Книга Фарамонда

Глава 1

1

Над городом разнёсся колокольный звон. Из всех колоколов собора только один подал свой бронзовый голос. Звенел он не вовремя: полуденный перезвон давно закончился, а для вечернего было слишком рано. Это означало, что церковники созывают горожан на главную площадь.

Вторя сигналу колокола, по улицам бежали глашатаи, подгоняя жителей на собрание. Удивлённые толпы, перешёптываясь, потянулись в сторону собора – перед ним, на просторной площади, уже собирались первые зеваки. Их число постепенно росло, и через час между ними не осталось свободного пространства. Звонарь всё это время отбивал монотонный набат. Он остановился, лишь когда люди перестали прибывать.

Настроения в толпе царили недобрые. Оно и немудрено: церковники редко созывали горожан, да и то чаще для лицезрения казни. Но в этот раз эшафота на площади не оказалось, отчего причина созыва представлялась более зловещей. Люди делились догадками, а те, превращаясь в слухи, разносились с ужасной скоростью. И пока в передних рядах божились, что сейчас объявят о смерти короля, в задних сошлись во мнении, что возродились легендарные драконы.

Площадка перед собором, играющая роль трибуны, пока пустовала. Ведущая к ней лестница была заполнена гвардейцами церкви – суровые солдаты с щитами стояли на каждой ступени, ограждая двери собора от толпы. Но вот эти самые двери распахнулись. Сопровождаемый многочисленной свитой, на трибуну вышел кардинал Тедерик. Горожане повысили голос, стремясь напоследок обменяться домыслами. После этой словесной вспышки толпа разом замолчала.

Тедерик остановился прямо за спинами гвардейцев, чтобы быть как можно ближе к горожанам. Встав на небольшой пьедестал, он лишь немного возвысился над солдатами и затерялся бы на их фоне, если бы не яркая пурпурная сутана. Воцарилась пугающая тишина, которую кардинал поспешил нарушить:

– Благословенные жители Крэхвинкля! В этот день я обращаюсь к вам с недоброй вестью. Крепитесь, ибо Творец послал нам тяжкое испытание! Все вы знаете о монастыре Фарамонда Богознающего и об Ордене Золотой Буквы, что хранит Книгу Фарамонда. Этот орден уединился в своей обители к востоку от города посреди непролазного леса. Отсюда, с дозорной башни собора, видно лишь сигнальную башню монастыря. На ней, согласно договору, монахи еженощно зажигают костёр, оповещая, что орден цел и продолжает стеречь свою реликвию – священную Книгу Фарамонда. Но минуло уже три дня, как монастырь перестал подавать сигналы.

По толпе пошли пересуды, однако людей охватил не ужас, как ожидал Тедерик, а недоумение. Ведь мало кто понимал, в чём суть загадочной книги. Кардинал это понял и просветил мирян:

– Все вы знаете о врагах Творца, будь благословенно его заступничество. Не счесть имён демонов, поганящих мир его и вредящих роду людскому! А самый страшный среди них – Шадэмун, Сеятель Порчи. От его поцелуев человек становится хуже всякого демона, и наши предки сполна познали этот ужас. Одолеть Шадэмуна удалось лишь с помощью откровений Фарамонда Богознающего. В них скромному монаху открылись ритуалы, изгоняющие Сеятеля Порчи. Эти ритуалы были записаны в Книгу Фарамонда, а затем Орден Золотой Буквы освятил соборы, церкви и часовни по всей стране, освятил городские ворота, указательные столбы, колодцы и кладбища. Всякое место стало святым, недоступным для Шадэмуна!

Кардинал говорил пылко, и его мощный голос доносился аж до задних рядов слушателей. Те прониклись речью, так как ужас перед Сеятелем Порчи был им понятен, был впитан с молоком матери.

– Но затем Орден Золотой Буквы решил спрятать книгу ото всех, даже от братьев по вере. Вопреки приказу синода монахи отправились в гиблый лес, кишащий бестиями и колдунами. Там, отбиваясь от чудовищ, орден возвёл монастырь, да восхвалит Творец усилия этих людей. И вот уже триста лет монахи хранят Книгу Фарамонда – ни одному зложелателю не пробиться к реликвии сквозь когти тварей, стены обители и щиты монахов. Однако теперь книга покоится в монастыре бесхозной.

Всё больше понимая случившееся, горожане начали осенять себя знаменем Творца. В толпе зашептали молитвы. Кардинал Тедерик тем временем продолжил:

– Нам неведомо, что случилось в монастыре. Прорвались ли чудища за стены или слуги Шадэмуна забрались в обитель – неизвестно. Ясно лишь, что монахи перестали подавать сигнал, а смельчаки из ордена, что приходят в наш город за припасами, давно не появлялись. Мы молимся Творцу, дабы отвадил он злой рок от сынов своих, но готовиться должны к худшему.

А поэтому я от лица церкви объявляю сбор отряда, который отважится пойти к монастырю. Мы знаем, что лес погибелен для каждого, кто ступит в него, а безопасные тропы известны лишь монахам ордена. На крупную армию набросятся твари, в то время как у маленького отряда будет шанс тихо прокрасться. Поэтому взываем к добровольцам, наиболее крепким духом. Медлить нельзя, и не более чем через три дня первый отряд должен отправиться в поход. И мы будем высылать отряды, пока не преуспеем, либо пока не кончатся добровольцы. Присоединиться может каждый, но пусть помнит о великой опасности, что ждёт его в дебрях. Героям, что вернутся с Книгой Фарамонда, церковь обещает награду в виде индульгенции, а также ста золотых марок.

Людское море ахнуло в едином порыве. Подумать только, сто марок – богатство, на которое можно до старости жить припеваючи. Многие даже вообразить себе не могли, на что потратить такие деньги. Иные горожане в жизни не видели хотя бы одной золотой марки, а потому считали, что на сотню можно купить весь город.

Тем не менее, лишь единицы соблазнились наградой, ведь страх перед дремучим лесом оказался сильнее любой алчности.

2

Через три дня перед собором собрались немногочисленные добровольцы. Одной из них оказалась девушка – того возраста, когда пора задуматься о замужестве, а не о походе к таинственному монастырю. Рядом с собой девушка обнаружила пятерых спутников: те в который уже раз проверяли снаряжение и припасы. Все, кроме одного, – беззаботного толстячка, который прихватил с собой лишь скромную котомку. Ему явно было не место среди суровых, обвешанных оружием мужчин, но церковь дозволила присоединиться к отряду любому.

Толстячок с улыбкой оглядел товарищей, а затем встретился взглядом с девушкой. Улыбка весельчака сделалась шире, он вежливо кивнул спутнице, сняв при этом шляпу. Девушка ответила кивком и продолжила складывать вещи в мешок. Одеяло, за ним верёвку, следом кремень и кресало. Внезапно прямо над ухом раздался голос:

– Приветствую, леди. Позвольте представиться, Рэйцель – скромный сапожник.

Светловолосая девушка подняла голову и с прищуром посмотрела на улыбчивого сапожника.

– Хенрика, – скупо представилась она.

– Сколь обаятельное имя, душа моя. Имя, достойное истинной леди.

Хенрика лишь хмыкнула и вернулась к сбору мешка. По облику и манерам девушки легко было понять, что ей не чужды тяжёлый труд, крепкое словцо и даже кабацкая драка. Закалённая суровой жизнью, она могла сойтись с мужчиной на кулаках, схватить за поводья взбесившуюся лошадь или пойти в лес на кабана. Хенрика считала оскорблением, когда её называли «леди».

Уложив в мешок запасные арбалетные болты, Хенрика повесила на пояс колчан и заполнила его болтами, которые хотела бы держать под рукой. Закрыв колчан клапаном, девушка принялась осматривать арбалет – простецкий охотничий образец, способный, однако, прикончить крупного зверя.

– Солидное оружие для столь юной особы, – не унимался Рэйцель. – С таким никакие чудища не страшны.

– Сам-то ты, я погляжу, безоружный. Планируешь у нас за спинами прятаться?

– Отнюдь, я поступаю разумнее прочих. Дело всё в том, что чем меньше оружия взять, тем выше шанс на успех.

– Да неужели?

Хенрика перевела взгляд на прочих спутников и неожиданно для себя обнаружила, что все они косятся на неё. Видимо, недоумевают, чего это она тратит время на дурака Рэйцеля. Не хватало ещё прослыть его другом – Хенрике не хотелось становиться в отряде изгоем.

Девушка опустила взгляд на арбалет, а весёлый сапожник продолжил ей досаждать:

– Оружие не спасёт в том месте, куда мы отправимся. Оно лишь будет бренчать и привлекать к нам внимание тварей. Поэтому тебе, милая Хенрика, лучше держаться подле меня и сторониться того храмовника – звон его кольчуги всех нас погубит.

Рэйцель говорил о рыцаре, что присоединился к отряду в последний момент. Был он неместным, и прибыл в Крэхвинкль откуда-то с севера. Статный мужчина был уже в годах, его виски и щетина на лице поседели, под глазами разошлись сети морщин. Однако держался рыцарь бодро и производил впечатление крепкого мужчины. У него единственного был меч – остальные спутники Хенрики довольствовались топорами, кинжалами и копьями. Когда рыцарь только прибыл в город, о нём сразу пошли слухи. Знакомый Хенрике кузнец даже заявил, что кольчуга и меч храмовника стоят гораздо больше, чем обещанные сто золотых. И раз ему по карману такие траты, очевидно, что не ради денег он отправляется за Книгой Фарамонда.

Почему же рыцаря окрестили храмовником? Из-за солнца, изображённого на его тунике – символа одного из церковных орденов. Гадать долго не пришлось, и горожане быстро распознали Орден Яркого Солнца – воинственное общество, ранее контролировавшее север королевства.

Долгий же путь он проделал.

Остальные спутники не заслуживали внимания: троица мужчин в кожаных куртках. Может, охотники, может, наёмники, может, отчаянные бедолаги, готовые ради богатства рискнуть жизнью. Хенрика была не из их числа – ею двигала вовсе не пожива.

