Кладовая Ли́сы

Посвящение

Когда я была маленькой, со мной всегда была бабушка. Каждый день, когда я просыпалась, знала, что нет на свете человека, который любит меня больше. Она была моим миром. Она разрешала мне всё. Бабушка была самым добрым человеком на свете.

Однажды она мешала тесто для очередного торта, потом вдруг замерла в кресле и закрыла глаза. Через три дня её не стало. Я очень по ней скучала в детстве. И даже сейчас, став взрослой, иногда грущу, что не могу говорить с ней и больше никогда её не увижу.

Бабушку звали Тихачёва Елизавета Родионовна. Эту книгу я посвящаю ей.

Глава 1. Тайна имени.

Посвящение.

Когда я была маленькой, со мной всегда была бабушка. Каждый день когда я просыпалась, знала, что нет на свете человека, который любит меня больше. Она была моим миром. Она разрешала мне все. Бабушка была самым добрым человеком на свете. Эту книгу я посвящаю ей.

Меня зовут Ли́са. Не знаю, откуда взялось это имя. Но все звали меня так – мама, папа, дети во дворе, знакомые родителей. Так назвала меня бабушка. Когда-то давно она придумала мне очень красивое женское имя, но никогда никто не называл меня этим длинным именем, и я его не знала, но однажды со мной случилась очень необычная история, которую я и хочу рассказать.

Мы с бабушкой жили в коммунальной квартире. Рядом с общей кухней была огромная кладовая. Там хранились разные припасы и вещи, назначение которых было для меня загадкой. Большие полки тянулись на всю длину стен от пола до потолка. Они были уставлены банками, коробками, пучками каких-то сушеных трав и разными странными предметами. Бабушка никогда не запирала дверь в кладовую, но соседи нечасто заходили внутрь, почему-то даже побаивались. Зато бабушка обожала эту кладовую, проводила в ней много времени, что-то тихонько напевая. После ее смерти кладовая была закрыта, все складывали в нее ненужные вещи, и больше никто там не напевал. Домашние поговаривали, что нужно освободить ее от хлама и перестроить, чтобы кухня, наконец, стала больше. Кому нужен этот старый чулан?

Однажды ночью я лежала в кровати и тихо плакала, очень грустила по бабушке, а еще услышала разговоры взрослых о том, что кладовую хотят разобрать и решилась. «Проберусь туда и посмотрю на нее в последний раз, пока она еще существует, в ней так любила проводить время бабушка», – подумала я. Быстро размазала по лицу слезы, на цыпочках, чтобы никого не разбудить, прокралась на кухню и открыла заветную дверь.

С угла комнаты в маленькое окошко на меня смотрела луна, свет от него струился по полкам, которые сверху донизу были заставлены разными предметами. Я встала завороженная – это был целый мир непонятных мне вещей. Встав поближе на носочки, я дотянулась до предмета, назначение которого было мне известно. Это была деревянная рамка. Я взяла ее в руки и присела на пол, чтобы поближе рассмотреть. Рамка была очень пыльная. Чтобы лучше увидеть, что за фото скрывается под стеклом, я протерла его рукой. И вот что странно: вместо пыли на пальцах оказались маленькие белые волоски. Я еще немного протерла стекло и увидела изображение белой кошки. Она смотрела на меня большими зелеными глазами. О, какая чудесная это была кошка! Я потянулась и поцеловала ее прямо в мордочку, потом обняла рамку и зажмурилась.

Когда я открыла глаза, в моих руках я сжимала живую белую кошку.

— Апч-хии! Почему тут столько пыли? — сказала кошка.

А потом добавила:

— Здравствуй, меня зовут Василиса. Кстати, как и тебя

Появление кошки было неожиданным, но то, что она, о боже, еще и говорит, повергло меня в шок.

— Кто ты такая? — я выпалила это так громко, что, испугавшись собственного голоса, тут же перешла на шепот.

— Ты знала мою бабушку?

Василиса молча посмотрела на меня. На секунду показалось, что она улыбается, но как в это поверить? Она свернулась у меня на коленях и вела себя как самая обычная и домашняя. Да что со мной происходит?! Вдруг кошка потянулась, вытянула лапки, и я ощутила острые коготки на своих коленках. Через мгновение она спрыгнула на пол и уверенно зашагала в правый угол кладовки, к большому деревянному сундуку. Подойдя к нему, она отчетливо произнесла: «Все ответы тут, дорогая». А потом, немного подумав, мяукнула — видимо, чтобы не пугать меня окончательно. И вот я стою перед сундуком. Крышка у него огромная, тяжелая — мне ее ни за что не поднять. Стенки украшены узорами в виде маленьких птиц: одни расправили крылья в полете, другие просто сидят на веточках. Я провожу пальцами по резному дереву. Очень красиво, но как его открыть? О! Одна из птиц отличается от остальных. В ее клюве я замечаю крошечный конвертик размером с ноготь моего мизинца. Дрожащими руками аккуратно беру его, и, оказавшись в моей ладони, он слегка увеличивается. Бережно распечатываю находку. Внутри оказывается листок розовой бумаги, на котором — я не верю своим глазам! — аккуратным круглым почерком моей бабушки выведено:

«Моя любимая девочка!»

В ту же секунду строчки поплыли. Из глаз хлынули слезы, и я больше ничего не смогла разобрать. Схватив кошку и записку, я выскочила из кладовой. Не думая о том, сколько шума поднимаю, я добежала до своей комнаты и с грохотом захлопнула дверь.

Я присела на кровать в обнимку с кошкой и, удивительно, сразу успокоилась. В комнате было тихо, как и во всей квартире. Хоть мы с ней и пронеслись по коридору настоящим вихрем — даже странно, что никого не разбудили. Нам и самим не мешало бы поспать. Но прежде чем закрыть глаза, я должна была прочесть записку, которую оставила бабушка. Розовый листочек был крепко зажат в моей ладони. Я аккуратно развернула его. Кошка покружилась вокруг меня, тихонько мурлыкая, и улеглась рядом, свернувшись клубочком.

Глаза вновь побежали по круглым строчкам:

«Моя любимая девочка! Настало твое время. Теперь ты знаешь свое имя — оно волшебное и наделяет особыми свойствами каждого, кто им обладает. Но тебе еще многому предстоит научиться. Я оставила тебе помощницу и очень рада, что вы уже познакомились. Береги её. Для того чтобы открыть сундучок, тебе нужно отправиться в небольшое путешествие — в тот самый домик на озере, где мы вместе проводили лето. Туда ты сможешь доехать на автобусе номер 62. Тебе нужна остановка "Яблоневые сады". И не забудь взять с собой кошку. Люблю тебя, моя дорогая! Твоя бабушка».

