Карачун

Глава 1

Седой старик и вечный странник

Тяжелой снежной темноты

Владыка бурей и проклятий

Тугих морозов и зимы

Часть 1

Мы с Гришей родились в большом городе, наполненном цивилизацией и технологическими прорывами науки. Прожив здесь полтора десятилетия, мы оказались полностью затуманены всей этой информационной скукотой, выдававшей изредка и полезные штуки, вроде игровых приставок или плазменных телевизоров. Поэтому решение родителей отправить нас с братом в глухую деревеньку, название которой можно было увидеть лишь на самых крупномасштабных картах, выглядело очень странно и нелепо. Мы долго отпирались от этой дурацкой затеи, грозились даже уйти из дома. Но ультиматум папы, заключающийся в лишении карманных денег вдобавок с получением увесистого пенделя, быстро развернул наши мнения. «Путешествие к чёрту на рога начинается» – так охарактеризовал это решение Гриша.

С каждым часом езды пейзаж менял серое городское уныние на скрытые под толстым слоем снега леса и поля, простиравшиеся в бескрайние дали промерзших земель. Дорога уходила вглубь чёрной ночи, унося нас с собой без остатка. Вглядываясь привыкшими к темноте глазами в единое снежное полотно, почти на самом подъезде к деревне я заметил чей-то высокий силуэт на равнине, исчезнувший как раз в тот момент, когда туда по моей просьбе посмотрели остальные члены семьи. По спине пробежал легкий холодок, который вскоре забылся, списанный на живое детское воображение.

Между тем полуразвалившиеся деревянные домики уже обхватили с двух сторон никак не вписывающуюся в загадочную русскую тайгу новенькую папину машину, а вместе с ней и сидящих там пассажиров. Деревенские дети, еще не погрязшие в технологиях будущего, удивленно оглядывали огромный джип, пока их санки извивались в разные стороны от промозглого ветра. Хмыкающие взрослые тоже подозрительно озирались на городское чудище, раскидывая пепел от дешёвых сигарет по свежему снегу. А развеселившиеся собаки всё лаяли в такт жужжащему двигателю и, словно конвой, провожали нас до самого дома предков.

Наше место временного проживания на ближайшие десять дней оказалось крепко сложенным из дубовых брёвен домиком, окаймленным покосившимся забором, готовым рухнуть в любую секунду из-за порывов ветра. Неизвестные, но как будто давно знакомые люди вскоре встретили нас. Худощавый мужчина лет шестидесяти с тёмными густыми бровями и крепко сложенной спиной широко улыбался, прислонившись к воротам, женщина же была примерно ровесницей своему супругу, низкого роста и чуть прижатая к земле, она могла выглядеть крайне запущенной, но в её живой походке чувствовалась энергия и способность неустанно трудиться. Как только мы с Гришей вышли из машины, бабушка заключила нас в объятия и долго не отпускала. Я ощущал, как её тяжёлые горячие слёзы падали мне на шею, я слышал её тихие всхлипы, и мне почему-то тоже хотелось печалиться вместе с ней, но я сдержался. Мужчины ведь не плачут.

Через некоторое время мы уже сидели за столом, поедая вкуснейшие блины с мёдом. Папа с дедушкой опрокинули по рюмке самогона и разговаривали обо всём на свете. Мама с бабушкой давили из себя улыбки, но этот занавес скрывал за собой что-то иное. Я пока не знал, что именно, но страстно желал выяснить. Дальше посыпались вопросы, касающиеся нашей с братом учёбы, девушек, увлечений и тому подобных обыденностей, что так интересны им, но так личны, а потому по-особому безразличны тебе. Устав от этой суматохи я решил прогуляться по дому, оставив Гришу на попечение двум взрослым женщинам. Он, конечно, косо уставился на меня, но потом погрузился в пучину игры “Спрашивают-отвечай” .

