Князь Дивного берега

Часть 1

Любое озеро опоясано берегами. У всякой реки два берега. У могучего Моря-океана берегов без счёта, и даже есть место вовсе безбрежное — и бездонное. Там, говорят, самый-самый край Небес, а что после них — ведают только они сами да Праматерь-Земля…

На одном берегу Моря-океана в незапамятные времена было княжество славное, широкое да обильное. Звалось Мрежегородским, по стольному граду. Правил там князь Огнян, рыжий как огонь, в честь которого и имя носил.

Когда Огнян ещё лежал в колыбели, приключилась в его роду усобица: не поделили родичи дедово наследство миром и пошли друг на друга ратью. Бились нещадно и долго, за каждый шаг земли, щедро проливая кровь и усеивая поля мёртвыми неоплаканными телами. Много городов и весей пожгли, неистовство своё теша; перекинулось пламя на заповедный лес, что разгневало Хозяев лесных, и полезла из чащоб разбуженная ненасытная нежить. Поначалу воевали люди друг с другом, а скоро каждой рати пришлось отбиваться от нового врага — проклятым тварям-то всё равно, на кого бросаться, лишь бы была живая плоть на костях. Прикрывшись войной и неразберихой, ближайшие соседи, князья и вожди, попытались урвать от Мрежегородского княжества кусок для себя…

Дни были черны от дыма, ночи были светлы от пожаров. Сироты и вдовы поливали алчное пламя не водою — слезами. Земля опьянела от крови.

После тех страшных дней остались у Огняна из всех родичей лишь один дядька Мщан, который сам едва-едва в отрочество вступил.

Под рукою несмышлёного рыжего князя оказалась большая земля — враз не охватить, за семь седьмиц на резвом коне не объехать. Соседи все насмешливые да завидущие: скоренько рассудили — зачем малолетнему мальчишке этакое богатство? Довольно с него и надела с краешку, да и того многовато будет. Никто противу закона не выступил, но снова начались грабительские набеги: поди докажи, кто под покровом ночи лютовал — знакомые люди али тати-чужаки.

Мальцу ли воевать со взрослыми мужчинами? Но смеет ли зваться мужчиной тот, кто вышел воевать с мальцом?

Худо бы пришлось мрежегородцам, если б верные бояре с дружиною не встали на защиту Огняна и княжества. Прибыл в стольный Мрежегород и юный Мщан, помог племяннику отстоять своё. Мало-помалу присмирели лиходеи, спохватились, что из-за войны их собственные гнёзда на грани разорения. Некоторые между собою схлестнулись, зато Мрежегородское княжество оставили в покое.

Тайный народ никому не позволил забыть кровавый долг, справедливо потребовав виру, — и со всех получил её сполна. Дорого заплатили люди Хозяевам природы за злобу свою и чужую, и невиновные платили наравне с виноватыми…

Хоть и гневались Хозяева лесов и рек, а всё ж-таки, когда война закончилась, проявили милосердие — уняли нежить, разогнали поганую по тёмным логовищам. Ни к чему живую кровь напрасно проливать.

Скоро сказка сказывается, дело медленнее идёт, — однако ж идёт, на месте не стоит.

Стало чуть спокойнее. Соседи боле не безобразили, присмирели до поры. Мрежегородцы понемногу отстраивались, землю пахали, хлеб сеяли. Мало-помалу примирились с Хозяевами речными, морскими и лесными, с их дозволения рыбу ловили, охотились, грибы-ягоды и мёд собирали, не забывая поделиться и отдариться.

Так одно лето промчалось, отшумела ветрами осень, белокрылою совой налетела зима, за нею — новая весна… глазом моргнуть не успели, как минуло без малого два десятка годов. Князь Огнян вырос, возмужал, полную власть от бояр и дядьки Мщана принял, за помощь щедро отблагодарил родича: надел земли выбрать дозволил, хоромы высокие поставил, часть дани отделил, с собою рядом посадил — и на пиру, и на совете. В прежние времена был бы Мщан у границы простым воеводой в малой крепости, а стал вторым человеком в княжестве, снискал себе уважение народа, дружины, бояр и самого князя; притом никогда не кичился и нос не задирал.