«P.S. Не забывай давать кошке раз в неделю вареную курочку, а то она перестанет говорить».

Я еще трижды перечитала записку и не могла поверить, что это происходит со мной. Когда я опустила голову на подушку, Василиса уже давно спала. Я тоже закрыла глаза.

Глава 2. Закон коммунальной квартиры.

Марианна Денисовна просыпалась всегда самая первая. Этому её научили ранние рейсы в те времена, когда она была стюардессой. Своей бывшей работой она очень гордилась. Сейчас она была на пенсии, но себе не изменяла.

Каждое утро ровно в шесть кухня коммунальной квартиры наполнялась шумами открывающихся шкафов и журчанием воды. Потом всё вокруг наполнялось ароматом свежесваренного кофе. По мнению Марианны Денисовны, главное в квартире — чистота и порядок. В прошлом году, когда маленький соседский сын принес черепашку из зоомагазина, долгий детский плач ему не помог. Не то чтобы к мнению Марианны Денисовны все безоговорочно прислушивались, но никто на кухне не любил лишних ссор. Поэтому черепашонка вернули обратно в магазин, а маленький сосед получил горький опыт и твердое понимание: закон этой квартиры — чистота, порядок и никаких домашних животных.

— Какая ты соня, — услышала я мягкий, журчащий голос.

В лицо уткнулось что-то мокрое и пушистое. Открыв глаза, я увидела перед собой белый кошачий нос. Воспоминания закрутились в голове: ночной поход в кладовую, бабушкино письмо, автобус шестьдесят два, старый домик на озере... Все они переплелись и плясали, сменяя друг друга, пока кофейный аромат окончательно не вернул меня в настоящее.

— Стой, Василиса! Тебе нельзя выходить на кухню! — испуганно прошептала я, увидав, как кошка лапкой приоткрывает дверь и уже просовывает мордочку в коридор.

— Доверься мне, тебе нечего бояться, — спокойно ответила кошка и смело отправилась прямиком на кухню.

Находясь в полном шоке, я бегом последовала за ней.

Василиса запрыгнула на стол, уселась рядом с кофейной туркой Марианны Денисовны и обвила лапки хвостом. К моему удивлению, соседка ничего не замечала. Она стояла, помешивая кофе, и, увидав меня, сказала:

— Доброе утро, Лиса! Ты сегодня рано.

Кошка слегка дотронулась кончиком хвоста до руки Марианны, и та произнесла:

— Хочешь, я сварю тебе какао?

Удивительно, но это было впервые в жизни — никогда подобных предложений мне не поступало.

Через пять минут мы уже сидели с Марианной Денисовной за круглым столом в её гостиной. Я пила какао из красивой фарфоровой кружки. А на кухне из странной голубой миски со смешными кошачьими ушками, появившейся неизвестно откуда, Василиса вовсю уплетала вареную курочку, которую ей сварила Марианна Денисовна незадолго до того, как начала варить собственный кофе.

— Лиса, ты где? — позвала Наталья Витальевна, не обнаружив дочь в ее комнате.

Не получив ответа, она отправилась на поиски. Проходя мимо комнаты соседки, мама увидела открытую дверь. Марианна Денисовна в отутюженной синей юбке и накрахмаленной белой блузе сидела за столом в своей гостиной. Её темные волосы, абсолютно не тронутые сединой, несмотря на возраст, были закручены в большой пучок на макушке. В одной руке она держала кружку, а в другой — какую-то металлическую коробку.

— Угощайся печеньем, Лиса, на здоровье, — мягко произнесла Марианна Денисовна.

Рядом с ней за столом сидела наконец-то найденная дочь. Закинув одну ногу на стул, взъерошенная девочка в домашней желтой пижаме с уточками и с рыжими кудряшками, торчащими во все стороны, с удовольствием откусывала большой кусок. Крошки тут же размазались по её лицу, и несколько штук упали прямо на пол.

Наталья Витальевна застыла в изумлении. Единственным существом, которого она не заметила в этой комнате, была белая кошка. Она тихо сидела у ног Марианны Денисовны и мерно гладила хвостиком её розовый тапок с пушистым помпоном.

— Наташа, ты помнишь, какой сегодня день? — из глубины коридора раздался мужской голос, и я сразу узнала папу.

Он появился в проёме двери рядом с мамой и положил свою загорелую руку ей на плечо.

— Я помню, — тихо сказала мама.

— Сегодня придет мастер перестраивать кладовку. Мы приглашали его к трем, насколько я помню.

— Вот именно, — подтвердил папа. — Нам нужно разобрать кладовую и выкинуть оттуда все ненужные вещи.

При слове «ненужные» хвост Василисы заходил вверх и вниз, рисуя в воздухе дугу. Её глаза на секунду сверкнули яркими зелеными огоньками. Хвостик мягко опустился обратно на тапочки Марианны Денисовны и затих.

Соседка аккуратно поставила кружку на стол, поднялась и медленно двинулась в сторону родителей. Папа и мама удивленно переглянулись.

— Я решительно против превращения нашей уютной квартиры в стройплощадку! Я такого не потерплю, — добавила она.

— Марианна Денисовна, — возмутился папа, — но ведь еще две недели назад это была Ваша идея — разобрать старый чулан!

— И я вовсе не против уборки, — невозмутимо ответила соседка. Её командный голос громом разнёсся по всей комнате: — Пыли в доме быть не должно!

Марианна Денисовна проследовала мимо родителей, как огромный белоснежный лайнер, и скрылась в дали коридора.

Я подошла к маме с папой, заглянула им в лица и предложила:

— Может, устроим прогулку?

Папа ласково прижал меня к себе и потрепал по взъерошенным волосам.

— Ну, раз приход мастера отменяется, можем сходить в зоопарк? — откликнулась мама.

— А может... мы съездим в домик на озере? — робко спросила я и затаила дыхание, ожидая ответа.

— Домик давно заброшен, там сейчас травы, наверное, по пояс, — покачал головой папа.

— Да и дорога долгая, — вздохнула мама.

— Ну пожалуйста! — взмолилась я.

— Ну хорошо. Если мама не против поехать вместе? — папа тепло улыбнулся маме.

— Я не против, но только если мы останемся там на все выходные. Туда ведь так далеко ехать, и возвращаться поздно ночью небезопасно, — согласилась мама.

— Договорились! — рассмеялся папа. — Лиса, беги собираться!

Я вприпрыжку помчалась в свою комнату. За мной тихими, мягкими шагами следовала Василиса, которую взрослые так и не заметили.

Глава 3. Поездка в домик на озере.