В доме было три комнаты: уютная кухня с одной единственной лампочкой и небольшой газовой плитой, холодильником и повидавшим время столом с несколькими стульями того же образца и две спальни, в каждой из которых стояли пружинная кровать и шкаф, содержащий в себе как и относительно современные куртки, так и старинные кафтаны с непонятными узорами. Для полного комплекта здесь не хватало только лаптей, скорее всего покоящихся в подвале вместе с маринованными огурцами и грязной картошкой.

Осмотрев все это старьё, я посмотрел в окно. Там бушевала метель, беспрестанно стучавшая по хилым деревянным рамам. Я подул на стекло и попытался разглядеть суматоху, происходящую на улице, однако ничего кроме кружащихся снежинок не увидел. Раздосадованный, я только оторвал взгляд, как моё боковое зрение что-то учуяло. Чуть затихший ветер успокоил пелену. За забором в конце огорода кто-то стоял и держал в руке непонятную палку. Тут мои глаза зачесались, и я на миг оторвал от него взгляд. Метель же загуляла с прежней силой, закрыв от меня незнакомца.

Оставшиеся часы до сна прошли довольно тихо. Мы ходили в баню, окутанные горячим паром бегали по двору. Гриша даже прыгнул в снег, распластавшись по земле, как сосулька. В конце этого замечательного времяпровождения я заметил, как бабушка понесла в баню хлеб.

Позже я спросил у нее, для чего она это сделала. Она отвечала мне так: “Внучек, это я так Банника задабриваю в знак уважения и от пакостей его неприятных”. Ну вот взрослые же люди, а верят в какие-то небылицы. По такому случаю можно и под кровать хлеб таскать для бабайки.

В следующие два дня не происходило ничего интересного. Родители уехали, условившись забрать нас через неделю, а мы с братом принялись познавать местную флору и фауну. Начали с замерзшего озера, находившегося за бугром недалеко от дома. Перед тем как уходить я ещё пошутил при бабушке, что нас заберут русалки и утащат под воду. Но, даже при том, что она верила во что-то иное, ее реакция крайне меня удивила и чуть напугала. Что она сказала? Да вот: “Внучек, ты брось это дело, не шути над духами, а то и вправду заберут. Не задерживайтесь там дотемна. Как только начнёт смеркаться, сразу возвращайтесь”. Прибавим к баннику русалок и получим смерть от склянок. Теперь стало ясно, почему мы сюда не ездили.

Путь до озера занял совсем немного времени и прошел почти без потерь. Кроме, разве что, мокрых носков. Зрелище там было просто зачаровывающее. Идеально ровная поверхность льда, не исполосанная следами от коньков и других передвижений, необычно притягивала и все томила покататься на ней. Этим мы с братом и занимались несколько часов, пока, наконец, не начало темнеть. Уходить совсем не хотелось, и мы продолжили гоняться друг за другом. Так продолжалось бы вечность, но вдруг я заметил некий силуэт на горе, находящейся в нескольких метрах от озера. Сначала я не придал ему должного внимания, но потом, посмотрев туда же ещё раз, руки мои задрожали. Это был старик с посохом в руке. Я видел его за забором. Стало не по себе. Толкнув Гришу по плечу, я указал ему на фигуру, но мой брат только рассмеялся. Он сказал, что там никого нет и мне померещилось. Но ведь он стоял там! И сейчас тоже, но Гриша или прикидывался, или реально его не замечал.

Тогда я предложил закругляться и идти домой, но этот прохвост опять усмехнулся и предложил сыграть в последний раз. Задев меня легонько пальцами руки, он побежал на другой конец озера. Он всё кричал и кричал “Догоняй!”, но я не двигался с места и пялился на старика. Чуть погодя он немного двинул своим посохом в сторону (ну или мне показалось). Сразу же после этого я услышал треск льда и последовавшие за ним вопли брата. Разум прояснился, и я сорвался с места и направился к Грише. Он барахтался в ледяной воде и пытался за что-нибудь зацепиться, но рядом ничего не было. Так быстро я не бегал уже очень давно, наверное, со сдачи нормативов по физкультуре. А вот когда я тянул промокшего и дрожащего в жуткой агонии брата по скользкому льду и уже практически вытащил его, какая-то инородная сила пыталась помешать мне. Кто-то или что-то зацепилось за ботинок Гриши и пыталось затащить его обратно. Тогда я принялся из последних сил вырывать его оттуда. Наконец, после долгих встряхиваний, ботинок слетел, исчезнув в озере вместе с бледной зеленой рукой… Русалки?