Надобно сказать, что никого князь Огнян не обижал, всех по справедливости награждал за службу и науку. И сам сложа руки не сидел, трудился со всеми вровень, не брезгуя и простой работой: дров нарубить, бревно обтесать, в постройке помочь — силушкой князь не был обделён. Учился он и ратному делу — кто знает, когда и какого врага ждать? Недавняя война показала, что даже родство не удержит властолюбцев от кровопролития.

Разумный и сильный, Огнян был молод. И родич рядом, и верные бояре, и дружина, а всё ж одиноко было князю. Настала пора и ему гнездо семейное вить, жену в дом привести, наследника породить. Не ровен час, снова враги нападут али хворь приключится. Княжество едва-едва оправилось, — новая усобица раздерёт его на куски.

Недавние воители-грабители, у кого были дочери и сёстры подходящего возраста, тоже смекнули, что недавний мальчишка вошёл в лета́, и давай наперебой засылать к нему послов-сватов, предлагая породниться; не войной, так через свадьбу землёй овладеть. И там кровь, и там кровь, а разница — более великой не сыщешь. Тот же грабёж, но уже по закону, как будто бы и по правде.

Был Огнян юн, а всё ж понимал, что жена ему нужна не абы какая. Не в красоте дело, не в родовитости, не в приданом, и даже не в крепком здоровье, хотя и без него не обойтись. Надеждой и опорой мужу должна стать княгиня. А как доверять девице, отец которой его родичей посёк? Как оставить за спиной женщину, братья которой зарятся на его земли? Нет, надо жену искать поближе, среди своих. Укрепить княжество союзами с соседями всегда успеется.

Много девиц-красавиц в княжестве Мрежегородском. Мщан подговорил племянника устроить смотрины; коль в столице не найдётся князю невеста, можно будет и по остальным городам и весям прокатиться. Сам Мщан тоже надеялся остепениться, возраст давно подоспел.

Но далёко искать суженую Огняну не пришлось.

Были у его верного боярина Дорожая две дочери-погодки — Держена и Завиша. Обе статные да пригожие, румяные, ясноглазые. Каждая могла похвалиться толстой золотой косой, девичьей красой. Обе мастерицы — и шить, и вышивать, и плести, и стряпать, любое заделье в их руках спорилось. Пели сёстры — заслушаешься…

Одна беда, что сестёр-красавиц две: какую князь ни выберет себе в невесты, вторая в обиде останется. Но ежели сестры дружны, разве найдётся между ними место обидам? А Держена и Завиша крепко дружили, всегда вместе держались — где одна, там и другая, врозь не найдёшь.

Выбрал Огнян Держену, старшую, — боле по сердцу пришлась. Посватался честь по чести. Держена согласилась: и ей статный огневолосый князь приглянулся. Довольный Дорожай дал дочери и её избраннику своё благословение.

Ударили по рукам: чуть смягчится мороз-трескун, быть свадьбе.

Хорошо это, правильно, когда старшая дочь первой замуж идёт. Завиша обняла Держену, с улыбкою поздравила, первой подружкой на свадебном пиру была. Хлопотала, помогала, радуя сестру и отца и радуясь сама.

Немало в Мрежегороде хороших и пригожих боярских дочерей, с богатым приданым — чуть меньше. Родная сестра у княгини — всего одна, её и соседу-вождю посватать не зазорно, покамест не родятся да не подрастут княжны, но до того ещё ох как далеко…

Однако не всегда всё складывается так, как хотелось бы.

Поздним вечером принёс Огнян жену в княжеские покои на руках, расплёл её косу — спелая пшеница, летний мёд, златострунный солнечный свет. Держена, в свой черёд, расплела косу Огняна — пламенную, почти жгучую.