Автобус номер 62 подошел к остановке «Старый город». Трое пассажиров зашли в салон. Девочка с рыжими косичками аккуратно сняла рюкзачок с плеч и, оглядевшись, выбрала себе место у окна.

— Мама, папа, я буду здесь! — сказала она.

Женщина в цветастом красном платье, державшая в руках плетеную корзину, кивнула мужчине в клетчатой рубашке с коротким рукавом и огромным рюкзаком за спиной. Они вместе прошли к сиденьям рядом с рыжеволосой девочкой.

Автобус покатил дальше по своему маршруту, за окном замелькали живописные старинные дома. В салоне было многолюдно, на остановках заходили все новые и новые пассажиры. Лиса крепко обнимала свой рюкзак. Она чувствовала, как он тихонечко шевелится от сонного кошачьего дыхания. Девочка аккуратно расплела веревочки и чуть-чуть приоткрыла его.

Солнечные лучи светили на макушку её рыжих волос. Она щурилась, глядя в окно, пока городские пейзажи за стеклом не сменились бесконечными лесами и цветущими лугами. Так они и ехали.

Вдруг кошка внутри рюкзака зашевелилась и сладко потянулась.

— Скоро наша остановка, — тихо прошептала она из темноты.

— Скоро наша остановка, — повторила мама, оборачиваясь к Лисе и даже не подозревая, что она далеко не первая, кто сообщает дочери эту новость.

Лиса засмеялась.

— Ура! Наконец-то.

Мы пробирались по тропинке через высокую траву. Она была совсем узкой, и мы шли друг за другом. Всё, что я видела перед собой, — это спина мамы да кусочек неба с закатным солнцем. Зато сколько я всего слышала! Вокруг всё трещало, звенело, шуршало — миллионы звуков разных насекомых в траве и птиц в вышине.

— Вот мы и пришли, — раздался впереди голос папы.

Мы вышли на небольшую поляну. Трава здесь была не такой высокой, как та, через которую мы только что пробирались. Прямо на нас темными стеклами смотрели окошки небольшого двухэтажного домика. Вернее, как позже объяснила мне мама, это был вовсе не второй этаж, а чердак.

«Наверное, именно на чердаке мне нужно поискать бабушкины подсказки», — подумала я.

Папа снял со спины огромный рюкзак и заглянул в него в поисках инструментов.

— Я сейчас открою дверь. Замок, наверное, давно заржавел, — сказал он.

— Можно я пойду, погуляю по округе? — спросила я маму.

— Сделаем это вместе. Не хочу, чтобы ты бродила одна, скоро стемнеет, — ответила она. — Оставь рюкзак тут, твои вещи никуда не убегут.

— Он совсем мне не мешает, — быстро возразила я, еще крепче сжимая его в руках.

Мама удивленно посмотрела на меня, но ничего больше не сказала.

Мы пошли в сторону леса, где на самой опушке должно было быть озеро. Насколько я помнила, когда я была маленькой, мы часто видели там уточек. Интересно, есть ли они там сейчас? Озеро было огромным. Мне показалось, что оно больше похоже на море — его воды уходили далеко за горизонт. И там, где багровое солнце касалось водной глади, казалось, будто само озеро уже проглотило его наполовину. Когда я была маленькой, оно не выглядело таким большим. Что с ним случилось? Разве озера могут так расти?

Я посмотрела на маму и не увидела в её взгляде никакого удивления.

— Мам, а тебе не кажется, что озеро стало больше? — спросила я.

— Нет, — ответила мама, — оно точно такое же, каким я его помню. А вот и уточки!

И действительно, из-за камышей недалеко от нас появилось утиное семейство. Это была мама-утка и семь смешных утят. Четверо плыли за ней строгим гуськом, а трое — наверное, самые любознательные — барахтались в воде поодаль.

Солнце окончательно скрылось, и ночное небо нарисовало на озере первые маленькие звезды. Уточки исчезли в камышах, а мы поспешили обратно к дому. Папа благополучно справился с замком — дверь в домик была слегка приоткрыта. Я подбежала и со скрипом распахнула её. Внутри было совершенно темно, но вдруг из этой темноты показался огонек. Он медленно двигался прямо на нас!

— Как хорошо, что вы пришли, я уже собирался идти вас искать! — раздался знакомый голос, и мы увидели папу. В руках он держал зажженную свечу.

— Света в доме нет, буду завтра разбираться, что там случилось. Но, к счастью, я нашел свечи, — добавил он.

Мама взяла меня за руку, и мы зашагали вслед за папой, скрипя половицами.

Мне показали мою комнату: кровать, небольшой шкафчик возле стены и окно без занавесок, прямо напротив кровати. Стараниями родителей вскоре на постели появилось красивое белье, а на подоконнике зажгли свечу. Тени от пламени расползлись по стенам и тихонько вздрагивали.

И вот я осталась одна. Осторожно поставила рюкзак на пол и открыла его. Тут же из темноты показалась голова Василисы. И она была явно недовольна.

— Помоги мне выбраться, я запуталась в твоих вещах! — проворчала она.

— Ой, извини! — испугалась я и поспешила ей на помощь.

Я аккуратно взяла её на руки, немного покружила и опустила обратно на пол. Кошка смешно фыркнула. Вся шерсть на ней взъерошилась от макушки до самого хвоста, а потом снова гладко расправилась. Василиса упёрлась лапками в половицы, сладко выгнула спину, а затем уселась, изящно обвив себя хвостиком. Выражение её пушистой мордочки сразу потеплело.

— Ну, так-то лучше, — довольным и немного мурлыкающим голосом произнесла она.

Но ещё больше она обрадовалась, когда увидела, как я достаю из рюкзака её голубую мисочку с ушками.

— Извини, но курочка уже совсем остыла, — виновато сказала я.

— Это пустяки, — ответила кошка и замурлыкала на всю комнату.

— Я хочу кое-что тебе показать, — тихо сказала Василиса, когда её мисочка была вылизана до блеска.

Она легко запрыгнула на подоконник и закружилась возле стекла, тыкаясь в него пушистой мордочкой. Я подошла ближе и посмотрела на улицу. Там, прямо во дворе, залитые лунным светом, стояли качели: массивная деревянная скамья висела на толстых цепях между двух балок.

«Почему я их не заметила, когда мы только пришли?» — удивленно подумала я.

— Хочешь покататься? — спросила кошка.

— А как мы туда попадем? — прошептала я. — Ведь родители уже спят. Если мы пойдем по коридору, половицы заскрипят и нас точно услышат.

— А зачем тебе окно? — удивленно спросила Василиса.

