Капучино с пыльцой фей

Пролог

— Девочка, а девочка, зачем ты летаешь на одуванчике?

— Это очень важное дело! Я разношу людям счастье.

— А зачем людям разносить счастье?

— Как зачем! Они же потеряли своё, а потом забыли, как оно выглядит. Как можно найти что-то, если не помнишь, как оно выглядит?! А я им показываю, и они знают, что им искать.

— Но ведь твой одуванчик теряет пушинки!

— Конечно теряет! Я на них Счастье и посылаю! Чтобы уж точно долетело.

— Но ведь, когда пушинок не останется, ты упадешь!

— Что вы всё но да но! Чем понукать да поучать, ловите Счастье и вспоминайте! А когда вспомните, поймете, что для полёта не так важен одуванчик!

Слякоть

— Толку нам от этих волшебников! — ворчит Мортаделла Саламьевна, — двадцать первый век на дворе, а у нас асфальт продавлен, да в каждом ухабе по луже! Только ведьмы окаянные на мётлах ихних и могут пролететь! — Она сидит на скамеечке у подъезда с боязливо подогнутыми ногами, а перед ней рябит под октябрьским ветерком гигантская лужа.

— Совсем обнаглели в ентих своих академиях! Кудыть налоги народные девают, изверги? — вторит ей Фетья Эменталевна, её закадычная подруга по очередям в поликлинику. — Я вчерась по пути в сберкассу похлеще, чем в гололёд проехалась! Хорошо хоть сын грязеочистительный амулет мне зарядил!

— Ой, вся надежда на амулеты! Моих Фредичку с Жоржиком из слякоти проклятущей за уши не вытащишь! — голос Мортаделлы Саламьевны заметно смягчается, когда разговор заходит о внуках. Фетья Эменталевна завистливо вздыхает. Её Ванюша всё никак не женится — весь в работе, а ей бы так хотелось внуков!

В это время Фредрик с Жоржиком пробегают через середину лужи. Брызги разлетаются во все стороны из-под ярких резиновых сапожек, а хохот эхом рикошетит между хрущёвками. Обе пенсионерки улыбаются, потому что детский смех важнее даже самой проклятущей слякоти. Особенно когда под рукой есть волшебные амулеты.

— Иван Сергеич, как же мы по слякоти к тебе домой доберёмся? — звонко спрашивает игривый голосок.

Обе пенсионерки с готовностью смотрят через лужу и слаженно вздыхают. Фетья Эменталевна на всякий случай сжимает кулачки, дабы не спугнуть удачу, причём и свои, и Мортаделлу Саламьевну сжать заставляет. Сейчас бы шапка-невидимка пригодилась, чтобы сыну не мешать.

— А так и пойдём, Алёна Игоревна, я ножками, а ты на мне! — отвечает Ванюша и подхватывает свою даму сердца на руки. Девушка счастливо хохочет и с восторгом смотрит ему в глаза.

Только многоопытная Мортаделла Саламьевна замечает, что девушка-то тоже магичка: раз — она незаметно от Ванюши щёлкает пальцами, два — слякоть скользит под ногами и оба с хохотом падают в грязную лужу. Поднимаются, смеются и в обнимку подходят к пенсионеркам.

— Ма, это Алёна, я её очень люблю, — говорит чумазый Ванюша.

— Приятно познакомиться, — невинно хлопает ресницами чумазая магичка, протягивает руку и тут же смущённо пытается вытереть её о не менее чумазый подол.

— Идите уж, мойтесь! — улыбается Фетья Эменталевна.

Она с улыбкой смотрит на удаляющееся будущее своего рода и мечтательно поворачивается к подруге.

— Знаешь, Моть, а, может, и бабайка с ней, со слякотью ентой? Вона какая молодым от неё щастья!

— Ох, Феть, — мечтательно вздыхает Мортаделла Саламьевна, — А ведь меня мой рыжий тоже так по молодости через лужи носил

Котёнок

Жил да был злой человек по имени Алексей. Уродился он, конечно, добрым, и даже достаточно долго жил добрым. И всё у него было как надо.

Надо — закончил институт. Надо — пошёл в аспирантуру. Надо — завёл семью. Надо — заработал денег. Надо — отвёл детей в садик, вынес мусор, забил гвоздь, починил розетку, принес домой премию и так далее.

Только вот, уставал он от этого надо. Вроде, надо не уставать, а он уставал. Но крепиться тоже было надо.

Однажды попросил у него сын котёнка. А детей в столь благих начинаниях надо поощрять. Алексей нашёл в интернете ближайший зоомагазин и поехал туда, едва у него появилось свободное время.

Магазин оказался немаленьким, кошачья еда стояла вперемешку с попугайчиками, попугайчиковая еда — вперемешку с рыбками, а рыбий корм разбавлял собой наполнители для кошачьих горшков. Посреди этого изобилия виртуозно лавировал усатый хозяин лавки, напоминающий пожилого и видящего всех насквозь таракана.

— О, сударь, я так погляжу, вам надо в наш особый отдел! — молниеносно сориентировался «таракан».

— Надо — так надо... — покорно согласился Алексей, и поплёлся в соседний зал.

— Вы же из-за надика вашего пришли?

— Из-за кого?

— Надика — у вас он на плече сидит.

Алексей поспешно покрутил головой, но ничего не увидел.

— Нету у меня никаких надиков... — пробормотал он.

— Неужто дикий прибился? — беззаботно хмыкнул «таракан». — На правом плече, с перьями врастопырку, откормленный, немолодой, кстати. Может, по наследству отхватили?

Алексей ещё раз посмотрел на плечо, потом подошёл к услужливо предложенному зеркалу и увидел... На правом плече у него сидела самая настоящая Птица Говорун, точь-в-точь как в мультике.

— Ёжкин кот, что это?! — взвыл Алексей.

— Котёнка н-нада! — невозмутимо напомнила птица Говорун.

— Это — надик, — улыбнулся хозяин зоомагазина. — Теперь вы его всегда будете видеть. Могу его у вас купить, кстати. Прожорливые они, если кормить, небось вы с ним уже из сил выбиваетесь.

— Откуда это?

— Почём мне знать? Может, от родителей унаследовали, может, дикого где схватили... Так продадите?

— Продать не н-нада. Котёнка н-нада! — изрёк надик.

— Да, я за котёнком пришёл... С этой птицей Говоруном я как-нибудь разберусь. Это же полезно знать, что надо...

— Как хотите. Вам обычного котёнка?

— А есть необычные?

— Меня, меня возьмите! — пропищал мелкий котёнок необычного рябого окраса, и тут же пояснил. — Я сил придаю!

— Его, — ткнул Алексей в котёнка.

— Лютик — зверь опасный... — осторожно начал «таракан», но Алексей не дал ему договорить.

— Его!

Теперь у Алексея был целый зверинец из, пока непонятно почему именно, опасного говорящего котенка и птицы, то и дело твердящей «н-нада». Шизоидный зверинец, потому что кроме Алексея его никто не видел. «Таракан» предупредил, что люди не приучены такое замечать.

А ещё и сыну объяснять почему без котёнка пришел, будет надо... А надо ли? Алексей удивлённо оглянулся на плечо и надика там не обнаружил.

— Я твоего надика съел, — лениво сообщил котёнок. — Хватит с тебя его бормотания, о себе пора подумать! Тебе же легче стало?

— Стало... — признал Алексей, — но птичку — жалко.

— А сил на неё не жалко?

— Жалко...

Так Лютик обосновался у Алексея, и жить действительно стало легче. Без надика он делал только то, что действительно было нужно, а котёнок помогал советом да меткими замечаниями.

Благодаря котёнку Алексей стал отчётливее видеть окружающие его вещи, набирался мотивации что-то достигать, стал идти на риски в бизнесе и позволять себе с партнёрами такое, чего раньше никогда не позволил бы. Партнёры, в свою очередь, стали гораздо сговорчивее.

Котёнок рос, как на дрожжах, жирел да матерел. Он всё время повторял, какой Алексей молодец, пока остальные такие дураки.

Жена от Алексея ушла? Дура, аферистка психованная! И ребенка второго родила только чтобы его, Алексея, дольше на бабки разводить, хоть бы ребенка пожалела! Бабы — зло, нечего с ними дела иметь.

Продавец в магазине долго соображал? Все они отморозки! Потому и будущего у них нету. И нищеброды они тоже потому же.

Партнёр нехорошо себя повёл? Аферист, бандит, ворьё! Никому в этом мире нельзя доверять! Стоило Лютику разойтись, пощады не знал никто.

Только про своих детей Алексей котёнку ничего говорить не разрешал. Лютик сердито сопел, нахохливался, угрожающе размахивал хвостом, но держался. Дети остались с Алексеем, и уж он намеревался позаботиться, чтобы они и не почувствовали отсутствие мамы.

Если бы не Лютик, как бы Алексей всё успевал? Этот котёнок всегда молниеносно оценивал ситуацию и всегда был уверен, что надо делать. Алексей уже и не мог себе представить, каково было бы без него.

— Вы своего лютика перекормили, — замечание застало и Алексея, и котёнка врасплох. Они как раз летели домой к детям, уже заходили на посадку. Алексей любил посадки — в это время нельзя работать, поэтому в это время он разрешал себе помечтать. О том, как свозит детей на море, как они пойдут в зоопарк, как научит старшего винд-серфингу — давнишняя мечта самого Алексея, на которую не было времени.

Лютик, задремавший было у Алексея на плечах, обвившись вокруг горла, встопорщил шерсть, буквально застилая Алексею глаза и шипя так, что тот и себя перестал слышать.

— Что вы себе позволяете?! — яростно спросил Алексей.

— Вы же сами это видите, — пожала плечами незнакомка. — Он вас скоро придушит.

— Да кто вы вообще такая?! — взревели Алексей с Лютиком в один голос. — Чего вам от меня нужно?!

— Абсолютно ничего.

— Тогда кто вас просил лезть не в своё дело?