Свет льнул к огню, огонь — к свету, когда одна из последних ночей той зимы скрыла молодых от завистливого глаза.

Наутро после свадьбы заплела Держена две косы, как полагалось по обычаю замужней женщине. В первое утро замужества в одной косе — старая девичья ленточка, в другой — лента мужнина. Огнян перевил волосы новой лентой, что подарила ему молодая жена.

Чуть вышли из покоев рука об руку князь и княгиня, гости бросили им под ноги горшок, разлетевшийся вдребезги — чем больше кусочков, тем больше удачи, достатка и детишек; по этой примете, да и по всему выходило, что ждут Огняна и Держену многие годы счастья…

Весною сыграли ещё одну весёлую свадебку: воевода Мщан взял в жёны Завишу, сестру княгини. Так дважды породнились два рода.

В первой половине того года всё сулило Мрежегородскому княжеству радость и благополучие.

Часть 2

Истаяли снега, вскрылись и вздулись реки, согрелось и просветлело Море-океан, потянулась к тёплому солнышку молоденькая трава.

Собрал Огнян дружину, взял бояр, жену, и поехал по княжеству — разузнать, как идут дела, людей послушать и рассудить по надобности, смутьянов урезонить да приструнить, коли таковые найдутся. Мщан и Завиша остались в стольном Мрежегороде — приглядывать за порядком.

Повсюду молодых князя и княгиню встречали хлебом-солью, поздравляли, одаривали подарками. Порой выходили навстречу и любопытные Тайные существа. Огнян и Держена ни перед кем не гнушались поклониться, для всякого встречного путника, кем бы он ни был, находили угощение, дар и доброе слово, — и им отвечали тем же.

Долго ли, коротко — привела дорога князя и княгиню к тому самому пожжённому лесу, прозванному Опалённым. Возле его кромки, неподалёку от места, где сходились три дороги, на берегу бойкой лесной речушки лежала весь — Перелески. Не очень далеко от неё, но всё же не рядом, в нетронутой пламенем глубине Опалённого леса пряталась замшелая избушка. Жила в ней старая ведунья Знайчиха; так говорили, что ведунья, по правде же была она самой настоящей ведьмой. Приходилась она родной сестрой Хозяевам леса, но Хозяйства в своё время ей не досталось, она и озлобилась, Тайную силу и мысли свои омрачила. Недолюбливали её Хозяева леса, однако открыто не враждовали. Жила Знайчиха в своей избушке совсем одна; терпели её только вороны, гнездившиеся на крыше. Согбенная бременем лет и злобного нрава, Знайчиха не держала скотины, не ухаживала за огородом — да и не было у неё огорода. Съестное и всякую утварь ей приносили люди: кто в уплату за ведовство, а кто и из страха — неведомо, что у ведьмы на уме, нрав у неё известно недобрый, ещё наведёт порчу… лучше загодя откупиться, чем после маяться. Тем и жила ведунья, в веси не показывалась. Болтали, конечно, всякое: и нос у старухи в потолок врос, и ноги у её избушки куриные, и зелейничество ведьма творит — только дым коромыслом…

Некоторые в потёмках ходили к Знайчихе и за порчей, но за руку её на том никто не ловил.

Погостив денёк в Перелесках, отправился князь Огнян с молодой женой и всей дружиной к ведунье — уважить да о будущем спросить.

Знайчиха уже ждала их — вороны ей доложили — и с порога объявила:

— Не обессудьте, гости дорогие, сама буду выбирать, с кем в какой черёд говорить.

Никто с нею не спорил, хоть и князю с княгиней последним разговор назначила.

Всех Знайчиха приглашала в избушку по одному, каждого из дружины тихим голосом спросила о чём-то, каждому на ухо какое-то слово шепнула; иной, выходя, бледнел, иной улыбался.

Наконец позвала ведунья Огняна и Держену — вдвоём.