Я открыла створку, и теплый ночной ветер сразу проник в комнату — пламя свечи мгновенно погасло. В свете луны я медленно перелезла через подоконник и аккуратно спустилась вниз. Василиса же, в отличие от меня, в два лёгких прыжка очутилась во дворе. Босиком по мягкой траве я подошла к качелям. Кошка бесшумно следовала за мной. Я устроилась на тёплой деревянной скамье, опустила голову на спинку и заворожённо посмотрела в бесконечное звёздное небо. И вдруг качели сами собой стали подниматься и опускаться, словно их привели в движение какие-то неведомые силы или, может, сам ветер. Мы взлетали всё выше, и казалось, что я могу протянуть руку и потрогать эти звёзды — настолько близко они теперь были.

Я проснулась от слепящего утреннего солнца. Я совершенно не помнила, как оказалась в кровати после ночной прогулки. Вскочив, я подбежала к окну и увидела заросший травой двор и те самые качели, которые вчера казались такими чудесными в лунном свете.

Сегодня их было не узнать: две перекошенные балки торчали, наполовину скрытые зеленью, а сверху качались на ветру порванные ржавые цепи. Деревянной скамьи и вовсе не было. Чуть позже я заметила в траве нечто её напоминающее — старый, подгнивший кусок деревяшки.

Я посмотрела на Василису, которая как ни в чём не бывало умывала лапкой мордочку на краю кровати.

— Доброе утро, — сказала она.

— А что случилось с качелями? — спросила я, абсолютно проигнорировав её приветствие.

— С ними случилось время, — спокойно ответила кошка.

— А что же мы видели вчера?

— А вчера мы просто его не заметили, — загадочно произнесла Василиса.

Я задумалась: «Интересно, а куда исчезло время и где оказались мы, когда вылезли из окна? В каком времени и пространстве мы были?»

Мои рассуждения прервал мамин голос:

— Лиса, пора завтракать!

— Кстати, папа приготовил блинчики, — мурлыкнула Василиса.

— Папа приготовил твои любимые блинчики! — снова донёсся голос мамы.

Я улыбнулась про себя: «Ну, хоть что-то в этом мире не меняется».

Как же я обожаю папины блинчики! Кусочек за кусочком — и все они были съедены. Но мы продолжали сидеть за круглым столом. Мама накрыла его своей, как она её называла, походной скатертью — белой, с большими красными маками. В центре стола стоял самовар. У него был маленький краник, а на нём — красивая резная ручка. Я то и дело подставляла туда свою кружку и наливала чай. Не столько мне хотелось пить, сколько нравилось поворачивать эту ручку и смотреть, как горячая струйка льётся в чашку. Последний раз я пила чай из самовара, когда была жива бабушка. Я вспомнила, что она всегда пила его из блюдца, и решила тоже так попробовать. Получилось у меня плохо: я немного разлила на мамину скатерть, но мама ничуть не расстроилась — они с папой только дружно рассмеялись, глядя на меня.

После завтрака все нашли себе занятия. Папа сказал, что хоть утром он и смог разобраться с проводкой и включить свет, ему ещё многое нужно проверить, чтобы не случилось пожара. Мама, разбирая старые шкафы, нашла бабушкины фотографии и полностью погрузилась в их рассмотрение.

А я поняла, что настало время подняться на чердак, чтобы выяснить, почему же бабушка отправила меня именно сюда.

Наверх вела массивная деревянная лестница с гладкими перилами, до которых я еле дотягивалась. Аккуратно преодолевая ступеньку за ступенькой, я поднималась всё выше. Моя спутница уже сидела там и молчаливо ждала меня возле небольшой дверцы. Я добралась до верха, взялась за ручку и потянула её на себя — ничего. Тогда я толкнула её от себя, и дверь поддалась. Василиса тут же просунула голову в темноту, а через секунду полностью исчезла внутри. Затаив дыхание, я последовала за ней. Сначала ничего не было видно — глаза медленно привыкали к полумраку. Потом проступили деревянные полы и стены, а прямо передо мной показалось маленькое круглое окошко. Его стеклянные рамы разделяли стекло напополам, напоминая дольки апельсина. Я подумала, что, наверное, именно так чувствует себя птица внутри скворечника.

— Иди сюда, — негромко позвала Василиса.

Я увидела кошку, стоящую у противоположной стены. Она указывала на сундук, невероятно похожий на тот, что мы видели в кладовой, но только немного меньше. Резные птички тоже украшали его стенки, и я внимательно осмотрела каждую из них. Никакого письма в клювах не было. На крышке я заметила металлическое кольцо, взялась за него и потянула вверх. Сундук начал медленно открываться. В ту же секунду волна разочарования нахлынула на меня. «Что же происходит? Мы проделали такой длинный путь к домику на озере, и всё зря?» Сундук был абсолютно пуст.

Я попятилась и опустилась в мягкое кресло, подняв огромное облако пыли. «Пора выбираться отсюда», — подумала я и двинулась к выходу. Возле самой двери я заметила старый шкаф, внутри которого висел плащ и стояли резиновые сапоги, наверное, принадлежавшие бабушке. Пропустив вперед себя кошку, я вышла и закрыла за собой дверь.

Позже мама привлекла меня к уборке домика. Я еще раз поднялась на чердак и тщательно вытерла там пыль, пока мама мыла полы во всем доме.

Затем родители решили, что раз мы вырвались на природу, то и обед должен быть на свежем воздухе, и мы отправились на озеро. Василиса тоже пошла со мной. Как и прежде, родители её не замечали. В конце пути она ловко запрыгнула на дерево, росшее возле самой воды, и там, в густой листве, устроилась наблюдать за нами.

— Ты обязательно должна попробовать печеную картошку! — весело сказал папа.

Мы сидели на бревнышке, которое папа нашел в лесу — на удивление оно оказалось очень удобным. Перед нами ярко горел костер. Красно-желтое пламя плясало на веточках, сложенных друг на дружку, и медленно поедало их одну за другой. От близости огня было очень тепло. Папа насадил мне сосиску на длинную металлическую палочку, которую назвал шампуром, и я держала её на вытянутой руке прямо над огнем. Язычки пламени облизывали мою сосиску, и она становилась румяной и аппетитной. Потом я поднесла её к губам и долго дула, прежде чем откусить хотя бы кусочек — такая она была горячая. Папину печеную картошку пришлось ждать очень долго. Оказывается, она может испечься только тогда, когда костер совсем прогорит и её закопают в горячие угли. Я сидела, смотрела на огонь, на родителей, на Василису и думала: «Может быть, бабушка привела меня сюда просто для того, чтобы я посидела вот так у костра с мамой и папой, поела печеной картошки и сосисок, погуляла босиком по траве и полюбовалась семейством маленьких уток? А ведь хорошие получились выходные. Жаль, они уже заканчиваются».