— Вы правы, никто не просил, — улыбнулась она, и от этого Лютик ещё больше начал крутиться на плечах, туже и туже сжимаясь вокруг горла.

— Нахалка! Нашла себе мальчика для игр! Тебе кто наводку дал на меня?

— А кто ещё про эту тварь Лютика знает? — насмешливо спросила она, совершенно не реагируя на Алексеево праведное негодование.

Остаток посадки он обрушивал на девушку гром и молнии, взывал к её совести, убеждал её, что только благодаря Лютику он всего добился, какая у него идеальная жизнь и как прекрасно он управляет своим временем и своими ресурсами.

— Я за Вас рада, честное слово, — улыбнулась девушка и ушла на паспортный контроль. Так улыбнулась, что и у Алексея на душе потеплело.

Только Лютик остался равнодушным к её улыбке. Он всю дорогу злобно ворчал, что все бабы — стервы, что у всех тараканы водятся какие-нибудь, что всем им от мужчин что-то обязательно надо, и, вот увидишь — эта от тебя так просто не отстанет, и покою с ней не будет, и юбку эта стерва слишком короткую надела, и вырез у неё слишком откровенный, чтобы чужих лютиков критиковать. От волнения Лютик всё яростнее крутился у Алексея на шее, царапая плечи и все туже затягиваясь на шее, так, что дышать становилось всё сложнее.

— Лютик, ты бы успокоился... — осторожно попросил Алексей, но Лютик только ещё больше завёлся. Разве что ядом не плевался.

— А что я сразу виноват? Где бы ты без меня был, тряпка! Ничтожество! От первой же юбки размяк! Таинственная незнакомка, видите ли! Улыбнулась, видите ли! Вот так под каблук и попадают! А ты даже ей ничего не сказал! Слабак! Да тебя все твои партнёры засмеют!

— Лютик, я не могу дышать... — прохрипел Алексей.

— И поделом! Позорище! Я тебя каким мелким и никчемным котёнком подобрал! Всю свою жизнь на тебя положил! Принципы тебе подарил! Без меня где бы ты, подонок, был!

— Лютик... Пожалуйста, Лю...

Алексей очнулся около паспортного контроля. Штатный медик недоуменно замерял давление, с умным видом вещая, что спонтанные идиопатические скачки давления — нередкое явление в современной жизни в условиях стресса.

Поодаль стояла та самая девушка, из-за которой всё началось, и бесстрастно держала за шкирку осунувшегося от испуга, но всё ещё чрезмерно жирного Лютика. Котёнком его назвать язык больше не поворачивался — слонопотам какой-то, а не котёнок. Еле отделавшись от штатного медика, Алексей подошёл к ней.

— Мне, видимо, нужно вас поблагодарить.

— Незачем. Тем более, что лютика я вам не отдам, вы и так слишком долго у этого паразита на поводу ходили.

— Я не паразит... — возмутился было Лютик, но девушка бывалым движением его встряхнула и он затих.

— Вас разве не предупреждали, что лютики опасны?

— Предупреждали, а я думал: какой от котёнка может быть вред?

— Котёнка, как же! — фыркнула девушка. — Я бы таких «котят» вообще запретила продавать, но увы, они нужны.

— А что он такое?

— Знаете, у некоторых людей бывают такие сильные эмоции, что они практически обретают вещественную форму. И тогда они уже не зависят от своих «создателей», а иногда могут этих создателей и погубить. Мы научились их отделять, и давать другим, кому они в данный момент нужнее, но их для этого надо очень долго дрессировать. А большинство даже не знают, кто у них на спине пристроился, между прочим. Кормят этих тварей и в итоге оказываются сами у них на побегушках. Что хуже, отожравшись, они начинают поедать своих хозяев.

— И что вы с ним будете делать?

— В колесо посажу и к генератору подключу: с такого жирдяя лаптоп неделю работать будет, — хмыкнула она. Лютик только недовольно покачал головой, на большее не осмелился.

— Я... Я могу вам предложить хотя бы кофе?

— Извините, меня ждут дома, да и у вас такой идеально заполненный график, что грех вам в жизнь вносить раздрай, — хитро подмигнула она.

— Как же ты без меня... Пропадешь ведь... — жалобно мурлыкнул Лютик, — забери меня обратно, пожааалуйста...

Алексей и правда чувствовал в себе какую-то пустоту и незащищенность. Словно мир встал с ног на голову, обретя при этом краски, запахи и такую остроту, что каждый шаг норовил его порезать. Даже каждый вдох делался с опаской, зато потом он разливался, заполняя лёгкие невероятной сладостью. Алексей уже и забыл, как сладко, оказывается, бывает дышать! А главное, как вольно. Он смотрел на девушку, размышляя, что в стародавние времена на спасителях полагалось жениться, и боролся с искушением именно это девушке и предложить. Если это вообще девушка, а не ангел какой...

— Мне будет достаточно, если вы постараетесь насладиться жизнью, и не нахватать себе новых паразитов, — словно прочитав его мысли, сказала ангел, запаковала Лютика в свою сумку и тут же растворилась в толпе холла прибытия.

Васька

— Тва-а-а-аю жыж за ногу! У нас смена! Норматив! План по валу!!! — возмущается пчела-активистка. Она зависла у меня перед носом и пчелоционально высказывает мне всё, что обо мне думает.

Чик — у меня в руках очередная порция лаванды. Нижние цветочки в соцветии уже начинают сохнуть, и от кустов такой аромат, что я вот-вот познаю успокоительный дзен.

— И всего-то нижний ряд состригаю! Они и так уже сохнут, между прочим! — ворчу в ответ. — Особенно с тех пор, как на них Васька поскакал.

При упоминании Васьки из фиолетовокустого ёжика вылетают ещё пять пчёл. Васька — суровый морской кот сурового морского пса из третьего от нас дома, окраинного. Ваську у нас «любят» все: кошка Дымка от него по водосточной трубе спасается. Муж включает шланг на полный напор, а ящерицы с кузнечиками стройными табунами мигрируют в безопасные кусты поближе к нашей веранде.

Кот — этакий Мишка Квакин местного пошиба. И это при том, что его хозяин — милейший пенсионер. Я порой думаю, что там не Мишка Квакин, а полноценный Джекил и Хайд на пенсии: морской кот и морской пёс никогда не бывают на людях одновременно.

— Знаю я вас, людей! Все вы хитрожопые! — продолжает бухтеть пчела, убедившись, что котодемон не среагировал на именной призыв.

— Хитрожопые — не жаложопые! — пожимаю плечами я, наклоняясь за очередной порцией цветов.

— За жаложопых ответишь! За всё ответишь! Мы — рой, против нас не попрёшь!

И в этот момент с громогласным рёвом из-за забора всё же вылетает Васька. Его рваное ухо развевается на ветру, хвост топорщится туалетным ёршиком, а передние лапы раскинуты как можно шире, явно не в надежде на обнимашки.

— Жаложопых не тронь! — рычу я, перехватывая тазик обеими руками.

— Бжжжжжжж! — на отборном пчеломатерном раздаётся из глубин лаванды.

— Боммм! — жалобно хныкает эмалированный тазик.

Ваську отбрасывает назад, но он так легко не сдаётся. Выгнув спину и вздыбив шерсть, он боковой припрыжкой прёт на ненавистный ему лавандовый куст. Я готовлюсь обороняться, но между нами встаёт рой. Примерно так выглядели зависшие во времени пули в «Матрице». Разве что эти — полосатые и направлены от меня. Время перестает офигевать и снова берёт разбег. Рой в лучших традициях японских камикадзе устремляется на Ваську.

— Йёёооооуууу! — ругается Васька и решается на тактическое отступление. Его крики постепенно утихают за забором его крайней хаты.

* * *

— Ижвыни, дэвойка… — солнце село, и я снова решаюсь постричь лаванду в надежде на то, что у пчёл смена подошла к концу. Соседа я встретить не ожидала. Он робко мнётся с ноги на ногу у калитки с увесистым пакетом. — Я тута подарошшшек прынёс, шобы нэ абыжалась ежели чаво…

Благодарю, беру пакет с не по сезону перезрелым инжиром. Сосед заискивающе исподлобья ловит мой взгляд. Его распухшее лицо украшают несколько характерных волдырей. Шишка на лбу, куда я тазиком приложила Ваську, выгодно отличается и формой, и цветом.

Словно в подтверждение моих мыслей, сосед виновато улыбается и шаркающе топает восвояси.

Капучино с пыльцой фей

Промозглая ноябрьская слякоть принесла поветрие больничных. Заказов привалило: бегать приходилось до поздней ночи. Так Егор получил свой первый «особый заказ».

— Держи крепко и, не дай бог, не разбей! — напутствовал его менеджер в клетчатой рубашке, а-ля шестидесятые и с такими же усами — никуда не сворачивай, ни с кем не болтай и вообще: чем быстрее передашь заказ, тем лучше! Вот тебе сфера!

Обычный шар сантиметров пяти в диаметре без подставки, упакованный в пупырчатую пленку, нырнул в рюкзак Егора.

— Распакуешь строго в присутствии клиента! У них на глазах! — строго напутствовал менеджер.

— Так это что, я только к получателю еду? — уточнил Егор.

— Бр-р-р… — возмутился менеджер и сразу смягчился. — А, ты же новенький! Сфера — контейнер для переноски особых заказов. Клиенты знают, что с ними делать. Твоё дело — довезти. …и не на спине! Знаешь, сколько такие сферы стоят?

Егор поспешно ткнул на отправителя в приложении и почапал по маршруту, лавируя между струящимися из метро толпами таких же, как он, хмурых и деловых горожан. В ушах привычно тренькал инди, поезд, привычно покачиваясь, то прислонял его к двери, то отслонял обратно, и только рюкзак непривычно тёрся о живот и пряжку ремня.

