Казнь

Глава 1

Кто я? Меня зовут Салли, это точно! Или нет? Мне пятнадцать и меня зовут Салли. Я никого не убивал. Свет, какими-то вспышками, воспоминания, каким-то обрывками. Было ли все что я вижу теперь перед собой именно со мной? Или все это чужие воспоминания? Жутко, темно и холодно, луна в небе ухмыляется надо мной, лицо горит от боли, потом яркая вспышка света и пустота. Что я наделал? Зачем я здесь? Ах да? Помню…

Дыхание пятнадцатилетнего рыжеволосого мальчишки многократно участилось, и он с головой окунулся в свои воспоминания, почувствовав каждой частичкой кожи, будто все происходит прямо сейчас, в этот самый момент. Он сидел верхом на абсолютно голом человеке и покрывал все его скорчившееся от боли лицо ударами своих кулаков, с ненавистью продолжая его бить даже после того, как тот уже потерял сознание и больше не сопротивлялся. На шее, побежденного им противника зияла огромная рана из которой сочилась кровь бурным потоком без остановки. Этот несчастный умер скорее не от того что Салли его избивал, а, наверное, от этой раны на шее, просто захлебнувшись собственной кровью.

Почему я вижу все это со стороны? Неужели это было все не со мной? Я точно никого не убивал или убил? Музыкант…

- Это моя лютня. Я дал ей имя, ее зовут Матильда… - голос, говоривший эти слова показался Салли знакомым, но кому же он принадлежал парень не мог точно припомнить.

- Вода после дождя на озере такая теплая… Не хочешь пойти со мной покупаться? Тебе понравиться, я тебе обещаю… - голос говорившего снова утонул посреди бесконечной тьмы, растворившись в воспоминаниях, пока опять не принял форму ведения, ведения от первого лица. Салли снова сидел на голом мужчине сверху и бил его по лицу. Тот не сопротивлялся, все пытаясь тщетно хватать ртом воздух и сжимать руками глубокую рану на шее. Вот еще несколько точных ударов: один в бровь, а другой челюсть от Салли и мужчина потерял сознание.

- Тебе понравиться, я тебе обещаю… - голос шепотом произнес эти слова заставив Салли вырваться из своих сновидений и испуганно начать таращиться по сторонам в надежде определить кто же это ему говорит. Но к его удивлению рядом снова никого не было, это все проклятое воображение продолжало играть с ним. Он все так же продолжал находился посреди каменной темницы, мучаемый голодом и жаждой. Обвиняемый в убийстве герцога Бергена, убийстве, которое Салли всеми силами что-только еще оставались в его юном худом теле он так яростно отрицал. Сколько прошло времени с того момента как он оказался в стенах темницы парень уже не помнил, после многих дней и ночей, состоявших из пыток и избиений он перестал считать дни, проведенные за маленьким решетчатым окошком погрузившись в воспоминания и галлюцинации, окончательно потеряв всякую связь с реальностью.

Вот и теперь проснувшись посреди холодной каменной камеры, первое, о чем он мог думать так это о воде, глотке или даже паре капель, капель что маленькими струйками стекают по тонкому женскому стану завернутому в черные бинты. Он чувствует исходящее от ее тела тепло, он трогает намокшую поверхность бинтов, он впитывает такую приятную влагу, которой ему так не хватает.

И снова все это только сон, сил почти нет, Салли стоит на четвереньках и облизывает камни, которыми выложена наружная стена, стена за которой свобода, стена, ставшая влажной. Он облизывает ее ощущая у себя во рту песок, зажмурив глаза и продолжая представлять, что все это делает с женским телом.

- Проклятый песок! – влага почти не чувствуется во рту, песок захватил все пространство и не дал до конца насладиться моментом. Салли поднялся с пола и уселся на корточки, только теперь заметив, что в полумраки камеры он теперь не один, да и своды камеры стали куда больше чем были до этого. Хотя он мог и ошибаться, ведь мальчишка совершенно за путался, но продолжал всматриваться в силуэт у соседней стены, казавшийся ему таким знакомым. Прежде чем Салли удалось разглядеть своего нового постояльца, тот резким движением встал на ноги и вскинув руки вверх начинал что есть силы кричать:

- Я снова и снова просыпаюсь посреди эти проклятых стен, день за днем, день за днем! Я хочу уйти, но не могу! Я хочу уйти! Ты же слышишь меня? Я просто хочу уйти. Я никакой не герцог Берген, меня зовут Логос. Я странствующий бард, коих по всей империи соберется не больше десятка! Ха, да чего тут лукавить? Мы с моей Матильдой одни такие! Одни на всю империю…

- Да заткнись ты уже! Глупая, очередная шутка, моей окончательно свихнувшейся головушки… Прочь! Уйди прочь! Мерзкое наваждение… - Салли взревел от отчаяния, только теперь заметив на шее говорившего у соседней стены огромный рубец, почти под самым подбородком. А только стоило ему выйти из тьмы угла под лучи лунного света, что освещал камеру, Салли отчетливо разглядел лицо того в смерти кого его обвиняли все это долгое время. Мужчину из его снов, того кого он бил в своих воспоминаниях уже добрую сотню раз. Вот и теперь ему казалось, что воображение сыграло с ним очередную злую шутку.