Глава 4. Возвращение в город.

Домой мы вернулись уже очень поздно. Наверное, все жильцы спали — кругом было темно и тихо. Папа снял со спины огромный рюкзак и поставил возле стены, но тот тут же повалился, издав страшный звон.

— Тсс! — испуганно прошептала мама.

Дверь в комнату Марианны Денисовны была полуоткрыта, и мы в страхе переглянулись. С минуту стояли без движения, ожидая, что створка вот-вот распахнется и соседка устроит нам выговор за нарушение порядка. Но Марианна Денисовна так и не появилась.

Я как мышка прокралась в свою комнату. Глаза закрывались от усталости, я упала на кровать и мгновенно задремала.

Проснулась я от какого-то странного шороха на полу. И тут же с ужасом вспомнила, что забыла выпустить Василису! Вскочив с постели, я увидела, что рюкзак катается по ковру. Его уголок был разорван, а из дыры выглядывала белая лапка с коготками. Я бросилась к нему, скорее развязала порванные верёвочки и достала кошку.

Она молча и обиженно смотрела на меня. Я так испугалась, что она больше никогда со мной не заговорит! Взяла её на руки, крепко прижала к себе, долго гладила, а потом поцеловала в пушистый лоб.

— Больше никогда и нигде о тебе не забуду, — со слезами в голосе пообещала я.

— Очень на это надеюсь, — вздохнув, ответила Василиса.

Услышав её голос, я расплакалась от облегчения и ещё сильнее обняла её. Позже я перебралась обратно на кровать и уснула, так и не выпуская из рук свою драгоценную кошку.

Наступило утро понедельника. Квартира наполнилась шумными сборами: хлопали двери, кто-то то и дело пробегал по коридору, на кухне гремела посуда.

Я нежилась в кровати, чувствовала рядом тихое, размеренное дыхание Василисы и с интересом прислушивалась к звукам, разносившимся по квартире.

— Иван Семёнович, ваш чайник свистит, — послышался недовольный голос Марианны Денисовны.

— Марианночка, бегу, бегу! — донёсся голос ещё одного нашего соседа. Хоть он и был военным офицером в отставке, но, как и все, немного побаивался её. Через мгновение чайник затих.

Я не принимала участия в сегодняшней суматохе по одной простой причине: у меня каникулы!

Тут я услышала, что кто-то идёт по коридору к моей комнате. Резким движением я накинула уголок одеяла на Василису. Вошла мама. Она была в строгом сером костюме и нежно-розовой блузке в маленький белый горошек.

— Лиса, ты проснулась? Хорошо. Завтрак и обед в холодильнике, поешь обязательно, — ласково сказала она и, немного помолчав, добавила: — Чтобы ты не скучала, пока мы на работе, наведи порядок в комнате и сходи в магазин. Я напишу, что купить, и оставлю список на холодильнике.

Она поцеловала меня в лоб и быстрым шагом направилась к выходу. Перед самой дверью мама остановилась, ещё раз посмотрела на меня с улыбкой и сказала:

— Будь умницей. До вечера!

Наша семья занимала две смежные комнаты в квартире. В одной жили родители, а в другой — мы с бабушкой. Когда её не стало, мама с папой решили, что очень хорошо, когда у ребёнка есть свой уголок. И вот теперь я здесь полноправная хозяйка. Как говорит моя мама: «Твоя комната — твоя ответственность». Поэтому убираюсь я всегда сама, кроме тех моментов, когда нужно помыть окна, — этого мне строго не разрешают. Я не очень люблю наводить порядок, но всегда очень собой горжусь, когда закончу.

И вот сегодня, когда полы блестели, пыль была тщательно вытерта, а в воздухе пахло чистотой и свежестью, я подумала: какая я молодец, сказала бы бабушка, видя нашу комнатку такой прибранной.

Но вслед за гордостью нахлынула грусть. Я вспомнила о бабушкином письме, о запертом сундуке в кладовой и о том, что так и не смогла разгадать её загадку в домике на озере. Василиса в это время мирно вылизывала лапки на моей подушке.

Заметив мою грусть, она сказала:

— Самое время снова заглянуть в кладовую.

— Но как мы откроем сундук? Ведь мы ничего не нашли, — ответила я.

— Но сидя здесь, мы точно его не откроем, — весело подмигнула Василиса. — Пошли!

Один прыжок — и она уже у двери.

— Пошли, — пробурчала я себе под нос и медленно двинулась за ней.

Странно, но я не ощутила прежнего запаха пыли в кладовой. Вместо этого почувствовала аромат леса или, может быть, луга, каких-то трав, а может, цветов.

Я пробралась в угол, где стоял сундук, и не поверила своим глазам — массивная крышка была открыта. Подошла ближе и заметила что-то на самом дне. Наклонившись, я перегнулась через деревянную стенку, дотянулась до низа, нащупала круглый предмет, схватила его и выпрямилась.

Когда я разжала кулак, на ладони лежала большая — почти с её размер — пуговица. Она была старая, с облупленной краской, но то, что когда-то она была ярко-зелёной, как цвет свежей, сочной травы, всё ещё можно было разглядеть. Я повертела её в пальцах, снова крепко сжала и почувствовала, как по руке струится тепло.

Кладовая осветилась ярким светом. Я подняла голову и увидела на потолке круглую лампу, которой секунду назад там не было. На полках вещи стояли в образцовом порядке, а сами стеллажи были из таких чистых, новых досок, будто их только недавно сколотили. От удивления я вздрогнула и выронила пуговицу.

Тут же свет погас, и всё преображение мгновенно исчезло. Чулан снова стал тёмным и запыленным. Я осторожно подняла пуговицу с пола.

— Что же ты такое? — сказала я вслух.

Василиса посмотрела на меня с хитрой улыбкой и произнесла:

— Ты всё узнаешь, всему своё время.

Убрав в карман магическую пуговицу, я вышла из кладовой. Василиса бесшумно следовала за мной. Я направилась в комнату родителей. До вечера оставалось совсем немного времени, а я так и не сходила в магазин. На холодильнике я нашла список и деньги, которые мне приготовила мама, положила их в карман — туда же, где лежала моя недавняя находка.

Василису я побоялась брать с собой и упросила её остаться дома. Нехотя она согласилась.

Я выбежала из дома. Ближайший магазин находился на соседней улице. Я быстро дошла до него и зашла внутрь. За прилавком стояла угрюмая пожилая женщина с седыми волосами. Я протянула ей мамин список, она прочитала его и неторопливо поковыляла вглубь торгового зала собирать мои продукты. Я стояла в ожидании, теребила пальцами платье, потом засунула руку в карман и нащупала пуговицу.