Согретые теплыми пледами и приятно опалённые изнутри горячим чаем, мы сидели на кухне и выслушивали упрёки от бабушки и дедушки. Вскоре это всё закончилось и, изрядно поёжившись от историй о мелкой нечисти вроде русалок и баннике, мы с братом стали свидетелями ещё одного поверья. Далее со слов дедушки: “ Перед каждым зимним солнцеворотом мы тщательно убираем наши дома, ходим в баню, отдаём долги, просим прощения. В общем, очищаемся. Также требуются и другие действия вроде поджигания колеса или печки каравая. Необходимо это всё для задабривания Карачуна – злого духа, властвующего морозами и смертью. Мы с вашими родителями не хотели оставлять вас здесь до начала солнцеворота, ибо … это небезопасно. Хотя Карачун и не заявлял о себе уже несколько лет после одного неприятного события, после твоих слов, Паша, нам с бабушкой кажется, что грядёт что-то недоброе. В день зимнего солнцеворота грань между нашим миром и миром потусторонним истончается, что позволяет нечисти вести себя более вольно, чем в другие дни. Я попрошу вас, внучки, приглядывать друг за другом. А мы, по мере своих сил, не допустим, чтобы с вами что-то случилось.”

В оставшиеся дни мы с братом старались без нужды не выходить за территорию нашего участка. Если такое и случалось, то мы всегда находились рядом с бабушкой или дедушкой. Сон всегда проходил под закрытыми шторами и прикрытым зеркалом. Не знаю, как это должно было нас обезопасить. Неужели взрослые верили, что это остановит нечисть, в которую я, кстати, всё никак не мог до конца поверить. Даже после произошедшего. До приезда родителей тем временем оставался один день. Надеюсь, что тогда это фантастическое безумие прекратится и я снова возьму в руки свою приставку и буду долбиться в неё с утра до ночи, не переживая, что кто-то схватит меня за ногу во сне.

Ночь прошла, к величайшему сожалению, просто ужасно. Буря гуляла за окном невероятным маршем и, наверное, замела всё, что можно. Я молился, чтобы наш домик не развалился и мы не задохнулись в нём навсегда, погребённые под тоннами снега. Благо, этого не случилось. Точнее, не случилось худшего. Все были живы и даже остались под крышей над головой, но вот навалило за это время конкретно и, как было слышно из долетающих отголосков из прерывающегося радио, путь из мегаполиса в глушь и обратно теперь не представлялся возможным ещё в течение дней двух-трёх. Похоже, что мы с братом всё-таки остаёмся на зимний солнцеворот.

Приготовления к нему начались с самого утра. Пол был намыт до блеска, все сходили в баню, и в придачу бабушка испекла ароматный каравай, запах от которого стоял на весь дом несколько приятных минут. Вскоре после этого взрослые покинули нас, сказав, что им нужно участвовать в некоем обряде, который проходил перед солнцеворотом. Мы только недавно искупались и пока не могли выйти на улицу. Тогда они пообещали нам, что постараются вернуться как можно скорее. Перед самым уходом дедушка подошёл ко мне и тихо прошептал: “Внучек, ни в коем случае не открывай ставни и дверь. Понял меня, ни при каких обстоятельствах. Если это буду я, то перед тем, как войти, ты услышишь три последовательных стука по двери.“