- Салли? Ты тоже здесь? Хоть ты, мой милый расскажи им что я простой бард, из пришлых. Ты же сам знаешь, ну какой из меня герцог? Да и еще Берген! Ну и имечко, представляешь, они пытаются меня убедить, что я это он? Ты же знаешь, знаешь, что меня зовут Логос...

- Заткнись! Заткнись, заткнись, заткнись… - Салли снова, как никогда до этого раньше не хотелось разбить лицо этому жуткому повторявшемуся воспоминанию, выбить ему все зубы, а лучше вообще вырвать ему язык, только для того чтобы он наконец-то замолчал. Ненависть забрала у продолжавшего кричать без остановки мальчишки последние силы, и он снова провалился в небытие. Последнее что ему удалось услышать, так это шепот, тайну, можно даже сказать откровение:

- Но скажу тебе по секрету, Салли, я на самом деле и есть тот самый герцог… Только никому об этом ни слова. Мы же договорились? Я же никому не рассказал, что же произошло там на озере…

Снова вокруг Салли пустота, серое, местами черное ничто, а он в самом его центре. Такой маленький и беззащитный, охваченный страхом и отчаянием, потерявший надежду и медленной тонущий в своих собственных сомнениях. Сомнениях что капля за каплей переполняют горло мальчишки стараясь сделать так чтобы он в любой момент смог захлебнутся в собственных противоречиях.

- Как можно поверить убитому мной человеку, если он все еще жив? Как? – вместо ответа на этот безумный вопрос, все пространство вокруг заполнило журчание воды. Воды что стала бы самым желанным подарком, прямо сейчас, в этот самый момент. Салли снова пришел в себя оказавшись опять на полу своей камеры, только теперь в компании какого-то старика, наливавшего из большого кувшина воду, медленно и аккуратно в деревянную кружку у своих ног. Салли замотал своей рыжей головой и окончательно убедившись в том, что Логоса нигде невидно переключил все свое внимание на кружку с водой у самых ног старика. Его образ, одежда и черты лица ускользнули от взора мальчишки оставшись размытыми и абсолютно не нужными, лишь влага в сосуде заботила его больше всего.

- О. Я вижу ты проснулся?! Ты так измучен и слаб, что, наверное, тебе непременно стоит выпить из этой кружки? – старик указал на сосуд у своих ног и продолжил молча наблюдать за действиями, опешившего от удивления мальчишки, все никак не желавшего верить в реальность происходящего.

- Не бойся. Это вода. Просто вода и только. Она настоящая, да и я настоящий… - старик улыбнулся, предлагая Салли жестом притронутся к кружке:

- Смелее. Стоит только попробовать, как ты сразу же все сам поймешь.

Старик поставил на пол кувшин, который все это время держал в своих руках и устало зевнув, сел на каменный пол, опустившись на колени лицом к юному узнику.

Время будто бы остановилось, голоса и сомнения в голове Салли заполонили все вокруг, требуя от него хоть каких-либо действий. Он же, находясь в оцепенении и намереваясь не верить во все происходящее просто продолжал наблюдать. Картинка перед его глазами совершенно не менялась, Салли молча стоял и хлопал своими ресницами, пытаясь хоть так развеять этот морок, которой так и висел в воздухе и не исчезал.

- Ну хорошо. Как ты думаешь? Как мне досталась вся эта вода? Может я ее украл? Или нашел где-то… В месте, что скрыто от взора посторонних глаз? Или может ты боишься, что она отравлена? Я могу доказать тебе обратное… - старик с живым интересом наблюдал за застывшим в оцепенении мальчишкой перебирая все варианты что только приходили ему теперь в голову, перечисляя их вслух.

«Салли до этого не видел этого старика, или просто не мог об этом вспомнить? Зачем он так добр с ним, что ему надо?»

- Что вам от меня надо? Вы здесь, чтобы выбить из меня признание? – Салли увлечённо смотрел на прозрачную жидкость в кружке, не отрывая от ее поверхности своего взгляда.

- И, да и нет. Я скорее здесь чтобы помочь тебе. Я ведь и сам так давно нахожусь в заточении, в этой самой темнице, что уже окончательно позабыл о том, за что меня здесь держат не по моей воле… - старик закрыл глаза и опустив голову уставился на каменный пол, продолжив свой рассказ:

- Я долго сомневался, но все-таки покорился воле моих мучителей. Сознался во всем, в чем меня обвиняли! И смотри на меня, я же до сих пор жив. Сыт. Накормлен и напоен. Не понимаю, что мешает тебе сделать тоже самое, мой мальчик? Зачем так истязать себя? Это же так глупо? – старик прищурился, глядя прямо в лицо Салли, все пытаясь разглядеть среди его рыжих растрёпанных волос в почти потухшем безразличном взгляде хоть искорку понимания всего выше сказанного.