Девушка закончила со снаряжением, закрыла походный мешок и проверила, надёжно ли на поясе закреплены ножны с кинжалом. Арбалет она облокотила на мешок, стоящий у неё в ногах. А затем скрестила руки на груди и принялась нервно шевелить пальцами. До отправления оставалось всего ничего.

Вскоре и остальные приготовились выступить.

– Ну что? – с задором сказал Рэйцель. – Вперёд на подвиги?

Мужчины сочли ниже своего достоинства отвечать паяцу, а лишь молча переглянулись.

– Стало быть, все готовы, – произнёс бородатый детина.

В этот момент Хенрика осознала, на что отважилась. Ею овладели тревога и нетерпение, путь до монастыря страшил её и манил одновременно. Девушка чувствовала, что буквально задыхается. Момент, когда двери собора распахнулись, прошёл для неё где-то в забытьи, и вот уже кардинал Тедерик благословил их отряд да произнёс напутственную речь. Один из добровольцев – лысый мужлан со шрамом на щеке – досадливо сплюнул, словно кардинал его помоями облил. Затем гвардейцы церкви подвели лошадей, Хенрика опомниться не успела, как очутилась в седле, скачущая по улицам города.

Горожан не созывали провожать шестерых героев, однако вдоль дороги выстроились плотные шеренги зевак. Взволнованная Хенрика до того погрузилась в себя, что не разобрала даже, провожают ли её возгласами или молчанием.

Процессия миновала городские ворота, пронеслась по улицам посада и очутилась на широкой, укатанной сотней телег дороге. Впереди неслось сопровождение из числа гвардейцев, следом скакал рыцарь, а Хенрике удалось пристроиться прямо за ним. Девушке хотелось, было, оглянуться, но она решила этого не делать. Не приведи Творец ещё передумает.

Так как к лесу не вела – и не могла вести – ни одна дорога, конный отряд свернул и продолжил путь по нехоженому лугу. Сминая ковыль и донник, лошади мчались, не снижая скорости. Приятно пахло цветами. До леса предстояло скакать не более десяти минут.

Когда до цели оставалось рукой подать, один из гвардейцев указал направо, и весь отряд свернул согласно его жесту. Настало время натянуть поводья, сбавить ход и остановить лошадей прямо перед стеной деревьев. Вот так быстро и завершилась конная часть похода.

– Монахи выходили откуда-то отсюда, – сказал один из гвардейцев. – Здесь их тайная тропа. Вряд ли вы её различите, но попытать счастье стоит.

– Я различу, – сказал смуглый лихач, спрыгивая с седла. – Охотник я отменный.

– Ты не первый, кто так говорит, но ни один егерь или следопыт не находил тропы. Этот лес… Он не такой, как все.

Хенрика пока не увидела ничего примечательного. Лес казался не опаснее тех, куда ей доводилось ходить с дядей, но ощущение это было обманчивым. Гибельный лес обладал дурной славой, и люди боялись даже приближаться к нему.

Раскинувшийся в паре миль от города, он таил в своих дебрях тварей, от одного рыка которых смельчаки становились заиками. Иногда из леса доносился вой, разрывающий тишину ночи. Услышав его, горожане надолго лишались сна, хоть и знали, что лесные демоны не покинут своей обители. Да, за долгие годы ни одна бестия не выползла из леса, почему в Крэхвинкле и мирились с таким соседством.

Тем временем спутники Хенрики спешились, девушка тоже спустилась с лошади и передала поводья гвардейцу. Каждый гвардеец взял себе по лошади, после чего командир развернул отряд в сторону города.

– Да хранит вас Творец столь же рьяно, как и гостей в своих чертогах.

Гвардейцы двинулись в обратный путь, а лысый мужчина со шрамом проводил их брезгливым:

– Да чтоб тебе жопу седлом натёрло, щенок церковный.

До слов мужчины никому не было дела, лишь рыцарь нахмурился. Но затем перевёл внимание на лес, и, окинув тот взглядом, сказал:

– Ты, что назвался охотником, как тебя зовут?

– Арне, сэр.

– Не называй меня сэром – мой орден этого не приемлет. Моё имя – Сигманд, и этого будет достаточно.

– Ясно, Сигманд, мне два раза повторять не надо. Малый я смышлёный.

– Не откажешься тогда вести отряд, смышлёный друг Арне?

– Само собой. Уберите оружие в ножны – со мной доставать его не придётся.

Бахвалясь, смуглый Арне первым вошёл в лес и направился по одному ему видной тропе. Остальные выстроились за ним цепочкой, и, к неудовольствию Хенрики, позади неё оказался Рэйцель.

– Вот мы и отправились в лапы к Шадэмуну, – шёпотом пошутил он.

– Закрой ты свой рот.

3

Группа продвигалась медленно, с опаской прислушиваясь к каждому шороху. Охотник Арне часто озирался по сторонам, высматривал признаки тайной тропы. У Хенрики создалось впечатление, что он не очень-то хорошо понимает, куда идти, и все его обещания оказались пустыми словами. Но он хотя бы вёл отряд вперёд и за половину дня ни разу не навлёк на людей неприятности.

В один момент Арне остановился и дал знак не шуметь. Он какое-то время прислушивался и даже принюхивался, пока наконец не сказал:

– Вокруг спокойно. Можем спуститься в тот овраг и устроить привал.

– Дельная мысль, – ответил бородатый товарищ. – Привал не помешает.

Отряд так и поступил, укрывшись от чужих глаз в овраге. Здесь хватало пространства, чтобы свалить мешки на землю и рассесться полукругом. Стараясь не шуметь, мужчины вздохнули от облегчения, кто-то снял сапоги и дал отдохнуть ногам. Хенрика достала из мешка сухарь и облила его водой из фляги. Размягчившись, сухарь больше не хрустел, когда от него откусывали – не хватало ещё лишним шумом привлечь к себе тварей.

Многие тоже принялись за съестное, кроме Сигманда и Рэйцеля. Рыцарь достал крохотный молитвослов и принялся одними губами читать молитву, тогда как толстый сапожник попросту растянулся на земле. Глядя сквозь кроны на небо, он беззаботно улыбался. Не повезло же Хенрике отправиться в поход с блаженным.

– Что ж, – негромко сказал бородатый, – мы до этого строили из себя молчунов. Но раз уж судьба свела нас вместе, то стоит… сблизиться, я полагаю. Начнём с малого и просто представимся. Я Николас, бывший пехотинец, а ныне вышибала в «Сивом мерине».

– Доводилось мне там бывать, – ответил охотник. – Даже доводилось вылететь оттуда. Но вот какой вышибала меня вышвырнул, я не запомнил: не в том был состоянии. Меня зовут Арне, если кто-то успел забыть.

– Славно, Арне. Кто следующий? Может быть, ты, красавица?

– Х… н… ка.

– Прости?

– Хенрика, – прожевав, повторила девушка.

– Славное имя. Чем занимаешься, Хенрика?

Бородатый Николас так и лучился добродушием, поэтому девушка не стала посылать его подальше с этими разговорами. Хотя сперва хотела. Немного поостыв, она ответила:

– Прачкой работаю. При лечебнице церковной.

Лысый тип прыснул от смеха. Хенрика тотчас перевела не него взгляд.

– Что смешного?

– Да так, ничего. Не знаю, правильно ли ты поняла, но нас отправили в монастырь книгу найти, а не рясы стирать.

– Я одежды не только отстирать могу, но и запачкать. Например, кровью.

Девушка демонстративно положила руку на кинжал. Лысый потёр подбородок – на лице у него играла насмешка. Хенрика извлекла кинжал и указала им на наглеца.

– Тебе шрам на второй щеке оставить?

– Не шуми, мыльная королева, а то бесы сбегутся. Меня зовут Волдо. Я наёмник. Временно без нанимателей.

Хенрика вернула кинжал в ножны, пробормотав при этом:

– Сохранишь тут нанимателей, когда ты при виде прачки хвост поджимаешь.

– Мы с тобой ещё подружимся, милая.

Николас решил вмешаться:

– Друзья, давайте успокоимся. У нас ещё найдутся проблемы, да поинтереснее, чем простые ссоры. Итак, я представился, Арне, Хенрика и Волдо тоже. Остался только сэр Сигманд. О, прошу прощения, просто Сигманд.

Рыцарь не ответил, отделавшись простым кивком. Его губы всё ещё шептали слова молитвы. В наступившей тишине весело раздалось:

– А меня зовут Рэйцель.

После этого снова сделалось тихо. Николас сидел как на иголках, окидывая взглядом товарищей. Видимо, он рассчитывал, что знакомство сблизит людей, заставит их разговориться, но этого не случилось. Пришлось бородачу затеять новый разговор:

– Ну, не знаю, что ещё добавить. Поделюсь, если не возражаете, причинами, почему я отправился в путь. Ведь не каждый безумец отважится идти к монастырю даже за сотню золотых – причина тут должна быть веской. Итак, у меня есть мечта.

– И какая же? – фыркнул Волдо.

– Я мечтаю отрыть таверну, да не какую-нибудь, а ту, в которой захотят обедать аристократы. И не здесь, на окраине, а в самой столице. Когда-то я жил там и очень мечтаю вернуться.

– Таверна в столице, вы только посмотрите на него! Нашёл ради чего жизнь ставить на кон.

Николас не обиделся, а лишь скромно пожал плечами. Затем взглянул в глаза обидчику – у того на лице застыла недобрая бандитская улыбка.

– А ты, Волдо, ради чего вызвался?

Прежде чем ответить, мужчина покосился на сэра Сигманда. Тот как раз закончил молитву и молча уставился в даль. Волдо, поразмыслив, ответил:

– Я собираюсь ограбить монастырь. Золота и серебра там хватит, чтобы купить себе землю и сделаться мелким феодалом. Те сто марок, что обещала церковь, – пустышка в сравнении с залежами монастырской утвари. Кресты, канделябры, кадила, даже блюда – отшельники Фарамондской обители нехватки в серебре не испытывали. И сдаётся мне, что им оно больше не нужно. Можем позаимствовать и честно поделить на пятерых.

Спутники уставились на мародёра с недоверием. Такая дерзость в адрес церкви казалась им немыслимой. Первой нашлась с ответом Хенрика:

– И как ты собираешься объясняться перед кардиналом за то, что разграбил святое место?