Из вагона на эскалатор, на пасмурную улицу и, следуя указаниям карты, к одной из безликих серых высоток. Тёмный подъезд, немытый лифт, бронированная дверь, визгливый звонок. Солнечно-тёплая улыбка и искристые радужки на фоне огненных веснушек. Существо явно не от мира сего — в этом мире такой яркости взяться неоткуда.

— Вы приехали!

— Курьерская служба Пе…

— Да знаю я, знаю! — ещё шире улыбнулась девушка. — Давайте её скорее сюда!

Она вырвала сферу из рук Егора, молниеносно вскрыла плёнку, приложила сферу ко лбу и замерла. После этого запаковала её, провела пальцами по краям и отдала обратно, а вдогонку чмокнула его в щёку.

Только на выходе из подъезда он сообразил, что девушка голыми пальцами запаяла плёнку так, будто никогда её и не раскрывала. Зато сфера внутри теперь переливалась оттенками перламутра и розового золота.

— О, вы привезли мне ценный дар! — пару безликих поездов, дюжину песен на карте памяти и несколько лестничных пролётов спустя поприветствовал его увешанный золотом бровастый качок. Он распечатал сферу, прижал её к голове и расплылся в совершенно невероятной улыбке: искренней и настолько блаженной, что Егор и сам не смог удержаться от улыбки.

— Я счастлив, что Принцесса до сих пор вспоминает обучение в драконьем университете! — качок хитро улыбнулся Егору. Казалось, что в его глазах горит настоящий огонь. — Повезёт же её избраннику!

— Угу, — улыбка Егора задохнулась, так толком и не пожив. Психованные клиенты — бич любой профессии, а для курьеров так и вообще.

— Вы заслужили щедрые чаевые, молодой человек! — ухмыльнулся качок, вложил ему в руку несколько сиренево-фиолетовых бумажек с Петром Великим и захлопнул у него прямо перед носом массивную дверь с золочёной табличкой: «ДРАКОН Арман Смаугович».

В течение следующих нескольких недель Егор сбивался с ног, разнося сферы. Клиенты были как на подбор чудесаты: хоть фэнтези-фильмы с ними снимай. У одного пельмени сами в рот скакали, у другого метла сама мела пол. В третьем доме скакала кошка с крыльями летучей мыши, в четвёртом его встретил человек в костюме волколака, а в пятом — гремящий кандалами призрак.

Каждый раз Егор думал, что у некоторых Хэллоуин затянулся, а потом то кошка действительно взлетала и начинала в полёте обнюхивать его затылок, то волколак на глазах превращался обратно в человека, а потом радостно уже в настоящего волка — а такую разницу в анатомии фиг подделаешь — то призрак проскальзывал рукой сквозь Егора, но при этом подхватывал сферу.

Каждый раз клиенты счастливо улыбались и каждый раз давали щедрые чаевые. А он сходил с ума, пытаясь разгадать тайну «особых заказов».

Из вагона на эскалатор, на заснеженную улицу и, следуя указаниям карты, к одной из безликих серых высоток. Тёмный подъезд, немытый лифт, бронированная дверь, визгливый звонок. Солнечно-теплая улыбка и искристые радужки на фоне огненных веснушек.

— Ты… — выдохнули они одновременно. Егор постарался не показывать, как рад её снова увидеть, и протянул пока ещё прозрачную сферу. Принцесса приложила сферу ко лбу и протянула Егору, не запаковывая.

— Адресат — ты!

У Егора перехватило дыхание, а руки перестали слушаться. Мысли в голове организовали дедлок и наотрез отказывались думаться дальше.

Она послала «особый заказ» ему.

Она его запомнила.

Она хотела ему что-то передать.

Он наконец узнает секрет загадочных сфер. И это благодаря ей.

— Приложи ко лбу и представь себе, что свет из шара проникает внутрь твоей головы, — пояснила девушка, — впусти его.

Егор послушался. Сначала перед глазами стало ослепительно солнечно. А потом понеслось нарезанное кино из её, каким-то чудом помещённых в сферу, воспоминаний.

…Усталый и очень грустный молодой человек поднимает глаза и внезапно будто оживает — это когда он впервые приехал к ней за «особым заказом». Оказывается, он таращился на неё всё время… и ей это нравилось…

…Ей это так нравилось, что она вместо нужного воспоминания для Дракона, поделилась с шаром образом этого самого восхитительного молодого человека…

…И позже то и дело сидела на подоконнике, смотрела на ночной город и мечтала познакомиться с тем самым курьером поближе. Ведь принцессы вроде неё умеют видеть сердцем, и сердце его одобрило…

…А когда дракон прилетел — именно прилетел, обернувшись в воздухе в человека и запрыгнув на её балкон — к ней в гости и сообщил, что она ему на самом деле послала, она поняла, что это знак.

— Так ты и правда настоящая Принцесса?

— А ты и правда мой избранник.

— И что мне с этим делать?

— Что хочешь. Чего ты сейчас хочешь?

— Проветриться, — честно ответил Егор, — погулять под дождём, а потом попить капучино с пыльцой фей — как выяснилось благодаря «особым заказам», такое предлагают в паре кварталов отсюда.

— Да, у «Бэйли» вкусный кофе… — напряжённо кивнула Принцесса, не сводя с Егора взгляда.

— Да, это было бы неплохим способом познакомиться, — согласился Егор и впервые за эту осень радостно улыбнулся.

Кофе

Если Аннушке было можно разлить масло, почему я не могу разлить кофе? Да и вообще, не я это был — смотреть надо, куда кто бегает! Ну, хорошо. Возможно, я самую малость поспособствовал тому, чтобы иначе ловкая и шустрая Яра всё же потеряла равновесие.

Кофе разлился красиво: испоганил не только единственную приличную блузку несущейся, как товарняк под откос, девушки, но и сияющую дороговизной сорочку импозантного мужчины, замедляющегося у дверей с лоском японского высокоскоростного техночуда.

Яра нахохлилась, как зимний воробей над вентиляционной решёткой, пропищала извинения и юркнула в зеркальную пасть стеклобетонного монстра. Влад хмыкнул, посмотрел на часы и пошёл следом. За гулом разномастных приветствий и выражений искреннего и не очень уважения он окончательно потерял след смешной девочки; пожал плечами, направился к лифтам и вместо этажа с комнатами для встреч и конференций нажал на кнопку пентхауса. Именно так, как я и планировал.

Влад был хозяином этого места. Он создал корпорацию почти с нуля и принимал самое активное участие в её деятельности. Например, сейчас он собирался рассмотреть заявку на финансирование многообещающего проекта, способного изменить мир. Ему сказали, что изобретатель уже дожидался его в переговорной.

Уж я-то знаю: не все инновации одинаково полезны. Эта конкретная в девяноста восьми процентах моделируемых сценариев приводила к столь любимому многими «постапу», а моя работа как раз и заключается в предотвращении подобных событий и в отдаче предпочтения развитию и прогрессу. Конечно же, испачканной сорочкой мой план по спасению мира не ограничивался.

В отличие от меня и мне подобных, люди слишком легкомысленно относятся к составлению планов. Жена Влада, например, запланировала себе короткий, но страстный отдых в пентхаусе именно в то время, когда её муж должен был быть на совещании. Она не могла знать, что с Владом приключится кофейный Роршах, а в грязных рубашках серьёзные люди на встречи не ходят. Он застал жену в самой прекрасной из доступных человечеству ситуаций, но оценить по достоинству всю эстетику момента не смог: на его законном месте находился доселе безукоризненно надёжный партнёр Влада, Сергей.

Слова были излишни. Влад переоделся, вручил жене заляпанную сорочку и покинул пентхаус.

— Придётся быстрее, — вздохнул Сергей, поднимая с пола скомканные брюки.

— Брось, мы же всё подготовили, — пожала плечами женщина с острым каре, — останься и продолжим!

— Вечером, любимая! Сейчас нужно на опережение.

Я не перестаю поражаться человеческой самонадеянности: вы верите, что ваша жизнь зависит исключительно от вас! Ведь, как бы это забавно ни звучало, у Сергея тоже был план: пошлый и подлый. Сейчас этот план оказался под угрозой. Будь Сергей на месте Влада, он бы всенепременно как можно скорее избавился от предателя. А значит, надо было не дать Владу такой возможности.

Мысли носатым Конкордом летели далеко впереди его ног, поэтому растрёпанную девушку в заляпанной блузке он увидел уже в полёте через неё. Стопка папок из кабинета Сергея щедро рассеялась по всему коридору. Яра, так и не освоившая уроки внимательности, за что ей отдельное ангельское спасибо, снова пропищала сумбурные извинения и помогла собрать папки. На большее у него времени не было; кляня всех демонов ада, а с ними и всех налоговых инспекторов, Сергей стремительно выбежал к лестнице. Запланированная ещё неделю назад «внеплановая» проверка, дожидавшаяся только его команды на запуск, рисковала нагрянуть с минуты на минуту. Такая оперативность стоила ему немалых сил и денег и нарушала принятый документооборот ведомства, но она того стоила.

Яра проводила взглядом стремительного мужчину в мятых брюках и подумала, что ещё ни одна крупная корпорация не добавила своим сотрудникам здоровья и уравновешенности. В порыве редкостной осознанности она даже едва не нарушила мой план, решив, что работа здесь вряд ли доведёт её до добра. А потом она заметила край тонкой папки, торчащий из-под шкафчика — одной из тех, что выронил Сергей. Где его теперь искать Яра не знала, и решила вернуть папку тому, кто будет проводить собеседование.

Собеседование проводила красивая женщина с точёной фигурой и острым каре. Та самая, из пентхауса. Сейчас её образ обогатился не менее острыми шпильками и дизайнерским платьем в офисном стиле с шипастыми карманами. Яра завороженно уставилась на столь роскошную и колючую светскую даму. Дама же уставилась на кофейное пятно на блузке Яры.

