Катунь

Часть 1. Сделка

Зимой в этих краях ночь наступила быстро.

Колокольчик у двери дал понять — пришел посетитель.

— Мы закрыты! — крикнул продавец.

Не хватало еще и их! Последний посетитель был неопрятного вида. Словно он несколько дней спал в этой одежде и в ней же искупался под Центральным мостом.

Незнакомец прохромал к кассе и даже не поздоровавшись, уставился на охотничьи ножи.

— Ты оглох? — рявкнул продавец, — Я же сказал — мы закрыты.

— Есть? — как-то странно спросил человек, будто во рту у него не хватало нескольких зубов.

Неопрятного вида посетитель зашарил рукой во внутреннем кармане.

— Я еще раз сказал…

Напомнить, что они закрыты, продавец еще раз не осмелился. Вместе с засаленным обрывком гость вытащил отрубленный человеческий палец.

— Мне нужно…

Незнакомец тыкнул этим пальцем в символ.

— П-п-п-п-продано.

— Кому?

Продавец нашел чек в базе.

— У нее не было скидочной карты, она рассчиталась наличными…

Посетитель посмотрел в глаза и моргнул.

Моргнул он не так, как все привыкли. Кассир в ужасе отпрянул. У незнакомца было две пары век. Сцена до ужаса напомнила тот момент из первой части фильма «Люди в Черном».

— Где Сартакпай? — спросил гость, засунув себе отрубленный палец в рот.

— Это покупатель?

— Где Сартакпай? — снова повторил незнакомец.

— Я не… Я не знаю… Я пытаюсь вспомнить, но это имя мне незнакомо.

Поздний гость охотничьего магазина прыгнул на полку у кассы и впился зубами в горло продавца.

***

— Все поняли, что бить фронт-кик надо от таза? Оля, покажи еще раз.

Я вышла к груше и показала все, что от меня требовал тренер.

— От таза! Все увидели?

— Да тренер, — ответил нестройный хор голосов.

— Прощаемся. Спасибо за тренировку!

— Спасибо тренер! — поклонились мы, и вышли в раздевалку.

— Олька, — окликнула меня Светка — она совсем недавно пришла к нам в группу, — Ты не идешь в душ?

— Нет, — отмахнулась я, — Хочу еще немного повонять.

— Ну, дело твое.

Света ушла в душ, а я быстро натянула треники из трикотажа, поверх тренировочных велосипедок и спрятала волосы за уши.

Не мыться весь день мне сегодня было жизненно необходимо, чтобы запах пота все могли учуять на километры вперед.

— Пошла уже? — окликнул меня знакомый голос, — Оля, ты мне вот что скажи… Ты стесняешься со Светой в душ ходить вместе?

— Да, тренер, — соврала я, — Я не люблю мыться вне дома.

Ничего я не стесняюсь. Во втором классе, когда я сидела за партой с Сазоновой Алиской, она поспорила со мной на шоколадку «ШОК», что я не смогу на перемене заорать одно неприличное слово.

К слову, шоколадку я тогда не получила, зато получила от мамы отличный нагоняй и всыпали мне тогда знатно за первое число.

— Ты это… Может такси вызовешь? Того маньяка еще не поймали.

— За мной заедут, — снова соврала я.

Выйдя из зала, я спустилась к остановке и принялась ждать.

Нет, мне не нужен был автобус.

Тот, кого я сегодня ждала — сам первым вышел на охоту.

Я заметила его силуэт в очертаниях света уличного фонаря, пока не удостоверилась — это точно он. Пройдя еще ниже, к пешеходному переходу, я повернула в сторону безлюдного парка, где даже самые рисковые не будут сидеть по ночам.

Я молча села на лавочку.

Холодная рука легла мне на плечо. Холод я почувствовала даже сквозь утепленную весеннюю курточку, которую мне прислала мама.

— Сейчас Алмыс покушает… — раздалось у моего уха.

Тут я сделала все ровно то, что сегодня с нас требовал тренер.

