Карты и сны. 12 рассказов Тирренских морей

Глава 1

Карты и сны

Четыре часа спустя, сидя у гудящего пламени камина в глубоком старом кресле, совершенно ожившая и согревшаяся Дивина делилась с комендантом впечатлениями от его коллекции географических карт.

- О да! Это истинный Зейн. Можете не сомневаться, капитан. Удивительное дело - эти его карты. На них ведь нарисованы несуществующие места, вы знаете? Я все спрашиваю, почему они несут такую ценность для любителей артефактов - ведь для них они бесполезны?

Торвелл сидел рядом с ней, прямо на перилах кресла, и рассказывал о так называемой карте Иеронима Зейна, которую она держала сейчас в руках. На этих ее словах он заинтересованно спросил:

- Для НИХ бесполезны? А вы знаете для кого они ПОЛЕЗНЫ? Тогда расскажите мне. Я показывал ее множеству капитанов и никто из наших мне не смог рассказать ничего об этой местности. Только один - посмотрел и сказал, что хоть очертания берегов он видит впервые, но вот, пожалуй добраться туда он сможет. Удивительный человек и прекрасный моряк. Кстати, он и сказал мне, что это работа Зейна. Мол, видел однажды. Но подробнее я не успел расспросить, теперь жалею.

Пергамент выцвел от времени, но краски изображения не потускнели. Тонкие линии, наведенные камедью, создавали причудливую береговую линию, иссеченную тяжелыми волнами…

***

...Где-то далеко на юге яркие лучи Солнца освещают белые скалы. И гулкий прибой у их подножья плавно сливается с мерной поступью двух странных существ, впряженных в двухколесную повозку. Лица возницы мне отсюда не разглядеть — колесница удаляется от меня и уже через несколько мгновений от нее остаются лишь колея на песке, да отпечатки тяжелых львиных лап. А потом и этот след исчезает, занесенный порывом душного ветра, оставляя лишь тонкую линию на пергаменте...

***

- Глядя на эту карту я всегда думаю о том, что когда нибудь он обязательно обернется и я увижу его лицо, - тихо закончил Торвелл.

- Да, Капитан, однажды вы познакомитесь и станете большими приятелями, - аккуратно сворачивая на удивление живой пергамент произнесла Дивина. В ее руке он стал теплым, словно она держала в пальцах теплое запястье. Торвелл вдруг показалось, что за его спиной кто-то неприлично хмыкнул тихим басом.

- Что? - переспросил Лайон, - я не расслышал. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза - снизу вверх. Он на мгновение почувствовал запах ее волос и и охваченный неясным чувством невпопад спросил:

- А вы верите в защиту Старрена, Дивина?

- Верю. Капитан, всем сердцем верю. Но у меня нет ответов — я только знаю одно, мы все здесь получим сполна. Разрешите…От тепла у меня кружится голова.

Мягко отстранившись от него девушка поднялась с кресла, подошла к влажному ночному окну и взяв со стола бокал, протянула его Торвелу со словами - Идите ко мне, Капитан.. Она потянулась к ставням, широко распахнула окно и Корвелл, одним рывком поднявшийся на ноги, встал за ее спиной.

Он увидел открывшуюся из окна панораму Западных степей. Перед ним пронесся уже забывшийся тяжелым сном Старрен и промчались темные очертания его сторожевых башен. На мгновение капитану показалось, что он спит и падает одновременно, но беспощадно стиснув зубы он заставил себя смотреть на раскинувшийся перед ним вид.

У стен города тускло светили потайные фонари — их хозяева предусмотрительно укутали своим лошадям копыта, чтобы они не стучали о камни рва, окружающего Старрен.

Лайом, не веря себе, потер глаза, но видение не исчезало, а наоборот стало ярче, он даже услышал как испуганно заржала лошадь, наткнувшаяся в темноте на остатки сгоревшей повозки.

Тут же он перевел взгляд на отблески пожара в далеком Вердене и увидел город сначала сверху, а затем оглядел и улицы. Половина города уже сгорела, но центр на удивление уцелел. Более того. Там кипела бурная деятельность — кишащие, как муравьи, люди устраивали там лагерь.