– Никак, милая. На поклон к Тедерику я не вернусь. И остальным не советую.

– Но мы должны доставить…

– Книгу? Брось, моя наивная. Ты уже выросла из кукол и сказок, должна понимать, что никакой Книги Фарамонда не существует. Кто-нибудь её видел? Нет? Может, тогда кто-нибудь объяснит, почему её спрятали в лесном монастыре? А? Хоть кто-нибудь?

Откашлявшись, слово взял Николас:

– Ходит поверье, будто в Книге Фарамонда описано не только, как бороться с врагами Творца, но и как эти враги могут противостоять святой силе молитв. Монахи испугались, что книга попадёт в руки Шадэмуну.

– Но он не сможет добраться до книги, – сказала Хенрика. – Её хранят в освящённом ларце, до которого Шадэмун не может дотронуться.

На минуту установилась тишина, ведь всем предстояло поразмыслить над услышанным. Первым свои выводы сделал охотник Арне: он довольно хмыкнул, после чего сказал:

– Освящённый ларец, значит? Сдаётся мне, тоже серебряный.

Волдо взглянул на Арне – тот кивнул лысому мародёру.

– Мне нравится твой план, дружище. Сам не верю, что решаюсь на такой грех, но если отыщем добра больше, чем на сотню золотых, то умчимся с ним за горизонт, а книгу оставим на волю Творца.

– Знал, что благоразумный человек найдётся.

Мужчины ударили по рукам, но их радость тут же омрачила речь Сигманда:

– Вы так запросто обсуждаете грабёж монастыря? – как будто бы безучастно произнёс рыцарь. – В моём присутствии?

– Чего же нам стесняться? – парировал Волдо. – Ты из Ордена Яркого Солнца, так с чего вдруг тебе заступаться за ребят из Золотой Буквы? Думаешь, мы забыли о церковной войне, когда один орден резал другой, но все при этом славили Творца и вопили о доброте да прощении! Какие-то ордены вырезали под корень, а твой пнули под хвост так, что удивительно, как ты по миру не пошёл. Мы знаем, что победил в этой войне Орден Белой Ленты, который теперь зовёт себя официальной церковью. И ты теперь перед этой церковью пресмыкаешься, делаешь за неё грязную работу, корчишь из себя книгоносца. Да ещё и возражаешь, когда я собираюсь ограбить твоих бывших врагов. Ты, из Ордена Яркого Солнца, который презирал пышность и роскошь.

Сигманд ни разу не переменился в лице, пока слушал Волдо. Всё также глядя в даль, пожилой рыцарь ответил:

– Ты сказал много глупостей, но в одном оказался прав – для служителей Творца нет ничего важнее прощения. И я прощаю твои злые помыслы.

– О, как я польщён. Больше не буду тревожиться о своей грешной душе. Может, ещё и к дележу присоединишься, сэр Сигманд? Или ты, Николас?

Бородатый серьёзно задумался, чего Хенрика стерпеть уже не могла. Позабыв, где находится, она сорвалась на крик:

– О чём вы только говорите? Как у вас совести хватает обсуждать такое, когда на кону Книга Фарамонда – наша единственная защита от Шадэмуна?

– Потише, Хенрика, – примирительно сказал Николас. – Мы лишь думаем, как быть, если книги на месте не окажется, и церковь лишит нас награды.

– А выглядит так, будто вам и дела нет до Книги Фарамонда!

– Ну, что тут сказать… Её же никто не видел. Возможно, книги никогда не существовало. Возможно, Орден Золотой Буквы выдумал её, чтобы придать себе значимости. Возможно даже, что и Шадэмуна не су…

– Он существует! Не смейте даже думать, что Сеятель Порчи – это детская сказка!

Взгляды мужчин сошлись на девушке, даже придурковатый Рэйцель сел и внимательно посмотрел на Хенрику. В её словах прозвучало что-то болезненно искреннее, что-то сокровенное. Книга Фарамонда задела её за живое – это чувствовалось, и к этому сложно было остаться равнодушным.

Хенрика на секунду стала похожей на девочку, на сиротливую кроху, готовую расплакаться. Но она взяла себя в руки и прошептала вкрадчиво:

– Я его видела.

Спутники недоверчиво нахмурились.

– Исключено, – сказал сэр Сигманд. – Благодаря Книге Фарамонда церковь освятила каждый уголок королевства. Городские стены, почтовые столбы, погосты. На наших землях Шадэмуну негде ступить, так что он сбежал в дальние края.

– Это ложь, и ты это знаешь. Королевство было освящено триста лет назад, но с тех пор основали новые деревни и шахтёрские городки. Разрослись посады, открылись новые торговые пути. Все они не были освящены, а потому стали раздольем для Шадэмуна. В одном из таких мест я родилась.

Хенрика глубоко вдохнула, борясь с накатывающими чувствами. Мужчины внимательно слушали, что она скажет дальше.

– Однажды ночью… я прокралась в курятник. Мы жили голодно, и я хотела украсть яичко-другое, пока утром их не заберёт мама. Куры меня не боялись, сидели тихо. Я нашла всего одно яйцо, собралась разбить его и выпить, как вдруг на улице послышался шум. Что-то творилось у соседей – я прокралась к стене и выглянула в щель между брёвнами. Отец собирался законопатить её на днях.

Девушка взяла паузу. Часто моргая, она подавила слёзы.

– И что было дальше? – спросил Волдо. Привычной издёвки в его голосе не слышалось.

– Я увидела чужака: он стоял на крыльце и колотил в дверь. Вскоре вышел сосед, но не успел и слова сказать, как чужак обхватил его и принялся… он принялся его целовать. Прямо в губы, мужчина мужчину… Это выглядело дико… Сосед сперва сопротивлялся, но вскоре перестал и даже… стал целовать чужака в ответ.

Затем они расцепились. Чужак отправился дальше по улице, а наш сосед вернулся домой. В избе тут же началось буйство: я слышала, как переворачивалась мебель, билась посуда, кричали люди. Это продолжалось до ужаса долго, а затем тоже самое раздалось в следующей избе. Чужак ходил по всей деревне и сеял хаос.

На шум стали сбегаться жители. Вооружённые вилами и топорами, мужчины высыпали на улицу. Одни из них забегали в избы, другие бросились на чужака. Но тому всё было нипочём. Сквозь щель в стене я увидела, как его проткнули вилами, однако чужак даже не вздрогнул. Если бы вилы не мешали ему обнимать людей, он бы так и ходил с ними, торчащими из живота.

Хенрика покачала головой. Мужчины терпеливо ждали, когда она найдёт силы продолжить.

– Я не видела, что случилось с моим отцом, однако в какой-то момент шум раздался и в нашем доме. Я слышала плач сестёр и братика, я слышала крик матери – она звала моего отца по имени и умоляла его остановиться. Меня же просто парализовало. Прильнув к стене, я тряслась от страха и молилась, чтобы никто не заглянул в курятник. Одной рукой я зажимала рот, а во второй держала чёртово яйцо. Так я пряталась, хотя должна была спасать родных.

– И сколько тебе тогда было? – спросил Рэйцель.

– Мне было восемь. Но разве это меня оправдывает?

– Как знать. Сама сказала, что даже взрослые мужчины оказались бессильны.

Хенрика кивнула и проглотила подкативший к горлу ком.

– Но это ещё не всё, – сказала она. – Спустя какое-то время крики и грохот стихли. Деревня погрузилась в тишину. А затем послышалось какое-то шуршание. Обливаясь слезами, я заставила себя вновь выглянуть в щель. Я увидела, что мужчины выволакивают мёртвые тела. Верные мужья тащили за волосы жён, примерные отцы несли убитых детей. У кого-то были свёрнуты шеи, у кого-то – выколоты глаза. Я думала, что схожу с ума.

Убийцы бросили жертв посреди улицы, после чего вернулись за следующими телами. Так они и ходили, складывая мёртвые семейства кучами. А чужак всё это время ходил промеж трупов и наблюдал за делом рук своих. Он казался спокойным, словно повар, надзирающий за поварятами. И это спокойствие нагоняло больше жути, чем растущие кучи убитых.

Мужчины закончили своё дело и встали подле груды тел – каждый подле своей. Чужак взмахнул рукой, и поцелованные им отцы стали раздеваться. Полностью голые, они взобрались на собранные ими кучи и подняли руки. Тогда чужак сделал новый жест, и началось самое страшное: у мужчин начали расти пальцы. Начали вытягиваться, изгибаться и ветвиться. Тоже самое случилось с ногами – из них выросли корни. Я слышала, как с хрустом рвётся плоть, видела, как кровь сочится из мест, где вытянулись ростки. Кожа на спинах и животах лопалась, обнажая выросшую под ней кору. А корни впились в тела убитых.

На сей раз Хенрике с таким трудом далось сдержать слёзы, что Николас не выдержал, перебрался ближе к девушке и обнял её за плечи. Она благодарно кивнула и продолжила:

– Я сказала, что началось самое страшное. Это не так. Потому что самое страшное случилось позже, когда чужак… вернул мужчинам сознание. Прикованные к месту корнями, объятые древесной корой, они не могли пошевелиться, но вдруг осознали, что с ними случилось. Поднялся дикий вой – даже убитые домочадцы не вопили так истошно, как раскаявшиеся, обречённые отцы. Ветви продолжали рвать их тела, а потому боль и муки совести мучали их одновременно. Эта агония… ни одни церковные тексты не описывали ад так жестоко.

А корни продолжали расти. Они погружались в убитых и высасывали соки – я видела, как морщились и высыхали тела. Это давало рост чудовищным деревьям, чьи кроны уже возвысились над коньками изб. Ветви покрывались уродливыми листьями, мужчины умирали, истёкшие кровью и раздавленные древесиной. Не прошло и пяти минут, как заросла вся улица, и на молодых веточках появились плоды. Стремительно вырастая, плоды начали гнуть ветви к земле. Мерзкие, они напоминали коровье вымя с набухшими венами. Только размером с приличную бочку. Тут я не выдержала и свалилась в обморок, но перед этим успела заметить, как внутри плодов кто-то шевелится.