Скооперировавшись, я сделала тройку правильных ударов.

— Левой, правой, боковой левой! — четко услышала я голос тренера в своей голове, — Оля, а теперь правой ногой хай-кик в корпус!

Странно, что фронт-кик он решил оставить на сегодня, но оно и к лучшему.

Алмыс завыл и упал.

— Бо-о-о-ольно! — завыл людоед.

— Замолчи, — прошипела я, — Ты один здесь? Один?

Алмыс не переставал выть.

Бабушка рассказывала, что нечисть никогда не скажет правду, пока не предложишь ему что-то равное по обмену. Например, где дом Лешего в непроходимой чаще, или где будет проходить следующий сбор суседко, которые меняются потерянными вещами своих хозяев.

— Говори! — приказала я, — Скажи иначе я достану медный клинок!

Мои слова заставили его замолчать. Медь — то, что боятся людоеды. Медь обжигает их словно пламя. Жаль, что соль их не берет — запах соленого пота для них вкуснее любого парфюма.

— Не бе-бе-ри-и-и клино-о-о-ок, девица.

— Ты один здесь? — спросила я снова, — Люди пропадают, мне нужно знать, что это не дело рук ваших. Колись! — для острастки я вытащила медный кинжал.

Он посмотрел на оружие, и взгляд его внимательно посмотрел на меня.

— Ты! — членораздельно сказал он, — Ты из наших! Боролдой-Мерген, кто пустил медную стрелу в сердце Первого Алмыса!

— Не перестанешь трещать — ты станешь Последним Алмысом. Ты один здесь?

Людоед сел на брусчатку.

— Нет. Что-то более жуткое ходит по улицам… Нет ему имени, девочка… Скажи, а Боролдой-Мерген тебе кем приходится?

— Дальний предок по бабушкиной линии, — нехотя ответила я, — Что более жуткое может ходить по улицам, чем ваши?

— Не могу сказать… Но он приходит ночью, когда луны почти невидно…

— Завтра придешь по этому адресу, — я показала ему карту на телефоне, — Откроет тебе суседко этого дома. Скажешь, что от Оли, он сразу поймет.

Существо, которого боится даже Алмыс. Надо же!

Только один человек мог мне рассказать кто это, но говорить с ним в присутствии людоеда я не собиралась. Я достала из тренировочной сумки бутылку с минеральной водой.

— Держи, и не думай на людей охотиться. Захочешь еще — Велеск тебе даст. Столовая-лечебная. Не смей людям попадаться на глаза! По законам Древней магии, твоей матери, ты не имеешь права причинять мне зло.

— Спасибо! — Алмыс сцапал бутылку и, раскланиваясь, ушел в сторону гаражных построек, — Не буду… Не буду…

Я побежала к остановке и еле успела на последний автобус.

Рассчитавшись по валидатору, я села на свободное место, коих было куча и посмотрела в дисплей телефона.

Позвонить маме по такому вопросу, значит признать, что в городе правда творится что-то серьезнее, чем перепуганные русалки аварией на ГЭС. Если уж и Алмыс к этому не причастен, то кто?

С тех пор как объявился маньяк, которого следственный комитет прозвал «Пихтовый левша», стало слишком жутко. Я даже на тренировку пришла в позднюю группу, чтобы выследить Алмыса и покончить с ним.

От бессилия, я решилась все-таки позвонить маме.

— Это Дьельбеген, — коротко ответила мама, сразу же взяв трубку, — Пихтовое масло он использует за месть, когда Сартакпай забросил его на Луну.

Я же могла догадаться сразу!

Еще один древний предок охотников на нечисть!

— И как он вернулся с Луны?