- За чем мне это? Я никого не убивал… - Салли вспомнил о той тайне, которая у них была с Логосом и снова принялся все отрицать, прекрасно осознавая, что лжет, сам предчувствуя, что за действиями этого добродушного стариками есть какой-то злой умысел, который ему еще не известен.

- Но послушай меня. Ты тут не просто так! Церковь же не может ошибаться?! Почему ты просто не примешь данную вину на себя и не сознаешься во всем? Тебе же самому станет от этого легче… - старик поднялся с пола на ноги и облокотился на стену.

- Я ведь прекрасно понимаю, что тебя постоянно мучают кошмары. Они приходят к тебе. Снова и снова. Они будто бы живые, но ты ведь прекрасно знаешь, что все, кого ты убил уже мертвы. Все до единого…

- Нет. Это не правда! Логос жив, ведь я его не убивал и это… - Салли осекся на полуслове почувствовав, что готов в любой момент все рассказать, все что засело неподъёмным грузом за все эти дни и ночи у него в голове:

- Они говорят, что я убил герцога, герцога Бергена? А он даже не герцог, он простой музыкант. Бард, у него еще лютня есть… - Салли остановился, только теперь осознав, что держит в руках кружку с водой и смотрит на ровную глядь воды у самого своего носа, совершенно не помня, как взял ее с пола.

- Так ты убил его или нет? – старик стал более настойчив, хоть и стоял к Салли спиной, абсолютно уверенный в том, что мальчишка не нападет на него в любой момент и не повалить на пол чтобы забить его кулаками до смерти, как тогда Логоса. От этих мыслей у Салли начала кружиться голова и единственное что он смог из себя в этот момент выдавить, было:

- Он все еще живой…

- Ну хорошо… Может тогда давай поговорим о работе в стенах храма. Работу же тебе явно можно доверить, раз ты никого не убивал. Ведь правда? Ну там выращивать картофель, например, или пахать землю, для того чтобы на ней возделывать злаки? Ты когда-нибудь занимался чем-то таким?

- Я точно никого не убивал! – в высохшем и исхудавшем теле не было и капли жидкости для того чтобы у него полились слезы по щекам, но именно они теперь и лились. Он не хотел слушать, то, о чем ему говорит старик. Не хотел думать, как он ковыряется в земле или собирает урожай. Ест свежие, спелые, только что сорванные яблоки, а лучше ягоды. Ах какими же сочными бывают свежесобранные ягоды, они прямо тают во рту, стоит их только туда положить, но нужно быть очень осторожным чтобы не раздавить их, стоит только нажать посильнее, как они тут же оставляют после себя бурые пятна прямо на ладонях, которые так и хочется потом облизать, чтобы почувствовать на своем языке снова этот не забываемый вкус ягод.

- Хватит! Заткнись! Сколько можно? – Салли закричал, швырнув кружку с водой о каменную стену, чувствуя, как слезы обжигают своей солью раскаяния его лицо. Он уже не понимал, кто или что говорит ему про ягоды, толи — это его собственные мысли, толи — это старик рассказывает ему об увиденным в саду и так издевается над ним.

- Не хочешь мне помогать, так и скажи! Я всего то хотел облегчить твои страдания. Ты уж столько времени здесь, что, наверное, уже и сам позабыл об этом. Хватит припираться сознайся во всем, и они скажут тебе оставшийся срок твоего заточения в темнице церкви Рассвета. Поверь, останется только дождаться положенного срока и вот ты уже получил долгожданную свободу. Может воды? – старик поднял кувшин с пола и протянул его мальчику, молча стоявшему и делавшему вид что, не слышит старика. По его впалым щекам струились редкие слезы, которые капля за каплей собирались в его ямочках падая жемчужинами безнадежности на каменный пол.

- Я никого не убивал! – Салли прокричал это на мгновение заметив страх в глаза старика и выхватил из его рук кувшин, принявшись жадно пить прямо из горлышка.

- Я ничего не буду делать! Я никого не убивал… - кувшин выпал из его рук разбившись о пол, и мальчишка хищно по-звериному улыбнувшись направился медленно на старика.

- Успокойся я просто пытаюсь тебе помочь, только и всего. Я рассказал тебе о том, что нужно сделать для того чтобы избежать казни… - старик начал пятится назад в какой-то момент почувствовав, как его спина уперлась в стену, дальше отступать уже было некуда.

- Я никого не убивал, за что меня казнят? За драку… - Салли обезумил окончательно, он выгнулся назад будто загнанный в угол зверь, намереваясь наброситься на старика в любой момент. Вот парнишка упал на пол став на четвереньки и приготовился к прыжку, хищно глядя на то как учащенно забилось сердце единственного человека, который на самом деле хотел ему просто помочь.