Стойкие мужчины в открытую ёжились, впечатлённые услышанным. Всем было видно, что Хенрике нехорошо, но грешное любопытство сжирало их. Николас безжалостно попросил девушку завершить рассказ. Та ответила:

– Я очнулась наутро. Деревья стояли на месте. Листва с них облетела, корни разрослись так, что людей под ними стало не видно. Не видно было и мужчин, полностью обросших корой. На каждом дереве выросло с десяток плодов, но все они лопнули. Внутри оказалась полость… что-то… вылупилось из них.

– И ты считаешь? – призадумался Сигманд. – Что это был Шадэмун?

– А кто ещё? За что ещё Шадэмуна могли прозвать Сеятелем Порчи?

Николас крепче обнял девушку. Могучий и добрый, он стал похож на её дядюшку. Склонившись к уху бедняжки, Николас прошептал:

– Обещаю, мы доставим книгу церковникам. И добьёмся, чтобы те освятили каждую пядь королевства.

4

Отряд продолжил поход, но скоро нарвался на первую тварь. Охотник Арне вовремя заметил опасность и дал знак товарищам спрятаться за деревьями. Нырнув в укрытие, смельчаки притихли и обратились в слух – впереди бесновалось что-то крупное и грозное. Арне осторожно выглянул из-за ствола – вдалеке, промеж бурелома, мелькали части тела громадины.

Чудище возвышалось на добрые шесть ярдов. Арне различил, что оно встало на дыбы, желая почесать когти о ствол. Бедное дерево скрипело и раскачивалось от касания могучих лап. Охотник увидел конечности хищника, когти и бурую шерсть – чем-то напоминало львиные лапы. Голову разглядеть не получалось, однако в поле зрения покачивались оленьи рога.

Бывалых охотник даже представить не мог, каков истинный облик химеры.

Путники беззвучно восхваляли Творца, и тот их услышал – чудище закончило чесать когти и убралось восвояси. Ещё долго Арне не разрешал покинуть укрытие, выжидая, пока тварь уйдёт достаточно далеко. Но затем путь продолжился.

День клонился к вечеру, и лес начал раскрываться во всей своей красе. Путникам приходилось продираться через сплошные буреломы, отчего двигались они очень медленно. Вдалеке постоянно кто-то шуршал или издавал рык – оставалось только гадать, что за образины рыщут там в чаще. Членам отряда кто-то мерещился, чьи-то глаза сверкали в дуплах или просто на границе зрения. Но стоило перевести взгляд, как никого на месте не оказывалось, но ощущение, что за тобой следят, не уходило.

Всем было ясно, что Арне потерял тропу монахов, хоть и божился, что это не так. И неожиданно его заверения приблизились к правде – охотник умудрился отыскать небольшую просеку. По ней получилось идти шибче.

Но бодрая ходьба не улучшила настроение смельчаков, потому как лес продолжал внушать ужас. В нём было слишком тихо. Пугающую тишину не нарушали ни шелест листвы, ни пение птиц. Из-за неё внезапные вопли демонов казались ещё страшнее. В ноздри бил странный запах, стойкий и затхлый. Как будто здесь царила вечная осень: прела листва и гнил валежник.

Даже мошкаре не нравилось в этом лесу. Никто из путников не прихлопнул на себе ни единого гнуса – тех попросту не было. Хоть чем-то это место радовало.

Справиться с мрачным гнётом давалось непросто. Желая хоть как-то развеяться, Волдо завёл разговор. Шёпотом, само собой.

– Кто мне объяснит, почему монахи прекратили освящать королевство? Если Хенрика не врёт, то у нас осталось немало мест, где Шадэмун может натворить бед.

– Ходит слушок, – ответил бородатый Николас, – что в Книге Фарамонда записаны не только ритуалы, отгоняющие Сеятеля Порчи, но ещё и способы, которыми демон может обойти святую защиту. Только вдумайтесь: сила молитв перестанет защищать от Шадэмуна. Он станет превращать людей в деревья целыми городами.

– Об этом ты уже рассказывал. Но от Шадэмуна защитят освящённые стены и серебряный ларец. В лесу-то прятаться зачем?

– От слуг Шадэмуна. Простых людей, посвятивших себя служению Сеятелю. Им нипочём защитная аура молитв, зато клыки чудищ наверняка не подпустят их к книге.

– Додумались же, святоши сопливые. Так трясутся за свою книгу, что бросают людей на произвол судьбы? Деревня Хенрики уцелела бы, не поступи они так трусливо.

Хенрика взглянула на Волдо с недоумением. Неужели в голосе грубияна ей послышалось сочувствие? Девушка не знала, что и думать.

Разговор на этом завершился. Рисковать и оглашать округу болтовнёй лишний раз не хотелось.

Группа двигалась, покуда не стемнело, однако за целый день преодолела ничтожное расстояние. Монастырь было видно с башен города, но путь до него занимал пару дней. Каждый шаг давался с трудом.

Устроили лагерь, быстро поужинали и засобирались ко сну. Костёр решили не разводить, боясь привлечь к себе внимание. Организовали дежурство, и первым караулить вызвался Сигманд.

Хенрике не спалось. Ворочаясь, она пыталась выкинуть из головы те ужасы, которыми поделилась со спутниками. Сегодня они вернулись с безжалостной яркостью. Девушка вспомнила, как таращилась в узкую щель, видела едва ли больше, чем силуэты, дополненные бесноватым воображением. Она вспомнила, как лицо горело от слёз – те хлестали неостановимым потоком. Вспомнила, как рыдал отец, осознавший, что убил свою семью. Понял ли он в тот момент, что его малютка Хенрика спаслась?

Отчаявшись заснуть, Хенрика сбросила с себя одеяло и села. Оглядев спутников, она выяснила, что многие из них не спят. Сэр Сигманд нёс караул, как и должен был, а рядом с ним пристроился Рэйцель. Чудак стоял у рыцаря над душой, наблюдая, как тот беззвучно читает молитву. В этот раз молитвослова у храмовника не было – тот читал наизусть. Рэйцеля он начисто игнорировал, хоть тот едва не в рот Сигманду заглядывал.

Хенрика поднялась и, сделав несколько шагов к мужчинам, прошептала:

– Оставь рыцаря в покое, имей совесть.

Рэйцель лукаво улыбнулся, пожал плечами, но ушёл в дальний конец лагеря, где растянулся на земле. Хенрика проводила сапожника взглядом и уставилась на Сигманда. Простояв так минуту, она, к своему стыду, поняла, что попросту заняла место Рэйцеля. Теперь она бесстыдно пялится на молящегося. Хенрика собралась с извинением уйти, как рыцарь окликнул её:

– Сегодня ты была искренна, дитя. Ты открыла свою душу, и это сплотило отряд. Моя вера в успех укрепилась.

– Не за что, дедуля.

– Ты пытаешь задеть меня, но я тебя прощаю.

– Прощает он…

Сигманд сохранил хладнокровие. Казалось, появись перед ним сам Шадэмун, пожилой рыцарь не изменится в лице. Окинув его взглядом, Хенрика вдруг заметила, что храмовник всё это время сидел с обнажённым мечом. Уперев его остриём в землю, Сигманд держался обеими руками за эфес. Хенрика это оценила: случись ночное нападение, их караульный будет во всеоружии.

Хенрика собралась, было, уходить, но, впечатлённая надёжностью Сигманда, передумала. Захотела начать разговор, но в голову ничего не шло. К счастью, рыцарь сам нашёлся с темой:

– Как ты думаешь, дитя, почему никто из церковников Крэхвинкля не отправился в поход? Почему они доверили поиски священной книги… проходимцам?

– Даже не знаю, дедуля. Может, уверены, что мы побоимся гневить Творца, а потому в точности исполним волю Тедерика. В конце концов, не справимся мы, так он загонит в лес всю свою гвардию.

– Может быть. Остаётся лишь уповать на прозорливость кардинала, ибо в услужение ему достались мародёры, богохульники, алчные бестолочи и даже храмовник из враждебного ордена.

– Враждебного? Церковные войны давно закончились.

– Но топоры войны зарыли неглубоко.

– О чём ты?

– Мы не знаем, что случилось в монастыре. Я не удивлюсь, если там мы обнаружим монахов, перебитых членами одного из орденов.

– В монастыре могло случиться всё что угодно, почему ты сразу решил, что борьба между орденами возобновилась?

– На севере, на окраинах, духовенство наращивает размеры гвардейских корпусов. Здесь, на юге, вы наслаждаетесь безмятежностью, позиции Ордена Белой Ленты кажутся вам непоколебимыми. Он и сам опьянён самоуверенностью. Но что-то грядёт.

Хенрике и без того хватало тревог, чтобы думать ещё и о новых войнах. Она просто села на землю и уставилась в темноту, дожидаясь, что ещё скажет Сигманд. И он сказал:

– Скажи, а ты любишь поговоришь сама с собой?

Девушка даже опешила.

– Что? Нет, я таким не занимаюсь.

– В самом деле? А вот мне доводится.

– Как скажешь.

5

Той ночью Хенрике всё же удалось заснуть, но сон её продлился недолго. Едва начало светать, как людей разбудил крик Волдо:

– Тревога! Хватайтесь за оружие!

Вскочив, путники первым делом взглянули на Волдо. Лысый мужчина, что караулил вторую половину ночи, уже стоял с двумя топорами наизготовку. Один из них был здоровым мясницким инструментом, каким разрубалиют туши, а второй – кухонным тесаком. Им Волдо указывал в туманную чащу. Стоило приглядеться, как между деревьями удалось различить шевеление. Нагрянула целая стая чудовищ, и она приближалась к лагерю.

Сигманд так и спал с обнажённым клинком, так что ему даже не понадобилось выхватывать его из ножен. Остальным членам группы стоило поторопиться. Хенрика схватила арбалет, упёрла его в землю, наступила на железное стремя и потянула тетиву на себя. Торопливая арбалетчица забыла надеть перчатки, и тетива резала ей пальцы. Но её всё же удалось натянуть и зацепить за орех – спусковой механизм. Осталось лишь установить болт на ложе.

– Приближаются!

