздух, закручиваясь в ветре и оставляя едва видимый дымок.

На душе князя было хорошо, как никогда в жизни, и так же тяжело. Будто весь его мир за один день изменился. Истории, рассказанные ему в детстве, обрели свой смысл. Стала настоящей кровь отца и матери, и новые угрозы приблизились на расстояние шага. Ответственность, которую он сам взял на себя, теперь признана и другими. А значит, сейчас есть кому спросить с него, если что-то будет не так. Но а сердце... так и билось не спокойно, от того что Иван не переставал думать о златовласой княжне. Так много всего в мыслях князя ещё никогда не было.

Воины у костра разбили поленья окончательно, а последние кусочки дерева просто раскрошили. Ещё мгновение пламя жило в каждом из них, и в руках парней, защищённых перчатками, сверкали, словно драгоценные камни красные угольки, но утренний ветер осторожно сдул их с ладоней и погасил.

***

К обеду, как гости выспались, князь Миша заявился в гостевой дом и каждого встречал лично. Всем подносил рюмку и усаживал за стол. Даже Рилевичей. Князь Риправы, конечно, не извинился, но и всё-таки это был знак примирения.

Прощаться пришли Прам и Глеб, а чуть позже явились Байборт и Данила. Застолье тянули долго. Князь Миша, понимая, что гостям уже пора, поднялся из-за стола с сожалением.

Дружины последний раз выстроились в гостевом дворе. И первым отряд Рилевы. Князья даже в шутку возмутились по этому поводу:

— Рилева как засветилась, так и потухать не хочет!

Пока прощались, на крыше галереи показалась чёрная кошка и села на самом краю. Иван, увидев её, обрадовано вскочил на коня. Верхом он мог дотянуться до крыши рукой. Всё-таки с этим милым существом надо было обязательно проститься.

— Подружка моя, — позвал он, подъехав.

Зеленоглазая свесила к нему мордочку и грустно пропела:

— Мяу...

Князь улыбнулся:

— Что без меня делать будешь?

— Мяу!

— И я тоже очень «мяу» по тебе буду.

Иван погладил чёрные ушки:

— Прощай, зеленоглазая моя.

Кошка игриво сверкнула глазами и, медленно ступая, направилась по крыше к арке ворот, откуда можно было видеть дорогу, по которой поедут всадники. Князь улыбнулся. Значит, до конца будет провожать, до того, как исчезнет из виду блеск последнего знамени.

— Хорошая у тебя подружка, — насмешливо сказал Дивей, когда Иван вернулся к отряду.

— Очень, — кивнул князь, а после крикнул всем провожающим: — Спасибо за гостеприимство!

Таман выехал на коне вперёд:

— Благодарность Рилеве от Данатии!

Воины Тамана вскинули мечи для поклона с оружием. Иван не растерялся:

— Благодарность Данатии от Рилевы!

— Ну, давайте, давайте! — засмеялся Глеб. — Никак не выпроводим, они ещё благодарить друг друга решили! Пшли вон!

Отряды Данатии и Рилевы выходили одновременно, путаясь рядами в широких воротах. Смех воинов не смолкал. После столпотворения, едва оказались в коридоре улицы, Иван обернулся. Чёрная кошка сидела на самом центре арки ворот.

— Прощай, — шепнул князь и махнул ей рукой.

Сверкающие знамёна одно за другим исчезли за изгибом дороги. Софья, проводив последнее, помчалась большими прыжками по крышам. Добралась до окна своей спальни, перемахнула подоконник, стала девушкой и упала на постель. Раскинула руки так, будто небо собралась обнять, улыбнулась и загрустила одновременно. Уехал её князь. Уже плохо без него. Хоть догоняй.

Вскоре пришла Мариамьяна и нашла сестру с мечтающим взглядом.

— О-о-о, — засмеялась она. — Теперь страдать будешь! Почему не поговорила с ним?

— Поговоришь тут, — Софья тяжело вздохнула и села на кровати. — Папа велел с Милояром любезничать, а рилевского князя совсем не любит. Что делать-то теперь?

— Ждать год, — наигранно сурово ответила Мариамьяна. — Через год явится твой ненаглядный на следующий совет.

— Ох, — ещё тяжелее вздохнула Софья. — Беда, беда.

Но внезапно хитро сощурилась и поглядела на сестру. Обе девушки поняли друг друга без слов и засмеялись. Нет, года ждать не придётся. Всего месяц! И можно будет князя повидать.

***

Ещё в ночь после совета, когда город не спал и продолжал праздновать, его покинули навийские оборотни. Больше им в стенах делать было нечего. Уйдя подальше, они, наконец, сняли человеческую одежду, сожгли её на костре и расположились на отдых. Надо было решать, что делать дальше. Либо возвращаться домой, либо оставаться и заканчивать начатое.

Хар растянулся на траве, глядя в огонь, и вспомнил, как сам кричал на радостях, когда стоял на трибуне среди людей:

— Рилева!

Сейчас оборотень усмехнулся этому. Он увидел и услышал всё, что хотел — и голубые глаза мальчишки, появившегося на площади Риправы во главе небольшого отряда, и сверкающие топоры на знамёнах. Разговоры среди жителей в городе тоже полезными оказались. Все слухи оборотни собрали и теперь уже ни в чём не сомневались. А Хар точно знал, что Иван — тот самый младенец, за которого ему горло порезали. А кроме того навыки его воинов посмотрели. Это очень делу пригодится.

Оборотень клацнул зубами и оглядел своих:

— Ну что, как сходили? Не зря?

С Харом пошли трое. Кому не терпелось на князя Рилевы посмотреть и зубами его пощупать. Им пришлось потрудиться, чтобы попасть в город. Из Навии сюда путь не такой уж и близкий. Но хорошо, что праздничные дела в Риправе привлекли много гостей. Поймать на дороге

Карай, отвечая на вопрос, сказал:

— Надо думать где взять его сможем. В дороге князь с отрядом. Его людей в деле мы посмотрели. Не надо бы нам нападать, когда их много.

— Дома, — оскалился Хар.

— В Рилеве, что ли? — один из оборотней удивлённо вскинул бровь.

— Только там, — уверенно повторил Хар. — На родной земле удар по всем попадёт. Столько берегли и не справились. Воины его охраны кровью и слезами упьются, когда князя потеряют.

Карай нахмурился. Подумал о том, что не так это просто.

— Лучше всего прямо на берегу, — улыбался Хар, мечтательно глядя в небо, — чтобы его кровь в воду текла, а Душа реки ничего сделать не могла.

Оборотень с большим удовольствием слушал в городе всё, о чём говорили люди. Легенда о том, что князья Рилевы связаны с рекой, и потому в её водах смерть им не страшна, прям в душу Хара запала. Он, конечно, об этом и раньше слышал, но сейчас воспылал желанием проверить, правда ли это.

— Я б его рвал, — хрипло произнёс оборотень, — а потом в воде топил, а как раны зажили, снова рвал бы и снова топил.

Голос Хара пропал в горле. Оборотень сглотнул, взял флягу, что от убитых людей осталась, сделал глоток и перебросил флягу Караю.

Тот отпил и пожал плечами:

— Ну можно и так. Только долго провозимся. Сколько выжидать придётся?

— А чего нам делать? — усмехнулся Хар. — Побродим, последим, покараулим.

Над головами оборотней внезапно зашевелилась листва. Из кроны вниз по стволу до самой земли скатился большой шар, сплетённый из множества древесных ветвей.

— Да покажись уже, — насмешливо зарычал Хар.

Ветви, образующие шар, размягчились и свернулись, подтягиваясь к белеющему телу гандарва. Обернувшись вокруг него, уменьшились и стали ему одеждой. А полупризрак, приняв свой человеческий облик, сел перед костром.

— Сколько своих приведёшь в Рилеву? — спросил его Хар.

В белых глазах гандарва ярко отражались языки пламени.

— Тебе хватит, — ответил он.

Оборотень оскалился:

— Как убивать людей не забыли?

Он и закончить не успел, как рука гандарва молниеносно вытянулась в длинную ветвь, покрытую острыми сучьями, и обернулась вокруг его груди. Огромный шип на конце упёрся в горло. Хар так и улыбался, и на лице гандарва тоже губы изогнулись.

— Не забыли, — произнёс он.

— Верю, — кивнул оборотень.

В своей древесной броне с ветками-пиками, гандарвы в бою, ой как хороши.

Полупризрак отпустил Хара. И оборотни, посмеявшись, расположились на ночлег. Костёр медленно потухал. Огонь был не нужен. Ночь тепла и светла. Сейчас много таких будет. Хватит на то, чтобы обойти рилевские леса и подумать, где и как засаду поставить. Недолго мальчишке осталось в князя играть.

Глава 4. Князь реки

Над красавицей Левой рекой летело раннее утро. Ветер кружил над водой, ловя тонкую рябь и свет встающего солнца в прозрачных волнах. Небо окрасилось в голубой, поля легли в золото, а тёмный в серой утренней дымке лес, снова позеленел. В густой траве на высоких берегах зазвенели кузнечики.

Пространство над городом было чистым, ни одной строительной башни, дыма костра и летящих опилок. Рилева цвела садами, омываемая утренним ветром. Просыпался красивый молодой город. На широких улицах было ещё пусто.

Возле княжеского дома Иван и Дивей вместе со строителями изучали чертежи на огромном полотне. Большая часть изображений была обведена синим цветом, то есть уже сделано. Есть княжеский дом, казармы, конюшни, оружейные и внутренний речной канал. Но сейчас мастера работали над украшением двора: садами, кустами и беседками.

— И куда мы это всё напихаем? — засмеялся Дивей, оглядывая полотно.

— Не торопись отказываться! — ответил старший мастер. — Мы же хотим, чтобы двор был лучше всех?

— Мы-то хотим, но тут лес будет, — возразил Иван. — Насадим ёлок на площадке перед домом.

— Нет, — мастера стояли на своём. — Площадка останется свободной, мы её просто красиво окружим.

— Только не переусердствуйте, — посоветовал князь.