Жена Влада умела молниеносно сопоставлять факты. Пятна кофе в весьма интересных местах как у «юной феи», так и у её Влада были соотнесены со слишком сдержанной, холодной реакцией на измену «любимой». Жена Влада была не из тех, кто мог такое стерпеть или о таком промолчать. Ей изменять можно. Ему — нет.

Затишье перед бурей длилось пару секунд, и шанса вернуть папку представителю корпорации Яре не представилось. Шанса на оправдание — и подавно. Она не понимала, на что сердится фурия с острым каре, но работу ей здесь давать точно никто не собирался. Осыпаемая градом несправедливых обвинений, она отступала к лифтам, пока не сорвалась на бег. Жена Влада была и не из тех, от кого так легко можно было уйти.

Острые эпитеты продолжали сыпаться как в лифте, так и в вестибюле корпорации. Яра прижимала найденную папочку к груди, как единственную защиту от необоснованной атаки. Только на улице она смогла вздохнуть с облегчением. Не совсем понимая, что произошло, и за что на неё спустили всех адских гончих, она на автомате засунула папочку в рюкзак и медленно побрела обратно домой. Жена Влада осталась в дверях и растянула губы в гордом оскале львицы, защитившей территорию прайда.

— Да, дайте же, наконец, пройти — это неслыханно! Вы ещё об этом пожалеете! — реплика сопровождалась увесистым толчком в спину жены Влада. Оскал перетёк из гордого в предвкушающий.

Я избавлю вас от необходимости слушать всё то, что узнал о себе толкавший. Он всего лишь мечтал продать свою идею, получить деньги на её разработку и изменить мир. Да-да, именно он безуспешно дожидался Влада на этаже для встреч и важных конференций.

Он не был виноват в том, что совершил важное открытие слишком рано, но именно оно предопределило его будущее. То, как холодно его выставили за дверь, пообещав с ним связаться, изобретатель ещё подсознательно ожидал, но к атаке не получившей должного удовлетворения фурии подготовиться было невозможно в принципе. На это я и рассчитывал.

В жене Влада ему почудилась собственная мать, не так давно почившая в долгожданном мире. Будь у него больше смелости, именно её он бы мог поблагодарить не только за панический страх отвержения и, как следствие, неумение социализироваться, но и за свой выдающийся ум: редкий, нестандартный и завораживающе блистательный.

Вместо этого он ощутил, как всё тело сжимается в ожидании неминуемого наказания, тёмного чулана с огромными пауками и повторяющихся, режущих по живому жалоб подругам на его неуклюжесть и никчёмность с рождения и вплоть до настоящего момента. Его руки задрожали, и ноутбук с годами исследований и гигабайтами результатов моделирования красивым кульбитом нырнул прямо под колёса проезжавшего автобуса.

Справедливости ради, как раз этого я не планировал, но оно пришлось более чем кстати.

— Сволочи-и-и-и! — взвыл изобретатель. — За что-о-о-о-о? Там же вся моя жизнь! Моя мечта! Моё… Да я вас всех за такое…

Десятилетиями подавляемые стыд, обида и густая, как вулканическая лава, ярость взбухли и выплеснулись наружу чудовищным воплем. Не зря во всех мирах считается, что нет мощи страшнее человеческих эмоций! Несколько автомобилей на всякий случай ударили по тормозам, люди на улице замерли, втягивая головы в плечи, а окна офисов заполнились бледными лицами с признаками кофеиновой зависимости. Впервые в жизни изобретатель позволил себе нестись по тротуару, расталкивая и громогласно обругивая всех, кто имел неосторожность оказаться у него на пути.

По закону причины и следствия, именуемому в простонародье законом кармы, одной из тех, кто попали под горячую руку изобретателя, оказалась Яра. Земля внезапно улетела у неё из-под ног, а на замену ей откуда-то возник идеально вычищенный капот дорогущей представительской иномарки.

Очнулась она в больнице. Рядом сидел тот самый мужчина, столкновение с которым и запустило цепочку неминуемых последствий: Влад. Он печатал что-то на телефоне и на неё даже не смотрел.

Ему не полагалось здесь находиться, но, как и любой человек, теряющий все опоры в жизни, он очень хотел хотя бы что-то проконтролировать наверняка: например, что сбитая им девушка точно оправится и придёт в себя. Ради такого он даже для разнообразия дал взятку. Мало кто из моих коллег поверит в то, что Влад просто проявил сострадание к похожей на растрёпанного воробушка девушке в заляпанной блузке.

— Простите меня, пожалуйста, — неожиданно нормальным голосом проговорила Яра.

— За что? — Влад отвлёкся от смартфона, и Яра впервые увидела, насколько у него добрые глаза.

— Я вас два раза сегодня сбила.

— Ты — меня?! — его лицо умилительно вытянулось.

— С кофе, а потом с машиной… а вообще я к вам в ассистентки наняться хотела, но меня выгнали, даже не поговорив, а потом толкнули на вас… — пожаловалась она и тут же натянула одеяло аж до уровня глаз: вдруг она сейчас наглеет и он рассердится. Влад смутился.

— Тут такое дело… вряд ли мне теперь понадобится ассистент…

— Ну вот! — Яра так искренне расстроилась, что Влад поспешил её успокоить.

— Просто у меня фирму сейчас пытаются отобрать и уход от налогов на меня повесить. Не факт, что я долго пробуду в своей должности.

— Ой!

Яра была честным человеком и, пусть даже таким нестандартно ассоциативным способом вспомнив о найденной папочке с документами, поспешила вернуть её единственному доступному представителю корпорации, где ей больше не светило работать.

Я уже упоминал о законе причины и следствия? Так вот, здесь тоже сработал именно он: не реши Влад помочь ей лично, вряд ли он бы так быстро получил столь необходимые документы, раскрывающие афёру бывшего партнёра и в скором времени бывшей жены. Документы, с которыми и можно, и нужно было пойти и в налоговую, и, при необходимости, в суд.

Я мог бы вам сказать, что этими следствиями дело не закончилось, но вряд ли новость о том, что у Влада с Ярой появится шанс на совместное будущее, а их ребёнок рискует оказаться в числе самых первых и потерянных колонистов планеты Торманс, покажется вам интересной.

Я убеждён, что гораздо важнее упомянуть, что ваш покорный слуга получил за это дело грамоту и орден, ибо после надлежащего изучения психологии всех игроков, взаимосвязей и прочих переменных, я спас мир, сведя сверхъестественное вмешательство до минимума: одного разлитого картонного стаканчика с кофе.

Гирлянда

— Что же ты за человек такой непутёвый, Дубов! Гирлянду починить не способен! Только и можешь, что на диване сидеть и домашние харчи заглатывать!

Дубов покосился на гирлянду, висящую у окна. Из десяти крупных лампочек горели только восемь. И, ведь, не объяснишь.

Сначала не горела ни одна. Дубов проверил всё: от проводки до лампочек. По всем законам физики, химии и астронумерологии она обязана была бы гореть. Не горела.

Припорхала внучка, прощебетала, что ей во дворе Коля Коленкин подарил шоколадку. Одна лампочка, жёлтая, потрещала и зажглась, даже без включения в сеть!

Вторая лампочка зажглась, когда жена разрешила Дашке праздновать с подружками в соседнем подъезде. Третья — когда коту Порфирию дали огромный хрящ от говядины для оливье. Дубов повесил гирлянду на балкон и стал наблюдать.

Одна за одной зажигались лампочки, один за другим члены их разношерстного семейства проникались праздником. Осталось всего две.

— Дубов, Дубов! И зачем я за тебя вышла? Одни несчастья от тебя! — не унималась жена. — Вон, помнишь, на курсе Рыбин был? На бэхе разъезжает! А как тогда за мной ухаживал! А у Коровиных вон, Ереван на Новый год!

— Ты хочешь в Ереван? — поинтересовался Дубов.

— Да что я там потеряла! — тут же возмутилась жена. — Ты мне гирлянду почини, пока я холодец достану! Дубов! Ты что?! Что ты делаешь?

Дубов поднялся с дивана и возвысился над женой во все свои метр восемьдесят. Закатал рукава. Она ещё спрашивает, зачем вышла замуж. А то сама не помнит! Первые неуклюжие покачивания тазом вперёд-назад а-ля Пресняков. Жена непонимающе завизжала, что её насилуют. Дубов зловеще улыбнулся и вдруг гнусаво запел:

— Мне хотелось бы проснуться... И руки твоей коснуться... Время летит всё вперёд...

Непонимание. Узнавание. Смех. Слёзы. Отрицание. Отмазки. Смех. Объятия.

К тому времени, как на крик сбежалась часть семьи, Дубов с женой смеялись и голосили "Недотрогу", кружась в обнимку по тесной гостиной. Около балкона переливалась всеми десятью лампочками так и не воткнутая в розетку гирлянда.

Дед Мороз

Голоса вперемешку с цоканием каблучков эхом прокатились по пустому коридору. Олег ослабил галстук, смахнул пот и неслышно проскользнул в мужской туалет, радуясь, что летом сэкономил на детекторах движения. При свете экрана он выбрал кабинку с листочком «не работает», дёрнул дверь, влетел внутрь и, наконец, с облегчением выдохнул.

— Олег Анатольевич!

Дверь распахнулась, и в уборную ворвался поток света. Олег зажмурился, стараясь не дышать. Жена гендиректора Даша и его секретарша Аня. Прекрасные по отдельности, но вместе... Лучше об этом не думать! Дверь снова закрылась, погружая уборную в непроницаемую тьму. Олег с облегчением выдохнул и с ужасом осознал, что выдоха было два. В трясущемся свете экранной заставки он увидел пышную белую бороду, мясистый красный нос и смеющиеся глаза из-под кустистых бровей.

— Попался? — смеющимся шёпотом спросил Дед Мороз.

— На себя посмотри! — огрызнулся Олег.

— У вас бухгалтерия бешеная, бороду оторвать хотели... — пожаловался Дед.

— Они могут... — признал Олег, припоминая, как главбух «отжигала» ещё на прошлом корпоративе. Коридор снова загремел шпильками и женским хохотом.