— Он не возвращался. Луну уже придумали после всего. Сартакпай заключил его дух в тысячелетнюю пихту. Видимо, лесной пожар добрался до нее, и Лешие не смогли погасить пламя. Теперь он вернул себе тело. Оль, Дьельбеген не по зубам даже нашему роду, ты…

— У меня сделка с Алмысом, — быстро сказала я, прикрывая ладонью рот, чтобы услышала только мама, — Также, в одном из участков работает потомок Очи-Балы. Тетя Галя не последняя, у нее еще родственники есть… Мам, я скоро дома буду, мне надо в душ сходить.

— Ох, Олька, — я прям видела, как мама качает головой, укоряя меня, — Будь аккуратнее, сделки с Алмысом — опасная штука.

Я быстро попрощалась и нажала «отбой».

Сделка с Алмысом действительно была опасной. Сохранив ему жизнь, мы подписали древний магический договор — он не может убить меня, я не могу лишить жизни его…

Пока я стояла под струями обжигающего душа, где-то глубоко в душе теплилась надежда, что мама ошиблась. Дьелбеген был мифом даже среди нечисти.

Пришло сообщение от Кости:

«Последняя жертва Пихтового Левши пришла в себя. Я сегодня на смене, на ее допрос выехала опергруппа. Правильно ли понял, что ничего не выгорело сегодня?»

Я быстро наклацала «Расскажу завтра», и приготовилась ко сну.

Наутро я заметила на кухне уже остывший завтрак и большую кружку холодного кофе с молоком. Велеск, значит, заходил ночью. Я улыбнулась. Право, стоило остаться в городе только ради этого суседко!

Едва я закончила с завтраком, как я услышала стук: пришел Костя.

— Ну и? — спросил он.

— Ты только с участка? — спросила я в ответ, — Костя, мы сейчас к нечисти идем, тебе надо переодеться.

— Подождут! — Костик бросил куртку на пол прихожей и второпях разулся.

Он быстро подлетел к моей доске и, вынув из кармана форменной курти фотокарточку, прицепил ее канцелярской кнопкой.

— Она пришла в себя, — сказал тот, — Пришла и сказала, что это…

— Это Дьебельген, — закончила я, — Тот, кого Сартакпай заключил в тысячелетнюю пихту. Это не Алмыс.

— Не Алмыс, — согласился Костя, — Дьебельген моргает вертикально. Я вообще сейчас о другом.

— Первый был продавец в охотничьем магазине, — Костя ткнул пальцем в кадр из камер записи, которую я умоляла мне отправить тайком от начальства, — Далее был покупатель из магазина хозтоваров, его жена сказала, что были нужны медные кабели. Затем учитель химии после химлаба неорганической химии…

— Везде медь, — согласилась я.

Раздался хлопок на кухне, и я услышала короткие шаги суседко.

— Велеск! — крикнула я, — Оставь ты посуду, иди к нам — нам помощь нужна.

Суседко вышел из кухни и посмотрел на Костю через свою лохматую челку.

— Ольга, в вашем гараже сегодня утром появился Алмыс, который сказал, что вы его пощадили и дали бутылку с минеральной водой.

Я хлопнула себя по лбу. Черт возьми! Забыла я сказать этой дубине, чтобы с утра не пугал моих арендаторов!

— Все правда, — согласилась я, — Велеск, погоди!

Я пошарила в ящиках рабочего стола и вытащила стопку офисной бумаги:

— Подпиши с ним и можешь впустить, скажи только, что по договору он не смеет никого обидеть. Второй экземпляр мне вернешь.

Велеск кивнул и исчез, прыгнув в межтуннель за диваном.

— Пугает он, когда вот так переходит. Как ты вообще живешь с таким соседом.

Я про себя рассмеялась.

— Он куда надежнее, чем все остальные.

Суседко, как, впрочем, и все домовые передвигались по своим путям. Если колдуньи и ведуны использовали метлы, то домовые и суседко — через забытые места.

Допустим, есть у вас дома закуток, где никто не убирается… Будь то стена за холодильником или раковиной, или пыльные коробки под кроватью, то через такие места и образовываются межтуннели.

Велеск меня провел по нему два раза: впервые из-за страха погони, когда я застала его ворующего мои продукты, второй раз, когда мы спасали перепуганных русалок из-за аварии на водохранилище.