За прошедший с момента поездки Ивана на совет месяц, Рилева расцвела, как весенний цветок. Ещё затевая большую стройку год назад, молодой князь прежде всего занялся сторожевой стеной, рвом и речными каналами. Потом дорогами внутри города и домами жителей. До княжеского двора добрались только вот-вот. Но, наконец, вокруг была только красота. Все старые, потемневшие от времени постройки исчезли, уступив зданиям из камня и полированных брёвен. Любо дорого было смотреть.

И внутри дома работу закончили. Княжеские покои отделали резным деревом от пола до потолка, положили мягкие ковры, поставили кровать из кованого железа и закрыли её мягкой льняной постелью. Окна убрали в богатые занавески, расшитые золотом и установили люстру на двести свечей.

Только Иван там не спал. Весь месяц князь, в простой рубахе, а то и без неё, работал со строителями. Камни укладывал и брёвна пилил, ездил на реку за песком. Там разбили палаточный городок, уличную кухню и ночные костры. Песка надо было много, так что недалеко от берега, считай, котлован вырыли.

На солнце Иван загорел, мозолей на руках и ногах натёр, иногда и кровавых. Но так обычно и бывало, так что никто внимания не обращал, а вот то, что князь улыбаться перестал... Вот это все заметили.

Из Риправы Иван вернулся совсем другим. Будто подменили. Красивую улыбку Рилевича с ямочками на щеках, в которую все влюблены были, уже месяц никто и не видел. И глаза странные стали. Раньше огнём играли, а сейчас будто пламя изнутри их выжгло. Потемнели.

Никто понять не мог что не так. Ведь совет хорошо прошёл! Столько Иван для этого старался и столько получил. Больше чем ожидал. Люди почувствовали, что жизнь в их земли возвращается. Наконец, стало можно князя князем называть и тайну больше не хранить. Наконец, открыты границы, и в город начали гости ездить. Купец Данила за месяц аж два раза приезжал. И других купцов позвал. На торговых площадях Рилевы теперь было не протолкнуться. И постоялые дворы начали скорее открывать, потому что стало ясно, что гостей будет только больше.

Дивей и

Так что почему Иван такой вернулся, поначалу никто не понял. Но потом, разговорами понемногу вытянули подробности от Бавы. Тот язык за зубами держать не умел и всё выдал. Дивей с ним по секрету поделился тем, что Иван младшую княжну забыть не может. Златовласая девушка, которая и слова ему не сказала, и не взглянула ни разу добром, из мыслей его не уходит.

Иван простить себе не мог, что сам не попытался. Даже не заговорил с ней. А теперь каждую ночь видел её. Едва один оставался, как мыслями снова был в праздничном зале и смотрел на прекрасную княжну, и говорил с ней, и даже обнимал. Потому и оставаться наедине с собой Иван не хотел. Работал от рассвета до заката и спать ложился там, где работа застанет. Бывало, и на берегу в палаточном городке, среди строителей и воинов охраны.

Дивей пытался, конечно, с братом поговорить и помочь, но разве сердечному делу поможешь? В очередной раз, как остались ночевать у костра среди палаток, Ланита сел рядом с Иваном и серьёзно спросил:

— Ну чего страдаешь? Если так дорога тебе княжна, чего сидим? Давай свататься поедем!

Князь не сразу ответил. Думал, глядя в огонь, а потом тяжело вздохнул:

— Софья мысли мои не отпускает и тело держит. Ни спать, ни есть не позволяет, в горле жажда, и ничем её не унять. Только пустое это всё. Софья от меня далеко, и к ней уже Милояр посватался.

Об этом им Данила рассказал.

— Ну посватался и посватался, свадьбы-то не было ещё, — возразил Дивей. — Ты сам говорил: до последней минуты сдаваться не надо. Теперь вот следуй своему же совету. Вдруг понравишься княжне?

Иван покачал головой:

— Она на меня и не взглянула.

— Ну жди дальше тогда, — хмыкнул Дивей. — Сейчас замуж она выйдет, а ты будешь другую невесту себе искать.

На лице Ивана черты скривились, будто от боли.

— Не хочу другую, — прошептал он. — Не будет другой.

Ланита больше ничего не сказал. Было ясно, что влюбился Рилевич крепко. Теперь долго это чувство его не отпустит. Но риправская княжна действительно никак не могла стать его женой. Миша свою дочь точно к рилевскому князю не отпустит. И пытаться не надо. Иван это знал. Единственное, что ему осталось — эту боль перетерпеть и дальше жить. Но пока плохо у него получалось.

Дивей, видя это, мучить брата разговорами перестал. И уже несколько недель Иван занимался стройкой, ездил с отрядами в лес, если где нечисть заметили, и ни с кем не говорил. Только по делу. Как вот сейчас — обсуждая рисунки княжеского двора, которые принесли ему строители.

После разговора с ними день пошёл обычно: отобедали с воинами в расположении, потом отдохнули и собрались проехать по городу. Иван и Дивей седлали коней вместе с воинами княжеской охраны. Пока седлали, подошёл Бава и тоже напросился на объезд владений. И Северсвет как раз явился.

Лаюна вернулся с дальнего обхода и шёл доложить князю, что патрули вокруг Рилевы надо усилить. Иван понял, что скажет ему Северсвет, ещё из далека увидев его лицо. Очень заметна была тревога.

За этот месяц многое изменилось в охране города и земель. Вернулась с обучения у поляниц ещё сотня воинов. Воевода Горан сразу определил их на службу, и теперь дальние патрули стали работать постоянно. Раньше на это людей не хватало.

Но вместе с охватом большей территории княжества появились и новые подозрения. Лаюны и волки-оборотни, которые были в составе патрулей, стали говорить, что уже несколько раз им показалось, будто чуют незнакомые запахи. А то, что определить не можешь, вряд ли будет чем-то хорошим. Так враг прятаться может — под чужим запахом.

Северсвет подумал и о гандарвах. Хоть и говорили, что их мало осталось, но Рилеву они знали вдоль и поперёк. Явиться могли в любом месте. У поляниц и в самой Рилеве оставались образцы их запаха — куски засушенной кожи и волос. Но учуять запах гандарва было чрезвычайно сложно, а идти по нему вообще не возможно. Полупризраки по земле почти не ходили. Всегда прыгали через пространство по своим дорожкам. Тем и опасны были — при атаке их заранее не учуять. Только когда появятся рядом.

Северсвет, подойдя к Ивану, подтвердил его подозрения.

— Мои снова сегодня кого-то почуяли, — сказал лаюна. — Кого — не поняли, и быстро запах исчез. Не к добру, князь. Возьми ещё воинов в свою охрану.

Иван усмехнулся:

— Эдак я всех к себе возьму. Кто земли-то охранять будет? На прогулку с нами пойдёшь?

— Пойду, — согласился Северсвет.

Сейчас вообще лучше от князя не отходить.

Но пока отряд собирался, с обзорной площадки внутренней стены внезапно прозвучали голоса часовых:

— Князь! Сокол!

Иван обернулся и едва успел вытянуть руку. На неё опустилась птица с рисунком золотой секиры на крыле. В голове князя прозвучало:

— Приветствие тебе, Рилевич. Отряд Риправы идёт в Данатию. Просит разрешения пройти через твои земли по юго-восточной дороге. У границы будут к вечеру.

Иван улыбнулся, услышав такое. Приятно, что соседи всё же решились дороге через Рилеву довериться.

— Скажи, пусть идут, — разрешил он. — Доброго пути.

Дивей и Бава подошли, с интересом глядя на птицу.

— Что у нас? Неужели гости из Риправы? — спросил Ланита.

— Ага, — кивнул Иван, — отряд в Данатию идёт через наши земли...

Сказал и замер, потому что внезапно вспомнил кое-что. В Данатию? Через месяц после совета? Ох, ты!.

— Постой-ка, — остановил он сокола, который уже собрался крыльями взмахнуть и улететь. — А зачем едут? Что в Данатии делать будут?

И услышав ответ, почувствовал, что ноги не держат.

— Княжны едут на чародейские игры, — сказал сокол.

— Большой отряд? — Иван мгновенно собрался.

— Двенадцать человек.

— Хорошо вооружены?

— Хорошо.

— Возвращайся к ним и скажи, что встречу их, — приказал Иван.

— Да, князь, — ответил сокол и взмыл в небо так же стремительно, как и прилетел.

Иван ещё секунду стоял, собираясь мыслями, а Дивей и Бава с любопытством смотрели на него.

— Ну-у-у? — вопросительно потянул последний.

К парням подошёл Северсвет. Он-то сразу

— К ночи будут у нас, — произнёс лаюна. — Это не хорошо. Дорога им незнакомая, да и в ночь кто только не вылезет.

Именно об этом Иван и подумал.

— Северсвет, бери своих, идите навстречу, — сказал он. — Вы быстрее доберётесь. Мы следом.

Лаюна немедленно обратился в собаку и помчался звать остальных. Им-то собираться в путь не надо. На лапы встал и пошёл.

Дивей и Бава всё без указаний поняли. Надо оружие взять и выдвигаться.

Но Иван ещё стоял. Сердце у него билось очень громко. Софья к вечеру будет в его землях, совсем рядом окажется. Да только надо ли... встречаться с ней? Может, просто пропустить отряд под охраной лаюн и душу себе не бередить.

Дивей усмехнулся, глядя на лицо брата:

— Чего, храбрый Рилевич? Испугался?

Иван набрал воздуха в грудь, подумал и выдохнул:

— Поздно испугался, надо было сразу. Едем.

***

К вечеру, на границе княжества конный отряд подходил к развилке. Одна дорога вела дальше на юг в обход рилевских земель, а вторая поворачивала в лес.

Старший воин отряда — десятник Хорук, оглядев нужный им путь, уходящий в чащу деревьев, покачал головой:

— Вот как нас угораздило?!

Это ж надо было к ночи к рилевским землям подойти. Думали же, что днём ещё войдут, затемно минуют всю территорию княжества и к ночи окажутся уже в Данатии. Но не получилось так.

Хорук взглянул на княжеских дочек и не смог удержаться:

— Всё из-за вас! Хоть здесь ночуй!