«А что будет, если?..» — подумала я и сильно сжала её в руке.

Тяжёлые шаги в глубине магазина затихли, а вместо них послышались чьи-то быстрые и лёгкие. Когда мне вынесли продукты, от удивления я потеряла дар речи. Трясущимися руками я положила денежную купюру на прилавок. Черноволосая молодая женщина, улыбаясь, подняла её и протянула мне пакет. Схватив его, я попятилась и бросилась к выходу.

— Эй, девочка! А сдача? — прозвучал звонкий женский голос.

Я выпустила пуговицу из рук и снова увидела всё ту же женщину с седыми волосами, которая протягивала мне монеты. Но что-то в ней всё-таки изменилось. Я пригляделась и поняла: она мне улыбалась.

Прибежав домой, я быстро расставила продукты по местам и бросилась в свою комнату. Миллионы вопросов, так долго сидевшие в моей голове, опережая друг друга, посыпались на Василису:

— Что это за пуговица? — Кто открыл сундук? — Что случается, когда сжимаешь её в руке? — А что произойдет, если сжать её и не отпускать? — Почему она хранилась в бабушкиной кладовой?

Василиса громко рассмеялась:

— Ну, на последний вопрос я могу ответить: ты нашла её там, где бабушка её потеряла.

А мне было совсем не до смеха — хотелось узнать тайну находки сию минуту.

— Лиса! Ты почему ничего не ела? — раздался вдруг мамин строгий голос.

Я поняла, что разгадки тайн откладываются, и вспомнила, что действительно забыла позавтракать, да и пообедать тоже.

Я ужинала с мамой и папой за столом в их комнате, но мысли о потерянной бабушкой пуговице не выходили из головы. Я решила, что обязательно вернусь в кладовую к сундуку и проверю: может, на его дне лежит что-то ещё, а я просто этого не заметила?

Когда в квартире наступило ночное затишье, мы с Василисой выбрались из комнаты. Я пыталась идти тихо, но ноги сами с огромной скоростью несли меня к разгадке.

В кладовой я босыми ногами перешагнула через край сундука и встала на дно, а кошка тут же прыгнула вслед за мной. Я присела, чтобы всё хорошенько рассмотреть.

И вдруг массивная крышка сундука с глухим стуком захлопнулась! Мы оказались в полной темноте.

Моя паника длилась недолго: так же неожиданно крышка снова распахнулась, и круглый луч лунного света осветил желтую пижаму с уточками. Я вытянулась во весь рост, аккуратно перешагнула через стенку сундука и оказалась на прохладном деревянном полу. Яркий свет проникал через круглое окошко со стёклами, похожими на апельсиновые дольки.

Я просто окаменела от удивления. Мне было совсем не страшно, но то, что я среди ночи очутилась на чердаке в домике на озере, заставило меня застыть, не в силах пошевелиться. Василиса сидела на краешке сундука, и под лунными лучами её шёрстка превратилась из белой в серебряную. Кошка спрыгнула ко мне и принялась тереться о мои голые ноги. Её тёплые пушистые прикосновения вывели меня из оцепенения, и я наконец смогла оглядеться. В полумраке чердак казался загадочным и таинственным.

Я подошла к шкафу и распахнула дверцы. Старая ткань бабушкиного плаща выцвела от времени. Я расправила его в руках и увидела, что застёгивался он на обшарпанные... Так! Стоп. Пуговицы!!! Я внимательно осмотрела подол и заметила, что одной как раз не хватает, а остальные — точно такие же, как моя находка. Как жаль, что я не взяла её с собой! Ой... Или взяла? Я вспомнила, что перед тем как отправиться ночью в кладовую, положила пуговицу в карман пижамы. Быстрым движением проверила, не ошиблась ли? И действительно магический кругляшек был её именно там. Я взяла его в руки и поднесла к плащу. Пуговица мгновенно приросла к ткани — видимо, в том самом месте, где когда-то и оторвалась.

В следующую минуту плащ начал меняться: ткань выровнялась и стала ярко-зелёной, а пуговки на нём — новенькими и блестящими. И самое удивительное — он уменьшился на несколько размеров! На нижней полке шкафа чудо произошло и со старыми резиновыми сапогами. Они превратились в чистые и аккуратненькие, словно были сделаны специально под мою ногу. А из горловины сапожек выглядывали вязаные шерстяные носочки. Я взяла их в руки — они были такие мягкие, что мне сразу захотелось их примерить. Так я и сделала: натянула их на свои уже порядком замёрзшие ноги. Волна тепла как будто обняла меня, и я мгновенно согрелась. Недолго думая, я поспешила надеть остальную одежду: и плащ, и сапоги оказались мне как раз впору. Капюшон, полностью скрывающий волосы, понравился мне больше всего. Я кружилась в обновках в мерцающем свете чердака.

— Вот сейчас ты точно готова к приключениям! — посмотрев на меня, промурлыкала кошка.

«Что будет с мамой, если она пойдёт сейчас в мою комнату и увидит, что меня нет?» — вдруг подумала Лиса. И ей стало очень грустно.

— Я думаю, нам надо вернуться, — сказала она кошке. — Приключения меня подождут.

Василиса ничего не ответила. И я вспомнила бабушкино любимое выражение: «Молчание — знак согласия».

Я аккуратно сняла плащ и сапожки, убрала их обратно в шкаф, а вот носочки снять не решилась — так они мне понравились! Я взяла на руки Василису, залезла в сундук и закрыла глаза. Перемещение прошло благополучно: мы очутились на дне сундука в нашей кладовой — целые и невредимые.

Мы выбрались сначала из сундука, потом из чулана, и вот она — долгожданная комната. Мы одновременно запрыгнули на кровать и юркнули под тёплое одеяло. «Всё-таки хорошо, что мы вернулись домой», — подумала я, обняв кошку, которая уже мерно мурлыкала себе под нос. И сразу уснула.

Глава 6. Курочка для Василисы.

Солнце ползло по моей подушке. «А значит, пора просыпаться», — подумала я. Медленно потянулась, выпутываясь из одеяла, и сползла с кровати. Взгляд упал на белые носочки, надетые на ноги. Мысли о ночном путешествии, о сундуках, о лунном свете на чердаке и о том, что, может быть, сама бабушка связала их для меня, приятно затанцевали в голове. Шерстяные ниточки щекотали кожу, и в них было уже жарко. Я сняла их бережно, насколько смогла, и убрала драгоценную реликвию под подушку.