Мужчины приготовились к бою. Они сплотились в небольшой строй, готовые встретить жутких тварей. Сквозь бурелом неслись крупные образины – их визг ударил по ушам и навёл на смельчаков ужас. Этот визг был не от мира сего, ни одно угодное Творцу создание не могло бы исторгнуть из себя подобное.

Присоединившись к строю, Хенрика тут же опустилась на колено и прицелилась. Пока ей не удалось разобрать, что за груда плоти бежит на неё, и куда её лучше поразить. Нечто бледное, почти лишённое шерсти, четвероногое и грузное. Девушка выстрелила наугад.

Болт угодил твари в плечо, но та даже не замедлила бег. Однако случилось внезапное: на раненного товарища тотчас накинулось соседнее чудище. Учуяв запах крови, оно не отличало своих от чужих. Два уродливых хищника сцепились, пока остальная стая продолжала атаку.

Хенрика торопливо взвела арбалет, сделала ещё один выстрел и снова упёрла оружие в землю. Когда она натянула тетиву, чудища уже приблизились к лагерю.

– Держимся, сукины дети! – завопил Волдо.

Один из хищников вырвался вперёд и бросился на Арне. Встав на задние лапы, он попытался навалиться всем весом, но охотник знал своё дело. Копьё Арне вонзилось чудищу в горло, и оно стало с хлюпаньем умирать.

Только сейчас удалось разглядеть поганую тварь. Встав на дыбы, она оказалась почти одного роста с человеком. Передние лапы были длиннее задних, отчего создание делалось горбатым. Кожа казалась толстой и шершавой, из неё торчали редкие пучки волос. Сзади болтался куцый хвостик. Морда же твари напоминала свиную: широкая с большими ушами, рылом и крохотными глазками. Из раззявленной пасти торчали клыки.

Тварь какое-то время размахивала лапами, пытаясь зацепить людей когтями, но вскоре сдохла. Арне выдернул из горла копьё, позволив туше упасть на землю. К этому моменту подоспели остальные свинорылые.

Сэр Сигманд вышел навстречу чудовищам и, как волнорез, разбил их скопище. Первой твари он отсёк лапу, а когда она с визгом упала, зашёл сбоку и разрубил шею. Следующая тварь напрыгнула на рыцаря, но не сумела повалить. Повиснув на Сигманде, свинорылый впился когтями в кольчугу, но пробить и броню, и поддоспешник не смог. Рыцарь вонзил твари клинок в брюхо, отпихнул её от себя, но добить не смог, потому что столкнулся с новым противником.

Застрелить раненое чудище удалось Хенрике. Вновь натягивая тетиву, она оглядела сражающихся. Николас охаживал своего свинорылого топором дровосека, удивительно ловко при этом уклоняясь от когтей. Волдо разрубил одной твари лапу, чем заставил двух чудищ сражаться друг с другом. Запах крови сводил их с ума – один свинорылый грыз труп товарища, игнорируя стоящего рядом Сигманда.

Хенрика держалась в тылу, но, обойдя лагерь с фланга, на неё ринулись сразу три чудища. Арбалет был взведён, но одним болтом всех троих не остановить. Хенрика застыла, перепуганная насмерть, как вдруг появился Волдо. Кинувшись свинорылым наперерез, он осыпал их градом ударов и отвлёк на себя сразу двоих. Те начали кружить вокруг лысого бойца. Мужчина завертелся на месте, стараясь удержать в поле зрения обоих противников, он вопил, как берсерк, и размашисто бил топорами. Его мясницкие инструменты вспарывали плоть и ломали кости – не прошло и пяти секунд, как свинорылые уже были иссечены и окровавлены.

Но оставалась третья жилистая тварь, которая кинулась на Хенрику. Болт угодил ей в лоб, но не остановил яростную атаку. С истошными визгами свинорылый прыгнул на Хенрику, сбил её с ног и навалился сверху.

От удара девушке вышибло воздух из лёгких, но ей ещё повезло: получилось заслониться от твари арбалетом, а потому острые клыки сомкнулись вокруг оружия, а не вокруг горла девушки. Закусив арбалетное ложе, свинорылый начал трепать его, не различая, что грызёт дерево.

И хоть девушке удалось спастись, выбраться из-под тяжёлого чудища она не могла. Матерясь на зависть матросам, Хенрика пыталась достать кинжал, придавленный брюхом свинорылого. Тот продолжал хрюкать, визжать и чавкать, из его пасти пёр невыносимый смрад, а прямо на лицо девушке текли слюни.

Вокруг кричали люди, раздавался звук вспарываемой плоти, истошно ревели чудовища. Страшная битва продолжалась, и никто не мог прийти Хенрике на помощь. Хвала Творцу, ей удалось-таки извлечь кинжал. Девушка принялась колоть в брюхо и бок твари.

Мужчины храбро сражались, но подвело оружие. Арне вонзил копьё свинорылому меж рёбер – тот дёрнулся от боли и сломал древко. У охотника осталась никчёмная палка, а раненая тварь пожелала отомстить обидчику. Оставалось лишь спасаться бегством.

Арне понимал, что далеко не убежит, поэтому прыгнул на ближайшее дерево. Ухватившись за ветку, он подтянул ноги вверх – прямо под ним вспороли воздух когти преследователя. Охотник забрался на ветку и сразу же перебрался на ту, что повыше. Чудище, хоть и выглядело, как свинья, с лёгкость взобралось по стволу. Арне с руганью полез дальше, но не успел – когда свинорылый ступил на одну с ним ветку, та не выдержала и сломалась. Человек со зверем рухнули вниз: свинорылый приземлился на краю обрыва, в то время как мужчина покатился в овраг. Тварь тут же поднялась и бросилась вдогонку.

Хенрика продолжала наносить удары, хотя чудище над ней уже не шевелилось. Пока из его горла продолжал идти хрип, девушка останавливаться не собиралась. Рыча в истерике, она била изо всех сил. Выбраться из-под туши у неё не получалось.

– Хенрика, солнышко! Я иду!

Девушка не узнала, чей это голос, она даже не сразу поняла, что обращаются к ней. Исступлённо нанося удары, она с удивлением обнаружила, что кинжал вдруг ни во что не попал. Удушающая тяжесть куда-то делась – Хенрику высвободили из-под мёртвого чудища. Оружие тотчас вывалилось из ослабшей руки. Уставившись в небо, девушка тяжело задышала.

На её счастье, бой уже кончился. Освободивший Хенрику Николас помог бедняжке сесть. Он что-то спрашивал о её самочувствии – та бормотала односложные ответы. Шумело в ушах, голова кружилась, а понимание происходящего наотрез отказывалось приходить. Николас сунул девушке флягу, она сделала глоток и с трудом удержала во рту выпитое. Бородатый товарищ подсунул ей шнапс.

Проглотив обжигающее пойло, Хенрика закашлялась, но, когда приступ прошёл, обнаружила, что спиртное прочистило ей голову. Девушка пришла в себя и огляделась. Сидящий рядом Николас выглядел невредимым, в то время как у Волдо дела обстояли хуже. Израненный мужчина сидел посреди убитых тварей и с мычанием затягивал жгут на ноге. Выглядела та паршиво.

– Надо помочь Волдо, – сказала Хенрика, поднимаясь.

Они с Николасом побежали к раненому. Вокруг валялось не меньше десятка свинорылых – иные выглядели так, словно их мясник разделывал. И это было недалеко от истины.

Хенрика опустилась рядом с Волдо, отняла у него жгут и быстро затянула как положено. Лысый мужчина закричал и ударил кулаком по земле. Кровь перестала хлестать из ноги.

– Николас, забинтуй рану. Крути прямо так, поверх штанины.

– Сейчас сделаем. Волдо, слышишь? Мы тебе пропасть не дадим.

– Мотай бинты, добряк ты неповоротливый! – прошипел сквозь зубы несчастный.

Николас плеснул на рану свой коронный шнапс и принялся бинтовать.

– Крепись, Волдо. Ловко ты же их покромсал! Ты точно наёмник, а не мясник?

– Будешь медленно бинтовать, не узнаешь.

Хенрика тем временем огляделась по сторонам и подметила очевидное:

– А где остальные?

– Арне свалился в овраг, – промычал Волдо. – За ним погналась тварь. Сигманд кинулся его спасать.

Рэйцеля, как оказалось, тоже след простыл.

6

Меж тем Арне убегал от свинорылого. С каждой минутой он удалялся от лагеря, но поделать ничего не мог – тварь гнала его всё дальше в дебри. Хриплые визги раздавались прямо за спиной, так близко, что Арне чувствовал горячее дыхание. Охотнику приходилось петлять меж деревьями, и он слышал, как позади него свинорылый бьётся боками о стволы – манёвренности ему не хватало. Лишь это и спасало беглеца.

Нещадно болело ушибленное плечо, лёгкие горели огнём – Арне давно свалился бы в изнеможении, но откуда-то черпал новые силы. Мужчина очень не хотел умирать.

Но тут он выскочил на прогалину, и понял, что это всё. На открытом пространстве тварь догнала Арне в два счёта и повалила в длинном прыжке. Охотник только и успел, что развернуться лицом к чудищу и схватить того за морду. Придавленный сверху, Арне одной рукой вцепился свинорылому в щёку, а второй взялся за рыло. Это позволило отстранить от себя хищную пасть.

Свинорылый визжал и харкал слюной, а Арне, мыча, не давал ему дотянуться до себя клыками. Тварь давила изо всех сил, и охотник понимал, что долго бороться не сможет. Сопротивление было отчаянным, но силы оказались неравны.

Внезапно послышались шаги. Скосив взгляд, Арне увидел сапоги, белую тунику и меч. Нежданное спасение подоспело.

– Сигманд! – воспрянув, Арне смог отстранить от себя морду. – Хвала Творцу!

– Значит, теперь ты возносишь хвалы Творцу.

Арне недоумённо уставился на рыцаря и обнаружил, что тот стоит неподвижно. Первой мыслью было, что Сигманд хочет подкрасться к свинорылому, но ведь он уже выдал себя голосом. Может, ему требовалось перевести дух после бега в кольчуге. Арне охватила паника. Он из последних сил боролся с тварью, бросал умоляющие взгляды на Сигманда, но тот бездействовал.