Девушки ехали в середине отряда среди воинов, одетые в обычную воинскую одежду, и всю дорогу как могли капризничали. Парни уже смеяться начали. Первый раз такое видели, чтобы Софья с Мариамьяной громко ныли что устали, что надо привал, что надо водички свежей во фляги набрать, а то это уже тёплая или наоборот холодная, или кольчуги им плечи натёрли, и надо бы снять. А потом надо обратно надеть потому что: ну как же без кольчуги? И на ходу этого сделать нельзя, надо обязательно встать где-нибудь...

В общем, поэтому только к вечеру и добрались до Рилевы. Да только, похоже, княжны так и хотели. Ещё утром стали просить Хорука отправить сокола к рилевскому князю.

— Здесь ночевать не будем! — сразу сказала Мариамьяна в ответ на слова десятника. — И так времени сколько потеряли.

— Ага, вот именно, — хмыкнул Хорук.

— Едем, едем, — поддержала Софья. — На ночлег можно у реки остановиться.

— Ни в коем случае! — десятник чуть не зарычал. — Если дальше едем, то ночевать вообще не будем! Рилевские земли ночью опасны!

— Тогда в город! — хором сказали княжны. — В Рилеву заедем!

Хорук подумал и снова хмыкнул, на этот раз сурово:

— Через моё тело мёртвое, бледное и холодное.

Девушки засмеялись, зная почему так им ответил старший отряда. Отец строго настрого запретил заезжать в Рилеву. Едва-едва разрешил короткой дорогой по землям княжества проехать, но при этом сказал: ни ногой в сторону города.

Хорук тяжело вздохнул, оглядел воинов и спросил:

— Ну что, едем?

Парни согласно закивали. Кто-то даже заметил:

— Рилевский князь на совете сказал, что не так уж у него и опасно. Да и много нас. Кто нам помеха?

— Ладно, ладно, мало ли, — осадил десятник и ещё раз бросил недовольный взгляд на княжон:

— Всё из-за вас!

Отряд двинулся по дороге в лес. Проехали не так уж много вглубь, как внезапно навстречу людям меж деревьев выпрыгнули лаюны. Хорук остановил коня, увидев больших собак, и на всякий случай подал знак воинам быть наготове, но беды не ждал. Сразу понял, что за оборотни к ним приближаются. В Риправе не одного такого не жило, но все знали, что в Рилеве большие лесные псы давно с людьми дружат.

Лаюны подошли к всадникам и приняли человеческий облик.

— Здоровы будьте, Риправцы, — произнёс один из них. — Я следопыт Рилевы Северсвет.

Хорук и остальные с интересом рассматривали оборотней. Назвавший себя Северсветом ещё и следопытом Рилевы назвался, а значит, он у князя на службе. Поняв это, десятник отозвался на приветствие:

— И вы здравствуйте, лаюны.

— Князь Рилевы получил ваше послание и шлёт вам приветствие, — сказал Северсвет. — И сам скоро приедет. А пока приказал нам вас сопровождать.

— Хм... — Хорук задумался, но кивнул: — Это хорошо, благодарю. Проводники нам не помешают.

Лаюны окружили риправский отряд и вместе с ним двинулись по дороге.

Воины посматривали на больших собак, а Софья с Мариамьяной с нетерпением ждали встречи с князем. Особенно Софья. Еле выдержала этот месяц! Всех святых духов благодарила, что до игр в Данатии не так долго. Без них никакого повода и не найдёшь в Рилеву попасть! Так что эту возможность она упустить не могла. И когда впереди на дороге показались всадники, сердце княжны забилось чаще. Сразу увидела впереди высокую фигуру и светлые волосы Ивана.

Князь ехал в обычной одежде, без кольчуги, в свободной рубахе, стянутой по талии. Рядом с ним брат Ланита и помощник Бава. Подъехав к риправскому отряду, он первым делом обратился к старшему.

— Приветствую, воин, — сказал Иван, — звание есть у тебя?

Хорук поклонился:

— Я десятник риправской дружины. Зовут меня Хорук.

Иван, ведя взгляд по лицам воинов, внезапно увидел Софью. Княжна сидела на коне в простой одежде, волосы убраны назад, и не видать, что длинные, никаких украшений. Но едва коснувшись её глазами, князь замер, и щёки сразу загорелись от того, что кровь в теле поднялась.

Софья посмотрела на Ивана открыто и с улыбкой, а он, усилием воли подавив дрожь, поклонился обеим девушкам:

— Приветствую, княжны.

— И тебе здравствовать, князь, — ответила на приветствие Мариамьяна, а сама искоса поглядела на Софью.

Та довольная сидела, как подсолнух. Молчала пока, но явно уже не терпелось ей с князем поговорить.

Иван, глядя на обеих девушек, понял, что они совсем не стесняются встречи и не боятся, даже наоборот — приятно взволнованны. Князь еле заметно перевёл дыхание.

— Время к ночи идёт, в лесу оставаться не стоит, — произнёс он. — Будьте моими гостями в Рилеве. Попируем за встречу.

Софья и Мариамьяна уже собрались согласно кивать, но Хорук, заметив это, опередил их.

— Нам не велено! — строго вставил он.

Девушки метнули в него молнии зелёными

— Не велено, — невозмутимо повторил десятник. — Прости, князь Иван, но князь Миша строго приказал никуда по дороге не заезжать. Никуда и ни к кому. Сказал, если узнает, что мы где-то задержались, мне голову свернёт.

— Так ты же не по своей воле, мы же просим, — усмехнулась Мариамьяна.

— Ха! Вам-то ничего не будет, а мне?! — Хорук не собирался сдаваться, но вдруг увидел, как щёки молодого князя Рилевы побледнели, и он зажмурился, будто в глазах больно стало.

А почти так и было. Поняв, что Софья сейчас поедет дальше, и надо её отпустить, Иван испытал разочарование такой силы, что сердце на один удар остановилось. Забыл, что хотел душу себе не тревожить, забыл, что хотел просто проводить княжну до границы своих земель, вообще обо всём забыл. Дивей это понял по лицу брата и едва заметно улыбнулся. Да стоило ждать, что увидев Софью, Рилевич разум потеряет.

— Князь? — позвал Хорук. — Что с тобой?

Иван заставил себя ответить:

— Всё хорошо.

Девушки смотрели на него, обе очень расстроенно.

— Прости, князь, — тихо сказала Софья. — Мы не должны приказа отца ослушаться.

Иван, глядя в глаза княжны, вдруг увидел, что она ждёт. И будто сама взглядом спрашивает, что он теперь будет делать. Но он всё боялся, что ему просто этого хочется и он сам себя обманывает. Только внезапно... Софья махнула длинными ресницами и чуть задержала их у нижнего века, словно сказала: давай!

И князь решился.

— И вы меня простите, — резко сказал он, — но по моим землям ночью чужому отряду ехать нельзя. Опасно. Я вас не отпускаю.

Хорук нахмурился, услышав последние слова:

— Не отпускаешь?

Иван, со стучащим сердцем, прямо в висках стучащим, утвердил своё решение:

— Не опускаю до утра, Хорук. Если в город вам нельзя, то устроим ночлег на берегу реки. У нас палаточный городок там. И постели тёплые есть, и костры ночные, и еда вкусная. И сами с вами переночуем.

— И домой не поедете? — удивился десятник.

— Как я могу? — ответил Иван. — Теперь ваша охрана и моя забота.

Софья смотрела на него как никогда — с улыбкой, довольная. А Иван снова почувствовал, что ему дышать трудно.

— Ну и дорога у нас в этот раз, — покачал головой Хорук.

Но возражать князю Рилевы после всех его слов уже было нельзя. Риправский отряд на его земле гость. И раз он их дальше не пускает, делать нечего, надо подчиниться.

***

В палаточном городке у реки уже знали, что едут гости. Дивей прислал сокола, а потом и Бава приехал, чтобы всё подготовить. Княжеский помощник, едва прибыв, отпустил строителей домой. Остались только воины. Небо вечерело, время шло к ужину, так что установили котелки на огонь, приготовили уху и запекли картошку на углях. Когда князь привёл отряд Риправы на берег, уже всё было готово к приёму неожиданных гостей.

Риправцы были рады. Хоть и не так сильно устали за путь, но погостить у самого князя в рилевских землях и познакомиться с его воинами было интересно, да и когда ещё придётся?

Люди расположились вокруг костров, беседовали, кушали и запивали медовым напитком. А Иван удивился тому, как легко оказалось разговаривать с княжной. Софья смеялась, спрашивала его про Рилеву и с удовольствием слушала всё, что он говорил, при этом ни разу не отвела от него взгляд. Князь её не смущал ну ни чем.

Иван ждал совсем не такого. Думал, что увидит высокомерную красивую чародейку и, может быть, она соизволит поговорить с ним. А вместо этого Софья веселилась от души, пила медовый напиток и болтала со всеми без умолка.

Но постепенно людей у костров становилось меньше, воины расходились по разбитым вдоль пляжа палаткам. И младшая княжна тоже устала. Но всё равно сидела, подперев подбородок кулачками, и сонно слушала Дивея и Мариамьяну. Они ещё говорили.

— Софья, — позвал Иван.

Та посмотрела на него.

— Ты ведь спишь уже, — произнёс князь.

Девушка кивнула.

— Пойдём со мной, — Иван встал и подал руку княжне, — покажу, где ночевать будете.

Софья взялась за его ладонь, тоже поднялась, а Иван сжал её пальчики. Как не хотелось их отпускать, но вести княжну за руку он не мог. Так что, помедлив секунду, всё же отпустил её и повёл вдоль ряда палаток к той, в которой они обычно ночевали с Дивеем.

Ланита и Мариамьяна проводили их взглядами и оба улыбнулись. Не сговаривались, само собой получилось. Потом посмотрели друг на друга, поняли, чему улыбаются и засмеялись.

— Сильно скучал князь? — хитро щурилась Мариамьяна.

— Ой, — Дивей аж языком цокнул, — словами не опишешь.

Дойдя до палатки, Иван приоткрыл полог, впуская Софью, и сам зашёл. Внутри пол покрывала добротная толстая циновка, на ней две постели. И вещи княжон тоже сюда занесли. Сумки с одеждой и чародейскими принадлежностями стояли вдоль тканевых стенок.