В избушке пахло дымом и грибами, брёвна изнутри мхом поросли, по углам серая паутина растянулась. Огнян чуть пригнулся, чтобы не задевать головою потолок.

Старуха медленно обошла Держену по кругу, оглядела с головы до пят.

— Хочешь о дитяти спросить, княгиня? Не трать слов. В тягости ты. Зимою сына родишь.

Княгиня зарделась. Князь обрадовался, обнял жену.

— Сколько сыновей будет у нас? — спросил он, сгорая от нетерпения.

Старуха с прищуром глянула на него и сказала, как ножом полоснула:

— Единственный. И другим детям у тебя и твоей жены никогда не бывать. Не жди боле ни сынов, ни дочерей.

Огнян разгневался — Держена почувствовала, как закаменели его руки, увидела, как потемнело его лицо, будто туча набежала.

— А у сына будут дети? — спросила княгиня.

— Будут, — всё тем же резким голосом ответила Знайчиха. — Продолжению рода княжеского быть.

На том и утешились Огнян и Держена. Отблагодарили ведунью, оставили ей снедь да подарки и пустились в обратный путь.

Знайчиха долго стояла на крыльце, глядя им вослед.

— Продолжению рода быть, — проскрипела она, диковато ведя жёлто-зелёными глазами. — Да не так, как ты чаешь, князь.

Как Огнян и Держена вернулись в Мрежегород, Завиша тоже загорелась — хочу у Знайчихи о будущем разузнать, и всё тут! Мщан поворчал, но собрался и повёз жену напрямки в Опалённый лес. Наготовила Завиша лакомств, гостинцев, — будто будущее от того само собою к хорошему бы переменилось.

Но что же сказала Знайчиха сестре княгини Держены, не знал никто, даже Мщан. А с Мщаном ведьма говорить не стала, — мол, не о чем.

Говорят, звала Завиша ведьму с собой, в град стольный жить, но та наотрез отказалась:

— Нечего мне среди людей делать! Родилась я в лесу, тут все родичи мои, в лесу и помру. Ступай себе, молодица. И помни, что тебе было сказано.

Часть 3

Пело звонкое лето, зрели злаки в полях и ягоды-плоды в лесах. Жизнь текла своим чередом. Люди хлопотали, делали первые запасы к зиме, заготавливали сено, по вечерам водили хороводы, играли, песни пели, через костры прыгали. Каждую седьмицу мрежегородцы встречали гостей далёких и заморских, а те привозили всякие-разные товары и диковинки, тешили народ вестями и небывалыми былями из дальних земель. В скором времени пошла молва, что князь с княгиней ожидают первенца, и каждый гость спешил в княжеские хоромы с подарочком для будущего княжича — или княжны.

Всем было легко и радостно, один князь Огнян сделался немногословен и задумчив.

— Что тебя тяготит? — спросила у него жена.

Он нежно коснулся её чуть округлившегося живота.

— Один-единственный сын родится у нас. Как и я, не узнает ни братьев, ни сестёр.

— Ты веришь Знайчихе?

Огнян вздохнул.

— Верю. На то она и Знайчиха.

— А если родится девочка? — с лукавинкой спросила Держена.

— Дочери порадуюсь не меньше, чем сыну, — Огнян улыбнулся. — И дочь наша станет знаком, что Знайчиха — не Знайчиха вовсе, а пустомеля.

— И даже если нашему сыну или дочери суждено остаться единственным нашим ребёнком, — Держена крепко обняла мужа, — братья и сёстры у него появятся. Дети Мщана и Завиши.

Огнян, повеселев, обнял жену в ответ и боле о Знайчихе не заговаривал.