Возвышающая над городом башня Торговой ассамблеи была расколота напополам и от золоченой крыши до самой земли змеилась причудливая трещина. Сквозь окно под самой крышей, там, где находился центральный зал, на капитана взглянули темно-синие, почти черные глаза на узком, худощавом лице.

Их спокойное, мудрое выражение сменилось совсем детской радостью. И Торвелл сполна ощутил обезоруживающее обаяние улыбки человека, только что уничтожившего половину Западных равнин. Он мог заставить умереть ради себя весь мир.

Лайон медленно закрыл глаза и ветер плеснул ему в лицо пригоршню дождевых капель. Он словно спал на яву и видел синие глаза того, кто с улыбкой смотрел на него из башни Торговой ассамблеи догорающего Вердена, еще 7 дней назад самого богатого города Восточных равнин.

Отгоняя от него дурноту, тонкие холодные пальцы коснулись скуластого лица и отерли влагу с кожи, задержались на виске и ласково отряхнули капли дождя со светлых волос, связанных на затылке в тугой хвост. Капитан глубоко вздохнул и отпил вина из бокала, протянутого Дивиной - сделал большой глоток и чуть не подавился. В бокале плавал отменного размера кошачий ус.

Глядя ему в глаза она тихо произнесла:

- Знаете, вам просто пора очнуться и в этот раз вы должны полностью довериться тому, что храните в себе. Помните, что нет других вариантов и помощи им ждать неоткуда. Континент выжжен огневиками-аламберами. Верден пал жертвой своей жадности, Старрен продержится на две недели дольше, и только. Я показала вам Того, с кем вам придется встретиться. Хочу, чтобы вы знали, что и Кто ждет вас.

Вздохнув, она закрыла окно и плотнее укуталась. Без тяжелого плаща и камзола, укутанная в белый шерстяной плед она была похожа на обычную женщину, безмерно уставшую после долгого тяжелого дня. Только сейчас Лайон заметил, что свечи почти потухли, дрова в камине выгорели, и в комнате стало совсем темно и сыро.

- Из меня вышел плохой хозяин. Вы устали, а я донимаю вас старинной рухлядью. Ложитесь спать здесь, нет уже смысла возвращаться к аптекарю. Завтра в семь утра у меня соберутся старшины цехов, магистрат и мои лейтенанты.

Рассказывая об утренних планах, капитан подошел к камину, аккуратно добавил к углям пару поленьев и уже через пару минут огонь весело захрустел сухими ветками, затем ловко расстелил постель, достал из гардероба еще одно одеяло, подушку, белье и, взяв все это под мышку, закончил:

- Так что вот ваша постель, а я разбужу вас завтра в шесть. Спокойной ночи. Если что-то будет нужно — хозяйничайте здесь, как дома. Спокойной ночи.

И Лэр Старрена плотно закрыл за собой дверь.

***

Этой ночью каждый из них плохо спал, видя во сне карту Иеронима Зейна.

Капитан пытался догнать желанную повозку и видел ее всю, до мелочей. Сверкающие ступицы, ярко-синий балдахин, расшитый звездами созвездий из смутных снов Иеронима и дивных животных, везущих ее — их человеческие лица, крылья и львиные лапы. Черное существо облизывалось на ходу и хитро щурилось, глядя на него, а белое — тихо улыбалось.

Сфинксы спешили, переговариваясь тихими голосами.

Корвел видел все до мелочей и только фигура возничего будто в мареве плыла перед ним и очертания его таяли в жарком воздухе. Он просыпался под хрипловатый шепот: « В свое время, в свое время..», - и долго слышал в тишине его глуховатый смех, снова засыпал и вновь видел все сначала.

***

…Да, мне тоже снился Иероним Зейн. Бывший для всех легендой, для меня он был целым миром. Величайший географ, тонкий ум, большой оригинал, поклонник музыки, женщин и неприятностей — будучи моим наставником на протяжении полутора десятков лет — научил меня любить жизнь во всех ее проявлениях, будь-то море, карты, лошади или войны..