Княжна, войдя в палатку, обернулась к Ивану, который остался у входа.

— Нравится? — спросил он.

— Очень, — ответила Софья. — А где же вы будете?

— Да мы не частые гости в постелях, — улыбнулся князь. — У костра спим.

— А... — потянула Софья.

— Ну что ж... — Иван почувствовал себя неловко, и девушка заметила его замешательство.

— Сказать что-то хочешь? — спросила она.

— Нет, Софья, — Ивану тяжело дались эти слова. — Спокойной ночи.

Он опустил полог и зашагал от палатки. А девушка, оставшись одна, покачала головой:

— Ну, князь...

Иван не пошёл обратно к кострам. Сел у дерева подальше от палаток и глаз часовых. Не хотел, чтобы кто-то из воинов сейчас его видел. Голова кипела от мыслей. Если раньше Софья была видением в его голове, то теперь, после встречи, она стала девушкой из плоти и крови, волнующей и притягивающей. Её ум был острым, как лезвие меча, красота чарующей, а нрав добрым и озорным.

Иван сидел, совсем обессилев. Что он может княжне сказать? Что любит её? И что она ответит? Когда ты, князь, успел влюбиться? Ни слова не сказал, ничем себя не проявил, отца раздражаешь, да и лучше тебя жених посватался.

Посидев с полчаса, Иван вспомнил, что надо возвращаться. Дивей, наверное, уже проводил Мариамьяну и теперь ждёт его, чтобы всё обговорить.

Князь взглянул на берег. С того

Иван встал, уже намереваясь сделать шаг, как внезапно увидел... большую чёрную кошку. Не успел заметить откуда она появилась, но увидел, что идёт она от берега и прямо в лес. Зелёные глаза ярко светились, освещая пространство впереди неё.

— Ты? — не поверил Иван, глядя на свою подружку. — Ты откуда здесь? Ведь не было тебя!

Удивлённый князь отправился за кошкой. Через минуту они уже покинули территорию лагеря, остался позади свет костров и факелов, но светлая ночь помогла Ивану не потерять подружку из виду. Она прошла через лес к другому участку берега и, выйдя к воде, остановилась. Поднялась на задние лапки и начала расти. Шёрстка опала, сгорев синим пламенем, и вместо чёрной кошки встала обнажённая златовласая девушка, в которой Иван мгновенно узнал Софью.

И в тот же миг его бросило в жар. Так это с княжной он играл у костра в Риправе! Это она помогла ему на совете! Провожала его домой! И сейчас стоит перед ним без одежды с распущенными волосами...

Софья вошла в воду. Резвилась она не хуже русалок, красиво поднимая стройные ноги. Лунный свет скользил по её прекрасному телу, а Иван стоял заворожённый, следя за её движениями. Княжна, вдоволь наигравшись, поплыла к берегу. Уходить она не торопилась. Села на песок, потёрла о него ступни и подняла голову к ночному небу. Ветер тянул её длинные волосы.

Иван всё убеждал себя, что едва Софья начнёт вставать, он затаится. И она даже не узнает, что он тут. Но внезапно, вместо того, чтобы оставаться в темноте леса, он шагнул на берег. Будто его разум уснул. И забыв обо всём, он потянулся к девушке, что смотрела на звёзды глазами, сияющими колдовским зелёным светом даже в человеческом облике.

Иван шёл к ней, неслышно наступая на песок, но Софья почувствовала кого-то рядом и быстро обернулась. А увидев князя, вскочила на ноги и замерла. Как и он сам.

Какое-то мгновение мысль убраться отсюда ещё пыталась сдвинуть Ивана с места, но всё в нём этому воспротивилось. Щёки его горели пламенем, а взгляд скользил по прекрасному телу княжны. Не чувствуя ничего, кроме жара, Иван шагнул к ней, силой прижал к себе и поцеловал. Схватил мягкие губы Софьи грубо, не умеючи, и не отпустил её, когда девушка подалась назад, пытаясь оттолкнуть его. Но внезапно княжна сильно ударила Ивана ладонями в плечи, заставив всё-таки отпустить её.

— Обернись! — хриплый шёпот не успел обратиться в крик, но сверкающий взгляд Софьи отразил... движение за спиной князя.

Он развернулся молниеносно, сразу под удар когтей...

***

На пляже Дивей и Мариамьяна так и говорили. Уж больно много о чём было интересно друг друга поспрашивать. Над всем берегом остались только два их голоса. Но говорили тихо, чтобы чужой сон не беспокоить. Часовые поглядывали на них с улыбками.

Северсвет, оставшийся возле одного из костров, потянул носом воздух и нахмурился. Запах Ивана ослаб. Князь ходил младшую княжну в палатку провожать, а потом сидел в лесу. Лаюна его чувствовал. Но внезапно запах ослаб. Значит, ушёл.

Северсвет немедленно поднялся. Надо проверить, может, Иван где-то в палатке уснул. Может, у Бавы. Не успел лаюна сделать шаг, как внезапно почуял и другой запах. Но так неожиданно он в воздух вошёл, что Северсвет в первую секунду и не понял кого носом поймал. Остальные лаюны по всему берегу тоже подскочили, учуяв угрозу. А в кронах деревьев, ближайших к пляжу, внезапно появилась белая пелена — словно густой белый дым мощным потоком вырвался из глубины леса...

— Гандарвы! — вопль Северсвета поднял часовых и воинов по всему лагерю.

А белый дым почернел в мгновение ока и исчез, пронзённый изнутри заострёнными ветками, и на берег обрушились скопления торчащих шипов, будто огромные комки из сломанных и слипшихся вместе деревьев, в которых едва угадывалась человеческая фигура.

Они смели ударом первых часовых, задели пламя костров и уже горящими покатились к палаткам. Подожгли ткань мгновенно! Но людей внутри уже не было. Крик лаюн разбудил воинов, и они успели выскочить наружу за мгновения до того, как гандарвы раздавили бы их во сне.

Люди ринулись в бой, рубили ветви-шипы мечами, но мало кто успел надеть кольчуги, а заострёнными шипами гандарвам было легко пробить тело человека. Протыкали воинов насквозь.

Северсвет побежал к Дивею. И Хорук с риправскими воинами тоже к нему, потому что рядом с Ланитой осталась княжна.

Дивей, схватив меч, завернул Мариамьяну за спину, и едва шипастый шар докатился до них, раскрутил оружие в руках. Первые же ветки, которыми гандарв их проткнуть хотел, Ланита раскрошил на кровавые опилки. Тут и воины Риправы подоспели. Северсвет, подскочив к Дивею, крикнул:

— Ивана в лагере нет!

— Что? — Ланита замер.

— Где Софья?! — спросил Хорук Мариамьяну.

Он уже послал половину отряда к той палатке, куда Иван проводил младшую княжну, но по тому месту, где она стояла, катались одетые в древесную броню гандарвы, издавая грохочущий треск и распахивая кровавый песок ощеренными шипами.

— Не знаю! — кричала в шуме голосов и звона оружия Мариамьяна.

Бой шёл. Пелену дыма и огня прорезали острые ветви и лезвия мечей.

— Северсвет, ищите! — крикнул Дивей. — Ищите обоих!

Лаюна немедленно свистнул своим, и оборотни попытались ринуться в лес. Но у них не получилось выйти из схватки. Гандарвы не намерены были кого-то отпускать. Лаюн ловили и скручивали мощными ветвями, как спрут свою добычу. Воины шли на помощь, окружали каждый шипастый шар, срубали ветви-шипы и добирались до тела. Вгоняли лезвия по рукояти, и только тогда с воплями боли затихал древесный треск.

Тела гандарвов после смерти теряли свою броню и принимали человеческий облик. В кровавых пятнах на песке их оставалось всё больше. И уже было понятно, что людей, несмотря на потери, им не сломить. Последние гандарвы отступили в лес, откатились в деревья и, словно слились с ними, исчезая из виду. Но преследовать их было некому. Берег тонул в крови и стонах раненых. Северсвет смог подняться, всего пару рёбер гандарв ему сломал, когда скрутил, но многие оборотни не встали. Лапы были переломаны. Воины, кто остался на ногах, подбежали к Ланите:

— Дивей, жив?! Где князь?!

Ланита вырвал меч из груди хрипящего

— Идти можешь?

— Да, да... — лаюна, хромая, добрался до Ланиты и ответил людям: — Ивана в лагере нет. Не знаю откуда начать искать. Берег огнём выжжен, запах пепла и гандарвов повсюду, и кровь сбивает.

Северсвет тянул носом воздух, пытаясь понять куда идти за князем.

— И Софьи нет! — напуганная Мариамьяна подошла к Дивею. — Ланита, надо искать!

Тот не успел ответить, потому что внезапная резкая боль, словно когти рассекла его живот, и ярко-ярко вспыхнули на груди символы связующего заклинания. Ланита опустился на колени, хватая ртом воздух. Воины окружили его и подхватили за плечи, не дав упасть:

— Дивей, Дивей!

Ланита едва слышал их крики, потому что внезапно увидел... как у самой кромки воды встала из неё женщина в прозрачном сверкающем одеянии и небесно-лазурными глазами посмотрела на него.

— Торопись, сын мой, — болью и тревогой влились слова Реки в мысли Дивея, — брат твой умирает, кровь его во мне.

Ланита, не веря своим глазам, смотрел на Душу Реки, но внезапно кто-то схватил его и поднял голову за подбородок. Дивей моргнул, и женщина в воде растаяла, а Мариамьяна обнимала его щёки ладонями.

— Твоя связь с Рекой ожила! — горячо заговорила она. — Дивей! Ты знаешь, где Иван?! Софья с ним?!

Ланита опёрся на меч, поднялся и крикнул:

— Все идём по берегу в обе стороны от лагеря. В лес не сворачивать. Князь у воды!

Хорук немедленно сказал:

— Мы с вами!

— Да, да, с нами, — Дивей уже шёл за воинами. По дороге крикнул Баве, чтобы тот остался с ранеными и вызвал Фаровля.