Мщан и Завиша ещё не ожидали прибавления. Как вернулись они от Знайчихи, Завиша несколько дней смурная ходила, на вопросы сестры отмалчивалась и отворачивалась. Держена и отступилась; захочет сестрица — поделится тревогами, с ведьмы станется нарочно наговорить дурного, чтоб ум смутить. Однако Завиша ни словом не обмолвилась Держене, да и никому другому, что же ей такого сказала Знайчиха, а там и развеялась, просветлела лицом. И сердце Держены успокоилось за младшую сестрицу.

Жаль, что счастье не бывает полным. Кому-то чужая радость — костью поперёк горла.

За Опалённым лесом лежало Добрицкое княжество, владение князя Хитара, гордого и жадного. Его пращуры издавна зарились на Мрежегород, и сам Хитар мыслил лес заповедный, заливные луга и поля широкие отнять, да треть своего владения потерял, пока после войны от остальных соперников отбивался и откупался.

Была у него дочь Хитьяна, писаная красавица. Хитар намеревался выдать её за Огняна, добрицкие послы не раз велеречиво намекали мрежегородскому князю на выгоду такого союза, но сложилось всё, как известно, иначе. Затаил Хитар на Огняна обиду, что тот его дочерью пренебрёг.

Есть такие люди на свете: что ни сделай, всё вывернут, во всём свою обиду углядят. Плохо, что из-за них неповинные маются…

Скоро и Хитару донесли о том, что родится зимою наследник Мрежегородского княжества. Добрицкий князь совсем потерял покой: не мог ни спать, ни есть, извёлся, — всё думал, как бы Огнянову гнезду учинить разорение и бескровно прибрать Мрежегород к рукам… да так ничего и не надумал. Силы княжеств были неравны, а на коварство у Хитара не хватало терпения.

Чуть лето перевалило за середину, однажды в сумерках явился к Хитаровым хоромам чужеземец, — чернявый, лохматый, с куцей бородёнкой и хитрыми глазами, одетый чудно да пёстро, обутый в сапоги с загнутыми носами. Приехал он на могучем чёрном жеребце, с собою принёс диковинное оружие — железные перчатки с длинными-предлинными изогнутыми когтями, и от самых ворот потребовал — не попросил,а потребовал! — встречи с князем.

Не диво, что Хитар встретил наглого гостя неласково. Мог повелеть гнать взашей, но проснулось в нём любопытство.

Чужеземец низко поклонился князю, спутанными патлами почти мазнув по полу.

— Кто таков будешь и откуда? — спросил Хитар.

— Я родом из далёкого края, князь. Ты и не слыхивал о моей родной земле, так она далека отсюда. А вот имя моё тебе может быть ведомо, — ничуть не смущаясь, заявил гость и усмехнулся. — Зовут меня Корр Шунн.

Разгневанные его дерзостью дружинники схватились за оружие. Хитар взмахом руки остановил их.

— Ошибаешься, чужеземец. Я сегодня впервые услышал твоё имя. Зачем ты искал встречи со мной?

— Я состою в родстве с Тайными существами, князь, и знаю Тайны земные, — нараспев сказал Корр Шунн. — Дошло до меня, что на берегу Моря-океана лежит славное княжество Мрежегородское, и у тамошнего молодого князя скоро родится сын. В этом мальчике таится сила великая. Когда он станет князем, то завоюет всех соседей и двинется дальше. Его имя станут произносить шёпотом и с оглядкой.

— А тебе-то какое дело до того, чужеземец? — бросил Хитар. — Ты сам сказал, твоя родина далека.

— Всё на свете связано, князь Хитар, всякий крик отзывается эхом. Мрежегородскому княжичу на роду написано стать моим смертельным врагом, — глаза Корр Шунна при этих словах сверкнули угольями. — Кто не захочет избавиться от угрозы, пока она ещё лежит в колыбели?

— Мальчик ещё даже не родился, а ты говоришь, что он станет великой угрозой. Откуда тебе это знать?

— Не веришь, князь?

— Ты всё ещё не сказал, зачем пришёл ко мне. Ты хотел предупредить меня?