Салли не успел набросится на старика, как дверь камеры отварилась и на него налетел огромный двухметровый охранник с разбегу ударивший мальчишку ногой прям по лицу. Боли почти не было, скорее какая-то легкость и удовлетворение, что все вот так прекратилось. Мальчишка ударился головой о противоположную стену и замерев на полу не сопротивлялся бесконечному потоку ударов ногами. Стражники вывели старика из камеры и забрав осколки кувшина и кружку, оставили Салли наедине с его болью и видениями, казавшимися ему куда более реальными чем самая настоящая действительность.

***

«А может и не было никакого старика, или все-таки был? Помочь хотел, водой поделился или всё-таки нет? Интересно, а какой будет моя собственная казнь? Да и вообще каково это умереть? Может хватит терпеть и пора на казнь… Да! Я хочу на казнь, вот только сначала пару глотков воды, а лучше целый кувшин. Кувшин прохладной, немного сладковатой, такой приятной воды. Капли которой повиснут на подбородке и именно их я смахну своим рукавом, на котором останутся пятна от ставшей такой желанной, как никогда влаги…»

- Эй малыш, ты все еще здесь? Я не знаю слышишь ли ты меня, но ты обязан знать! Только ты и я, понимаешь? – Логос снова был в темном дальнем углу камеры, которая снова стала гораздо просторнее чем была до того момента, как в ней был до этого старик.

- Чего тебе… - Салли поднялся с пола пытаясь держаться за стену, в его глазах все расплывалось и периодически темнело, а иногда становилось очень трудно дышать.

- Что тебе еще надо? Тебе разве было мало? Может ты еще хочешь? Логос или как там тебя? – сердце Салли отдавало пульсацией прямо перед глазами, а каждый вздох давался с большим трудом, в глазах темнело и к горлу подступала рвота.

- Да не бойся ты так… Они полностью меня обезоружили! Представляешь, совсем… Ха, смотри! – Логос увлеченно стал развязывать завязки на своих штанах спустив их до самых пят, продолжая улыбаться:

- Если бы ты только видел, что они со мной сделали, ты бы очень обрадовался… Ах если бы только видел?

Но Салли отчетливо «видел» что от крайней плоти Логоса остался лишь еле различимый маленький обрубок, которым уже невозможно было кому-либо угрожать или насиловать. Он не знал был ли это плод его собственного воображения или всё-таки таким было наказание за содеянное музыкантом ранее. Единственное что в нем теперь вызывала вся эта нелепая картина, так это огромное желание рассмеяться. Салли безуспешно попытался это сделать и задыхаясь повалился на каменный пол. На его лице сияла улыбка, он все продолжал думать о том, как же Логос теперь будет справлять нужду, не замечая того что сам медленно задыхается, проваливаясь в сон.

- Я хочу тебя… Не сопротивляйся. А то вечно вы мальчишки все портите, когда сопротивляетесь… - шепот что говорил ему слова раньше, как и говорил ему теперь принадлежал Логосу. Салли понял, что намеривался сделать этот музыкант, даже вспомнил что ему так и не удалось сделать с ним, там на озере. И вот он снова сидел на нем сверху, покрывая все его лицо ударами своих кулаков. Теперь Салли смеялся, отчётливо осознавая, что то, единственное оружие, которое было у Логоса монахи у него безвозвратно забрали.

Сон прекратился, и мальчишка проснулся снова посреди камеры, которая опять стала гораздо меньше, или все-таки осталась такой же, Салли окончательно запутался в ее размерах. В его воспалённом от отчаяния мозгу его собственный внутренний голос, который отвечал за жгучее желание жить, требовал от своего носителя действий, ощущая, что до финала осталось совсем чуть-чуть. В глазах было темно, а в горле настолько сухо, что Салли попробовал сказать что-нибудь и у него даже это уже не получилось. Цепляясь за небольшие каменные выступы на стене, рыжеволосый мальчишка почти бессознательно побрел в сторону дверей камеры, намереваясь либо прекратить свои ставшие бесконечными мучения, либо согласиться на любую работу и сознаться во всем, только бы получить заветный глоток прохладной влаги.

- Я… я… скажите старику, что я согласен на любую работу! Вы слышите меня? – Салли, жутко кашляя и еле выговаривая каждое слово, что есть силы барабанил по кованным дверям, требуя к себе внимания.

- Я готов сознаться в чем угодно… Хотите в убийстве, да пожалуйста! Может все-таки в краже? – замок в дверях пришел в движение и несколько раз щёлкнул, потом и засов отошел со скрипом в сторону и дверь подалась вперед.

- Так кража или убийство? В чем признаться, чтобы поскорее попасть на казнь?