Велеск был сговорчивым, и работа по договору его прельщала больше, чем обычная работа домовых.

Будучи свободным суседко, он мог путешествовать, где хочется, главное условие — каждое утро завтрак. Я не напрягала его своими просьбами, он не прикарманивал понравившиеся вещи. Я дала ему полную свободу, и он мне был бесконечно благодарен.

Я нацарапала слово на листе для заметок и прицепила его в центр.

«Дьебельген»…

— Найдем его! — Костик хлопнул меня по плечу, и я поморщилась.

Его панибратское отношение мне не нравилось, но, он был единственным в городе потомком Очи-Балы и я не смела делать ему замечания.

— Может, выдохнешь после смены?

Напарник помотал головой.

— Быстрее найдем — быстрее закончим.

Мы вышли из дома.

Дорога до моего гаража занимала немного времени.

Трижды постучав по железной двери, нам открыли.

Велеск заваривал чай для меня и Кости. В трех бочках, которые стояли напротив двери, забулькала вода — русалки были недовольны пришедшему холоду.

— Мы сейчас закроем, — рявкнула я, — Вам стоит быть благодарными, вы бы замерзли, если не я…

На поверхности показалась голова девушки. Высунувшись наполовину из воды, она потянула ко мне руки, чтобы защекотать. Я шлепнула ее по скользкой коже:

— На мороз выставлю, — прошипела я, — Лета дожидаться не буду, видит Бог!

Русалка опустилась обратно в воду.

Два бездомных кота, которых притащил сюда Велеск, запрыгали около Кости, требуя угощения. Я готова поставить зуб и все наследство моей семьи, что эти двое — ученики Волхвов, которые с приходом христианства, прятались от церкви. Уж больно умные были эти коты!

Алмыс, который пришел сюда раньше, кивнул мне.

Я перевела взгляд на других.

Леший, который остался без дома из-за сноса сквера на другом конце города, обычно молчал и наотрез отказался уходить, когда я предложила ему поселиться в Центральном парке (я тогда на спор перепила медовухи с лешими, чтобы те согласились на нового соседа). Мои усилия оказались напрасны и пришлось подписать с Лешим новый договор, чтобы тот выпытывал все секреты и информацию в разговорах другой нечисти, что обитает в городе.

С заговорщицким видом ко мне подошла моя вторая любимица после Велеска — его бывшая супруга-шишимора Маруха. Имя не я ей придумала, она сама себя так называла.

Маруха была свободной. Договора с ней у меня не было, но ей так нравилось в моей компании, что она решила остаться в городе и по ночам, когда нет опасности, слоняться в пригороде. Не буду скрывать — Маруха мне нравилась.

Я вообще не понимала, как она могла выйти замуж за Велеска — разница в росте и в возрасте. Что меня больше всего удивляло в их отношениях — они запросили у меня развод через договор, который я выдавала всем, кто жил в моем гараже и после тяжелейшей тяжбы с разделом общего хлама, то есть имущества, они все равно остались в хороших отношениях.

Я подняла руку, дав ей понять, что поболтаем с ней позже.

— Прошу внимания! — хлопнула я в ладоши, — Благодарю всех, что вы приняли здесь нового жильца. Не прячьте от него воду, лечебно-столовая вода нужна Альмысам из-за соли.

Вода в бочках недовольно забурчала.

Я закатила глаза, надеясь, что май будет теплым, и я избавлюсь от них не позже начала лета. Ей-богу, они куда противнее, чем албыс Вая, которая потерялась в городе из-за смога и не успела на Шабаш.

— Костя, — обратилась я к другу, — Расскажи, что ты узнал сегодня ночью.

— Сегодня ночью в себя пришла последняя жертва маньяка, которую он оставил в живых. По тому что она описала и рассказала, это не человек… Это Дьебельген, который ищет Сартакпая…

При упоминании алтайского героя и людоеда, большинство в гараже вздрогнуло.