Мама, папа, брат, бабушка, дедушка, все, кого я знаю и люблю. Случилось что-то непоправимое, страшное и, наверное, очень плохое. Я опасаюсь за свою жизнь и жизнь брата и до дрожи боюсь того, что нас ожидает в течение следующих нескольких минут … Или секунд. После того как взрослые ушли, снова началась сильнейшая буря, мы с Гришей заперлись в доме и тряслись от ветра, всё стремящегося ворваться к нам внутрь из промозглой улицы. Всё было в целом хорошо, пока Гриша не вспомнил о том, что забыл запереть дверь бани. Он оделся и сказал, что скоро вернется. Я следил за ним из окна. Как только брат дошёл до бани, за забором, но теперь гораздо ближе к нам, вновь показался этот старик.

Я кричал брату, кричал очень громко, не задумываясь о том, что вместе с тем, как пытаюсь спасти Гришу, ещё и закапываю себя. Он услышал меня слишком поздно. Буран снова замолк, предвестив ещё большую беду. Сразу же после этого во дворе появился медведь, облезлый, исхудавший и со свирепой мордой. Он перегородил Грише путь к избе. Мой брат, мой бедный брат в отчаянии попятился назад, где его уже поджидал Карачун с огромным мешком. Ещё мгновение и Гриша был отправлен туда. Он барахтался и вырывался. Тогда старик замахнулся и ударил мешком о стену бани. Движения сразу стихли и послышалось угрюмое мычание. Я сразу же закрыл дверь, в которую послышались сильные стуки, залез под кровать и зажмурил глаза, стараясь не шевелиться и не дышать. После этого началось пренеприятное лязганье по стеклу. Потом эти звуки тоже прекратились, и я решил взглянуть на зеркало, стоящее почти напротив окна. Я правда этого не хотел. Будто сам дьявол сказал мне сделать это.Занавеска была оттянута почти полностью, и за ней выглядывал он. Страшный, бледный, с зелёными резкими зубами старик с длинной седой бородой и с посохом в придачу. Его полные злобы глаза смотрели на меня сквозь зеркало и пожирали всё моё тело. Этот монстр улыбался своей стеклянной мерзкой улыбкой. Он знает, что я здесь. Он знает, что я не уйду.Тогда я заплакал. Тихо, как побежденная жертва перед взором зверя. Позже я несколько раз моргнул, и он пропал. Прошло, наверное, ещё полчаса, и я услышал скрежет открывающейся двери. Я только хотел побежать навстречу дедушке, но тут вспомнил, что не было перед этим трёх стуков. Карачун пришёл.

Часть 2

– Я всё-таки поеду.

– Ты точно уверен?

– Точно.

– Тогда я с тобой.

– Нет. Это лишнее. Возможно, всё хорошо и мы зря переживаем.

– Они так и не ответили?

– Судя по новостям, буран разыгрался там нешуточный. Думаю, они вряд ли нас услышат в ближайшие несколько часов.

Скоро Геннадий, проглотив пару чашек растворимого кофе, уже рассекал по черной мгле на навороченном джипе, сливающимся с окружающей давящей темнотой. И зачем только он отвез детей в деревню? После того случая с исчезновением соседского ребёнка несколько лет назад Гена поклялся, что больше не приедет туда. Но всё же уговоры престарелых родителей, которым оставалось еще немного прожить на этой бренной земле, сломили клятву, и теперь он был вынужден платить за свою сентиментальность.

Глубокой ночью Гена достиг старой деревушки, умирая от жгучего недосыпа. По пути сюда он трижды чуть не попал в аварию, но это не остановило его. На поляне, где в день зимнего солнцеворота собиралось куча народу и слышались многочисленные голоса, поющие обрядовые песни, никого не было. Заезжая в родительский дом, Гена вдруг почувствовал ужасающую пустоту и уныние. Проблеск надежды предательски угасал. На крыльце сидела бабушка и тихо плакала, пережимая в руках кухонное полотенце.

– Мам?

– Гена. Это, это случилось. Прости меня. Я во всем виновата. Я. Не надо было им приезжать.