Огромный двухметровый бугай, облачённый в серебристую кирасу, с эмблемой церкви Рассвета на груди довольно скалился, глядя на худого сгорбившегося мальчишку, стоявшего на четвереньках и опиравшегося на одну руку. Взгляды обоих на мгновение встретились: первый наполненный злорадным высокомерием и второй переполняемый отчаянием, направленный на сгусток пульсирующей плоти сбоку, на шее стражника. Охранник снова замахнулся на своего пленника ногой, для того чтобы опять избивать его почти бездыханное тело на каменному полу, но в этот раз промахнулся, разрезав своим кожаным сапогом лишь пустоту. Салли за одно лишь мгновение, которое у него в этот момент было прыгнул на плечи великану, и вцепился мертвой хваткой в его пульсирующую от сердцебиения шею. Острые ногти на пальцах вонзились в теплую плоть, а зубы прокусили пульсирующий сгусток и рот наконец-то наполнился долгожданной влагой, пусть теплой и немного солоноватой, но такой желанной, именно в этот самый момент. Стражник взревел от отчаяния, пытаясь оторвать от себя вцепившегося ему в шею кровососа, тщетно пытаясь то взяться за висевший на поясе меч, то попытаться ударить мальчишку кулаком. Он чувствовал, что рыжеволосый гаденыш поедает его прямо живьем, стараясь откусить от его шеи кусок побольше. Страх и безысходность взяли над охранником вверх, и он что есть силы рванул худое тело мальчишки от себя, вырвав его зубы из своей кровоточащей шеи вместе с довольно большим куском своей плоти.

Салли потерял сознание от такого количества крови, что он успел выпить из стражника и пришел в себя только тогда, когда для двухметрового бугая все уже было кончено. Он лежал на каменном полу раскинув в сторону руки и не подавал признаков жизни, залив все вокруг своей кровью. В глазах больше не темнело, голова только немного кружилась и в ногах была какая-то слабость. Салли недовольно замотал своей головой и в этот самый момент решил для самого себя что ему нужно найти того самого старика и спросить у него, что ему сделать чтобы получить такую желанную пищу. Бросив последний раз взгляд на умеревшего на полу стражника Салли понял, что для казни непременно нужно убийство, от этого ему даже стало весело и он заулыбался. Это все, абсолютно все вокруг было его галлюцинациями, или все-таки нет? Нужно было непременно выяснить, но сначала найти старика и обязательно обо всем расспросить:

- А, то есть так хочется… - Салли зевнул и медленно переступив через мертвое тело стражника направился на поиски старика.

***

«Он не мог или не хотел вспомнить, как же выглядел тот злополучный старик. Он был высоким или низким? Толстым или худым? Да во что он вообще был собственно одет? Ряса, туника, может в бушлат? Он был босым или носил сандалии? Опять становилось холодно…»

Галлюцинации снова поглотили разум мальчишки, ему начинало казаться что он видит через каменные стены камер остальных узников, что скрываются во тьме своих последних пристанищ. Салли всматривался в их изнеможённые голодом и жаждой лица и не узнавал их черт, это не они приходили к нему ранее. Он разочарованно мотал своей головой и продолжал брести по коридору окончательно свыкнувшись с тем что может смотреть сквозь препятствия совершенно не замечая их. Его руки уперлись в невидимую преграду, оказавшуюся кованными дверями. Салли довольно долго нащупывал засов, и наконец-то найдя его в душе проклинал свою голову за такие странные и непонятные галлюцинации до конца все еще не осознавая, что же вообще происходит.

За дверями снова был мрачный коридор, а разум отказывался верить в то что это вообще с ним теперь происходит, а не является очередным безумным сном, который в любой момент прекратится. Старик просто обязан был быть где-то здесь, разум отказывался верить в то что его не существовало на самом деле, а взгляд прощупывал каждый камень на противоположных стенах пытаясь разглядеть хоть какую-то подсказку или знак, на их холодной поверхности. Старик просто обязан был бить именно здесь, ноги отказывались идти дальше, а разум требовал мгновенного решения, перестав слушаться своего носителя. Салли остановился посреди коридора недовольно мотая головой и ощупывая словно слепец стены что были прямо перед ним. Окончательно замерев и положив руки на невидимую для своих глаз каменную опору, он, поднял вверх голову и отчетливо увидел старика, смотрящего тоже куда-то еще выше, вскинувшего вверх в просьбе или мольбе свои руки.

Теперь он точно знал, отчетливо это видел, что все было реальностью, пол, стены, даже старик. Он не знал его лица, роста или одежды, но был абсолютно уверен, что перед ним был именно он. Стараясь не терять его, облачённую в серую рясу, фигуру из виду, Салли словно старый слепец продолжил идти по коридору ощупывая руками стены, изредка оглядываясь наверх чтобы удостовериться что старик все еще находится на своем месте. Ноги чувствую ступени, одну, другую, третью. На лице мальчишки играет бесноватая улыбка, растянувшаяся в свете факелов от уха до уха на его тощем лице, ставшем надменно зловещим. Через два десятка ступеней он оказался на одном этаже вместе не видевшим его все это время стариком. Еще через несколько десятков шагов он стоял перед дверями, за которыми находился единственный человек, который на самом деле хотел ему помочь, дал воды и намеривался накормить. С этими мыслями, полными надежд он отварил оказавшуюся не запертой дверь и вошел в комнату.