Факелы зажгли от догорающих палаток, захватили кольчуги на бегу, и цепочки людей быстро потянулись вдоль берега. Мариамьяна так и держала Дивея за руку, от волнения дышала хрипло, но всё равно спрашивала:

— Скажи мне! Слова заклятия на тебе светят! Тебе дух Реки явился? Что сказал?

Знаки на груди Ланиты сияли сквозь рубаху, и он взглянул на княжну так, что она ответ и без слов поняла, но он всё же произнёс:

— Кровь Ивана реки коснулась. Матушка помощи просила.

***

Иван развернулся молниеносно, сразу под удар когтей... чёрного волка. Но лапа оборотня, оскалившего пасть, не дошла до груди князя. Иван всем телом ушёл назад, оттолкнувшись пяткой от земли, и свалил Софью, закрыв её собой. И едва коснувшись песка лопатками, врезал ногой в грудь волка. Тот был ещё в движении, ещё в прыжке, так что по инерции от этого удара перелетел князя и ударился головой в песок. Но развернулся мгновенно, не потеряв и секунды. А Иван уже был на ногах. Уже поднял Софью к себе, но бежать им было некуда.

Ещё три оборотня выпрыгнули на берег, окружив со всех сторон. А тот, что напал первым, ринулся во второй прыжок. Иван оттолкнул княжну и успел кулаком ударить под челюсть волка. Ударил, как никогда, едва не разбил собственные костяшки. Но морду с оскаленной пастью он поднял и, вогнав колено под шею, схватил оборотня обеими руками в удушающий захват. Ещё секунды удерживал мощного зверя, но тот, толкаясь всеми лапами, просто снёс человека, опрокинул его снова на песок, и теперь деваться было некуда. Волк вогнал когти в живот Ивана, распахав кожу и мышцы в кровавых брызгах, но пасть сомкнуть на горле князя не успел, потому что... в его морду вцепилась чёрная кошка!

Софья, обратившись за мгновение, стала зверем и прыгнула на оборотня.

— Нет... — Иван захрипел от страха, который жёг он так сильно, что боль и разум исчезли за ним.

Оборотень перехватил кошку лапой и отшвырнул от себя. А Иван успел выкатиться из-под него и ринуться за княжной. Софья упала на песок и вернулась в девушку в тот же миг, вскочила и сама побежала к Ивану, схватила его и прижала ладони к его животу. Сквозь ткань разорванной кожанки и рубахи красными струйками бежала кровь.

И внезапно раздался смех. Иван, держа Софью в объятиях, смотрел, как оборотень, который сражался с ним, поднимается человеком. Остальные тоже сбросили волчий облик.

— Какая у тебя невеста, князь, — засмеялся Хар. — Под стать тебе.

Оборотни шагнули ближе, окружая людей.

Иван наконец услышал своё дыхание. Вся кровь в голове была, и от этого казалось, что ничего не слышно, будто уши водой залиты. Но сейчас князь снова слышал и понимал, что жив, потому что оборотень не торопится. Мог бы насквозь живот пробить и конец тогда, но не стал. Пока.

Руки Ивана немели от страха так, что он даже кулак сжать не мог. Ведь Софья рядом! И пока шли секунды, пока оборотни смаковали вкус этого момента — князь Рилевы перед ними — один, без оружия, без брони, в собственной крови, Иван с ужасом осознавал, что наделал. Хищно скалясь, оборотень смотрел не только на него, но и на девушку рядом с ним.

Княжна спряталась за спиной Ивана, но крепко-крепко прижала ладони к ранам на его животе, чтобы сдержать кровь, и глядела на оборотней. Иван бросил на неё быстрый взгляд. Глаза княжны сверкали, щёки горели, стали красные, и губы приоткрывались. Она хрипло и часто дышала.

— Пойди сюда, красавица, — насмешливо прорычал Хар. — Я тебя поцелую. Князь-то всё равно не умеет.

Смех остальных подтвердил, что оборотни рядом уже давно. Видели, что было на берегу.

— И остального, наверное, тоже не умеет, — расхохотался оборотень. — Показать тебе, князь, как с голой девицей обращаться?

Иван подавил страх. Одним усилием. Одним вдохом. Как всегда умел. Как всегда делал. Потому что нет у него права на страх, когда нужна сила.

— Как ты прошёл? — прошипел он. — Посты возле лагеря...

— Были, — усмехнулся Хар. — Гандарвы твой лагерь уничтожили. Так что помощи не жди.

Иван сглотнул.

— Знаешь меня? — внезапно спросил оборотень.

Князь отрицательно покачал головой.

— Знаешь, — довольно оскалился Хар. — Когда я матери твоей горло рвал, у тебя глаза открыты были. А она тебя на руках держала.

Иван замер. Такой спазм прошёл по телу, что воздух внутри застрял, и дыхание остановилось. Хар довольно улыбался, разглядывая парня, у которого заблестели глаза и грудь

— Вот и свиделись, — сказал оборотень. — Семнадцать лет ждал, пока ты из мальчишки в воина превратишься. Но видимо, рано пришёл. В игрушки ты ещё не наигрался. Вот и риправский отряд убил, и княжну тоже...

Иван так и не мог дышать, только сердце глухо стучало в груди. Софья, сгорая от страха, чувствовала эти удары, потому что прижалась к его спине.

Жёлтые глаза оборотня хищно вспыхнули:

— Сидел бы тихо ещё пару лет, мальчик. Пожил бы чуть дольше. Да не судьба тебе, раз ты нравом в предков пошёл. А сейчас и сам за ними пойдёшь.

Софья, обнимая Ивана, почувствовала идущий от него жар. Будто кровь у него закипела. Видела бы взгляд, поняла бы, что так и есть. А Хар оскалился улыбкой во все клыки, потому что глаза молодого князя сверкали больше не водой, а гладким блеском металла. Оборотень напомнил Ивану всё, что нужно для того, чтобы снова затвердели кулаки.

— Вовремя ты пришёл, — прошипел князь. — За это не бойся. Пришёл бы позже, уже кровью своей бы упился. Много ты её наглотался, когда мать мою убивал?

Рычание вырвалось из горла Хара вместе с глухим сипом, а Иван зло усмехнулся:

— Даже с ней ты справиться не смог, а со мной не так просто будет. Пока шанс есть беги, оборотень, как тогда бежал.

Софья вздохнула со звуком, словно хотела что-то сказать, но не смогла, а Хар, тряхнув головой, выпустил чёрные когти. В волка превращаться не стал. Человеком на куски тело врага рвать дольше и потому больнее.

Он ринулся на князя, намечая удар сверху в лицо. Иван ушёл из объятий Софьи в тот же момент, прыгнул в сторону и пропустил кулак мимо себя, но оборотень легко догнал князя когтями и крутанул его, едва не свалив. Иван снова отскочил, но далеко не успел. Хар следовал за ним.

На движение Ивану было всего мгновение, а за него надо уклониться, пригнуться и отскочить. Ударить оборотень не давал. А сквозь когти бить никак. Иван всё равно пытался, но только собственные кулаки о них разрезал. Врукопашную с оборотнем в человеческом облике драться — смерть такая же верная, как и с волком без меча.

Хар упивался удовольствием, прогоняя рассекающие удары по телу князя, просто резал его и кромсал, а брызги крови ртом ловил и глотал. Иван всё равно бил, зная, что такому бою идти всего несколько минут. Оборотень свалил его на землю, ударив в живот, туда, куда уже бил. С криком боли князь рухнул на колени. Софья в ужасе замерла, и по её щекам потекли слёзы.

Хар как раз взглянул на девушку и засмеялся:

— Не плачь, княжна. Без жениха не останешься. Нас много. Все твоими будем.

Иван зарычал хрипло и громко, попытался встать. Но ноги не держали, потому что тело было разбито ударами и изрезано от шеи до ног. Оборотень живого места на нём не оставил. Песок под коленями князя напитался кровью так, что она сверху лужей осталась и потекла тонкими змейками в воду реки.

Хар зло рассмеялся:

— Жить тебе минуты, князь. До того, как закончу с твоей невестой сдохнешь, но начало увидишь.

Оборотень отвернулся от него и шагнул к Софье.

— Стой! — прохрипел Иван. — Стой...

Он не устоял уже и на коленях. Наклонился вниз, успел выставить руку вперёд и опереться на неё. Из раны на животе, которую он зажимал, потоком хлынула кровь.

Хар наблюдая за князем, улыбался. Как и остальные оборотни. Рука Ивана, на которую он опирался, утонула пальцами в кровавом песке. Но голову он всё-таки поднял и внезапно прошипел:

— За чем дело стало? Убить меня боишься?

Оборотень с интересом сощурился.

— Ждёшь, когда кровью истеку? — улыбка исказила губы Ивана. — Что потом скажешь? Что мог когти в горло воткнуть, а вместо этого ждал в сторонке? Подойти к рилевскому князю боялся?

— Умом тронулся, — засмеялся один из оборотней. — Смерти просит. Сам.

Хар презрительно сплюнул в сторону Ивана:

— Я же говорил: рано я за тобой пришёл. Ребёнок ещё. От мужа только тело, а дух ещё слаб.

Оборотень шагнул к Ивану, наклонился над ним, взял за волосы и запрокинул голову, чтобы открыть шею.

— Но будь по-твоему, — оскалился он, выпуская когти.

Княжна, молчавшая всё это время, не смогла больше терпеть страх и, закричав, ринулась к Ивану, но не успела...

Одним рывком он оттолкнулся от земли, выбрасывая вверх руку, которая была утоплена в песке, и в красных брызгах сверкнуло крепко зажатое меж его пальцев маленькое лезвие. Хар успел увидеть его и даже узнать успел!

Но удар Ивана прошёл в открытый в оскале рот, внося в него зубы и вгоняя скальпель в глотку. Только в этот раз это был не удар женщины, пусть и яростно защищающей дитя. В сильной руке князя лезвие пробило мышцы и артерию и ударилось в кости черепа. Иван ввернул скальпель и дёрнул его вверх, одновременно поднимаясь на ноги и сваливая Хара. Выходящее лезвие вырвалось наружу через щеку, раскроив лицо уже мёртвого оборотня до самого уха. Бездыханное тело рухнуло, а Иван осел в объятия Софьи. Княжна схватила и его упала с ним на песок.