— Не только. Я знаю о твоих помыслах. Мы можем помочь друг другу. Прими меня на службу — и в три года получишь под свою руку верное Мрежегородское княжество.

Часть 4

Перевалило лето за середину, начало клониться к закату. Склонились под грузом плодов ветви яблонь, поспело ягоды видимо-невидимо — ни разу не бывало пустых кузовков. Ульи полнились сладким душистым мёдом. После дождей лес наводнило грибами, и за них мрежегородцы лесным Хозяевам отдарились пирогами да рукодельем.

К осени налетела чёрная грозовая туча и принесла на крыльях чёрную весть: сосед залесный, Добрицкий князь, невесть откуда собрал несметное войско, всё в броне-чешуе и при оружии. Намерения были яснее ясного — мирному человеку незачем мечами и топорами на всю округу бряцать. Мало того — люди шептались, что Хитар спутался с когтистым колдуном из дальних земель…

— Небось и Знайчиху злоязыкую он подговорил, чтоб смуту принести! — запальчиво сказала Завиша.

Знать, и впрямь Знайчиха сказала ей что-то дурное, подметила Держена.

— Поживём — увидим, сбудутся ли её слова, — сказала она сестре, обнимая себя за плечи. Дитя во чреве толкнулось, чувствуя тревогу матери.

Единственный сын родится у князя Огняна… не потому ли, что суждено Огняну погибнуть в цвете лет от железных вражьих когтей?

Огнян тем временем, выслушав советы дружинников и бояр, отправил к Опалённому лесу несколько отрядов с наказом глядеть в оба. Своим людям велел точить клинки, плести кольчуги, мастерить стрелы — и выжидать.

Мрежегородцы собрали урожай с полей и огородов, подготовились к зиме и возможной борьбе. До последнего все надеялись, что её удастся избежать — и даже сам Хитар.

Чуть ударили первые ночные заморозки, привёз добрицкий гонец от своего князя послание: по доброй воле отдать под руку Хитара княжество Мрежегородское. Взамен обещался Хитар сделать Огняна своим наместником, первым воеводой, своей правой рукой.

Кто-то из бояр сухо рассмеялся. Огнян остался спокоен.

— У человека одна правая рука, двум не бывать, — сказал он гонцу. — У твоего князя одна уже есть. Сказывают, когтистая она, загребущая, — и колдовство творить умеет. Неужто князь Хитар её отсечёт, чтобы освободить место для новой?

Замялся гонец. Ему было велено привезти согласие мрежегородского князя или не возвращаться вовсе, но не вести беседы.

Огнян же не нуждался в ответах. И знал, что грозит ему самому и его княжеству как в случае отказа, так и в случае согласия.

— Отвези князю Хитару моё послание, добрый человек, — сказал он. — Жадность никого не доводит до добра. Не след соседям враждовать. Но если Хитар хочет войны, пусть знает: силой Мрежегород ему не взять.

Поклонился гонец и отбыл восвояси, не задержался в Мрежегороде ни единого лишнего мгновения. С ужасом он передал Хитару Огняновы слова, но тот лишь усмехнулся и бросил:

— Ему ли, сиднем сидящему на богатстве, говорить о жадности?

А Огнян, не мешкая, отдал дружине приказ собирать люд, вооружаться и готовиться к походу. Уже скоро должен был выпасть снег, а от стольного града до Опалённого леса путь неблизкий. Нельзя было позволить Хитару вторгаться в родное владение и тем паче — подпускать к родному дому. Уж кому, как ни Огняну, было ведомо, насколько любят враги разжигать и раздувать пламя.

Огнян не говорил о том с женою, но ему пришла на ум та же мысль, что и ей: не из-за его ли скорой погибели у него не будет детей, окромя единственного, ещё не рождённого сына?.. И потому мрежегородский князь проводил с княгиней каждый миг, — а с каждым днём их становилось всё меньше.