- Я здесь чтобы попробовать ягод, о которых вы мне говорили? Что мне нужно сделать чтобы их получить? Ну не молчите, говорите скорее, я больше просто не могу ждать? – в этот самый момент Салли заметил, как сгусток плоти начал пульсировать на шее старика, заставив его вспомнить о оставленном мертвым на полу камеры стражнике. Старик все также продолжал стоять спиной к пришедшему, даже не оборачиваясь. Лишь пульсация на шее старика сначала немного усилилась, но потом снова вернулась к нормальному ритму, и он наконец повернулся к вошедшему.

- О каких ягодах идет речь? – старик встал в нерешительности, будто что-то обдумывая приложил указательный палец к своему рту.

- О сочных, что тают во рту, а еще оставляют красные следы на ладонях… - Салли протянул вперед к старику свои руки показывая, что они все в бурых пятнах, от сока, который он с такой жаждой выдавливал из стражника что остался лежать на полу его камеры.

- Я непременно достану еще ягод, да сколько ты сам пожелаешь… Вот только тебе придется сознаться! Понимаешь? Убийство герцога… - осторожно подбирал слова старик, отступив на шаг назад почувствовав, что взгляд хищно глядящего на него мальчишки устремлен прямо на пульсирующую вену на своей шее, которую он тотчас прикрыл рукой и фальшиво улыбнулся, ожидая ответа от своего собеседника.

- Но я не убивал герцога. Он приходил ко мне несколько раз… - Салли улыбнулся и сделал осторожный шаг в сторону старика продолжив: - Абсолютно живой и здоровый… Хотя нет не так? Почему я обманываю? Вы ему отрезали…

Салли растерянно развел своими рукам в стороны намереваясь показать, что же отрезали его собеседнику. Несколько раз взмахнув рукой и не найдя понимания в глазах старика он отмахнулся от объяснений другой рукой и повернувшись к старику спиной продолжил рассказывать:

- Да он вообще не герцог, а музыкант бродячий… Хотя он сам говорит, что он герцог, но это наш с ним секрет… Ну вот, я уже совсем запутался. Не буду я ни в чем сознаваться. Живой он, не убивал я его. Да вы у него сами спросите. Я уверен он сидит в одной из камер, где-то по среди всех этих бесконечных этажей…

Салли резко замолчал только теперь поняв, что нормальное зрение к нему снова вернулось. Он озадаченно стал рассматривать стены вокруг себя, с этих самых стен на него смотрели несколько священников изображенных точной рукой неизвестного мастера, что в какой-то момент Салли показалось, что священники были живыми и он от них испуганно отшатнулся.

- Церковь не может ошибаться! Именно ты убил герцога и обязан понести за это наказание. Я лишь хочу, чтобы казнь была справедливой и по всем канонам. Ты просто обязан признаться в содеянном и молит всевышнего о пощаде, как это сделал когда-то я сам!

- Я сказал уже… Не убивал я вашего герцога. Так, избил музыканта, но это наше с ним дело…

- Ну кого-то же ты все-таки убил? Ну сам посуди, зачем церкви держать тебя столько времени взаперти, требуя признания. Закон милосердия распространяется только на убийц дворянства и требует тщательного подхода к каждому делу и не терпит никакой спешки. Так что никакой ошибки здесь быть не может!

- Но это ошибка! Я в этом уверен! Ну что мне нужно сделать, чтобы доказать вам обратное? Вы же хоти те помочь мне, так помогите? – Салли с отчаянием посмотрел в черные нахмурившиеся густыми бровями глаза старика и практически взмолился:

- Я столько времени об этом думал, я уверен, что все это ошибка! Да, не убивал я герцога, спросите сами у Логоса. Он все вам расскажет!

- Хватит! Те святейшества на картинах что смотрят на тебя прямо со стен не могут ошибаться, ты понесёшь свое наказание, желаешь ты этого или нет. Я лишь хочу, чтобы все правила были соблюдены…

- Вы все равно казните меня, даже если я не сознаюсь? – Салли рассмеялся, повернувшись к старику спиной и начав пристально всматриваться в лица, тех кто все это придумал.

- Нет не казним. Ты же не сознался в содеянном и будешь продолжать ждать своей участи день за днем, ночь за ночью. Казнь можно получить лишь за содеянное, сознавшись в этом!

- Вот как? А если я убил человека. Стражника, например, разорвал ему шею и выпел немного его крови… - Салли не переставал разглядывать очень точно нарисованные лица на картинах увлеченно описывая во всех подробностях как набросился на охранника в своей камере, чуть раньше.

- Этого слишком мало… Жизнь герцога стоит гораздо больше! А раз так, то одной смерти будет совершенно недостаточно. Ты же понимаешь, о чем я?