А затем рыцарь заговорил, и в его голосе не было ни спешки, ни сочувствия:

– Ты так запросто согласился грабить монастырь, а теперь, видимо, ждёшь от меня спасения?

– Ты сказал, что прощаешь нас!

– Всё верно, духовенство любит говорить о прощении.

Арне вдруг захотелось плакать, осознав, что ничто больше не убережёт его от свиной пасти. В следующую секунду тварь дорвалась до добычи и с хрустом впилась в шею охотника. Его крики разнеслись над прогалиной, и орал Арне не столько от боли, сколько от страха. Ему так не хотелось умирать.

Даже Сигманд поморщился, слушая безудержный вопль. Но скоро крик сменился бульканьем, а затем и молчанием. Рыцарь выждал ещё какое-то время, чтобы Арне наверняка умер, а затем отрубил свинорылому голову.

7

Когда Сигманд вернулся в лагерь, его встретила Хенрика со взведённым арбалетом. Благо ей хватило ума разглядеть пришедшего, а не стрелять наудачу. Девушка опустила оружие и спросила:

– Арне?

– Я пытался его спасти, но не успел. Как вы?

– У нас тоже потери.

Сигманд оглядел выживших, но в его взгляде читалось такое безразличие, что Хенрика даже поёжилась. К раненому Волдо он не проявил ни капли сострадания. Сам рыцарь легко отделался: твари не ранили его, а разве что разодрали тунику и кольчугу под мышкой.

Волдо шумно дышал и стонал во время приступов боли. Николас снова предложил ему шнапса, но раненый отказался от бесполезного «зелья». Ни исцелить, ни хотя бы притупить боль оно не могло.

Сигманд направился к Волдо, перешагивая через тела мёртвых тварей. Лысый мужчина сурово посмотрел на рыцаря, после чего перевёл взгляд на его меч. Сигманд до сих пор ходил с обнажённым клинком. Возвысившись над раненым, храмовник долго разглядывал его изувеченную ногу. Повисла недобрая тишина. Волдо, не стерпев, выпалил:

– Оружие можешь убрать.

Рыцарь, казалось бы, не услышал слов Волдо, однако спустя несколько секунд вогнал меч в ножны. Движение оказалось резким, небрежно точным и вызывающим. Оно даже испугало товарищей, и не мудрено: Сигманд держался до странного высокомерно, спокойно и грозно. В его поведении чувствовалось скрытая угроза.

Оглядев изрубленных чудищ, Сигманд проронил бесстрастно:

– Запах крови привлечёт новых хищников. Вы зря ждали моего возвращения – лучше бы продолжили путь к монастырю.

– Решили не бросать тебя, – сказала Хенрика.

– Благородно с вашей стороны. Но теперь тем более нельзя отсиживаться. Собираемся и идём дальше.

– Волдо сам идти не может.

Сигманд же просто закинул за спину мешок и направился в сторону монастыря. Понять намёк было нетрудно: «догоняйте или оставайтесь».

Хенрика покачала головой и переглянулась с Николасом. Тот поразмыслил секунду и решил, что Волдо бросать не будет. Подняв того с земли, здоровяк взвалил себе на плечо руку раненого. Волдо зашипел от боли.

– Так идти сможешь?

– Если понесёте мой мешок, то допрыгаю. Хотя знаешь, Хенрика, стой. Брось ты этот мешок – в нём у меня ничего ценного нет.

– Как скажешь. Николас?

– Да, буду признателен, если подашь мои пожитки. Вот так, дай я просуну руку в лямку. Готово.

Девушка подобрала свой мешок и глянула в сторону Сигманда. Тот ушёл достаточно далеко, но оглянулся, когда услышал, что спутники двинулись ему вослед. Рыцарь даже сбавил шаг, давая шанс нагнать его. Волдо решительно скакал на одной ноге, часто при этом матерясь и кидая злобные взгляды на Сигманда. Николас тащил товарища, как мог, Хенрика шла чуть впереди и оглядывала окрестности. Арбалет она предпочла держать взведённым несмотря на то, что от этого растянется тетива. Утреннее нападение показало, что здесь лучше быть во всеоружии.

Лес как будто стал ещё тише, хотя казалось, что тише уже некуда. Возможно, причина в том, что Сигманд отдалился от группы и перестал шелестеть кольчугой. Без него тишина приобрела ужасающую полноту. На её фоне веточки под ногами хрустели оглушительной какофонией. Такую должны услышать во всех концах леса.

Хенрика проглотила подступивший к горлу комок. Её руки потели, и солёный пот обжигал ладони – девушка поздно надела перчатки, когда уже ободрала руки о тетиву.

– Арне погиб, – задумчиво произнёс Николас. – Стоило поискать его и захоронить.

– Ну, давай вернёмся, – огрызнулся Волдо. – Но кто тогда нас хоронить будет?

– Творец грустит, видя неупокоенных.

– Оставь эти присказки Сигманду. Мне про Творца слушать… Проклятье!

Волдо оступился и рухнул на землю. Ему удалось извернуться и уберечь раненую ногу, но в той всё равно вспыхнула боль. Потревоженная рана заставила Волдо свернуться калачиком и заскулить.

– Да чтоб мне Творец член в горло вставил! Как больно!

– Прости, Волдо.

– Ты-то за что извиняешься, Николас? Я сам виноват.

Хенрика услышала приближающийся шум и обернулась – к ней шагал сэр Сигманд. Вернувшись к товарищам, он равнодушно проронил:

– Крик слишком громкий. Так можно навлечь на себя неприятности.

– Да что ты? – выпалил Волдо, но перешёл на шёпот. – А то я ещё не все неприятности на себя навлёк.

– Надо сделать привал, – сказала Хенрика.

Рыцарь был с ней не согласен:

– Мы едва отдалились от лагеря.

– Но Волдо надо прийти в себя. Надо дать ему отдохнуть, выстрогать ему посох, чтобы опирался при ходьбе…

– У нас нет на это времени. До монастыря осталось недалеко, и задержка станет для нас чреватой.

– Чем чреватой? Почему вдруг продолжать путь будет безопаснее, чем оставаться на месте? Мы должны позаботиться о Волдо.

– Воля ваша. Я же намерен поскорее добраться до монастыря. Отыщу Книгу Фарамонда и вернусь к вам. И уже вместе мы направимся домой. Кто желает присоединиться?

Недолго думая, Хенрика покачала головой:

– Я останусь с Волдо.

– Я тоже его не брошу, Сигманд.

Рыцарь словно бы расслабился, поняв, что остался один. Он почти не скрывал, что видит в спутниках обузу. А ведь ещё вчера он такой сволочью не казался. Надменно промолчав, Сигманд ушёл прочь.

– Пёс с ним, – махнула рукой Хенрика.

Предстояло заняться ранами Волдо – Николас уже принялся менять бинты. Старые пришлось буквально отдирать – свернувшаяся кровь превратилась в жёсткую корку. К чести Волдо, во время процесса тот ни разу не вскрикнул.

Николас забинтовал ногу товарищу и понюхал старые бинты.

– Тебе повезло, – сказал он, – гноем не пахнет.

– Да что со мной сделается? Не в первый раз так разодрали – заживёт, как на собаке.

Так как мешок Волдо остался позади, Хенрика достала из своего солонину и поделилась половиной с раненым. Мужчина молча принял подачку и сразу же начал жевать. Хенрика проглотила первый кусок. И пока она его жевала, в голове у неё крутилась одна и та же мысль, высказать которую было ой как непросто. Девушка не привыкла быть благодарной.

Но, после громкого вздоха, она всё же произнесла:

– Спасибо, что спас меня, Волдо.

– Спас? Это когда же?

– Твари, которые неслись на меня… Ты отвлёк их на себя.

– А если бы не отвлёк, ты бы справилась сама. Тоже мне спасение.

– Всё равно, спасибо.

Откусив солонины, Волдо откинулся на спину и принялся жевать лёжа. Глядя куда-то на небо, он вдруг произнёс с непривычной мягкостью:

– Мне ведь тоже доводилось терять родных.

Спутники с интересом взглянули на товарища. Тот продолжил:

– Под самый конец церковной войны в нашу деревню заявились гвардейцы какого-то ордена. Я тогда маленьким был, не запомнил, какого. Они хотели завоевать ближайший город, но для полноценной осады им требовался запас продовольствия. И они обчистили деревню подчистую. Каждое зёрнышко отобрали. Само собой, увещевали нас, что всё на благо Творца. Это что, спрашивается, за Творец такой, если ему на благо крестьяне должны помирать с голоду?

– Твои родные, – ужаснулась Хенрика, – умерли с голоду?

– Мать и сестра. Отец отправился в лес собрать нам грибов. Три раза он приносил хоть что-то к ужину, а на четвёртый не вернулся. Наткнулся на волков или ещё кого.

– Ты поэтому ненавидишь церковь? – спросил Николас.

– Именно. Они ограбили мою семью и обрекли на смерть – я всего лишь хочу вернуть отнятое. С процентами. Но разница в том, что после моего грабежа никто не умрёт.

Волдо приподнялся на локте и взглянул в глаза Хенрике.

– Я, может, и кажусь ублюдком, но у меня тоже есть принципы. За сирот я готов встать горой, так что тебя, Светлая Головушка, в обиду не дам.

Хенрика благодарно кивнула.

Волдо отвёл взгляд и внезапно зашёлся смехом. Смех был натужным, нервным и горьким.

– Я лишь когда вырос, узнал, ради чего всё было. Тот орден пытался захватить город ради церкви, вернее, мощей, которые в ней хранились. Можете себе представить? Нашу деревню разграбили ради кучки замшелых костей!

– Что поделать, – сказал Николас, – во время войны ордены стремились захватить как можно больше реликвий. Это давало им больше прихожан, больше сторонников и, как следствие, денег. Захватить мощи святого было разумным ходом. Увы, циничным, но разумным.

Волдо что-то пробормотал в ответ, но Хенрика уже не слушала. Она внезапно осознала случившееся: ночной разговор с Сигмандом и его надменный уход. Всё это перестало казаться чудачеством. Девушку охватил ужас. На её глазах вершилась жестокая несправедливость.