У мужчины задёргался глаз, и в сердце зашипела ярость вперемешку с горем.

– Где папа?

– Пошёл их искать. Вся деревня пошла. Я не смогла, да и Вася сказал ждать здесь.

– Свари чайку мам. Позже я тоже пойду.

– Хорошо, сынок. Сейчас всё сделаю, но тебе лучше отоспаться. Вижу же, очи свои не держишь совсем. Вот-вот и вырубишься.

– А как же Гриша с Пашей! Как им сейчас? Кто их украл? Кто?

– Карачун. Он взял их.

– Мам, ну что ты бредишь-то? Сказки свои выдумываешь. У меня дети пропали, а ты опять за старое.

– А Витьку, Витьку помнишь? Как сквозь землю провалился тринадцать лет назад.

– Да помню, помню. Так и не нашли его. Но я своих детей найду, обязательно найду. Та тварь, которая сделала это, поплатится своей жизнью за их похищение.

Гена еще пробовал собраться на поиски, но липкая дремота взяла вверх, рисуя в голове страшные картины погибших детей в снежном царстве неведомого монстра. В последнее время мужчина всё время видел этот сон. Именно он вынудил его встать в час ночи с постели и мчаться в глушь, до смерти беспокоясь за своих сыновей. Как оказалось, не зря.

Утро началось с орущего в пять утра будильника. Гена нехотя проснулся. За окном снег наконец успокоился и легонько кружил по округе, раскидывая узорчатые снежинки. Наскоро умывшись и позавтракав, Гена принялся собирать рюкзак. Внезапно появилась бабушка и, тяжёлым трудом сдерживая всхлипы, серьёзно посмотрела на Гену.

– Подожди, сынок. Паша, перед тем как его… Того. Оставил свой дневник с записями. Может, они помогут тебе.

– Дневник? Никогда не знал, что у Паши есть дневник.

“Русалки, банник, Карачун. В общем, воспаленные детские фантазии, смешанные с местными суевериями. Однако старик слишком часто появляется в них. Может быть это и есть похититель. Обычный хитрый и невероятно страшный человек, который осмелился причинить боль моей семье. Я найду тебя, найду и убью.” – размышлял Гена, пролистывая вспухшую от слёз сына бумагу.

Однако пришло время выдвигаться. Надев тёплые валенки, толстые брюки и шерстяную кофту, решительный отец уже был готов выходить, но тут бабушка снова остановила его.

– Возьми ружьё, сынок, и икону в придачу. Но будь осторожен, прошу.

– Спасибо, мам. – сказал на прощанье Геннадий, крепко обнимая еще более поседевшую после пропажи детей бабушку.

Первым делом мужчина отправился на озеро, служившее ему в детстве местом для игр, а сейчас ставшее невероятно красивой достопримечательностью, чуть было не унесшей жизнь его старшего сына. Безоблачное небо отражалось в этой ядовитой лазури, кокетливо рисуя тень безопасности под телом нечестивого мрака. Горные степи рассыпались под тяжестью мокрого снега, уходящего вглубь соснового леса. А Гена тем временем нашёл обрывок шарфа, принадлежащего Грише, прямо у подножия холма. Решив, что это знак, мужчина направился к невысоким холодным горам. Протаптавшись изрядное количество времени на белых полях, Гена вышёл к чаще, мертвой и опустевшей в это время года. Идя по лесу, он заметил истерзанное тело взрослого зайца, окруженного парой волков. Мужчина выстрелил в воздух, и убийцы сразу разбежались по своим укромным уголкам, неведомым никому, кроме них. Гена чуть отодвинул ружьём бездыханное мясо. Под ним теплились два маленьких зайца, измазанных кровью своего отца. Печальное зрелище.