Позавтракав сырниками, которые приготовила мама, я вспомнила о Василисе — ей ведь тоже нужно есть! Тут же в моей голове возник план, который мне безумно понравился. Я сразу бросилась на его воплощение. Для этого мне понадобилось кое-что из нашего холодильника. Долго искать не пришлось: через некоторое время большая замороженная курица уже лежала на столе в моей комнате, а я вовсю рассказывала кошке о своей задумке.

— Это гениальная идея, Лиса! — радостно сказала кошка.

И я продолжила сборы.

Я надела любимый комбинезон, на нагрудном кармане которого была изображена красивая оранжевая лисичка. В нём также было два боковых кармана: в каждый я положила по одному бабушкиному носочку. Заплела волосы в две косички по бокам и собрала их в один хвост сзади, чтобы они не мешали. Положив курицу в тёмный полиэтиленовый пакет, найденный на кухне, мы двинулись в сторону кладовой. Наши перемещения по квартире с увесистой ношей никто не заметил. Одно лёгкое движение лапок — и Василиса уже в сундуке. Я последовала за ней, кряхтя и затаскивая тяжёлый пакет, холодный и немного влажный.

В солнечном свете чердак выглядел абсолютно обычным и совсем не сказочным, не то что ночью. Я дотянулась до апельсиновых ставней и открыла окошко. Тут же к нам проник ветер с ароматом утреннего леса и звуками птиц — всё вокруг как будто ожило и затрепетало. Василиса запрыгнула на маленький полукруглый подоконник и осталась там нежиться на солнце. Когда я выходила, я услышала её довольное мурчание.

Спустившись по лестнице, я оказалась возле закрытой двери спальни, где в наш приезд ночевали родители. Мимо неё я прошла по коридору в небольшую гостиную и улыбнулась воспоминаниям о воскресном чаепитии.

Слева, всего в двух шагах, обнаружилась дверь в маленькую, но светлую кухню. В ней напротив большого окна разместились деревянный шкаф с посудой, небольшой столик, электрическая плита с двумя конфорками, раковина и даже старенький холодильник. Я уложила изрядно промокший пакет в раковину и вытащила курицу. Она была действительно огромной, а её ледяные лапы и крылья торчали в разные стороны. «Нужно найти для неё кастрюлю побольше», — подумала я. В посудном шкафу мне удалось отыскать подходящую металлическую кастрюлю с большой крышкой. Кое-как я взгромоздила её на плиту.

— Так, теперь вода, — сказала я себе. Подошла и посмотрела на кран — он отличался от нашего домашнего: там два вентиля для горячей и холодной воды, а тут только один. Я дотянулась до него и крутанула. Раздался шум, кран дёрнулся, чихнул, загудел, но вода так и не полилась. Я повернула его сильнее, выкрутила полностью — ничего. На этот страшный грохот с чердака прибежала Василиса.

— Что случилось? Что за жуткие звуки? — испуганно спросила она.

— Воды нет, — расстроенно пробурчала я.

— О! Не беда, ты можешь набрать её из озера, — успокоила меня кошка. И добавила: — Утром трава очень мокрая, надень сапоги.

И мне вдруг на минуту показалось, что предостережение говорит вовсе не Василиса, а бабушка. Я даже отчётливо услышала её голос.

— Какая ты умница, а я бы и не догадалась! — ответила я, улыбнулась во весь рот и скорее побежала за обувью.

Я взлетела на чердак, даже не держась за перила. Открыла шкаф — сапоги ждали меня там, где я их и оставила. Ну и, конечно, засунув руки в карманы комбинезона, я достала свои носочки. Сначала надела их, потом — сапоги. Повертела ногами, полюбовалась обновками и помчалась вниз. Ведь у меня было очень важное дело! Я почти полностью залезла в посудный шкаф, чтобы найти хоть какую-то емкость. Наконец отыскала маленькое красное пластмассовое ведёрко. Вооружившись им, я направилась на улицу.

В глаза сразу ударило яркое солнце. Я побежала по извилистой узкой тропинке к озеру. Касаясь травы, что росла по обеим сторонам, я чувствовала: она и правда мокрая! Спустилась к самой воде. Берег был илистым, я поскользнулась, но чудом устояла на ногах.

— Ой! — вырвалось у меня.

Я перевела дух, зачерпнула воду ведёрком и уже аккуратно, слегка расплескивая её, понесла обратно в домик.

Поставив ведро на дощатый пол, я поняла, что просто не смогу поднять его и вылить воду в кастрюлю. Тогда я придумала черпать её кружкой. Нашла самую большую, принялась носить воду в ней и выливать в кастрюлю. Это было очень долго, но я справилась. Осталось погрузить туда курицу, а она была ужасно тяжёлой. Я взяла стул, придвинула его к плите, потом вытащила из раковины ледяную тушку (лапы её к этому времени уже торчали поменьше) и, вскарабкавшись на стул вместе с ней, вытянула руки и опустила её в кастрюлю. Тут я поняла, что налила слишком много воды! Лишняя вылилась прямо на плиту и на пол.

Мне пришлось снова взять кружку и аккуратно вычерпать из кастрюли излишки. Потом я слезла, поставила стул на место и закрыла кастрюлю крышкой. Осталось только включить плиту. Мама ещё в прошлом году научила меня пользоваться электрической плитой в нашей квартире. Эта была очень похожа. Я повернула круглый переключатель направо, и рядом с ним загорелась яркая красная лампочка. Теперь оставалось только ждать, когда курица сварится. Я села на стул, откинулась на спинку и стала пристально смотреть на кастрюлю, как будто это было самое интересное в мире кино или мои любимые мультфильмы.

Проделав всю эту работу, я была очень довольна собой.

Вода с курочкой бурлила на плите, и я, сидя на стуле, заскучала: что мне делать целый час, пока она варится? Василиса, как будто почуяв моё настроение, тут же оказалась у меня на коленях.

— Пойдём! У меня для тебя сюрприз, — сказала она. И я снова увидела её хитрую улыбку.

Мы вышли во двор. А вместо обычной зелёной травы вокруг домика растёт настоящая земляника! И вдруг я вспомнила рассказы мамы: когда она была маленькой, у них возле дома росла земляника, но потом началась стройка, дом перестроили, и ягода постепенно исчезла.

Я разулась и пошла босиком по бесконечному земляничному ковру. Ступала маленькими шажочками, чтобы не повредить ни листика, ни ягодки. Сладкий аромат так манил, что я нагнулась и попробовала одну. Необыкновенный вкус заполнил весь рот. Я уже просто не могла остановиться и ела их одну за другой! Мне казалось, что я стою на большой поляне в лесу, а домик — в самом её центре. Я представила, как мама совсем маленькой девочкой, такой же, как я, выбегала из этого дома с кружкой и набирала ягоды.