– Сэр Сигманд рассказывал, – проронила Хенрика, – что ордены на севере готовятся к новой церковной войне. Поэтому Сигманд отправился в этот лес – он хочет прибрать к рукам Книгу Фарамонда!

– Он так и сказал? – спросил Волдо. – О новой войне?

– Сказал, что ордены набираются сил.

– И книга станет козырем Ордена Яркого Солнца, – подытожил Николас. Эта новость напугала его.

– Ордену Яркого Солнца будет не до того, чтобы освящать захолустные деревни! Он будет размахивать таким ценным трофеем, склоняя людей на свою сторону! А окраины королевства останутся беззащитными перед Шадэмуном!

– Вот ведь набожный сын потаскухи! – прорычал Волдо. – Николас, скорее обстругай мне посох – надо догнать этого книжного вора.

Троица занялась сборами. Николас наспех сообразил Волдо посох, достаточно крепкий, чтобы выдержать гонку. Хенрика достала из мешка запасные болты и связала верёвкой те, что не поместились в колчан. Этот пучок она закрепила на поясе – ей понадобилось столько болтов, сколько она могла унести. Походные мешки решено было бросить, взяв только самое необходимое.

А затем началась погоня. Николас взвалил руку Волдо на плечо, но тот поскакал на одной ноге так ловко, что казалось, будто Николас ему только мешает. Троица взяла приличный темп. Страх нашуметь и привлечь к себе демонов отступил – самое главное было не дать Сигманду скрыться. Хенрика понимала, что готова замертво лечь ради книги. Столько лет она жила, мучаясь бессонницей, боясь темноты, тихо рыдая по ночам. Сломленная в детстве, она всю жизнь барахталась, не зная, к какому берегу пристать, неуверенная даже, стоит ли держаться на плаву. Ради чего?

Сегодня она поняла ради чего: она отомстит Шадэмуну за всю посеянную им порчу!

Хенрика крикнула товарищам, чтоб поторапливались. Николас чуть ли не взвалил на себя Волдо и понёс на плечах. Никто из них не жаловался на боль и усталость.

Каждый из троицы понимал, что Сигманд – куда лучший боец, чем они, и даже численное преимущество не гарантирует победу. Против его кольчуги у них были кожаные куртки, против его меча – топоры да охотничий арбалет. На его многолетнюю выучку смельчаки могли ответить умением рубить мясо да вышибать пьяниц из трактира. Но Хенрику это не пугало – лучше умереть в бою, чем отдать книгу воинственным фанатикам.

Внезапно лес расступился. Запыхавшиеся люди остановились на границе деревьев, разглядывая крупную прогалину. Здесь, на вырубленном участке, высились стены монастыря. Добрались.

Возвышаясь над стенами и деревьями, к небу устремилась сигнальная башня, которую видно аж из города. Вблизи она поражала своими размерами.

Чуть левее от места, где троица вышла из чащи, располагались ворота в монастырь. Совсем небольшие, похожие скорее на калитку, нежели на полноценные крепостные ворота. Оно и понятно: монахи входили и выходили малыми группами, а гружённые телеги к их стенам не добрались бы. Смысла в широких воротах не было.

А та скромная калитка в стене оказалась ещё и открытой. Странное дело. Какой резон у монахов был впускать на территорию чужаков? Подойдя к воротам, троица убедилась в крепости и мощи как полотна, так и засова. Если бы монахи сами не захотели, никто бы не проник внутрь.

Тем не менее, обитель Фарамонда Богознающего впускала любого желающего. Осенив себя знамениями Творца, преследователи прошли через ворота. За ними открылась картина, подтвердившая худшие опасения. Всюду лежали мертвецы: люди в монашеских рясах погибли с оружием в руках. На одних были доспехи, другие приняли бой в чём придётся. Но была одна странность: трупы лежали так, будто битва шла не против орды бестий… а против друг друга.

Медленно двигаясь по двору, троица находила всё новые подтверждения своим догадкам. Вот скрючился монах, получивший копьём в живот; вот погиб несчастный, изрубленный мечами; вот два монаха сцепились, вонзив друг в друга кинжалы. Страшную бойню дополняла туша чудовища – покрытая чешуёй образина лежала у главного здания. Её клюв был покрыт кровью, однако монахов с вырванными кусками плоти встретилось совсем немного. Как будто бестия ворвалась в монастырь, когда бои уже кончились, и убила лишь пару человек, прежде чем ей пронзили горло копьём.

– Пресвятой Творец, – пробормотал Николас. – Что же здесь случилось?

– Раскол.

Троица подняла оружие, потому что последнее слово произнёс сэр Сигманд. Его голос донёсся из центрального здания. Монастырь выглядел скупо и аскетично, как и положено уединённой обители. Серые стены и крохотные окна делали его зловещим, похожим на тюрьму.

Сигманда пока не было видно, однако рыцарь вскоре решил явить себя гостям. Всё такой же спокойный и жёсткий, он вышел на крыльцо монастыря. Свою тунику он снял, чтобы обернуть ею драгоценную находку. Не приходилось гадать, что таилось в свёртке.

Троица переглянулась и дружно кивнула. Хенрика решила передать арбалет Волдо, а сама забрала его мясницкий топор. Вооружённый стрелковым оружием, лысый опустился на землю, в то время как Николас с Хенрикой двинулись к Сигманду, обходя его с двух сторон. Тот и бровью не повёл.

– Я же сказал вам дожидаться моего возвращения.

– Мы догадались, что ты собираешься украсть Книгу Фарамонда, – сказала Хенрика.

– Зачем бы мне это делать?

– Чтобы с её помощью обрести больше поддержки в новой церковной войне.

Уста рыцаря растянулись в улыбке. Он опустил глаза с наигранной пристыженностью.

– Поначалу я так и планировал. Но теперь мне кажется, что книгу лучше сжечь.

– Сжечь? – выкрикнул Николас. – Ты говоришь, как слуга Шадэмуна!

– Считаете моё решение глупым?

Сигманд резко выхватил меч, но лишь затем, чтобы обвести им мёртвых монахов.

– Взгляните на этих людей. На служителей Творца, которые передрались, как бандиты, не поделившие барыш. Одни из них желали и дальше хранить Книгу Фарамонда в монастыре, а другие – вернуть её в мир. Сами видите, чем закончился спор.

– Откуда ты знаешь? – спросила Хенрика.

– Книгу Фарамонда я отыскал не в серебряном ларце, а в одной из келий. Её спрятали под подушкой. Очевидно, что сражение началось из-за неё, и одна из сторон не хотела, чтобы противники добрались до книги. Полмонастыря перевёрнуто вверх дном, выбиты двери, монахи, убитые монашеским же оружием. А на воротах нет ни единого повреждения. Как будто проигравшие отчаялись и впустили внутрь демонов, лишь бы твари не дали вынести книгу.

– И это повод её сжигать?

– Я многое повидал, о многом слышал. Орденам доводилось сражаться за реликвии, и сражения выходили кровавыми. Но никогда прежде не случалось, чтобы из-за реликвии Орден раскалывался, чтобы брат шёл на брата. Ни один Орден ещё не пожирал сам себя, развращённый их собственной святыней. Книга Фарамонда – это яд, опасный для церкви.

– Так отдай её кардиналу Тедерику! Пусть она станет его проблемой!

– Даже если и так, мой Орден Яркого Солнца рано или поздно одолеет противоборствующие ордены и завладеет Книгой Фарамонда. Пока она существует, Яркое Солнце рискует пасть от раскола.

– Да это же просто фанатичная ахинея! Вздор безумца!

– Я знал, что вам, безбожникам, не понять.

Сигманд положил книгу на ступени монастыря. Пусть он и собирался её сжечь, но до тех пор предпочёл обращаться бережно. Затем рыцарь спустился с крыльца. Его правая рука была расслаблена, меч опущен остриём вниз. Сигманд не боялся противников, и его самоуверенность лишала их решимости.

– Все мы знаем, к чему идёт дело, – сказал он. – Не будем тянуть.

– Как пожелаешь! – прорычал Волдо и выстрелил.

Болт пронёсся через двор и угодил точно Сигманду в грудь. Рыцаря отбросило назад, однако, пятясь, он устоял на ногах. Арбалетный болт пробил кольчугу, но застрял в поддоспешнике. Мощи охотничьего оружия не хватило на рыцарские доспехи.

Волдо выругался и поспешил перезарядить арбалет. Сигманд в этот момент бросился на Николаса. Для пожилого рыцаря он двигался очень быстро, и бородатый вышибала дрогнул от такого натиска. В мгновение ока Сигманд оказался перед ним и обрушил связку ударов. Николас неуклюже защищался топором, и очень быстро пропустил роковой удар: Симанд бесхитростно рубанул по вражескому оружию и отсёк Николасу несколько пальцев. Тот закричал, зажмурившись и позабыв о защите, – Сигманд без труда порезал ему бок.

Схватившись за рану, мужчина осел на землю, но в этот момент к бою подключилась Хенрика. Она с разбегу ударила рыцаря в спину, но её топор не справился со стальной кольчугой. Сигманд замычал от боли, но этот жалкий ушиб не вывел его из боя. Он ударил мечом с разворота, но Хенрика отскочила назад. Держа топор перед собой, она не знала, что ей делать. У противника и оружие было длиннее, и защита лучше.

Однако случилось странное, и Сигманд просто отвернулся от девушки. Не признавая в ней соперника, он нацелился на Волдо. Тот выстрелил второй раз, но Сигманд отбил летящий болт мечом. А затем ринулся на арбалетчика смертельным стальным ураганом.

Отбросив арбалет, Волдо взял в одну руку тесак, а во вторую – болт, собираясь колоть им, словно стилетом. Мужчина даже собрался с силами и встал, рыча от страшной боли в ноге. Его изуродованное шрамом лицо скривилось от гнева.

Но чуда не случилось и первую же атаку Волдо Сигманд встретил выверенным манёвром. Резко отпрыгнув от удара, храмовник нанёс свой, отрубив противнику руку. Сжимающая тесак кисть отлетела в сторону. Волдо завопил, и Сигманд опрокинул его на спину небрежным толчком ладонью. А когда мужчина рухнул, рыцарь вонзил ему меч в ногу – ровно в прежнюю рану.