— Иван, Иван... — зашептала она.

Далеко на берегу внезапно вспыхнули яркие точки факелов, и громкие голоса докатились до берега. Князя искали! И шли прямо сюда!

Иван судорожно вздохнул, видя, как три оборотня шагнули к ним. Помощь близко, но убить их обоих они могут за секунды. Крепко сжав руку Софьи, князь прошептал:

— Девицу отпустите. Вы за мной пришли. В её смерти вам чести нет.

— Замолчи, замолчи, — Софья обнимала его и гладила по грязным щекам.

Карай, который смеялся над Иваном, щурился теперь с интересом. Остальные оборотни оглядывались и видели, что люди быстро приближаются. А значит, надо убивать князя и его невесту и уходить.

Но Карай, глядя на Ивана и девушку, державшую его в объятиях, усмехнулся тому, как всё обернулось. Ведь был уверен, что Хар молодого князя убьёт. А нет — Рилевич сильней оказался.

— Мы все к тебе за местью пришли, — подумав, произнёс оборотень. — Но сегодня Хар попытался.

Кровавая лужа так и растекалась под Иваном, впитываясь в песок. И Карай, видя это, с досадой вздохнул.

— А мы в следующий раз попробуем, — сказал он. —

Иван сглотнул, тяжело дыша. Его воины будут здесь через минуту, форы у оборотней нет. Так что выбор такой: или отпустить их, или умереть прямо сейчас.

— Да, — прошептал князь. — Слово тебе даю: да.

Оборотень кивнул, обратился волком, как и его товарищи, и одним мгновением все трое исчезли в темноте леса. Ушли в ту сторону, откуда не светили факелы.

— Софья, — прошептал Иван, — прости меня, прости...

Сознание князя мутнело и руки слабели, но Софья, что есть силы обнимала его и плакала:

— Что ты, солнышко моё, что ты...

Подбежали рилевские воины, Северсвет с лаюнами и Дивей. С ними Хорук и Мариамьяна. Ланита немедленно начал снимать с Ивана обрывки одежды, чтобы посмотреть раны, а то кожанка и ткань рубахи превратились в лохмотья и слиплись с телом из-за крови.

Лаюны сразу развернулись за ушедшими оборотнями.

— Догони! — крикнул Дивей Северсвету. — Достань любыми. Хоть живыми, хоть мёртвыми, но чтобы не ушли!

Иван всё ещё был в сознании и прошептал:

— Нет. Не гонитесь за ними.

— С ума сошёл?! — Ланита поражённо посмотрел на него.

— Я слово дал, — шептал Иван. — Пусть уходят...

— Он обещал, — сквозь слёзы вздохнула Софья.

Она так и не отпускала князя из объятий.

Северсвет подбежал к нему и обратился человеком:

— Иван?.

Лаюна хотел убедиться, что правильно понял: князь своих убийц отпускает? Иван перевёл на него сверкающий взгляд, но от боли сказать ничего не смог, только дрожал всем телом. И Северсвет, ещё секунду сомневаясь, кивнул:

— Хорошо.

Иван закрыл глаза, сдержав обещание навийскому оборотню. Думал, что лишь на мгновение закрыл. Но снова они не открылись. Голоса и лица множества людей вокруг смешались во тьме.

— Иван... — лишь голос Софьи каплей скатился по давящей стене мрака.

Девушки замерли, увидев, что князь потерял сознание. Убрав разорванную ткань одежды и взглянув на то, что было под ней, замер и Дивей. Навийский оборотень заживо Ивана казнил — когтями до смерти задрать хотел. И почти сделал. Порезы на теле были бугристыми, потому что мышцы наружу подняты и органы под ними тоже прорезаны. Жить князю минуты...

— Исцеление попробуем... — прошептала Софья, но Мариамьяна схватила её за руку:

— Уже не успеем. И ничего с собой нет!

Нужны были хотя бы целительские камни или амулеты. А они на берегу в сгоревших палатках. Что уцелело неизвестно, да и добежать туда нужно время. Без чародейских принадлежностей целительская магия работает медленно, а у них всего несколько минут.

Софья сжимала Ивана в объятиях, со слезами глядя на его раны:

— Не знаю, за что взяться...

Дивей внезапно хрипло вздохнул:

— Матушка...

Он понял что делать и, схватив Ивана, поднял его на руках. Воины подбежали помочь и все вместе понесли князя к воде.

— Что вы делаете?! — крикнула Софья.

Она вскочила, шепнула на себя заклинание, чтобы тело охватили листья золотого чародейского вьюнка и скрыли наготу, а потом побежала за людьми. Мариамьяна, конечно, понеслась следом за сестрой.

— Сердце сейчас остановится, — сказал Ланита Софье, сжимая запястье Ивана.

Парни зашли в воду по пояс и погрузили князя в реку полностью, с головой. Дивей крепко держал его под водой.

Люди на берегу замерли. Хорук и риправские воины поражённо следили за тем, что делает Ланита. Он же князя ещё живого топил!

От Ивана по воде растеклось красное пятно, и за смытой кровью едва заметно засияли символы связующего заклинания на его груди, потому что там кожа была разодрана почти вся.

— Сердце остановится... — повторила Софья, добравшись до парней и схватив руку Ивана. — Легенда Рилевы? Если в водах реки сердце остановится, то её Душа смерти князя не позволит? Да?

Глядя на Дивея сверкающими глазами, она замолчала. Потому что Ланита внезапно замер, опустил голову, сильно сжал пальцами запястье Ивана и сглотнул:

— Остановилось.

Тишина окутала берег, даже дыхания людей слышно не стало. Лишь голос пламени на факелах шептал всем ждать.

Осветилась синими вспышками середина реки. Будто беззвучная гроза разразилась в отражённом небе. Над головами людей сияли звёзды на чёрном небосклоне, а яркие всполохи в толще воды нарастали, словно буря шла к берегу. И внезапно там, где держали князя, вспыхнуло яркое бело-синее пламя и через мгновение вырвалось наружу, как взрыв альтанового снаряда, всех заставило отвернуться от слепящего света...

А Иван очнулся. Прозрачная вода текла перед его глазами, и не понять где находишься — под поверхностью или над ней. Но внезапно над ним наклонилась матушка.

Женщина, сверкая синим взглядом, обняла Ивана, провела рукой по его щеке и с укором сказала:

— Стольких сыновей и дочерей я потеряла, и ты меня покинуть собрался?

— Прости, матушка, — прошептал Иван.

— Осторожней будь, — нежным переливом прозвучал для него голос Реки. — Не всегда я могу тебя спасти. В этот раз брата благодари.

Женщина положила ладони на грудь Ивана, и сердце его ударило. Только в этот момент он понял, что до того оно не билось и вот запустилось вновь, а сам он, наконец, очнулся по-настоящему. В тот же миг над ним столько лиц возникло: Дивей и Софья, Мариамьяна, воины.

Ланита, увидев, что Иван открыл глаза, немедленно поднял его из-под воды и поставил на ноги. И держал за плечо, пока Рилевич хрипло дышал и кашлял.

Сердце Ивана билось с болью. Но на теле ярко-ярко светились знаки связующего заклинания, и стягивались края заживающих ран.

— Видели? Видели?! — радостные голоса накрыли берег. — Жив князь, жив!

Хорук, стоявший там, поражённо покачал головой.

— Вот и хорошо, — радостно произнёс Ланита и внезапно яростно схватил Ивана за плечи: — Чтоб в последний раз, понял? Чтобы никогда больше мне не пришлось своими руками тебя топить? Понял?!

Иван только кивал:

— Хорошо, хорошо...

Сам обнял брата. А потом взглянул на княжон, которые замерли перед ним с удивлением и радостью на лицах, и... испугался в тот же миг. Боль и кровь забылись сразу, как увидел глаза Софьи. Он боялся того, что княжна ему скажет, когда ещё ничего не случилось. А что теперь она скажет? Теперь, после такого?

Но Софья ничего сказать не могла. Сейчас хотела только одного —

— Давайте на берег, — быстрее всех сообразил Дивей. — Князя надо отогреть, да и нам тоже не помешает!

***

Лаюны всё-таки пошли по следу Навийских оборотней, чтобы убедиться, что они действительно ушли. Что теперь все ушли, и никакой враг больше не ждёт.

Над лагерем занимался рассвет. Иван и Дивей стояли у костра, в котором догорали останки гандарвов и тело навийского оборотня. Воины, что рилевские, что риправские помогали раненым. До этого вместе с Софьей и Мариамьяной разгребли кучи пепла, оставшиеся от их палатки. Княжны нашли свои сумки с колдовскими принадлежностями. Кое-что не сгорело. Уцелели целительские камни, и даже склянки с походными лекарствами не все полопались. До того, как из Рилевы прибыл взволнованный Фаровль, девушки обошли раненых, перевязали и большие раны залечили.

Весь берег гудел разговорами. Риправскому отряду такие ночи давно не приходилось переживать, а многим воинам и вообще никогда.

Ивана, несмотря на жар пламени костра, у которого он стоял, так и била холодная дрожь. Боль и раны прошли, а вместо них возникло понимание. То, о чём Вурда и Брада ему говорили, наконец стало ясным. Не боялся он ничего только потому, что никогда не видел настоящего врага. Не болотного монстра или грозного зверя, или простого разбойника, а врага — того, что может ярость годами копить и, не уставая ждать момента, когда можно будет всю злость, весь свой яд зубами вонзить. Того, что приходит убивать без жалости и сомнений. И кому не важно ничего, кроме мести.

Никогда Иван не видел так близко своей смерти. И только этой ночью на неё посмотрел. Навийский оборотень сделал то, за чем приходил — убил князя Рилевы. Сердце Ивана остановилось. И если бы чуть дальше были от Реки, если не успели бы в её воды войти, то...

Иван сглотнул ком в горле. Не стоял бы он сейчас, глядя на пламя. А князь Риправы оплакивал бы свою дочь, и даже мёртвому князю Рилевы проклятия слал. Чтобы и на том свете он покоя не видел за то, что сгубил Софью.