Ещё несколько часов, и солнце зашло за горизонт, оставив за собой лишь угрюмую темноту. Немедленно приготовленный костер был единственным источником света в этой ужасающей пустоте. Замерзшие конечности Гены приятно расплавлялись под действием огня, напоминая об охоте, давным-давно проходившей прямо здесь, в этом мрачном лесу. Поднимая голову в небо или опуская её на икону, мужчина пытался молиться, ища в этой черни намёки на своих детей. Отдохнув и набравшись сил, Гена потушил костер и направился дальше. И вдруг.

– Аууу

– Кто здесь?

– Ауууу

– Ау, я тоже так могу, ау.

– Аууу

– Слушай. Кто бы ты ни был. Выйди сюда. Покажись в конце концов, чтобы я знал с кем разговариваю.

– Ещё чего? – вдруг послышался детский ехидный голосок.

– Как хочешь, пацан. Но мне некогда тут с тобой веселиться, не до тебя совсем.

– Аууу.

– Да пошёл ты.

Гена зашагал дальше, не обращая внимания на голос, исходящий откуда-то с противоположной стороны леса.

– Стой!

– Стою.

Перед мужчиной предстало непонятное маленькое существо с зелёными волосами и небольшим брюшком, нижнюю же часть тела у него закрывали плотно скрепленные смолой сосновые листья.

– Что ты мать его такое?

– Я Аука, помощник Лешего. А ты кто?

– Убитый горем отец, потерявший разом всех своих детей.

– Это грустно.

– Неужели. А теперь говори, кто ты на самом деле?

– Я Аука, помощник Лешего.

– Ты издеваешься что ли? Какого Лешего? Не надо мне тут сказки рассказывать.

– Я не шучу. Столько здесь жил и всё никак не понял, Гена.

– Откуда ты?

– Я тебя ещё совсем мелким помню. Гонял по лесу с друзьями, грибы с корнем вырывал, занозы собирал.

– Ничего не понимаю. Я схожу с ума.

– Тшшш. Тихо. Леший идёт.

Тут вдалеке показался силуэт взлохмаченного старика с небольшой серой бородой и торчащими из головы рогами. Он был весь в листьях, а из рук вместо вен выступали ветки.

– Что за на?

– Да тихо, иначе он услышит. Значит так. Времени крайне мало. Мне очень жаль твоих сыновей, поэтому я помогу тебе. Сейчас разворачиваешься и быстро идёшь триста шагов вперёд, поворачиваешь налево и ещё двести шагов. Там встретишь Бабу-Ягу. Думаю, она тебе поможет. Главное не сворачивай и считай шаги.

После этих слов маленькое существо побежало к старику, и они о чём-то разговаривали какое-то время. Гена в ступоре не мог пошевелиться от накопившейся бредовой информации и всё смотрел на Лешего и Ауку. Из этого состояния он вылез, когда старик вдруг резко посмотрел в его сторону. Тут инстинкт самосохранения сработал, и мужчина стремительно помчался наутёк. Гена бежал и пытался одновременно считать шаги, однако постоянно сбивался и поэтому свернул налево, думая, что уже пролетел нужное расстояние. Он чудом не врезался в дерево, но вместо этого угодил в трясину. Пропрыгав несколько заросших ловушек, Гена всё же угодил в одну из них. Существо приближалось, а ноги так и увязли в вонючей грязи и все никак не хотели освобождаться. Однако Гена не сдавался и всё думал о Паше и Грише. И вот, наконец, он вырвался из лап тягучей природы и направился дальше.

Лёгкие Гены трещали и стучали бешеным темпом, скоро сил совсем не останется и ему придется проиграть Лешему, а значит, и бросить детей. Но вот показалась избушка, дряхлая, старая и с куриными ногами в придачу.

– Ну что, избушка, повернись к лесу задом, а ко мне передом.

В ту же секунду она повиновалась. Закряхтели еле живые доски и захрустели сырые куриные лапы. Дверца отворилась и впустила внутрь мужчину.

Внутри все было как в сказке. Большая белая печь, чуть обгоревшая лопата, какие-то травы, свисающие с потолка, и, естественно, ступа с большой метлой.