Быстрее ветра помчались княжеские гонцы в приграничные земли, спеша предупредить жителей о приближающейся угрозе. Едва поспели вовремя, и немало пособили в том Хозяева Опалённого леса: они сумели замедлить Хитарово войско, которым командовал Корр Шунн — Хитар остался в стольном граде из-за нездоровья.

Не осмелился колдун открыто браниться с Тайным народом, как и Тайный народ не вступил с ним в противостояние, — ведь скрывались под одеждой и бронёй не храбрые воины, а самая лютая и кровожадная нежить, какую только удалось сыскать по оврагам и глухим чащобам. Немногие живые люди из Добрицкого княжества решились выступить в поход наравне с поганью, но Хитара и Корр Шунна это не слишком заботило: первый стремился поскорее захватить Мрежегород, второй преследовал собственные цели.

Тайному народу оставалось лишь надеяться, что не повторится ужас двадцатилетней давности. Пуще всего лес боится огня…

Отгорела осень, отплакала своё. Подули резкие ледяные ветра, пригнали хлыстами тяжёлые снеговые тучи. Море вздулось, потемнело. Затаились купцы, заперлись по домам гости — непогода и слухи сделали своё дело.

По первому снегу выступил князь Огнян почти со всею дружиною и боярами из Мрежегорода к Опалённому лесу, с зятем уехал боярин Дорожай. Остались дома Держена и в помощь ей Мщан и Завиша.

Мщан тоже рвался сражаться, но как оставить дом на женщин, совсем без защиты?

— Самое дорогое доверяю вам, — перед отъездом сказал Огнян дядьке. Тот жизнью поклялся сберечь княгиню и дитя.

Небо затянули низко нависающие хмурые тучи, и раннее утро не отличалось от позднего вечера. Хрустел под ногами и копытами снег, скрипела упряжь, всхрапывали кони, звенело железо, трещали поленья в кострах. Люди переговаривались негромкими голосами. В морозном воздухе клубился пар.

Держена, кутаясь в тёплое, провожала мужа без единой слезинки, но лицом казалась белее снега. Её терзало дурное предчувствие — и не её одну. Из женщин княжеского двора спокойнее всех держалась Завиша, однако и она беспрестанно теребила кончики кос.

Сколь ни прощайся, а горькое расставание неизбежно и неумолимо. Крепко обнял Огнян жену, попросил её беречь себя и вскочил на коня. Когда князь и его войско почти скрылись из виду, хлопьями повалил снег.

Надвигалась зима.

Часть 5

Первый снежный покров ушёл в быстро остывающую осеннюю землицу, и второй тоже истаял вскоре после того, как лёг. Уже третий устлал поля и луга лебяжьим пухом; седьмица-другая — и укрылись белым одеялом все княжества окрест. Замедлили реки и родники резвый бег, умолкли их звонкие журчащие песни. Потемневшее Море-Океан глухо стонало, разбиваясь тяжёлыми волнами о Мрежегородский берег, и всё чаще над ним нависали тёмные тучи.

Статная красавица-Зима начала свою неспешную поступь.

Корр Шунн замышлял биться с войском Огняна в лесных дебрях, питая чаяния, что Тайный народ сделался сонным и ленивым, но Лесные Хозяева отовсюду гнали колдуна и его погань.

— Сам дело дрянное затеял, сам и ответ за него держи, нас не впутывай!

Мстить колдун не насмелился: сам он, даже со скопищем послушной ему нежити, не мог тягаться со сплочёнными дальними родичами, а навредить лесу могут лишь человечьи руки. Людей в войске Корр Шунна было немного, но те и под страхом смерти не вышли бы против Тайного народа. Колдун вынужденно отступился от лесов и вышел против Огняна в чисто поле широкое — ослепительно белое, подобно фате невесты.

Вскоре украсилось оно кровавой вышивкой: алыми цветками пятен, строчками изломанных тел… но редкое тело принадлежало человеку — настоящему, человеку от кончиков волос до кончиков ногтей. Даже у нежити по жилам течёт кровь-руда, и она всё ещё красна, хоть и мутная.