Волдо завизжал, обречённый истечь кровью. Хенрика прибежала спасти товарища, хоть и понимала, что не успеет. В этот раз девушка метила в незащищённую голову, но Сигманд был готов. Резко развернувшись, он выставил меч горизонтально, взявшись левой рукой прямо за клинок. Толстая перчатка уберегла его пальцы, а взятое двумя руками оружие остановило удар Хенрики. Топор зацепился за клинок, чем Сигманд и воспользовался. Резко развернув меч, он вырвал топор из рук Хенрики – оружие отлетело в сторону. И не успела девушка потянуться к кинжалу, как Сигманд полоснул её по голени. Хенрика с криком припала на колено.

Рыцарь Яркого Солнца игрался с противниками. Все трое до сих пор были живы, хотя ничто не мешало Сигманду перебить их за секунду. Хенрика вопила от жгучей боли, но сдаваться не собиралась. Её враг медлил, позволив-таки извлечь из ножен кинжал. Нависнув над раненой, Сигманд не считал её хоть немного опасной.

– Я же сказал, чтобы вы ждали в сторонке, – произнёс он бесстрастно. – Не стоило вам вмешиваться в то, что ниже вашего понимания.

– Это борьба с Шадэмуном ниже моего понимания? Да я видела его своими глазами!

– Смерть целой деревни – это пустяк в сравнении с войной Орденов за правду. Да простит меня Творец за эти жестокие слова.

– Мерзкий ублюдок! Теперь я понимаю, почему вас, безумцев, изгнали на север! Стоило там же и добить!

– А ведь я подумывал сохранить тебе жизнь. Но за богохульство положено карать.

Сигманд взялся за меч обеими руками и поднял его над головой. С таким замахом он мог расколоть Хенрику, как полено. И тут девушке в глаза бросилась дыра в доспехах: под мышкой у рыцаря кольчугу разодрали свинорылые. Но что толку от этой уязвимости? Воспользоваться ею Хенрика не успеет.

Как вдруг Сигманд прервал замах и выкрикнул от боли. Волдо постарался. Собрав последние силы, он подполз к рыцарю и вонзил ему в ногу арбалетный болт. Рана едва ли получилась опасной, но она отвлекла Сигманда и вывела его из себя. Он развернулся к ранившему его и наступил на руку. Хрустнуло сломанной запястье. Волдо уже не кричал: бледный, как снег, он был в шаге от смерти. Сигманд же решил лично добить обидчика и поднял меч над головой.

Хенрика перебросила кинжал в левую руку и прыгнула. Не жалея рассечённой ноги, она кинулась к Сигманду и вонзила кинжал в прореху под мышкой. Лезвие вспороло поддоспешник и глубоко погрузилось в плоть.

Сигманд охнул от неожиданности. Он разом ослаб, так что Хенрика без труда повалила его на землю. Меч выпал из рук и достался озверевшей девушке. Визжа от ярости, она оседлала Сигманда и не придумала ничего лучше, чем задушить его мечом. Она надавила клинком на горло, лишь немного разрезав плоть, и навалилась всем весом. Рыцарь ещё пытался сопротивляться, но силы стремительно покидали его.

– Вот тебе, отродье! – завопила Хенрика. – Отправляйся к Творцу и пусть он тебя судит!

Дёрнув меч за эфес, девушка глубоко рассекла Сигманду горло. Тот булькнул несколько раз, прежде чем затихнуть. В нос ударило тошнотным запахом крови. Хенрика тяжело дышала, пот лился по её лицу, собираясь каплями на подбородке.

Используя меч в качестве трости, Хенрика с трудом поднялась. Она взглянула на Волдо, но тот уже застыл с выражением неоспоримой смертности. Взгляд остекленевших глаз уставился на стену монастыря – ровно на то место, где монахи изобразили знак Творца. Будто в последнюю секунду жизни Волдо молил простить его за грехи. Будь на месте Творца Хенрика, она бы простила.

По щеке пробежала скупая слеза и слилась на подбородке со струями пота. Хенрика утёрла лицо и зашагала к ступеням монастыря.

Там её уже ждал Николас. Зажимая рану на боку, он разворачивал рыцарскую тунику. Когда внутри неё обнаружилась книга, мужчина засиял. Его радость оказалась до того безграничной, что он забыл о своих увечьях, забыл о павшем товарище и раненой спутнице. Хенрика медленно ковыляла в его сторону. Меч-трость не давал ей упасть. Николас встретил девушку взглядом и сказал:

– Я нашёл её! После стольких лет я наконец-то держу её в руках!

Николас поднял реликвию над головой. Старая, но опрятная, книга не выделялась роскошной обложкой или железными уголками. Она выглядела до невозможности просто, но что-то в ней не давало усомниться, что это та самая.

Но даже восхищение находкой не сбило Хенрику с толка. Остановившись в нескольких шагах от Николаса, она спросила:

– Стольких лет? Ты только что сказал, что искал Книгу Фарамонда несколько лет?

Николас начал обходить Хенрику по широкой дуге. Всё ещё улыбаясь, он держался от девушки на расстоянии. Обойдя её, он попятился к выходу из монастыря. Хенрика поковыляла следом.

– Николас! Ответь, о чём ты говоришь?

– Скоро ты всё поймёшь.

Николас буквально трясся от восторга, не замечая, что из бока у него сочится кровь, равно как и из обрубков пальцев. Хенрика подумала, что бородач сошёл с ума от боли. Ей легко было в это поверить: у самой голень горела так, что можно разума лишиться.

– Николас!

Но тот лишь продолжал пятиться к воротам, увлекая за собой Хенрику. Ей бы стоило остановить кровь, но безумие происходящего заставило её отложить врачевание на потом. Надвигалось что-то недоброе.

Николас вышел за территорию монастыря и отбежал от его стен на некоторое удаление. Там он окончательно потерял голову, отпустил рану на боку и вцепился обеими руками в книгу. Кровь из отрубленных пальцев тотчас испачкала обложку.

– Вот оно! Хенрика, поспеши узреть мой триумф! Сокровенное служение завершено! Я, вернейший из слуг, исполнил волю хозяина!

– Так тебя кто-то отправил за книгой? – Хенрика наконец-то настигла Николаса. – Пока мы бились за благо королевства, ты шёл пополнить коллекцию какого-то богача?

Николас развернулся к девушке. На его лице не осталось ни тени разумности.

– Ты так и не поняла? Мой хозяин – не какой-нибудь напыщенный коллекционер. Я служу самому Шадэмуну!

– Что? Но как… как ты…

– Сложно поверить, что добряк Николас служил страшнейшему из демонов? Сколько тебе лет, раз ты до сих пор доверяешь улыбкам и объятьям?

Хенрика не могла поверить, что всё обернулось именно так. Она даже не могла понять, действительно ли Николас служит Сеятелю Порчи, или просто мнит себя его слугой. Девушка всё ещё опиралась на меч, но не была уверена, стоит ли пустить его в ход. Николас был безоружным, но убеждённым в своей победе.

И тут случилось неожиданное: из чащи на прогалину вышел Рэйцель. Хенрика считала, что его утащили свинорылые, однако вот он, целый и невредимый.

– Рэйцель! – крикнула Хенрика. – Николас назвал себя слугой Шадэмуна! И у него в руках Книга Фарамонда! Мы должны отнять её, Рэйцель!

Николас не на шутку испугался и развернулся в сторону Рэйцеля. Бородатый фанатик поводил головой из стороны в сторону, после чего вновь взглянул на Хенрику.

– О ком ты говоришь? Что ещё за Рэйцель?

– Ты… ты ослеп? Он стоит прямо там! Сапожник, который оправился с нами в поход.

– Но там никого нет.

Хенрика и Николас уставились друг на друга со смятением на лицах. Николас не понимал, что за блажь пришла Хенрике в голову, а та не могла понять, как можно не заметить человека, идущего прямо на тебя. Ведь это же не галлюцинация, вот он медленно шагает по просеке.

– Какой ещё сапожник? – недоумевал Николас. – Я… может, мне слышится не то, о чём ты говоришь?

– Шестой член отряда… Рэйцель…

– Хенрика, нас было пятеро.

– Не удивляйся, что он меня не видит, – задорно произнёс Рэйцель. – Никто из твоих спутников меня не видел и не слышал. Я открылся только тебе.

Хенрика с трудом удержалась на ногах. Она судорожно вспоминала, разговаривал ли Рэйцель с кем-то, кроме неё. Скакал ли он на лошади вместе со всеми? Видела ли девушка, чтобы на слова Рэйцеля хоть кто-то отозвался? Вспомнился лишь вопрос Сигманда, разговаривает ли Хенрика сама с собой.

– А ты большая молодец, – продолжил Рэйцель. – Я в тебе не ошибся. Да и в нём тоже.

Рэйцель подошёл вплотную к Николасу, который всё ещё косился на Хенрику. Беззаботный сапожник окинул взглядом мужчину и запустил руку ему в живот. Бородач вздрогнул от внезапной боли. Рэйцель же, не встречая сопротивления, засунул руку по локоть и направил её вверх, под рёбра. Там он нащупал сердце и раздавил его, как гнилое яблоко.

Хенрика застыла, не веря в происходящее. Меч вывалился из рук, девушка опустилась на колени и задрожала. Её нижняя челюсть перестала слушаться, а изо рта хлынули невнятные обрывки фраз. Хенрике показалось, что стало очень холодно. Обрушившийся на неё кошмар невозможно было пережить. Девушка чувствовала, как проваливается в забытьё. Забытьё в безумии.

Рэйцель выдернул руку из Николаса и схватил выроненную им Книгу Фарамонда. Бородач замертво упал на землю.

– Он оказал мне неоценимую помощь, – сказал Рэйцель, посерьёзнев. – Но он назвался моим слугой, а я терпеть не могу, когда люди мнят себя моими слугами. Вы, черви, недостойны служить мне! Что ж, душа моя, на этом всё. Пожелай мне приятного чтения.

Хенрика зарыдала пуще маленьких детей.