– Лезь в ступу и сиди тихо. – пролепетала Баба-Яга, которая выглядела совсем не так, как её представляют. Это была стройная женщина, не старая, лет тридцати пяти с приятным лицом и приветливой улыбкой. Гена, с каждой новой встречей терявший связь со здравым рассудком, решил послушаться совета неправильной Бабы-Яги и спрятался в эту штуку.

– Где он, где он, старая карга? - в избушку зашло вонючее и склизкое существо, зеленое и кишащее головастиками, с отвисшими пузом и опять же бородой, в этот раз неприятного цвета соплей вперемешку с желчью.

– Ты как со мной разговариваешь, чёрт болотный? – гордо отпарировала Яга.

– Не кипишуй. Видела тут человечишку? Угодил в мои болота, я за ним, а он прык, и убежал.

– Не видела, не слышала. Пусто как в гробу.

– Ладна, Яга, прощай.

– Можешь выходить. - позвала женщина Гену.

– Вы правда Баба-Яга?

– Милок, а разве по мне не видно?

– Я Вас по-другому представлял.

– И как же?

– Старой, горбатой, злой.

– Никогда такого не было и вот те на! И вообще, как ты в этакие дремучие дали заплутал?

– Сыновей ищу, пропали несколько дней назад.

– Карачун их забрал.

– Так значит, и это правда.

– А ты думал, нас не существует? Мы всегда были и всегда будем. Хотя, признаюсь, я бы тоже хотела, чтобы кое-кого никогда не существовало. Карачун в последнее время буйствует. По прошествии каждых тринадцати лет он кого-то забирает, одного, но в этот раз забрал двоих, тем самым нарушив древний обычай.

– Получается, каждый такой промежуток времени…

– Верно думаешь. И перед тем как ты начнёшь препираться о человеческих жизнях, я вот тебе, что скажу. Без этих жертв было бы намного хуже. Люди умирали бы сотнями, тысячами, миллионами. Да и к тому же, не каждый сумеет пойти против Чернобога.

– Какой ещё Чернобог и что с моими детьми? Они погибли?

– Нет, пока точно нет. Но в скором времени это может произойти и тебе лучше поторопиться. А о Чернобоге тебе не следует ничего спрашивать, а лучше - забыть о нём навсегда.

– Где мне их искать?

– В царстве Карачуна. Я помогу тебе туда добраться, но помни, что ты можешь забрать только одного.

– Как одного?

– Одного или останешься там с ними навсегда. Лишь двое смогут вернуться живыми. Вот тебе клубочек, он приведет тебя к сыну.

– Скажи Яга, а правда, что ты занималась ка…

– В сказках и такое писали? Какой ужас.

Следуя по пятам за неведомой красной нитью, мужчина проваливался всё глубже и глубже. Сырые деревья увеличивались, зажимая Гену в крепких тисках, но он и не думал останавливаться. Во время погони за клубком Гена не мог перестать думать о словах Яги. Как можно оставить одного там? Как? Он любил обоих сыновей одинаково и за каждого был готов порвать глотку любому. Он спасёт их: и Гришу, и Пашу.

Наконец нить вывела запыхавшегося мужчину к большому дубу. Клубок завернул на другую сторону дерева и плюхнулся под него.

– Путешествие к чёрту на рога начинается. - повторил Гена совсем далёкие слова сына.

Под дубом была беспросветная мгла, в которую мужчина падал добрые секунд десять. В конце концов он приземлился. Это была снежная равнина. Она была повсюду. И лишь неподалёку виднелся сделанный из громадных ледяных глыб замок. Его острые башни будто пронзали глубокую ночь, царившую здесь всё время. Само строение светилось адским блеском голубых огней вперемешку со злобой, самой ужасной и жестокой. Ещё там стоял невыносимый холод, заставивший Гену поёжиться и задрожать. Клубок тем временем, стряхнув с себя снег, покатился в сторону замка и в метрах трёх-четырёх от него снова провалился вниз. Мужчина последовал за ним и оказалось, что там находился лабиринт, тоже весь из льда. Нить продолжала следовать дальше, постоянно куда-то сворачивая. Гена очень надеялся, что она найдет выход отсюда. К счастью, вскоре лабиринт остался позади и впереди возникла винтовая лестница из известного материала с перилами из непонятных, но очень красивых и загадочных символов.