Мне снится его черное широкоскулое лицо, кисть в стройных пальцах и низкий хриплый голос, зовущий меня к себе. Я помню его запах, вкус его красок и цвет книг на высочайших стеллажах. Помню, как бурлит похлебка в начищенном котелке над очагом, и тепло его коленей и бесконечно широкую грудь. И безмерную любовь, которая согревает меня до сих пор.

Он оставил мне свое замечательное чувство красоты и силы, заставив одинаково хорошо владеть и пером и мечом, читать лоции, стихи и людские души, считать деньги и звезды. Он рассказал мне о сотне полезных вещей, кроме одной. Он забыл научить меня прощаться. А может и сам этого не умел, поэтому ушел вот так, молча.

...Мне снится, как он выводит на белом пергаменте тонкие очертания берегов и перед огнем камина появляется четкая линия бровей, удлиненные светлые глаза, затем лицо проступает все, будто выступив из огня, и я вижу высокий выпуклый лоб. Нос, будто очерченный под линейку и тонкие губы, шепчущие неслышимые мной слова. Раздается смех Иеронима, удовлетворенно кивающего и говорящего что-то в ответ, а затем я просыпаюсь...

***

В темноте спящей комнаты она читала по теням на потолке, как Лайом Торвелл пытается заглянуть в свое будущее и, засыпая, вновь увидела бегущую ей навстречу колесницу...

***

…Лайон шел по дороге, знал, что спит и все же ничего не мог поделать с этим сном. Песок, песок. Он знал, что где-то совсем рядом море, и его необходимо найти. Зачем?

Он во сне не помнил, но точно знал, что необходимо. Уже много дней ему снился этот сон. Но он все не мог - или проснуться вовремя или найти это чертово море. Песок набивался ему в волосы, в глаза, в одежду. Скрипел в ножнах и сапогах. Куда бы он не отправлялся – он либо поднимался на бархан, либо спускался с него. Но море отчетливо шумело совсем рядом.

Обычно он шел до тех пор, пока не проснется. Но вот сегодня – сегодня все было по- другому.

Теперь вместо шума моря ему послышался совсем другой звук. Неожиданно завечерело, небо быстро потемнело, покрылось звездами: так часто бывает во сне. Поднималась Луна. Ее нежное, ласковое свечение окутало его, погладило по голове, прикоснулось к щеке, словно пробуждая от сна.

Он вдруг понял, что ему это напоминает. Кошачье урчание. Словно усиленный в сотни раз, звук раздавался прямо за его спиной. Он повернулся.

Странные животные шли навстречу ему. Одно белое, другое черное. Одно веселое, другое печальное, они, тем не менее, прекрасно ладили друг с другом. Похожие на огромных котов они вели неспешную беседу, аккуратно переставляя лапы по песчаным барханам.

Воздух ударил Лайона в грудь, ворвавшись в бывший сон всеми запахи ночной яви. Все вокруг стало ярче. Мир обрел форму и он их вспомнил.

Ударившая его воздушная волна коснулась существ и оба, словно по команде, подняли человеческие лица, встретившись с ним глазами:

- Нет, ты только посмотри на него, Тумми! Он идет и не торопится. В то время, как мы лапы натерли об этот песок его искать! – и черное существо село перед капитаном и протянула ему под нос огромные передние лапы. В темноте мозолей было не разглядеть.

-Урим, оставь ребенка в покое! Не видишь, он растерялся от счастья. Дай я тебя обниму, мой мальчик. – белое, словно светящееся в лунном свете создание нежно, по- кошачьи скользнуло вокруг Лайона и, сев по другую сторону от своего товарища, обвило хвостом ноги человека.

- Ну так где ты был – все-таки двести лет, это приличный срок для того чтобы выспаться. В темноте черное существо было практически не разглядеть и все же. Корвелл протянул руку и знакомо потрепал сфинкса по нежной шерсти на загривке. –Ой, ну что за привычка – портить мне прическу? Вот ничего не меняется. – темная фигура придвинулась поближе, - ну почеши тогда меня всего, что ли…

Лайон обнял сфинксов за крепкие шеи и притянул к себе.