Салли задумался на мгновение осознав к чему же клонит старик со своими нравоучениями и правилами. Неужели если он убьет достаточное количество людей и признает свою вину, его наконец-таки будет ждать казнь. В его голове сразу же поселились две противоположные точки зрения. Одна требовала отправиться обратно в камеру и дожидаться там дальше до тех самых пор пока его наконец не отпустят, объясняя Салли это тем что он не убивал никакого герцога. Вторая же наоборот несколько раз в голове повторила мысль о том, что нужно убить нужное количество человек, чтобы наконец-то попасть на собственную казнь, а не продолжать бесконечно тянуть с этим. Она убеждала Салли бросить все и поставить для себя настоящую цель – последнюю и казалось единственно верную. Попасть на свою собственную казнь. Зачем столько ждать если можно самому выбрать время чтобы наконец-то все это закончить. Разве он и сам не устал уже ждать, метаться меж двух огней умирать или жить дальше. Оставалось лишь только спросить, что теперь ему делать, чтобы наконец это все прекратилось, так чтобы раз и навсегда. Лица с картин, что висели на стенах одобрительно улыбались, а не смотрели на него с презрением как ему показалось до этого раньше.

***

Уже прошел год с тех самых пор как Салли попал в темницу церкви Рассвета. Епископ Конрад довольно быстро разобрался, что мальчишка может видеть сквозь стены, да и тот, кого монахи и инквизиторы приняли сначала за герцога Бергена оказался молодым мужчиной, который чудом остался жив, после того как ему перерезали горло. Он и вправду говорил о том, что он странствующий музыкант и зовут его Логос. Но Конрад прекрасно знал, что церковь никогда не могла ошибаться. Он даже не предполагал, что же заставило герцога Бергена изменить свою внешность и помолодеть на четыре десятка лет, ведь такое колдовство здесь было под страшным запретом. Глядя на портреты высших чинов религиозного совета церкви Рассвета, смотрящих на него со стен его просторной комнаты за альковом храма, Конрад не мог и помыслить о допущенной ими ошибке. Так посадив в соседнюю камеру этого изрядно помолодевшего герцога Бергена, Конрад с удивлением обнаружил, что мальчишка без труда смог увидеть его сквозь каменную стену и даже заговорить с ним, думая по началу что это всего лишь плот его воображения. Дальше уже угрызения совести, голод и сомнения сделали свое грязное дело, и мальчишку оставалось только подтолкнуть в нужном направлении, заставить его самого принять верное решение сознавшись в убийстве. Ведь разве не именно это предписывали все правила, придуманные великим советом, смотрящим с картин на епископа, будто чувствуя сомнения что закрались в его светлую голову. Безусловно главной причиной нахождения в темнице этого рыжеволосого мальчишки, обладавшего даром видеть сквозь стены являлся этот Логос, который был до сих пор живым, а раз так, то и держать здесь мальчишку уже не было никакого смысла. Но раз Салли провел здесь уже почти год за наказание, которого не совершал ему непременно стоило бы его совершить. Церковь ведь не может ошибаться. Раз герцог жив, а приговор вынесен, то он не может быть ни кем и ничем обжалован. Он может быть только приведен в исполнение, а все формальности для этого соблюдены. Значит смерть Логоса была неизбежным итогом, логическим завершением, к которому непременно нужно было прийти, ведь церковь не могла ошибаться. Впереди мальчишку ждала самая настоящая казнь, он должен был убить Логоса и освободиться от бремени ожидания, признаться в этом и понести свое наказание.

Старик рассказал все это Салли, стоявшему и с недоумением и не пониманием смотрящему на смеющиеся лица высшего совета злорадно ухмыляющихся над ним с полотен картин, развешанных на стенах. Если он отсидел взаперти целый год, зато чего он не совершал, значит церковь могла ошибаться. Единственное что ему оставалось чтобы все это исправить, так это убить нужное количество людей, чтобы исправить эту досадную ошибку или всё-таки нет?

- Я готов сделать все что вы скажите, только чтобы наконец покончить со всем этим. Я ни хочу больше ждать, мне все это надоело… - Салли опустил свою голову и закрыл лицо руками.

- Тебе непременно нужно будет убить Логоса. Ты ведь это понимаешь? Ты уже понес свое наказание за это… - старик настойчиво и методично повторял несколько раз свою последнюю фразу, ожидая, когда же мальчишка ему ответит.

- Я готов, будьте уверены, я все сделаю, сделаю, как только вы скажите…

Старик кивнул юноше в ответ и улыбнувшись удалился, оставив его наедине с портретами что снова с одобрением наблюдали за действиями мальчишки, решившего исправить их собственные ошибки.