— Говорит «дед», а шустрый! Подарочек наш! — пьяно промурлыкали за дверью. Они снова затаили дыхание. Дверь открылась и снова закрылась.

— Спорим, там прячется! Но я темноты боюсь... Ик! Надо ещё выпить! — Взрыв смеха. Вразнобойный цокот стал удаляться.

— Надо драпать! — заключил Олег.

— Там же они! — хрипло возразил Дед Мороз.

Мужчины одновременно посмотрели на окно. Второй этаж, внизу сугроб — сюда снегоочиститель весь снег с парковки вывалил.

— Погодь, посох возьму!

— Куда с посохом в окно! Завтра заберём!

— Эх, Олег... — покачал головой Мороз, — Ну куда ж я без своего посоха!

На глазах изумлённого Олега, повинуясь движениям посоха, под окном закружился снежный вихрь, делая сугроб просто гигантским.

— А хороша горочка вышла! — радостно хмыкнул Дед Мороз, вылез из окна и с громогласным хохотом поехал вниз.

— И горочка хороша, и белочка! — согласился Олег и с хохотом прыгнул следом. К концу горки его встретил не менее хохочущий самый настоящий Дед Мороз, помог подняться, и оба торопливо направились праздновать торжество мужской солидарности в жестоком мире агрессивно экспансирующего феминизма.

Кровь на зеркале

Зеркало зазвенело. На нем появились кровавые царапины, как если бы кто-то рисовал по коже острым когтем. Они сложились в слова: «А теперь дай тексту отлежаться!»

Я снова посмотрела на документ, сохранилась и улыбнулась своему отражению в трюмо. Отражение за кровавой надписью выглядело бледноватым, но очевидно довольным: глаза осоловевшие, волосы растрёпаны, улыбка до ушей.

— А некоторые свои книги через ИИ пишут! — поведала я отражению.

— Малышка, а как же я? — снова заскрежетало кровавыми царапинами зеркало. — Я же лучше ИИ!

С демоном в трюмо я познакомилась, как только въехала в квартиру. Мне её подарила тётя. Естественно, никто меня заранее о демоне не предупредил. Зато когда я к ней прибежала в панике, тётя отпоила меня сливовой настойкой и объяснила, что демон в зеркале — это не только нормально, но и полезно. И для здоровья, и для самооценки, да и вообще. Ей очень жаль, что пришёл мой черёд с демоном общаться, ибо она будет по нему скучать.

«Суббота — лучшее время сходить на танцы!» — заботливо поведало зеркало. Густые бордовые капли дружно потекли к нижнему краю стекла.

В самом начале кровящие царапины на «обратной стороне» зеркала пугали. Разрыв между формой и содержанием добивал окончательно. Я думала, что схожу с ума, что у меня галлюцинации и едва ли не шиза. Как ещё объяснить вежливого демона, заботящегося о том, чтобы я «попу не застудила» на шашлыках?

Тётя объяснила: да, демон — родовой и очень заботливый. Это нормально. Она запретила мне продавать квартиру и изгонять демона.

Со временем я привыкла к нему. Демон стал органичной частью жизни и рутины. Он напоминал про важные даты и дни рождения родни, давал восхитительно едкие советы по отношениям, влёт типировал гостей квартиры, и в итоге мы с ним вместе решили писать книги.

Первую как раз закончили, и демон наотрез отказался её за меня вычитывать. Не адское это, мол, это дело. Точнее, как раз адское, поэтому сама и только сама!

Я обулась и вышла из дома. Небо поражало послегрозовой палитрой оттенков чистоты. Воздух пел свежестью, уговаривая взмыть к облакам, а там и за горизонт. Детский смех осваивал ещё не до конца высохшую площадку. Красота!

Я счастливо улыбнулась отвоёвывающей былые позиции июльской жаре и смело шагнула с крыльца.

— Аська, чтоб тебя, смотри куда прёшь!

Поздно. В Славку Белова я впечаталась так, что тот выронил все покупки. Пакеты тренькнули и покраснели от выбулькивающегося вина. Славка тоже покраснел под светло-русыми взъерошенными космами. Серые глаза, напротив, заледенели. Зря он так. Далеко не впервой мы с Беловым совершенно случайно портим друг другу жизни. Каждый раз досадно и каждый раз совершенно случайно.

— Блендер компотный, это злой рок какой-то! — заныл Белов. — Почему из всех людей на районе ты вечно врезаешься именно в меня, падаешь на меня, роняешь всё только на меня да и вообще вусмерть забодала!

— Будто я одна падаю и роняю! — пробурчала я. — Пить, между прочим, вредно!

— Тебя спросить забыл!

— Вот так одна ведьма напилась и своим возлюбленным пожертвовала ради силы!

— Чегоооо?

Действительно, откуда ему знать о нашей с зеркальным демоном книге! Да и мне проветриться надо, а то уже собственный сюжет для аргументации здорового образа жизни использую.

Кстати, возлюбленного ведьмы тоже Беловым звали, я только сейчас совпадение заметила! И никаких «оговорок по Фрейду»: имя предложил мне демон. Да и сюжет, если вдуматься, корректировал, покуда не увёл в такие дебри, которые я сама никогда не придумала бы. Будто он пытался мне через книгу поведать о том, о чём напрямую рассказать не мог.

Я выпрямилась, побледнела и испуганно посмотрела на Белова. Всё сходилось. Лучше бы через ИИ писала, чесслово!

В, как выясняется, не моей книге, мечтающая о могуществе ведьма решилась призвать демона. Для этого она жестоко обманула того, кто любил её всем сердцем. Его стремление сделать ради неё всё изменило структуру заклинания: ведьма не призвала демона, а сама стала демоном.

Проклятая.

Обречённая смотреть за тем, как взрослела её дочь из Зазеркалья, без возможности с ней поговорить и её обнять.

Обречённая смотреть, как страдают и враждуют два рода, которым судьбой было предназначено объединиться. Её единственной возможностью освободиться было…

— Аська, ты будто призрака увидела! — Славка Белов обеспокоенно смотрел на меня, забыв про разбитое вино. — Тебе психиатра позвать?

— Лучше экзорциста… — ляпнула я и присела на размалёванную скамейку у подъезда. Слишком много нужно было обдумать.

Сейчас вот я ему скажу, что моя прапрабабушка жестоко и расчётливо убила его прапрадедушку. Того самого, что её пламенно и безответно любил. А она не верила, что её так любить можно, и стремилась к свободе и независимости.

С тех самых пор та самая прапрабабушка безуспешно пытается свести очередную невинную девицу из своего рода с очередным добрым молодцем из рода Беловых. Это должна оказаться великая любовь, которая разорвет связь проклятия и, возможно, даже искупит вину прапрабабушки.

Прапрабабушка, она же зеркальный демон, искренне в это верит.

Мнения потомков по этому поводу никого не интересуют, поэтому суждено им будет друг с другом сталкиваться и друг другу мешать жить, покуда брак не изменит всё.

Брак и совместные дети.

В тексте свеженаписанной книги это отдельно оговаривалось.

Свист в ушах отрезал все остальные звуки, окружающая действительность сначала стала похожа на мультфильм, а потом стремительно потемнела.

— Аська, что с тобой? Ну, ёкарный бабай! Ты мне не отключайся под подъездом! Чё мне с тобой делать-то теперь? Аська!

Мне снилась прапрабабушка. Живая, испуганная и слабая. Не такая, какой она дала себя описать в книге.

Она отчаянно билась об изнанку зеркала, ища пути достучаться сначала до дочери, а потом до внучки. Прыгала на стекло, врезалась в него, царапалась… вариант с кровью она обнаружила случайно. И поздно. У бабушки Веры уже были три дочки от брака не с тем, а Славкиного деда баб-Вера на дух не переносила.

Он настолько её бесил, что ни мать, ни тётки даже помыслить о возможности союза с кем-либо с такой фамилией не могли. Теперь настал мой черёд, и прапрабабушка очень надеялась на разрушение проклятия, на искупление и на свободу.

А для книги она себя такой непроницаемой стервой показывала!

Я проснулась от привычного скрежета. Значит, я у себя дома — неужели Славка дотащил?

Я повернула голову к трюмо, охнула и сжалась. Моя демоническая прапрабабушка общалась не со мной. На стуле у древнего предмета мебели сидел Славка Белов. В руках у него была моя распечатанная на вычитку рукопись, а на зеркале кровоточило послание: «…а логический итог ты увидишь на странице 93».

Славка послушно зашелестел распечаткой. Я постаралась снова прикинуться трупом, но прапрабабушка меня заметила.

Скрежет когтей, звук откладываемой в сторону бумаги, скрип стула. Кровать проседает под весом Славки.

— Аська, я тут такое узнал… оказывается, тебе и правда экзорцист нужен! — Зеркало снова дребезжит. Даже смотреть не нужно, чтобы догадаться, что прапрабабушка не оставит такую реплику без ответа. Как пить дать, что-нибудь язвительное напишет!

Славка «зависает» с озадаченным «Э?». Я не выдерживаю и кошусь на зеркало. Уж лучше бы было язвительное!

— Она там просто засиделась… вот и бесится. Не обращай внимания. И вообще, спасибо, что не бросил на улице. Теперь можешь идти и забудь, что здесь был. — Сердце предательски ухает. Я торопливо отворачиваюсь и от Славки, и от зеркала.

— И не пойду и не забуду! — он упирает руки в бока и выпячивает грудь.

— Значит, мне придется помирать от стыда, — заключаю я и добавляю чуть погромче и в сторону, — и кое-кто будет обречён на вечные страдания, но уже без потомства.

Прапрабабушка разражается очередной дребезжащей тирадой, но Славка туда не смотрит.

— А зачем тебе помирать от стыда?

— Потому что я тебя уже «вусмерть забодала», а тут ещё и такие новости. — Я подскакиваю на кровати и резко сажусь. — Ты только не думай, я сама только сегодня после нашего столкновения поняла, о чём речь!