Сражение было коротким и яростным, при свете дня. Из очень далёких земель был родом колдун Корр Шунн. Позабыл он, что значат зимний холод и искры солнечного света на сыпучем снегу; а что значит защищать родной дом, и вовсе не ведал. Четверть его войска осталась на поле, бесповоротно мёртвая: Огнянова дружина легко смяла нежить, посекла мечами, потоптала конями, и никакая броня не защитила погань. Мрежегородский князь потерял всего пятерых воинов, некоторые получили раны, — на самом же Огняне не осталось ни царапины.

Он во время похода каждый день думал над словами Знайчихи. Уберегся сейчас — но убережётся ли впредь? Увидит ли обещанного сына — или дочь?

Корр Шунн, обернувшись птицей-коршуном с железными когтями, кружил над полем битвы, не вступая в сражение. Чуть стало ясно, что дружина теснит чёрное войско, он пронзительным криком подал знак к отступлению и сам полетел прочь. Кто-то из воинов Мрежегородского князя пустил в него стрелу, но промахнулся.

— Князь, враг хвост показал! Надо задать ему жару, пока не опомнился! — воскликнул боярин Дорожай и подхлестнул коня.

Недолгой была погоня — нежить вечно голодна, но не боится холода и не ведает устали; отстала Огнянова дружина и свернула к лесу. Князь отделил от припасов хлеба и отправился поклониться Лесным Хозяевам, просить у них хвороста для костров и позволения поохотиться.

В сгущающихся сумерках повёл Корр Шунн своих тварей дальше, за реку Исту, что делила равнину надвое. Поганая рать проломила тонкий, едва укрепившийся ледок, и разгневанная Хозяйка-Иста вышвырнула нежить обратно на берег, с которого они и пришли. Стылой водой разбушевавшейся реки окатило и немногих людей, пришедших с Корр Шунном; их одежду и броню на морозе немедля сковало льдом.

Колдун снизился, ударился оземь, принял человечий облик и воздел к небесам когтистые руки. Послушные его воле, прямо на снегу запылали тёмные бездымные огни, и горели так всю ночь. Люди собрались вокруг них, дрожа от холода.

Оставив своё войско готовиться к ночлегу, Корр Шунн скрылся в темноте и вернулся только в алом сиянии морозного рассвета, возвестив о себе птичьим криком.

А когда солнышко поднялось чуть выше, люди Добрицкого княжества с ужасом увидели, что река Иста покинула своё ложе. Насколько хватало глаз, в обе стороны теперь тянулась зеленовато-серая полоса, — грязь меж заснеженных берегов. Обнажившееся речное дно покрылось тонкой ледяной корочкой, к песку и камням примёрзли рыбы и гады, тёмные коряги обросли бородами из сосулек.

Куда пропала река и её Хозяйка, никто не узнал. В угрюмом молчании воины Добрицкого княжества оседлали коней и подготовили оружие. Корр Шунн велел им идти по речному дну; рыбу для пропитания подбирать запретил.

Той ночью не спала и ведунья Знайчиха: жгла лучины одну за другой и что-то шептала себе под нос. Огонь в её печи был тёмным, багряным и бездымным, угли светились алым.

К вечеру следующего дня, в назначенный срок Мрежегородская княгиня родила крепкого здоровенького мальчика, огненно-рыжего — в отца, синеглазого — в мать.

Слова Знайчихи о сыне как будто бы сбылись, но Держена не позволила себе думать о том, что сбудется и остальное.

— Как княжича звать станем? — спросили Держену старые бояре.

— Князь вернётся и наречёт сына, — объявила княгиня, качая младенца. — Как и полагается по обычаю.

Бояре низко поклонились и покинули светлицу.

— Что же ты имя сыночку загодя не придумала? — спросила сестру Завиша.

Однако её вопрос остался без ответа.