Теперь абсолютно все было готово к казни. Сотни свечей освещали огромный каменный зал, посреди которого на коленях сидел Салли и скрестив свои руки на груди молча молился. Не знал или не помнил, забыл за не надобностью, как и когда он научился верить. Осознал каждой частичкой своего тела, сделав осознанный выбор, став тем, кто все исправит и покается за это, понесся наказание, которое будет равно искуплению его вины. Белая тога с капюшоном в которую он был одет говорила о чистоте его помыслов, душевном спокойствии и преданности своему делу. А вот огромный двуручный топор, что лежал от него по правую руку, начищенный до зеркального блеска, говорил о его решительности и желании поскорее перейти к делу. Казнь должна быть быстрой и лишь ее ожидание заставляло Салли снова и снова перечитывать про себя молитвы, умоляя господа о том, чтобы в этот раз перед ним оказался именно Логос, единственный кто мог избавить его от тяжкого бремени что он теперь нес на своих юных худых плечах.

Сколько раз он до этого момента становился исполнителем желаний церкви замахиваясь топор и нанося быстрый и точный удар в основание шеи связанного пленника. Вот только снимая мешок с его головы, он каждый раз разочарованно убеждался в том, что его жертвой оказывался не Логос. Поэтому Салли приходилось убивать их снова и снова, со временем окончательно позабыв о том за что его сюда посадили. И теперь, только после этой казни облаченный в красную от крови тогу с капюшоном, с огромным топором в руках, он вдруг вспомнил как учился молится весь этот год, как готовился к казни, отрубая головы обреченным, стоя на эшафоте и являясь палачом. Именно теперь вся эта история с темницей и епископом Конрадом остались для него где-то в далеком прошлом, ведь теперь это была его собственная казнь. Он стаял с занесённым топором, глядя прямо в глаза Логосу, самому настоящему, умолявшему его не убивать. Мальчишка предусмотрительно стянул со своего пленника штаны, чтобы еще раз убедиться, что перед ним был именно он, тот из-за кого он столько времени ждал своей последнего часа, тот, в смерти которого его требовали сознаться столь долгое время. Салли глядел в его напуганные огромные глаза, на шрам на его шее, оставленный Ладом и с ухмылкой замахнувшись, наконец-то закончил начатое год назад.

Прямо перед глазами Салли всплыло видение прошлого. «Его спутник Лад ударил мечом по шее голого Логоса и тот корчась от боли повалился в песок на берегу озера. Сам же Салли набросился на схватившегося за горло музыканта и сев сверху принялся его бить по лицу, в свете луны не замечая, что его противник уже потерял сознание…»

- Теперь ты видишь? Ничего ты не можешь, мой друг, без моей помощи… Чему же я смог научится? Ты же видишь, как легко я стал убивать... Да и это у меня получается делать все лучше и лучше! Да это единственное что нужно делать чтобы снова почувствовать холодную влагу на своих губах… - Салли поднял голову с пола и заглянув в остекленевшие глаза Логоса безразлично швырнул ее на пол.

- Всех до единого ждет их собственная казнь! И бог мне судья если я сам не смогу донести слово божие на острие своего топора… Казнь - это долгожданное избавление, такое желанное, как первый шаг который я помогу вам сделать, лишь одним точным взмахом моего топора!

Толпа августейших особ с ужасом наблюдала из темноты в углу зала кровавую картину, посреди которой стоял Салли читая свое собственное священное писание, обращаясь ко всем присутствующим, каждого из которых он с легкостью мог разглядеть даже сквозь стену, если бы она между ними была.

- Вы создали монстра Конрад и нет вам прощения! – вторили друг другу старцы, обращаясь к старику, проведшему вдвоем с Салли весь этот год. Старцы что столько времени смотрели с укоризной, а иногда и с презрением на все деяния, как Конрада, так и его ученика.

- Я создал настоящего Судью, он смог избавить вашу собственную ошибку, и вы сами пришли на казнь, зная, что церковь не может ошибаться. В это место что должно было стать его собственной казнью, теперь станет вашим последним пристанищем.

- Салли ты же видишь, всех этих еретиков? Ты же слышишь, как от ужаса стучатся их сердца? Они требуют избавления, все до единого, как один! Тебе непременно стоит заглянуть в их души…

Но Салли больше его не слушал, он видел, видел всех их до единого насквозь, ошибки, облаченные в черные рясы, за полами которых скрывался только страх и отчаяние. Он видел, как их сердца непрерывно бьются в ужасе пытаясь убежать подальше от этого места, скрыться за стеной противоречий что на мгновение возникла между ними, и Салли должен был во чтобы то не стало все это исправить. Ошибок быть не должно. Головы были собраны в кучу на каменном полу, а портреты на стенах упорно делали вид что это не их рук дело, будто бы им всем был не ведом страх, но мальчишке, облаченному в белоснежную рясу, не было никакого дела до их мнения.

Конрад похлопал Салли по плечу и вытерев краем своей тоги капли крови на одной из картин, с отвращением глянул на лежавшие на полу головы. В их выпученных остекленевших глазах не было и капли того величия, с которым они смотрели на епископа со своих великолепных портретов, умудрённые опытом, целеустремленные и самые выдающиеся деятели духовного просвещения.

- Я тебе обещаю, мой мальчик, впереди у нас еще столько казней, и поверь ты не сможешь, ни одну из них пропустить…