Маруха подняла руку и встала со своего места:

— Сегодня ночью, как мне сообщили суккубы, прошлой ночью, когда вышли освежиться в перерыв… Они сказали что…

— Ты выходила ночью из гаража? — недовольно спросил Костя.

Маруха сердито кивнула.

— Это сейчас неважно, — воскликнула я, — Что они еще сказали?

— Они… Они сказали, что… Что мимо них будто прошло зло…

— Запомнили куда? — спросила я, — Мы сегодня можем поехать и опросить их.

Кикимора снова кивнула.

— Так вот, — Костя прокашлялся, — Если сегодня мы узнаем, куда ушел Дьебельген и выйдем на его след, то Праздник Лета мы все встретим без страха за нас и наши жизни.

— Алмыс, — сказала я после радостных воплей, — Расскажи теперь ты… Велеск, — шепнула я суседко, — Метнись домой, забери бумаги со стола.

Лохматый людоед поднялся со стула, сжимая в руке полупустую бутылку с минералкой. Его глаза благодарно смотрели на меня.

— Древнее зло пришло в ваши земли, чтобы найти последнего кузнеца, который заковал его дух в ствол тысячелетней пихты… Мои предки… Мои предки не смели с ним тягаться силой, ибо тело его сильнее духа… Если он… Если древнее зло найдет своего синего быка, сворачивающего горы, то снова святая земля погрузится во тьму и не будет спасения вашему роду.

Я подождала несколько секунд.

— Как вы знаете, Сартакпай не оставил наследников. Его последний потомок был расстрелян после революции как предатель. Потому, сегодня, здесь, перед вами, как перед свидетелями, я, Ольга Хитрая, заключаю сделку Катунь…

Велеск ахнул и протянул мне свиток пергамента.

Я уколола палец медным клинком и капнула ею на месте своей подписи и протянула ее Алмысу:

— Клянусь перед лицом Катуни и свидетелей, что после подписания договора, если ты выполнишь условия сделки, я не посмею лишить тебя жизни.

Алмыс тупо посмотрел на бумаги.

— Подпиши договор, — сказала я, — Скрепи нашу сделку кровью. Уничтожь древнего людоеда, а я сохраню тебе жизнь.

***

— Это, получается, — заметила я, когда мы отправились в ночной клуб, — Не мыться надо мне почти месяц что ли? Ты чего там плетешься? — спросила я у Алмыса, — Мы теперь в одной команде. Иди рядом.

Костя так и не переоделся со смены.

Таксист нервно посматривал на нас в зеркало заднего вида, словно не веря, что трое пассажиров едут в одно место. Да и стоит признаться, ночной клуб, где ошивались суккубы, был не самым безопасным.

— А почему суседко на нее работает? — спросил тихонько Алмыс у Костика, — Они ж, давече… Не подчиняются напрямую хозяевам дома…

— Велеск не ее суседко. Олька вообще всю нечисть в дом не пускает.

— А за что с ним-то договор был подписан?

— Он у нее творог воровал.

Алмыс покосился на меня.

Творог…

Я улыбнулась.

Таксист еще раз посмотрел на нас.

— Родственник из Якутии приехал, — отмахнулась я, — Мы с братом его по городу водим. Достопримечательности показываем.

Алмыс широко улыбнулся таксисту, отчего тот отвернулся и целиком погрузился в дорогу.

— Напомни, как мы закончим с делом, то его отведем в баню, — сказала я Косте.

***

Суккубы были мне не рады.

Вообще, стоит и тут сказать, что слово «суккуб» они не любили. После той истории в центре сдачи донорской крови и парочкой упырей, им пришлось работать на меня. Я же в отместку, вместо их привычного «албасты» про себя называла их суккубами.

На самом деле у них были и свои имена.

Например, самая старшая из них — Елиссия, родилась еще в тринадцатом веке во времена монголо-татарского нашествия. Истерзанная захватчиками, она, умирающая, обратилась к злым силам и поклялась отомстить обидчикам, если ей выпадет такой шанс.