— Матушка мне явилась, — внезапно произнёс Дивей. — Сказала о тебе.

Иван вздрогнул, но улыбнулся этим словам.

— Вот видишь, — ответил он. — А ты переживал, что не говорит с тобой. Красивая она, да?

— Очень, — улыбнулся Ланита, но следом тяжело вздохнул: — теперь знаю, зачем связующе заклятие на мне. Она нас с тобой связала. Когда тебя ударили, я на себе почувствовал. Такая боль была, думал, смертельный удар тебе нанесли. Связь наша нужна, чтобы друг друга спасти, если что приключится.

Князь молча опустил голову. Река мудрее всех оказалась. Знала, что её молодому глупому сыну не избежать беды. И если бы не было Ланиты рядом, не нашли бы его в эту ночь.

Рилевичи помолчали.

— Прости меня, — наконец произнёс Иван.

— У меня не проси, — отмахнулся Дивей. — А вот у княжон надо. Они страху натерпелись.

— Это верно, — с тяжёлым сердцем вздохнул князь. — И не только от навийцев.

Ланита нахмурился:

— Ты о чём?

Иван рассказал ему о том, что случилось на берегу до того, как оборотни их нашли. Дивей в лице изменился, услышав, что Рилевич сам напал на Софью.

— Ты что наделал?! — вспылил он.

— Не знаю, — прошептал Иван. — Какой-то сон на меня нашёл, голову с плеч снесло.

— Эх, ты и дурак! — ругался Ланита. — Нагляделся на голую девицу и хотел, чтобы ум на месте остался!

Княжны к этому моменту ушли в уцелевшую палатку. Обеим надо было переодеться. И пока они не выходили. Было понятно, что Софья рассказывает сестре, какой князь Рилевы на самом деле.

— Больше они здесь не задержатся, — мрачно сказал Иван. — Как солнце лес осветит, уедут. Чем быстрее Рилеву покинут, тем скорее окажутся в безопасности.

Дивей молчал. Чувствовал жгучую горечь в словах брата.

— И говорить с ней не буду, — князь от чувства стыда задыхался.

Но Софья и Мариамьяна наконец вышли и обе, к удивлению Рилевичей, улыбались. Неужели о чём-то хорошем поговорили?

Девушки направились к Ивану и Дивею под заинтересованными взглядами людей. Все подумали, что младшей риправской княжне и князю Рилевы найдётся, что сказать друг другу. Ночь у них на берегу самая страшная была.

Иван сделал глубокий вдох, когда девушки подошли. Но как бы дальше ни было, извиниться он должен. Щёки его побледнели, и, глядя на Софью, он произнёс:

— Прости меня, княжна, за опасность, которую предотвратить не смог.

Девушка покачала головой:

— Это не твоя вина. А тех, кто за тобой приходил.

Иван опустил голову и добавил:

— А до этого я сам обидел тебя. Прошу, не гневайся. Я не со зла.

Софья уже собралась ответить на это, но Иван опередил:

— Сегодня отпущу вас, и более я тебя никогда не побеспокою.

Он поклонился княжне, а когда поднял взгляд, замер. Мариамьяна смотрела на него очень не добро, а Софья стояла очень удивлённая. Но это всего мгновения и неожиданно она... рассердилась.

— Так, значит! — её голос прямо зашипел от гнева.

Иван даже испугался. А княжна внезапно шагнула к нему и влепила такую звонкую пощёчину, что все воины на берегу обернулись на этот звук. Хорук шагнул было узнать в чём дело, но Мариамьяна показала ему рукой, чтобы стоял на месте.

— Чего так смотришь?! — возмутилась Софья, грозно глядя на удивлённого князя.

А тот замер, не понимая.

— Значит, целовать меня — дозволено тебе! Хотя и разрешения ты больно не спросил! — гневно говорила княжна и метала глазами молнии. — А теперь ты, значит, меня больше не побеспокоишь?! — голос её взлетел. — Удобно устроился, князь! И часто ты девиц в своём городе так по ночам ловишь, чтобы потом их больше не беспокоить?!

Воины начали подходить поближе, привлечённые громкими словами Софьи. Иван был готов провалиться сквозь землю, даже не мог придумать, что сказать, разве что про девиц возразил, сказал:

— Никогда.

Лучше б молчал.

— Думаешь, раз такой красивый, всё тебе позволено?! — возмущённая Софья не обращала ни на кого внимания. — И над моими чувствами смеяться?!

Иван застыл на вдохе и удивлённо прошептал:

— Чувствами... Что? По...

— Ах, ты!. — княжна резко развернулась и зашагала прочь, а Иван ринулся за ней, поймал, остановил и развернул к себе лицом. Посмотрел в сверкающие глаза, и самого в жар бросило.

— Прости, прости... — хрипло заговорил он, — я ведь не понял! Я думал, ты замуж за другого собралась!

Софья спрятала лицо, низко наклонив голову.

— Я не знал, что это ты мне помогала, что провожала, ничего не знал. Думал, ты меня и не видишь, — шептал ей Иван. — А после этой ночи, думал, ты со мной и говорить никогда больше не будешь!

Софья вскинула голову и прожгла князя блестящим взглядом.

— Теперь знаю, что сказать надо, — уверенно произнёс он и крепко сжал ладони девушки: — Софья, пойдёшь ли ты за меня замуж?

На берегу, несмотря на обилие народа, стояла тишина. Воины с удивлением наблюдали за происходящим.

Лицо княжны посветлело.

— Пойду, — просто сказала она и улыбнулась.

Иван прижал Софью к себе, ещё боясь, что это сон, и сейчас он проснётся, а его княжны рядом уже не будет. Но она осталась и через минуту объятий, и через две, и когда Хорук подошёл ко всей компании и обречённо сказал Ивану:

— Вот и всё, мне конец. Не уберёг я дочку Миши от тебя, князь. Что теперь ему скажу? Как объясню, что вы за одну ночь о женитьбе сговорились?

Мариамьяна весело отмахнулась:

— Мы сами скажем. Ты сделай вид, что ничего не видел.

— Ага, — вздохнул Хорук. — Лучше ничего не придумали?

И, оказалось, придумали! Не зря же так долго княжны переодевались, конечно, они всё обсудили. А сейчас рассказали всем, что кому и когда говорить.

О том, что нападение на князя было — молчать не надо. Всё равно об этом рано или поздно станет известно. Миша обмана не простит никому. Но говоря об этой ночи, пусть никто не забудет рассказать о том, что князь Рилевы раненый, один навийского волка на маленьком лезвии во весь рост поднял. И горло ему до затылка пробил. И о том, что легенда о Рилевичах правда — Душа реки князя спасла. И чтобы не забыли упомянуть о том, что Дивей Ланита, которого Миша перед советом оскорбить успел, весточку от Реки получил через связующее заклинание, и только поэтому они так быстро на помощь Ивану пришли. Пусть князь Риправы обо всём теперь знает и думает.

Пока шли сборы риправского отряда к отъезду, Софья говорила Ивану:

— Ты сегодня пошли сокола к моему отцу. Объясни, что виноват в неожиданной нашей остановке. Чтобы вину искупить, приглашаешь его в гости в Рилеву через две недели, как раз к нашему возвращению через твои земли. Я пошлю сокола из Данатии, расскажу, что нам уж больно хочется посмотреть Рилеву, так что как ни крути, а на обратной дороге, мы всё равно в город завернём. Отцу ничего не останется, кроме как ехать сюда.

Иван покачал головой:

— Да уж, потому что за жизнь вашу будет бояться.

— Зато приедет быстрее, — кивнула Мариамьяна.

— А в Рилеве, как все соберёмся, — сказала Софья, — если не передумаешь до того времени, можно просить моей руки.

— Что ты, — Иван обнял её, — не передумаю.

— Знаю, — прошептала Софья.

Так они и стояли бы обнявшись ещё вечность, но риправский отряд уже ждал, построенный к отъезду. Пора было ехать дальше.

Берег реки покидали все вместе. Рилевский князь вместе со своими воинами сопровождал гостей до самой границы, и только здесь, наконец, попрощались. В этот раз расставаться с княжной Ивану было легко, потому что знал, что через две недели она вернётся. И хотя страху ещё натерпеться придётся — ведь Миша явится, чувства Ивана так сильно грели душу и кровь, что он ничего не боялся.

Уже далеко отъехав, Софья обернулась и махнула ему рукой. Иван улыбнулся:

— Хорошей дороги, княгиня реки.

***

Через две недели Рилева вся в цветах и флагах принимала гостей. В город въехал отряд воинов с изображением медведя на чёрных знамёнах. Князь Миша восседал на коне, храня суровое выражение лица. Рядом с ним шагал оборотень ворлак, а позади ехали две прекрасные девушки в платьях, сверкающих на солнце золотым шитьём.

Софья и Мариамьяна решили, что в обычной воинской одежде в город они не заявятся, так что встретившись с отцом, потребовали привал и переоделись в новые наряды из Данатии. Даже старшее поколение Рилевы не помнило, когда в последний раз у них были столь прекрасные гостьи.

Иван и Дивей встретили всех в княжеском дворе, где построились ровными шеренгами воины Рилевы, оборотни и лаюны. Миша, храня серьёзное выражение лица, спешился, осмотрелся вокруг, потом поглядел на лицо своей младшей дочки и на Ивана взгляд перевёл. Сияли оба. От того, что видят друг друга. Ещё чуть-чуть посильнее и солнце от зависти погаснет.

Вурда, тоже это видя, усмехнулся, а Миша тяжело вздохнул и не торопясь направился к рилевскому князю и его названому брату. Оба поклонились ему, и Миша ответил тем же.

— Благодарю за приглашение в гости, — произнёс риправский князь. — Узнав, что с моими дочками в дороге случилось...

Иван на этих словах замер.

— Решил, что поеду к тебе лично, — Миша наконец засмеялся, потому что заметил бледность на щеках Ивана. — Или ты, князь, не рад этому?

— Очень рад тебе, — заверил Иван. — И очень ждал.

Вурда подошёл к ним в человеческом облике и сразу обнял Рилевичей. Оборотни, если рады встрече, много слов не говорят.