— Так ты и выглядела, — фыркает Славка.

Тишина становится вязкой и почти что удушающей. Я на всякий случай отползаю на дальний конец кровати.

— А может, нам попробовать? — его серые глаза теплеют. Мне очень хочется в них утонуть. Через «не хочу» отвожу взгляд.

— Только потому что?… — я устало киваю на зеркало.

— Нет, что ты! — Славкины брови взлетают до границы волос. — Я же давно хотел! Честно! …Просто как тут на свидание пригласишь, когда каждая наша встреча — какой-то трындец непрекращающийся? — Я отмечаю, что зеркало затихло. Выжидает.

— Если случайная встреча — трындец, что же с запланированной будет… — вздыхаю я.

— Вот и надо попробовать! — Славка робко улыбается, приглаживает свою светлую шевелюру.

Он красивый. Он мог бы мне понравиться. Будь я нормальным человеком, а не потомком древней одемоневшей ведьмы, устроившей мне натуральный шантаж. Сердце скукоживается и протестующие замирает.

А вдруг он действительно тот самый, суженый?

— Не надо. Я так не хочу. — Я натягиваю на лицо самую железобетонную маску безразличия из имеющихся у меня в запасе. — Я не хочу, чтобы всё было по принуждению, по проклятию и по сводничеству. Я больше не напишу ни одной книги и в одиночку смогу игнорировать её кровавые писульки. А если кое-какие демонессы не угомонятся — того хуже, в монастырь уйду.

Спасибо за помощь, Слава, ты можешь идти, и я приложу все усилия, чтобы больше не мешать тебе жить!

У Белова отвисла челюсть, а зеркало задребезжало так, что трюмо по полу запрыгало. Я выставила сопротивляющегося соседа за дверь и заперла её на все имеющиеся замки. Белов пытался возражать, но я не слушала. Зеркало было готово треснуть, извергая разнообразные кровавые угрозы.

«Кровинушка родная!»

«Ты не можешь так со мной поступить!»

«Это жестоко!»

Я накрыла его одеялом.

Последнее, что я успела увидеть, было: «Я вас всё равно достану!»

Посмотрим!

Корпоративы Барона Субботы

— Мистер Суббота, все вас ждут! — жутко скалюсь, поправляю шляпу, прячу змею и вхожу в просторный холл.

Здесь пахнет гнилью и страхом вылететь с работы, жадностью до денег и беспомощностью. Это отсроченное законное самоубийство через отказ от себя, хронический недосып, задвинутую подальше личную жизнь и полнейшее выгорание.

Я обожаю этот запах. Они называют его «командным духом».

Моя старая жизнь была хороша, но здесь мне весело, как никогда. Весь их пятничный корпоратив — ритуал почитания меня. Они обжираются, пьют, чтобы забыть, пошло смеются, курят, обдалбываются, страстно извиваются на танцполе, безбожно врут самим себе.

Ещё они убивают чёрную курицу — за неё их генеральный директор получит от меня десятипроцентную скидку. Традиции поддерживать важно!

На танцполе злобно отжигают потные сейлсы. Бухгалтерия перемывает косточки коллегам за столиком с качественным ромом. В туалете стоит запах похоти. Стробоскопы ломают пыльный полумрак. Музыка оглушает. Я занимаюсь этим столько лет и все неизменно в восторге!

Хлопаю по сочным попкам двух секретарш. Их наряды им малы, глаза шальные, а каблуки кричат о доступности. Им повезло, хотя они об этом ещё не догадываются: после полуночи я с ними развлекусь.

— Вы — Барон Суббота, мистер! — скалюсь. Кто бы мог подумать, что в айти-отделе обитают такие умные мальчики!

— Я — директор компании, которая организует ваш корпоратив! — затягиваюсь и выпускаю на него клубы вонючего дыма.

— Я узнал вас! — качает головой айтишник. — И я счастлив, что я вас нашёл!

Интригует. Приглядываюсь. Бабушка этого мальчика была моей последовательницей. Она успела немало ему рассказать, прежде чем я подарил ей последний милосердный поцелуй. А мальчик всё запомнил. Кто бы мог подумать!

— Как ты понял, что это я, малец?

— По вашему неповторимому стилю. На вас не зря молится весь Уолл-стрит. Вы превращаете смерть в праздник жизни. Я не ожидал найти вас здесь, но вижу, насколько гениальна ваша задумка!

— Подлиза! Твоя чернопопая бабка гордилась бы тобой. Зачем ты меня искал?

— У моей матери рак. Помогите ей! Я готов на любую службу, какую бы вы ни попросили!

— Обещать любую службу самому Барону Субботе…

— Я верю вам! — в его глазах нет страха, только торжественная радость и чистая вера.

— Иди отсюда, пока я не передумал! Твоя мать будет жить.

Я выдыхаю сигаретный дым в форме черепа и улыбаюсь, как влюблённый дурак. Кончики пальцев искрят, ноги сами пускаются в пляс. Сила рвёт меня изнутри.

Я задыхался, когда цивилизация подавила культуру вуду, и большая часть моих «жрецов» оказалась ряжеными шарлатанами. Я подстроился: после моих корпоративов и тимбилдингов офисные работники с удвоенной скоростью рвутся выполнять нормативы, завершать проекты и биться за столик у окна. Айтишник прав: я действительно превращаю их неотвратимую смерть от переработок в праздник: разнузданный и сексуальный.

Но никто из этих фальшивых, заблудших и не знающих, чего они сами хотят, извращенцев никогда не сравнится с одним истинно верующим айтишником!

Мартовский Котя

— Горе мне, горе мне! И всему этажу горе! — тихо подвывал Костя, так же известный среди коллег как Котя, или Котик. Кто-то взял его бутылку с «водой» и, глядя на свежесделанный и разлитый по стаканчикам лимонад, он догадывался, где теперь плавает содержимое. А он за неё ползарплаты бабке отдал!

— Наш праздник, девочки, наш! — прыгала Олечка. Её челочка прыгала в такт груди, но смущало это только Костю.

— Это всё наш любимый Котя, наше вдохновение! — объявила Леся. Костя аж выронил свой лимонад.

— Котя, я помогу тебе! — взвыла Нина Сергеевна. От мысли о том, что и она теперь угостилась его приворотным зельем Костин желудок сделал мощный кульбит.

— Наш Котик — наш талисман! — продолжала восторгаться Леся. Комнату резко повело и Костя упал, ударившись об стол.

— Котику плохо! — взревела Нина Сергеевна.

— Котик! Останься с нами! Любимый Котик! Ты нам нужен! Котик! Котя-Коток... — загалдели коллеги, но Костя этого уже не слышал.

Его мозг вернул его на пару недель назад, когда он сидел в грязной и заплесневелой кухне где-то на окраине Шушар, а самая настоящая Баба Яга с длинным бородавчатым носом объясняла ему, что один из основополагающих законов магии — необходимость сохранения равновесия.

— Раз уж ты лишаешь какую девушку права выбора, то надо и ей чего в ответ дать. Например, исполнение искреннего озвученного желания.

— А если я не потяну её желание выполнить?

— Тебе ли бояться — желания то нынче мельчают!

Кто бы мог подумать, что у всего офиса появится одно общее и простое желание на всех.

Костя открыл глаза, удивляясь тому, что он ещё жив. Девушки во главе с Ниной Сергеевной сгрудились вокруг него и смотрели с таким умилением и теплотой, что он аж мурлыкнул от неожиданности. А потом ошалело уставился на свои мягкие лапки, покрытые смешанной шёрсткой.

— Девки, он трёхцветный! Наше счастье! — снова запрыгала Олечка, правда Костю это уже совершенно не смущало.

— Уж мы то его будем любить! — пробасила Нина Сергеевна, прижимая кота к своей необъятной и такой теплой груди.

Рябь

Телефон завибрировал. Снова. Неля посмотрела на имя директора на экране и шумно высморкалась. В глазах рябило, голова ныла. Не ответить она не могла — согласование бюджета было в самом разгаре, и если сейчас не выбить нужные статьи — потом денег не дадут вообще. Грипп — не оправдание.

Почти синхронно зазвонил личный телефон — финдиректор. «Да вы издеваетесь!» — простонала она.

На экране первого телефона появилось сообщение: «Неля, как здоровье? Что-нибудь привезти? Ибупрофен? Флешку с отчётностью?»

«Топор!»

По закону подлости палец махнул по кнопке отправки, и галочки сразу посинели.

«Я рад, что тебе лучше! — ответил финдиректор. — Ты уже шутишь!»

Она беспомощно обвела взглядом съёмную квартиру, пытаясь ответить только на один вопрос: неужели оно того стоило?

Головная боль усилилась, вытесняя все остальные мысли. Неля привычно заглотила жаропонижающее, залпом осушила стакан и уставилась на старинное зеркало напротив кровати — оно уже висело здесь, когда она переехала. Не в стиль, но и выкидывать обидно. Иногда Неле казалось, что сквозь темнеющее стекло проглядывает странный, иной мир. Сначала рябь, потом мерцания и тени далёких дворцов.

Сейчас оттуда на неё смотрела бледная женщина с тёмными кругами под глазами, спутанными грязными волосами и опущенными уголками губ. Так стоило ли оно того? Раньше она бы, не задумываясь, сказала: «да!»

Не последняя должность в отделении крупного банка, официальное трудоустройство, возможность подать на гражданство и никогда больше не возвращаться в родной и дико неуютный городок за Уралом. Ради такого и переработки не страшны, и нагрузки оправданы. Чего стоят ужины на веранде с видом на закат и чистый морской воздух!

Руководство прекрасно знало, что ни она, ни её коллеги по визовой квоте такую возможность не упустят, и нагло этим пользовалось.

Сообщение на рабочий номер от директора: «Неля, внеси в бюджет, что мне нужна новая машина во втором квартале. Детали в почте!»