Елиссия была красавицей. Зная, что я и Костя потомки героев алтайских сказок, ее отношение к нам не изменилось. Она боялась только тех, кто сильнее ее. Таких как Дьебельген…

— У тебя кожа обвисать стала, — сказала Елиссия, едва мы вышли к черному входу, — А у тебя, — обратилась она к Косте, окинув его оценивающим взглядом, — Мда…

— Мы не за критикой к тебе пришли, — сказала я, — Маруха сказала, что вы ночью почувствовали зло.

— Верно, — суккуб провела пальцем по моей щеке, — Нужно больше информации — плати, ты знаешь, нам денежки лишними не будут.

— А что насчет пятнадцати суток в камере? — спросил Костя, — Я человек при исполнении, не забывай!

— Человек, — фыркнула Елиссия.

— Я порву ваши договоры, — сказала я, — Уж не так и часто мы приходим. Зачем мне такие бесполезные информаторы?

— Ты не посмеешь, — глаза второй, Арюны, расширились от страха, — Я слышала, как русалки судачили, что тебе с большим трудом достались договоры с нами.

Расторжение договора означало одно — смерть от меня.

Вообще, я была не любительницей расторгать договоры с нечистью. Мне нравилось само чувство, что они мне чем-то обязаны. Допустим, русалки, которых я отпущу летом, могут мне принести много рыбы, если мы встретимся с ними где-нибудь на берегу Енисея. Лешие — ценную информацию или какую-нибудь редкую дичь. Когда я их отпускала из своего гаража — это не было расторжением договора. Нечисть была мне обязана до конца своей жизни. Ну или моей. Убить меня они не могли. Исключение — сделка Катунь. Ну и Маруха, само собой. С ней просто было весело, а она во мне видела лучшую подругу. Хоть ей и было уже больше пятисот лет.

С суккубами был стандартный договор, как и со всеми.

— За информацию денег у нас нет, — пожала плечами я, — Косте аванс выдадут нескоро.

Напарник посмотрел на меня, словно только он должен был заплатить.

— Так зачем мне такие бесполезные информаторы? — повторила я, — Медь у меня с собой, крупная соль всегда в кармане. Два шага, порванный договор и вас здесь нет… Не забывайте, кто мы.

Елиссия притихла.

— Расскажите все ему, — я подозвала нашего нового напарника, — Как у нечисти, ваши силы равны. Не смею мешать. Алмыс, главное узнай, куда ушел Дьебельген.

— Стой! — фальцетом визгнула Айана, — Я скажу…

Я посмотрела на Айану.

— Вот правильно. Вы же не хотите полного забвения, верно?

Суккубом она стала не так давно, если брать за век один год. Молодая дворянка, которая не успела убежать от гражданской войны, что терзала бывшую империю, продала душу нечистой силе, лишь бы не сгинуть в снегах Сибири.

— Я скажу ему, — Айана указала на Костю, — Нравится мне твой мальчик… Похож на одного комиссара, что дарил мне драгоценности бывших княгинь…

— Без шуток, — насупился Костя.

Со смехом они затолкали его в помещение клуба.

Черная дверь захлопнулась.

— Класс, — выдохнула я, — Пошли за шаурмой.

Алмыс поплелся за мной.

В кафе было чисто и уютно. Улыбающийся мужчина восточной внешности оценивающе посмотрел на нас.

— Что вам, мои хорошие? — спросил он с сильным акцентом.

Я быстро назвала свою любимую — с курицей и без лука и соуса, зная, что Костя придет и будет возмущаться, что для него нет шаурмы, начнет ворчать как спившаяся ведьма йома, попросила вторую точно такую же. Затем я посмотрела на Алмыса:

— Ты что будешь?

Людоед непонимающе посмотрел на меня.

— На огне приготовленная еда?

— Ага, — кивнула я.