Наверху располагалось большое помещение, внутри которого спал медведь, огромный, больше гризли. Его тяжёлая слюна капала на пол и почти тут же превращалась в маленькую льдинку. Позади зверя примостилась небольшая клетка, в которой прижавшись друг к другу сидели Гриша с Пашей, поочерёдно кашляя. Гена сразу же достал винтовку и хотел уже застрелить медведя, но тут клубок начал обхватывать это чудище с ног до головы. Тогда мужчина опустил двустволку и поспешил к клетке. Прижав палец к губам, он протянул к детям свои руки. Их кожа была очень холодной и чуть синеватой. Нужно было срочно вызволять их отсюда. Гена пробовал разбить клетку, но этот лёд был очень прочным. Пришлось действовать громко. Мужчина снова достал ружьё и выстрелил прямо в прутья. Замки не выдержали, и клетка посыпалась как карточный домик. Зверь сразу проснулся и принялся вырываться из плена. Клубок пытался его задержать, но тот оказался слишком силён и с каждой оборванной нитью свирепел на глазах. Ещё один выстрел пронзил морозную тишину, заставив медведя повалиться на бок и отрывисто застонать. Гена с детьми побежал прочь из этого ужасного места. И если при спуске проблем не возникло, то с появлением лабиринта всё гораздо усложнилось, ведь клубок остался наверху.

Проскользив в беспорядочных поисках выхода по лабиринту, мужчина уже было отчаялся, но тут появилась она.

– Быстро за мной. У нас очень мало времени

– Так точно.

– Пап, кто это? - синхронно спросили дети.

– Как? Вы что не узнаёте? Это единственная и неповторимая Баба Яга.

– Но она же должна быть сгорбленной старухой.

– Так, дети.

– И снова та же песня. Докатились.

Выбравшись из заточения с помощью Яги, все только почувствовали запах свободы, но тут к ним стремительно начала приближаться воющая метель.

– Тьфу ты. Этих ещё не хватало.

– Кого?

– Личная свита Карачуна - волки-метели. Он тоже скоро будет здесь.

Яга начала шептать непонятные заклинания, и вскоре в земле появилась небольшая дыра.

– Прыгайте! Быстро!

– Папаааа! - кричал из последних сил Гриша, вырываясь из лап полупрозрачного громадного волка.

Гена моментально двинул нечисти прикладом, отчего та разозлилась и швырнула Гришу на несколько метров от себя. Ребенка сразу же окружили другие особи. Яга недовольно хмыкнула и принялась произносить новое заклинание, призывая ветер из глубин мира Яви. Вдруг послышался звук родного свистящего ветра, который поднимался из дыры. Колдунья вскинула руки и направила всю мощь этой стихии на безжалостных волков, которые попятились назад и отступили. Гриша был в безопасности.

– Пап, я думал такое только в фильмах бывает.

– Я тоже, Паш.

– Теперь быстро, в темпе прыгайте за мной. - крикнула Яга и исчезла во мраке.

Гриша последовал за ней, а потом и Паша. Но как только дошла очередь до Гены, его ноги словно обледенели, и он не смог сдвинуться с места.

– Пап, почему ты не прыгаешь? - послышались отдалённые голоса из той стороны мира.

Силуэт ужасающего старика приближался, чуть сверкая в синем крахмале гладкой тиши. Посох его был направлен на мужчину, угрожающе отражая грядущую смерть.

– Паша. Гриша. Я люблю вас. Яга, спасибо за всё.

Обледеневшая слеза могучего и вместе с тем исхудалого тела Геннадия застыла в запредельном морозе.

Только двое.