Рабочий чат на ноутбуке: «Неля Алексеевна, мы потеряли письмо с презентацией по договору строительства, срочно пришлите его ещё раз!»

Говорят, мы болеем, когда что-то в жизни делаем неправильно, идём против себя. Это способ вселенной нас остановить, заставить задуматься. Куда мы бежим, для кого напрягаемся, зачем сами себя наказываем? Ещё это лучший способ осознать, что без нас и мир не рухнет, и работа будет работаться. Да, не так, как с нами, но будет.

Зеркало зарябило. Покачиваясь, Неля подошла поближе и прижалась лбом к холодному стеклу.

Сколько же женщин во всём мире повторяют этот жест! Кто-то устаёт на работе, кто-то в семье, у кого-то и то, и то. Все загнанные, как белки в колесе, все мечтают о маленьком глотке свободы. Больше — страшно. Все инстинктивно ищут выход, и боятся им воспользоваться.

Он здесь, рядом. Достаточно отпустить всё, что казалось таким важным: чужие проблемы, стук в закрытые двери, людей, которым мы безразличны, дела, которые мы выполняем против воли, и неугомонный телефон.

В путь лучше идти налегке. Зазеркалье любит отчаянных.

Рябь превратилась в волны, тени — в очертания нового мира. Отражение исчезло за ненадобностью. Неля улыбнулась и пересекла серебристую грань.

Её больше не найдут. Её вещи выкинут, квартиру почистят и сдадут новому человеку.

Кто бы сюда ни переехал, зеркало уже будет их ждать.

Хозяйка леса

Умеет Юрка страшилки рассказывать! Вкусно, зловеще. Даже Светка, даром что большая, а одеяло до подбородка натягивает.

— Беги, девочка, беги; гробик на колёсиках уже открывает входную дверь…

Бах! А-а-а-а!

В спальню через распахнутую дверь врывается пронзительно жёлтый свет из коридора. Он высвечивает строгие ряды скрипучих кроватей и разнобой испуганных лиц.

— Гробик на колёсиках… — пищит одна из девочек помладше.

— Шо-оа-а-а-а?! — воет тётка Айна. Она и правда квадратная, особенно против света. И очень болезненно воспринимает любые намёки на свою фигуру. Узнает, кто её так обозвал, — не посмотрит на причины и подвал надраивать отправит. — А ну спать, а то Бабайка придёт и всех, кто шелопухается, — в Лес утащит!

Дети как подрубленные падают на жёсткие матрасы. Будто так и было, будто только о том они и мечтали.

Тётка Айна крякает, сердито пыхтит и закрывает дверь. Жёлтая полоска на полу резко уменьшается, очерчивает напоследок прямоугольник входа и остаётся лишь зеленоватым миражом в темноте.

Тётка Айна — одна из самых строгих в приюте, но и за детей любому башку оторвёт. Лучше уж так, чем как некоторые.

Юрка здесь сколько себя помнит. Сейчас ему уже семь лет, хотя он и ростом мельче одногодок, и коренастее. Он многих воспитателей повидал. Дети первое время дразнились, что его Бабайка из Леса принёс. Всех, мол, уносит, а Юрка даже там не сгодился. Уж тётка Айна из-за этих шуток бушевала! А потом как-то перестали дразниться, сдружились, сказки его полюбили.

Да только сам Юрка сейчас это вспомнил и зарок себе дал непременно Бабайку дождаться, да спросить, зачем тот его отдал.

Пока тётка Айна пыхтела и топала по коридору между спальнями, никто не отваживался даже ёрзать на кроватях. Так все кроме него и заснули. Дыхание выровнялось, сердца замедлились. Айна как почувствовала: поскрипела ступенями вниз, то ли в холл коттеджа, то ли в кухню.

Юрка осторожно сел на кровати, облокотился на спинку и осмотрелся. Длинная спальня с окном в противоположном конце от двери проявилась из темноты, стоило Юрке этого захотеть. Кроме него в приюте так никто не умел.

Юрка и видел в темноте, и нюхал, где у кого еда спрятана, и даже определял, кто спит, а кто нет. А ещё он намного раньше других слышал, когда кто из воспитательниц к ним шёл, — если не увлекался сказкой, конечно. Только никому об этом нельзя было знать.

Люди в их городке Леса боялись. Любой ребенок знал, что дальше ведьминых кругов ходить нельзя — будь там хоть трижды красивые грибы или ягоды.

Дровосеки с огромными топорами отваживались дойти до поющих камней. И то готовые, в случае чего, всё побросать и бежать под защиту техники и бойцов.

Дальше поющих камней не заходил никто. Если кто когда и пробовал — не вернулся.

Медленно щёлкнула входная дверь. Бабайка? Юрка бесшумно сполз с кровати и проскользнул к окну. Присмотрелся. Нет, не Бабайка, а тётка Айна. Закуталась в шаль, оглянулась, зыркнула на его окно и бодро направилась в лес.

Ночью. Одна. Без фонарика.

В коридор он идти не рискнул — там, видать, новенькая теперь караулит. Медленно открыл окно, сунул Светкин носок в створку, чтоб ненароком не распахнулась, пока он снаружи, и по плющу спустился вниз. Держась тени, добрался до забора, прополз в дырку за бурьяном и потрусил следом за Айной.

Прямо в лапы Бабайке. А может, и бешеному вурдалаку — про Лес чего только не рассказывают!

Там не работают машины и техника. Любой, кто туда идёт, может полагаться только на себя самого. Ни тебе стальной брони бульдозера, ни тебе танковых гусениц. Огнеметы захлёбываются, пулемёты дают осечку.

Говорят, когда-то между приютом и Лесом были хлебные поля. Теперь Лес разросся и притаился за забором коттеджа, готовый в любой момент откусить и прожевать новый кусочек мира людей.

Говорят, что Лес вознамерился захватить всю планету.

Юрка думал, что Лес защищается, потому что иначе бульдозеры и пулемёты захватили бы весь Лес.

Тётка Айна уверенно прошла ведьмины круги — места, где поганки или дикоцвет растут не вразнобой, а в чётком порядке. Сердце Юрки морозно ухнуло, но он шагнул следом. Отныне было возможно всё. Он постарался ещё тщательнее вглядываться в темноту и слушать, слушать, слушать.

Здесь было угрюмо, но красиво. Белёсыми огоньками между чернеющих раскоряк мелькали волшебные мотыльки. Они походили на чаек, только маленьких, лесных. Через сырой мох пробивались первые поющие камни. Они светились изнутри и гудели, как трансформаторные будки в городе. Никто не знал, а что же они такое на самом деле. А Айна так дальше и шагала, как к себе домой!

Тррррр… крых-крях! С ветки на ветку заскакали… круглые зелёные глаза. Прямо как в одной из Юркиных страшилок: «идут-бегут по стенке зелёные глаза…». Только здесь вместо стенки деревья. Ближе и ближе, скачок, треск, шорох… последний прыжок.

Юрка сжался, зажмурился. Удар в грудь. Писк.

Зелёные глаза смешно моргнули и отряхнулись. Их окружала полосатая шёрстка. Над ними торчали мягкие аккуратные ушки. Блестящий носик спрятался за пушистый хвостик.

— Иди сюда, ты ведь добрый? — через силу улыбнулся Юрка. Главное не показывать, что боишься.

— Ба, бы-ба-ба… — ответил зеленоглазый пушистик.

— Значит, быть тебе Бабайкой. Если выберемся…

Юрка наклонился, чтобы поднять Бабайку, и мельком в луже увидел странное свечение. Задержался, присмотрелся, вздрогнул. Оказывается, это его глаза так светятся. Не сильно, но очень зловеще. Так и взаправду поверишь, что из Леса в приют попал.

Зажмурившись, чтобы не отвлекаться на отражение, он прижал Бабайку к груди и выпрямился. За это время, правда, тётки Айны и след простыл. Юрка вздохнул и пошёл дальше. Вдруг услышит чего.

Идти с Бабайкой стало гораздо легче: его надо было защищать, и бояться времени не оставалось. Сначала Юрка брёл почти наугад, потом услышал очень тихий звон. Высокий-высокий. Сразу и не разберёшь: есть звук или только кажется. Пока прислушивался, увидел, как перед ним тянется золотистая лента: словно дорогу показывает. Бабайка потянул носом воздух и тихо забабакал ему в подмышку. Юрка прибавил ходу.

Луж становилось всё больше, а вскоре вся тропа оказалась под тонким слоем воды. В ней отражались кроны деревьев, светляки, звёздное небо, поющие камни, освещающие тропу и золотистая путеводная лента.

Шаги подхлюпывали да причмокивали. Наверное, это могло бы привлечь каких-нибудь бешеных вурдалаков, но Юрка решил, что раз до сих пор ничего не случилось, вдруг да пронесёт. К тому же его Бабайка оставался на удивление спокойным, ласково тёрся о Юркину футболку и спокойно смотрел на то, как лес начинал светиться.

Это было гораздо больше, чем свет от поющих камней. Казалось, что светится воздух между стволами. Такое бывает, когда солнце пронзает лучами остатки тумана в пролеске. Свечение дополняли вкрапления каких-то зелёных грибочков и ярко-красных цветов. Они тоже светились, делая Лес больше похожим на картинку из детской книжки. Почему люди так боятся этой красоты? Почему мечтают избавиться от Леса? Кому нужны серые и прямые линии, как в городах?!

— Ты не сможешь его защитить. Ты даже уследить-то за ним не можешь! — спокойный и властный голос перебило уханье совы. В ту сторону тянулась и лента, правда на фоне свечения она уже не казалась золотистой. Скорее, тенью.

— Хозяйка Леса… Сестра! Да я… — возмутилась было тётка Айна. Её голос Юрка сразу узнал. Узнал и с облегчением вздохнул.

— Ты даже не знаешь, где он сейчас… сестричка! — в чужом голосе появились насмешливые нотки. Почему-то Юрка точно знал, что голос не издевается, а по-доброму журит.