- Как же мне вас не хватало... – тут же за спиной раздалось недовольное шипение Тумми

-Урим, перестань пускать слюни от удовольствия.От тебя остаются темные пятна.

-Ой, я тебя умоляю, не порти момент. Поздно переживать о моей репутации.

Существа пахли морем и песком, какой-то особой здоровой чистотой. Так пахли только сфинксы. Сфинксы всегда пахнут правдой. И если вы внезапно почувствуете этот запах – знайте, они рядом. Приготовьтесь задать вопрос. Или ответить.

И это будет еще тот вопрос. И еще тот ответ.

Но Колесничий сам умел задавать вопросы и находить на них ответы.

- И куда вы дели Шарлотту? – последовала пауза, наполненная глубокими вздохами и многозначительными взглядами, которые проносились у него за спиной. - Понятно. Вставайте, пойдем выкапывать старушку.

Колесничий встал и потянулся, глянув на небо – пора было рассветать. Над горизонтом тут же появилась светлая, чуть розовеющая полоса восхода.

-Но мы все сложили аккуратно, - скорбным голосом произнесла Тумми, - хотя, конечно, это был вынужденный шаг… Мы волновались за ее сохранность, да и вообще…

-Ой, да ладно. Не могли же мы таскать старуху за собой по этим барханам, пока ты решил выспаться. Если бы ты знал, какие тут мыши водятся, размером с кошку… ну как с повозкой их ловить? Ты же выспался, чего ты злишься?

Сфинксы стояли напротив него. Их головы почти доставали ему до плеча. Огромные черные глаза неотрывно следили за его движениями. Колесничий посмотрел в глаза Уррима. Немигающий, бесконечный взгляд существа приносил ему знакомый покой.

- Ты выспался, я вижу, Колесничий. Зачем ты проснулся? Какой огонь тебя разбудил? Что ты ищешь? Мы не ждали тебя раньше окончания этого столетия, - раздался над ухом шепот Туммим. Ее теплое дыхание на шее щекотало, и он улыбнулся.

-Ты уходил, даже не успел проститься с нами. Но Шарлотта сказала, что из всех дорог ты выберешь самую пустынную и привезла нас сюда. Она сказала, что ты придешь по безнадежному пути и что мы должны ждать тебя здесь. От нее ведь не добьешься толку, когда ей балдахин под ось попадет… Послала нас и сказала без тебя не возвращаться.

- Что под что попадет? Урри, ты одичал здесь просто. – Колесничий посмотрел на зарю, разгорающуюся в небе. Луна давно исчезла, высоко в небе сияла яркая восьмиконечная звезда.

В сотне метров тихо катило к берегу волны еще по-ночному темное море. Вокруг лежали бесконечные пески, а за ними – неясные силуэты гор вдалеке.

Но он уже слышал тихий звон, который издавали золотые спицы Шарлотты. Вечная, как мир Колесница была его домом. И он не желал ждать ни минуты. Колесничий развернулся и широким шагом направился прочь от рассвета к морю.

- Ну, мы идем, идем, ну куда она денется? Она там спит себе спокойно, куда так спешить…

Сфинксы с увлечением могли заниматься двумя вещами: они могли бесконечно разговаривать и бесконечно молчать. Странным было одно...

-То есть – Колесничий остановился. – вы ее потеряли. Вы не помните, так?

-Не так чтобы... мы все помним, вообще-то... Но вот Шарлотта особо не хотела…

- Понятно.

Он остановился у кромки воды. Море тихо плескалось у сапога. Скинув камзол и закатав рукава у рубашки, мужчина опустился на колено у кромки воды. Он запустил руки по локоть в воду и позвал: «Возвращайся. Я здесь. Иди ко мне. Я вернулся.»

От берега оттолкнулась и пошла в море волна, гонимая Западным ветром. Ветру были известны законы и движения. И вступив в новую игру, он уже знал, что в ней не будет старых правил.