Миша переждал приветственные объятия и спросил Ивана:

— Ждал, говоришь?

Тот кивнул и добавил:

— Потому что дело у меня к тебе.

Миша сощурился и чёрными глазами Ивана прожёг. Но на это молодой князь ответил тем же и глаз не отвёл. Миша этому не удивился, уже понял, что есть в душе молодого князя стальной стержень. Ещё на совете понял. И потом, своих воинов послушав, в этом убедился. С этим не поспоришь.

— Знаю я какое у тебя ко мне дело, — вздохнул Миша.

— Знаешь? — Иван сглотнул и бросил быстрый взгляд на Софью.

Но та едва заметно покачала головой, значит, не говорила отцу, о чём Иван его просить собрался.

А ей и не надо было. Риправский князь прекрасно понимал, что ждёт его в Рилеве и, увидев лицо

А до этого просочились случайно кое-какие подробности: что на совете купца Данилу кошка царапнула, что потом та же кошка Ивана провожала и, оказывается, ночью у костра с ним сидела. Конечно, князь Миша понял, что это за кошка была.

Иван на мгновение растерялся. Хотел ведь сначала всех за стол посадить, накормить, напоить, а как захмелеют, тогда уж просить, но князь Миша этого не позволил. Не один Иван это понял. Софья и Мариамьяна переглянулись, и с лиц обеих слетели улыбки. И Дивей напряжённо взглянул на брата. План их прямо с первой минуты нарушился.

— Ну проси, Рилевич, — внезапно сказал Миша. — Чего ждёшь-то?

Иван замер.

— Или при свидетелях не хочешь? — усмехнулся риправский князь.

Двор был полон народа — и риправский отряд и рилевские воины, и оборотни, и лаюны, и все помощники дома. Да и ворота были открыты, и жители города, с интересом проследовавшие за гостями, заполняли княжеский двор. Шумно стало, и глядели со всех сторон.

Миша понадеялся, что опять смутит Ивана, и может, откажется молодой князь от своей затеи, но... зря надеялся. Софья стояла за спиной отца, сверкая зелёными глазами, а у Ивана, смотревшего на неё, сердце стучало торопя. И сам до вечера ждать не захотел.

— Князь Миша, не гневайся за мои слова, — произнёс он, — но знаю я одно: для моего княжества не будет лучшей княгини, чем твоя дочь Софья, а для меня не будет другой жены, кроме неё.

И во дворе настала тишина. Лишь прокатилась сначала волна голосов, когда впереди стоящие передали остальным, что их князь гостю сказал. А после удивлённый и обрадованный народ замер в ожидании.

— Я прошу у тебя, князь Миша, перед жителями моего города, перед небом и луной, перед матушкой-рекой отдать мне её в жены, — твёрдо сказал Иван и взглянул на Софью.

Та стояла, часто дыша. Теперь тоже ждала что отец скажет. Тишина над двором застыла такая, что ни шепотка, ни дыхания. Но и князь Миша молчал. Потом глянул на дочь сурово и покачал головой. Софья замерла. Иван тоже. Потому что ясно понял, что это... отказ.

— Нет! — громко озвучил его Миша. — Тебе, Иван, я дочь не отдам.

Риправский князь шагнул к застывшему парню и, глядя на него с высоты своего роста, добавил:

— И скажу почему. В первую же вашу встречу тебя едва не убили. А дочь моя рядом с тобой была. Дальше что будет?

У Ивана в ногах остался только холод, и мышцы ослабли, едва позволяя ему стоять. Возразить он не мог.

Казалось, не было никого в княжеском дворе, так стало тихо. Люди сочувствуя, смотрели на своего князя, а он молчал. Только внезапно... княжна Софья прошла мимо отца и встала рядом с Иваном. Вздохнула, смелости набралась и твёрдо ответила:

— А дальше я снова рядом буду. Но в следующий раз будет со мной оружие и кольчуга, и оборотневый свисток, чтобы помощь звать, и целительский камень захвачу.

Иван смог вздохнуть и взял Софью за руку.

— Ничего этого тебе не потребуется — хрипло произнёс он. — Дальше я рядом буду, и никто через меня к тебе не подойдёт. Больше никогда не совершу ошибок и ничью жизнь по глупости под удар не поставлю.

— Так уж и ничью? — грозно спросил Миша. — А свою? Или так и будешь, никого не слушая, на рожон лезть?

— Нет, — ответил Иван. — Не буду.

Миша долго смотрел в его глаза, а потом перевёл взгляд на руки дочери и молодого князя. Так они пальцами сцепились, теперь их и силой друг от друга не оторвать. Миша покачал головой, а Вурда, стоявший рядом, внезапно возмутился:

— Ну хватит тебе! И так страху нагнал. Я уж сам боюсь.

Иван не успел понять о чём это ворлак, потому что риправский князь внезапно шагнул к нему и... заключил в объятия. Люди удивлённо замерли. Ахнул Дивей и даже Мариамьяна.

Миша отпустил поражённого Ивана и усмехнулся:

— Хотел убедиться, Рилевич, что рядом с храбростью и безрассудством, что в крови у тебя от предков, теперь и осторожность встанет.

— Ох... — Софья выдохнула с облегчением.

А Иван боялся поверить.

— Возрастом до князя ты ещё не дорос, — произнёс Миша. — Но умом и сердцем, как я вижу, мудрее и сильнее многих. Значит, время твоё, хоть и рано, но пришло. Дочь моя достойного мужа себе выбрала.

Двор ещё сковывала тишина, лишь шёпот нарастал. А риправский князь засмеялся:

— Я бы руки ваши соединил, да вы уж и без меня справились. Целуй невесту.

Иван схватил Софью в тот же момент, от радости подбросил высоко в воздух и, поймав, закружил её легко, как пушинку. Двор накрыло громом голосов и хлопанья. А князь и княжна целовались, не глядя ни на кого.

В эту ночь в Рилеве гремел особый праздник. Наливались полные кубки и люди приветствовали свою будущую княгиню, которую Иван не выпускал из объятий. А потом князь и его невеста просто убежали вдвоём, улучив момент всеобщей пляски. Это было уже к середине ночи, когда Дивей кружил Мариамьяну в танце, захмелевший Миша пел что-то в обнимку с воеводой Гораном за столом, а кто-то уже спал на траве, и воины, смеясь, накрывали спящих одеялами.

Музыка летела вдоль Левой реки, доносилась во все уголки, возвещая о будущей столице, о делах князя и княгини Рилевы, о грядущих испытаниях и победах. Но пока Иван и Софья шли по пустынному берегу под луной, и княжна колдовала для него белый снег в летнем небе. Вспыхнула над ними звезда и стремительно полетела вниз по дуге.

— Скорее загадывай желание! — весело сказала Софья, но Иван привлёк её к себе и, целуя, шепнул: — Не надо. Моё уже исполнилось.

Эпилог

Дивей распахнул дверь в комнату:

— Иван, выйди-ка!

Тот сидел за столом, разбирая прошения, так что отмахнулся:

— Сам там разберись, некогда.

— Вурда приехал. Выйди.

— А... — усмехнулся князь, откладывая бумаги. — Ладно, иду.

И тут удивился:

— Приехал? Ворлак? Что, прям на коне? Все, кто

Ланита расхохотался:

— Ну, почти.

Рилевичи спустились во двор. Ещё не доходя до места, Иван услышал странный звук вроде рычания. Дивей на его вопрос об этом не ответил, только довольно отмахнулся:

— Сейчас сам увидишь.

У крыльца дома стоял Вурда, а рилевские воины с интересом толпились возле странного рычащего предмета — большого, выше человеческого роста, тёмно-зелёного цвета, как у зрелой травы. Снизу четыре колеса и горящие стеклянные глаза на железной морде.

— Это что за зверь такой? — весело спросил Иван, подойдя.

Они с Вурдой обнялись, и ворлак показал на железный предмет:

— Тот самый — машина. Если точнее, то УАЗик. Ты ж хотел такую, помнишь?

— Ага, — Иван оглядел автомобиль, — и правда, кусок железа на колёсах. И звать смешно. Что за имя такое: УАЗик?

— Потом расскажу, садись, — сказал Вурда.

Он открыл дверцу и кивнул парню на переднее сидение:

— Давай попробуем, как тебя послушается.

Иван сел в салон, положил руки на руль и осмотрелся, цифры на приборной панели поглядел.

— Видишь рычаг? — оборотень показал на коробку передач. — Нажми ногой на левую педаль, рычаг двинь вперёд и влево.

Князь так и сделал.

— А теперь одной ногой левую отпускай, другой правую педаль нажимай. Как сцепится, почувствуешь.

Машина покатилась вперёд с первой попытки. Воины разбежались в стороны, а Иван поехал по кругу двора.

— Остановиться-то как? — засмеялся он. — Средняя педаль?

— Да. Вместе с левой нажимай! — крикнул Вурда. — Давай, обратно рули.

Князь вернулся на место, откуда начал движение, и остановился.

— А хорошо тут, — сказал он, не торопясь покидать салон.

Машина Ивану сразу понравилась. Но железо тонковато. Он даже пощупал пальцами дверцу. Ногой пнёшь — и вмятина будет. Надо что-то помощнее.

— Там вон книжки тебе, — Вурда показал на заднее сидение, где лежала стопка книг. — Написано, как работает.

Князь задумался на секунду и понял, что это всё неспроста.

— А с чего мне такой подарок? — спросил он.

— А это не подарок, — серьёзно ответил оборотень. — Это тебе приказ от верховной берегини: освоить машину. Во внешнем мире без неё никак. Потом и другие знания тебе передам, если с машиной справишься.

— Так стало быть?. — Иван замер с надеждой.

Вурда кивнул:

— Брада ищет человека для выполнения поручений во внешнем мире. Я сказал, что ты вызывался. Обучение пройдёшь и сможешь поехать туда. Найти, где матушка с отцом похоронены, родных найти. Хочешь?

— Конечно, — Иван сразу сказал, ни секунды не сомневался. — Конечно, хочу!

— Тогда буду тебя учить, — усмехнулся ворлак. — И буду учить быстро. Ведь задание для тебя уже есть.