Он неуверенно посмотрел на меню.

И до меня дошло — он не умеет читать. Подобно хищнику, ему не требовалось знание азбуки. Запах и наблюдение — вот его грамота.

— Ему с говядиной. Большую. И мяса дополнительную порцию.

— Все будет мои хорошие! — улыбнулся мужчина.

Я поманила Алмыса за столик и посмотрела на здание через дорогу. Почему Костя там так долго? Узнать куда ушел самый опасный людоед, который известен в мифологии — не так уж и сложно.

Чтобы как-то скоротать время, я достала блокнот и посмотрела на записи.

— Как долго ты в городе? — спросила я у Алмыса, — Вчера ты на меня напал… До этого момента ты сколько здесь?

— Когда Ворон украл Луну.

— С новолуния? — спросила я, — Оно же вчера было.

Алмыс кивнул.

— И в первую ночь попался мне?

— Твой клинок, — сказал он, — Символ на рукояти, ты знаешь, что оно значит?

Я помотала головой. Письменность предков знала бабушка, меня она не успела ей обучить.

— Сибирский великан.

— Кедр? Отец всех деревьев?

В этот момент к нам подошел мужчина, пока шаурма поджаривалась под грилем.

— Мои дорогие, — улыбнулся он, — Для вас от меня подарок… Самса!

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Это кедр? — спросила я.

— Да. Рукоять твоего клинка сделана из кедра, — сказал Алмыс, — Лезвие — чистая медь… Даже отсюда я чувствую, как она обжигает меня.

Людоед спрятал руки под стол.

— Дьебельген может кануть в вечность, девочка. Не только Сартакпай может справиться с ним…

Я быстро записывала его слова в свой блокнот. Хоть что-то о Сартакпае и первом людоеде я должна узнать!

Внезапно, Алмыс замолчал из-за другого гостя и я недовольно повернулась.

Это был Костя.

— Моя самса! — рявкнула я ему.

— Я сейчас такое узнал! — Костя сел на диванчик рядом с Алмысом, — Он пришел в клуб и устроил там драку. Маруха правильно сделала, что смолчала о том, что произошло.

— Что же?

— Он откусил палец одному из охранников. На левой руке. Айана сказала, что он шел к тем, на ком были медные украшения… После потасовки, из-за того что он сделал, даже не стал полицию вызывать. Все прикрыли.

— И палец откушенный?

— Арюна сказала, что охраннику врач прописал пить БАДы с медью. Мол, что-то там недостаточность какая-то из-за печени.

— Ему нужна медь, — кивнул Алмыс, — Медь течет в его крови. Делает его сильнее и его синий бык когда-то был медным…

— Медь становится голубой, — сказала я сама себе, — На химии нам показывали…

На миг я ощутила облегчение. Хоть какая-то ниточка уже была.

— А теперь я скажу то, за что ты отдашь мне свою самсу, — улыбнулся Костя.

Я схватила треугольник и сделала внушительный укус.

— Мое! — рявкнула я.

— Девочки дали адрес охранника. И позвонили ему, что мы приедем…

Девочки…

Это слово резануло ухо.

— Мои дорогие, заберите заказ! — крикнул мужчина за кассой, — Все лучшее для вас, мои хорошие.

Костя принес нам шаурму. Я взяла самый большой бумажный пакет, к которому он уже протянул руку и отдала его Алмысу.

— Это надо кусать, — пояснила я и сама сделала внушительный укус.

Когда буду дома, попрошу Велеска сделать чего-нибудь горячего. Я давно уже супы не ела, подумала я.

— Вкусно, — сказал Алмыс, — Только вот это сухое какое-то.

Он вытащил из-под лаваша кусок обкусанной салфетки.

— Салфетку есть не надо, — сказала я, — Ею надо рот вытирать… Ладно, Костя, давай адрес, едем к охраннику. Алмыс, доедай сейчас, в такси с едой нельзя.

— Эрхаан.

— Что?

— Меня зовут Эрхаан.