Он видел белый сверкающий золотом остов, и колеса, наполненные золотыми глазами. Из бесконечности, из небытия, из песка и ветра, дерева и металла, из запаха дубленой кожи и железа собирались воспоминания. Синим бархатом становилось ночное небо и звезды расшивали его полог, голубым, словно ультрамарин весеннего дня - его изнанка…

Он поднялся с колена. И обернулся к горам. Над ними, вдалеке, шла гроза. Молнии сверкали в черных тучах, но грома не было слышно – слишком далеко. Сфинксы сидели у кромки моря, Тумми неотрывно вглядывалась в всполохи молний, ее черный компаньон вылизывал лапу, искоса поглядывая в море.

Колесничий поднял горсть песка. Белые, полупрозрачные песчинки лежали на его ладони. Он провел по ним пальцами, закручивая в спираль: «Я здесь, иди ко мне, я проснулся». Песчинки медленно закручиваясь, поднялись в воздух и превратились в маленький водоворот, уходя в глубину песчаного бархана. Секунду спустя с моря пришел ветер Востока и, схватив последние крупинки песка, поднял их в воздух, словно вытянув из глубины за руку. Порыв закрутил потоки песка в сверкающую на Солнце спираль и унес их в грозу, к себе на восток.

Сфинксы прикрыли глаза.

Возничий сжал кулаки, разводя руки в стороны и в него, как об стену, ударились Северный и Южный ветра. На несколько бесконечных мгновений встречные потоки ветров подняли его над землей. И под его ногами появилась дорога, ведущая прочь из песков. Прочь из бесконечного сна, который мог длиться столетиями. Если бы не носитель, который вызвал его из забвения собственных сновидений, что-то неуловимое, словно давно забытое слово, когда чей-то голос вызывал его из блаженного небытия.

Редко когда ему встречалась такая жажда счастья. И отчаянье, безысходность и сила выдержать его присутствие. Это был Зов.

Он услышал эхо событий, происходящих в этом мире, и чувствовал неслучайность этой встречи. Он видел в Путях, лежащих перед ним, следы других Хозяев, и ощущал, что все они стали частью нового расклада, значение которого им придется узнать всем вместе. И пропустить эту Игру он не хотел.

Медленно он входил в сознание, в мир своего носителя. Ох, как это было прекрасно и забыто. Этот воздух, этот голод, эта усталость и боль – как они выносят все это? А ведь он был ближе всех к людям, хорошо их понимал и бывал с ними рядом столетиями. И все же, каждый раз поражался этому потоку жизни, в котором они купались.

Северный ветер принес желтеющие кленовые листья и бросил их на дорогу. В этом мире давно наступила осень. Там было много боли и много узлов. И что-то еще. То, что он так и не смог пока вспомнить. Там молчали и смеялись, хотели прикоснуться друг к другу и пропадали из вида в огне.

Времени было мало, и он разжал кулаки. Вокруг него закружился тонкий серебряный ветер, облачая его доспехи. «Еще способен удивлять» - с усмешкой подумал он, глядя на расширившиеся глаза сфинксов.

Существа, пожав плечами, направились к белой повозке, которая уже стояла у него за спиной. Одели на себя упряжь и, усевшись вполоборота к Колеснице, завязали с ней оживленный разговор, перебивающийся взрывами неприличного хохота и скрипа. Квадратная мощная повозка под синим бархатным балдахином, колесом накатывалась колесом на хвост Урри, вызывая у него потоки причитаний и хохот Туммим.

Ветра осторожно опустили его на дорогу, и он благодарно вдохнул их потоки полной грудью. Колесничий всегда знал направление пути благодаря им. Он слышал новости и шепот, из обрывков слов составлял чужие сны этого нового для себя мира.

Он подошел к повозке и опустил руку на белый сверкающий борт. Это было его королевство, его царство, мир дорог и путей. Его дворец.

Пора было отправляться.

**

Ничего из этого сна на следующее утро Торвелл не вспомнил. Ничего, кроме двух странных полулюдей, полуживотных, которые, улыбаясь, смотрели на него бездонными черными глазами. Они были нарисованы на краю карты кистью Зейна и он посчитал вначале, что это с ним после вечернего разговора. Странно, что раньше он их не замечал.