Я последовала её примеру, и, когда мы с Василисой вернулись в дом, я поставила на стол большую кружку, полную вкусных красных ягод — волшебных ягод, появившихся из самого прошлого.

Ещё немного, и кошка наконец-то сможет полакомиться курочкой! Я вытаскивала её вилкой из кастрюли, отламывая маленькие кусочки. Когда тарелка для Василисы была готова, я поставила её на край стола, чтобы остыла. Потом отщипнула немного себе, обжигая пальцы, и попробовала — мне понравилось. «Вполне съедобно», — подумала я. И положила порцию и себе тоже.

Ну вот, дело было выполнено, мы могли возвращаться домой, но мне почему-то очень не хотелось.

Я вышла на улицу: домик снова был окружён густой зелёной травой, а земляничный ковёр исчез. К тому же вокруг как-то сразу стало темно и прохладно. Я подняла голову и увидела большую чёрную тучу прямо над собой. Но даже теперь мне не хотелось возвращаться. Я подумала, что смогу надеть плащ с сапогами и погулять под дождем, который вот-вот начнётся. Раздался раскат грома, потом ещё один, и первые капли дождя упали на траву. Я забежала обратно в домик.

Василиса всё ещё сидела возле чистой тарелки и довольно вылизывала лапки. Я промчалась мимо неё и понеслась на чердак, чтобы поскорее накинуть плащ. Минута — и я уже бежала обратно, ничего не замечая вокруг. Перед дверью я остановилась, чтобы обуть сапоги, и только сейчас заметила, что кое-что изменилось. Домик выглядел иначе: он стал как будто меньше. Тарелка, из которой только что ела Василиса, исчезла, а на окне появились красивые голубенькие занавески.

Я прошла на кухню, и её теперь было просто не узнать! Холодильника не было, плиты тоже. Вместо неё у стены возвышался большой каменный шкаф с металлической полукруглой дверцей. И ещё здесь появился один шкаф, который сразу привлёк моё внимание. Он был сделан из темного дерева, с красивыми резными дверцами со стёклами, а чуть ниже было устроено что-то, напоминающее полку или подоконник. Внутри ровными рядами стояли кружки, блюдца и разные баночки. На одной из них — большой, жестяной, с круглой крышкой — я разглядела аккуратную надпись: «Детство».

— Интересно... — прошептала я сама себе.

Я взяла её в руки — она была тяжёлая. Я опустила находку на полочку-подоконник и попыталась открыть. Крышка не поддавалась, но через несколько попыток мне всё-таки удалось это сделать, и я заглянула внутрь. Банка была наполнена обычной белой мукой. Я поняла это, потому что часто видела, как из такой же папа пёк дома блинчики. Немного разочаровавшись, я поставила её обратно в шкаф.

Первое удивление от изменений в домике прошло, и я вспомнила, зачем бежала на улицу. Устремилась к двери и распахнула её. Залитая солнцем земляничная поляна смотрела на меня, как ни в чём не бывало. А на небе — ни облачка! Я медленно пошла вперед, наступая на земляничные листья резиновыми сапогами, пребывая в абсолютном шоке и полном непонимании происходящего. Солнце палило, и мне стало очень жарко, ведь на мне были вязаные носки, сапоги и плотный плащ с капюшоном. Я поспешила всё это снять, и тут же всё вокруг потемнело. Ливень хлынул на меня с неба, заставив бежать обратно в домик.

...Я стояла в гостиной, с меня вовсю стекали капли воды, образовывая на полу небольшую лужу. В руках я сжимала мокрый плащ и сапоги.

— Хватит с меня этих чудес! Мы отправляемся домой, — решительно сказала я Василисе.

Кастрюля с курицей осталась остывать на плите, кружка с земляникой — в холодильнике, плащ с сапожками — сушиться на вешалке в шкафу, а мы с Василисой забрались на чердак, потом в сундук, и вот мы уже в кладовой нашей городской квартиры.

— Ой, что это? — прошептала я, когда собралась вылезать наружу и нащупала руками что-то, чего в сундуке быть точно не должно.

Мы выпрыгнули на пол вместе с кошкой и уставились на дно. Там стояла та самая большая жестяная банка с надписью «Детство». Я взяла её и переставила на полку в кладовой. И тут заметила, что из-под крышки торчит уголок пожелтевшей бумаги. Я впилась в жесть пальцами, потянула, и крышка со скрежетом открылась.

Листок оказался у меня в руках. Я не стала его читать и сразу убрала в карман: хотелось скорее попасть в свою комнату и переодеться в сухую одежду.

Крадучись, мы туда и отправились.

Тепло уютной комнаты действовало на меня усыпляюще. Я надела пижаму и залезла в кровать.

— Ой! — воскликнула я, вспомнив, что забыла листок из банки в кармане комбинезона, который уже успела бросить в корзину для грязного белья.

Я примчалась в ванную и чуть не врезалась в маму — она на вытянутых пальцах брезгливо держала мою мокрую одежду.

— Лиса! Что с тобой случилось? Попала под дождь? Как ты себя чувствуешь? Не клади мокрое бельё в корзину! Ведь я тебе говорила.

Я перехватила комбинезон и незаметным движением выудила бумагу из кармана. Потом быстро поцеловала маму, вернула ей вещи и унеслась обратно в свою комнату, на ходу крикнув: «Хорошо!» — одновременно отвечая и на вопрос о самочувствии, и на просьбу больше так не делать.

Записка хрустела у меня в руках, пока я забиралась на постель и усаживалась, скрестив ноги. Василиса придвинулась так близко, будто тоже умела читать.

Я развернула старый пожелтевший лист. На нём было выведено:

РЕЦЕПТ

2 яйца

1 столовая ложка сахара

Пол - чайной ложки соли

1 столовая ложка растительного масла

5 столовых ложек (с горкой) муки

2,5 стакана молока

Яйца растереть с солью и сахаром в густую пену. Добавить молоко и муку, мешать, пока не исчезнут комочки. Добавить растительное масло в самом конце и ещё раз размешать. Жарить на сковороде тонкие блинчики.

— А-а-а! Так это блинчики, — разочарованно протянула я.

— А ты умеешь их готовить? — спросила кошка.

— Я никогда не пробовала, — ответила я.

— Значит, нужно попробовать, у тебя обязательно получится, — подбодрила Василиса. — Завтра, да?

Я ничего не ответила. Я продолжала сжимать листок в руке и снова перечитывать рецепт.