— Таки сбежал, прохиндей! Уж я ему! — засокрушалась тётка Айна. Сова снова заухала, зашуршала крыльями и внезапно перелетела на камень в нескольких метрах от Юрки.

— Угу, — важно кивнула сова, моргнула огромными жёлтыми глазами и отчётливо произнесла: — Ку-ку!

Воздух вокруг Юрки посветлел, а тени между деревьев собрались в высокую тёмную фигуру: женскую, полупрозрачную. Его «путеводная лента» вела именно к ней. Сквозь подол длинной юбки виднелись мох и трава, а сама она сурово смотрела на Юрку красными глазницами.

— Ну, здравствуй, будущий великий волшебник!

Юрка на всякий случай оглянулся, вдруг позади него ещё кто есть, с кем она здоровается. Сзади только скромно стояла тётка Айна и почему-то не злилась. Она улыбалась и кивала ему, а глаза её странно блестели, она всхлипнула и рукавом утёрла нос. Бабайка спрыгнул на землю и ободряюще закивал: ты, мол, волшебник, даже не сомневайся. Вот так номер!

— Здравствуй, сынок! — прошелестела Хозяйка Леса так ласково, что Юрку насквозь прошибло. Вот тебе и дразнилка про «Бабайка из Леса принёс»… — Вижу, ты нашёл себе фамильяра.

— Фа… кого?

— Твоя волшебная крысобелка. Чудесный накопитель энергии и защитник.

— Бабайка? — вытаращился Юрка и снова посмотрел на зверька.

— Ба-ба, — закивал Бабайка, — Баб!

— Он будет тебя защищать в Городе, — тепло сказала Хозяйка Леса. Юрке даже показалось, что она улыбается.

— Но я не хочу в Город. Я хочу остаться здесь!

— Надо, малыш, надо. Ты — дитя двух миров, и я хочу, чтобы ты их понял и полюбил. Только так можно будет примирить Город с Лесом.

— Как я могу их примирить, если люди боятся Леса, их учат этому с детства! — возмутился Юрка, а тётка Айна наконец подошла и погладила его по плечам.

— Долгие века этот мир жил без волшебства, — пояснила Хозяйка Леса, — Люди важничали, и им всегда было мало. Тогда Природа воззвала к Магии, а Магия воплотилась в виде Вещего Леса. Никакие бульдозеры не смогут помешать ему расти. А мои дети, такие, как ты, смогут показать людям, как жить в этом Лесу в мире и с собой, и с Магией. Как жить, не разрушая.

Юрка нахмурился. Он был ещё маленьким, но уже успел понять, что люди разрушают всё, что не понимают. А что понимают — тем более.

— В этом особенность Магии, Юрка, — пояснила тётка Айна, — Она зависит не от денег, а от силы духа.

— А как же чёрные колдуны? — Юрка о них читал и немало. Страшные, непобедимые и очень злые.

— Не путай истинную Магию с тем, какой её хотят видеть те, кто Магии боятся, — пояснила Хозяйка Леса.

— Тебе всё ещё предстоит изучить, Юрка, — вздохнула тётка Айна, — И все вопросы Хозяйке Леса задашь. Но сейчас пойдем домой.

— Я… я смогу возвращаться в Лес… к маме?

— Пока ты один из нас, Лес не причинит тебе вреда, сынок, — ответила Хозяйка Леса и рассеялась. Снова заухала сова, срываясь в полёт и исчезая в меркнущем свечении. Лес успокаивался и затухал. Бабайка запрыгнул Юрке на шею и забырчал, как котёнок под включённым микрофоном. Тётка Айна не удержалась и крепко-крепко обняла Юрку. А потом развернулась и уверенно пошла в сторону Приюта.

* * *

— А ну спать, а то Бабайка придёт и всех, кто шелопухается, — в Лес утащит! — грозно вещает тётка Айна, уткнув руки в бока. Её брови сурово упираются в складку на переносице, но глаза смеются.

— Бабайка уже пришёл! — смеётся Светка, поглаживая крысобелку.

— Будешь моего Бабайку будить — бульдозер за тобой приедет! — грозно говорит Юрка, и даже большие дети послушно плюхаются в свои кровати. Юрка — волшебник! Он Бабайку из-за поющих камней спас!

Не просто Золушка

Свершилось! Золушку «нашли», туфельку примерили, свадьбу сыграли. Новобрачная с удовольствием осмотрела свои владения с мраморного балкона их спальни. Крыши розовели в рассветной неге, деревья ловили туман тенями веток, а горы манили фиолетовыми призрачными зубцами!

От бала и знакомства с Принцем её отговаривали все. Много они знают!

— Тут пишут, что наше королевство банкрот, — взывала к её здравому смыслу мачеха. — Принц ищет себе не любовь, а спонсора, понимаешь ты это? Ты лишишь всё королевство надежды на пенсии!

— Я вас главным казначеем сделаю, маман, — отмахивалась Золушка, — мы с вами вместе научим их эффективному менеджменту!

— Боже упаси! — открещивалась мачеха. — Я бы лучше на юга, к морю!

— На базаре сплетничают, что Принц заколдован, и после первого поцелуя превратится в лягушку! — подвывали сводные сёстры.

— Значит, он не сможет пить до беспамятства со всякими маркизами да баронами, — отвечала она.

* * *

Золушка с хитрой ухмылкой посмотрела на посапывающего среди чёрного шёлка Принца и удовлетворённо мурлыкнула. Сильный, выносливый, и, что немаловажно, ни в кого не превратился! Она достала из юбок синеватое с золотистыми прожилками яйцо и спрятала в специальном отверстии внутри камина. Так, чтобы прислуга не нашла при уборке, а вечером огонь бы его хорошо прогрел. В зеркале отразилась вымазанная золой щека. Она торопливо умылась — о старых привычках придётся на время забыть. Ненадолго.

* * *

— И тебя не смущает, что ты уже шестая жена будешь? — Крёстная Фея протяжно вздохнула и оценивающе посмотрела на крестницу. — У него это быстро…

— Так и у папы быстро! — фыркнула Золушка. — Даром что ли, у меня уже пятнадцать сводных сестёр? Благо хоть в этот раз бабу нормальную нашёл…

— И ты тут, конечно же, ни при чём? — подозрительно нахмурилась Фея.

— Не пойман — не вор! — пожала плечами Золушка. — Зато принц будет опытный!

* * *

За завтраком подавали кофе и круассаны. Королева посмотрела на невестку через линзу из прозрачного кристалла и изумлённо выпрямилась.

— Как ты это сделала?

— Что именно, Ваше Величество? — Золушка спокойно посмотрела на верховную ведьму. Об истинной личности королевы знали единицы посвящённых.

— Кристалл показывает, что ты забеременела, но я не вижу…

— Возможно, он ошибается?

— Он никогда не ошибается! Кто ты?

— У Вашего Величества есть полное досье…

— Хватит! — Королева хлопнула ладонью по столу. Подпрыгнули и Принц, и Король. — Тебе прекрасно известно, что нам нужны наследники! Далеко не каждая девушка подходит… Твои предшественницы…

— Я в курсе, Ваше Величество, — улыбнулась Золушка. — Перевёртыш может завести детей только со своей парой, и эта пара всегда магических кровей. Например, Верховная Ведьма Теневого ковена…

— Откуда ты… — теперь уже король выпрямился на своём кресле.

— Я так же в курсе, что найти подходящую невесту Принцу становится с каждым поколением всё сложнее. Не надо было проклинать и уничтожать других магических существ…

— Кто же ты? — прорычал Король.

* * *

— А что будет, если принц тебя не выберет? — спросил папа. — Там же столько конкуренток будет…

— Ой, папочка, ты восьмой раз женат, а так и не понял, что это не вы выбираете, а вас выбирают!

— Честно говоря, именно этого я и боюсь. Неужели ты не могла выбрать себе Принца с меньшим числом проблем?

— Ты прекрасно знаешь, что нет! Особенно после того, что его клан сделал с мамой. И если вы все мне подыграете, будущая королева вас не забудет!

* * *

— Кто ты и где наследник? — поддержала мужа Королева.

— Золушка? — заломил бровь Принц.

— Именно Золушка! — улыбнулась она. — И не потому, что я так люблю чистить камины. Просто там тепло…

— Быть такого не может! Мы истребили последних драконов столетие назад! — зарычал Король.

— И теперь один из них — ваш ещё не вылупившийся внук, — хмыкнула Золушка. Она наколола на вилку кубик козьего сыра, слегка подула на него, чтобы обжарить бока и расплавить сердцевину, а потом с удовольствием его съела.

Чудна судьбинушка женская

«Чудна судьбинушка женская,» — размышляла Василиса, вылезая из погреба с ведром, до краёв заполненным репой. Вроде бы и образование, и технологии, и эмансипация, а в погреб за репой как при мачехе, так и сейчас лазать приходится!

Несмотря на безграничный источник магической энергии, Яга предпочитала по возможности обходиться без лишних заклинаний: ей легко — она в этом всём выросла и для неё сырой погреб — «экзотика», как она не раз говорила. Василиса же была в восторге от всего: и от холодильного ларя для зелий, и от того, как вода в лохани сама греется, и как печь разжигается и гасится самостоятельно.

Она долго не понимала, почему Яга отказывается облегчить жизнь людям и ссылается на какую-то «Дон-румату». Сколько раз хотела Василиса дать Яге по этой самой «румате», чтоб лишний раз не зазнавалась да «дипломом экзоэтнографа» не обзывалась!

Потом она нашла потайной ход в подвале, а там кучу диковинок, в том числе и волшебный говорящий череп.

Череп оказался очень добрым и поддерживающим. Он выслушал и про то, как у Василисы мама умерла, и как мачеха её со свету сжить стремилась. Он посочувствовал, что Василису хоть и послали к Яге за угольками, да на деле просто выгнали. Если та посмеет вернуться — отдадут её в Ежовую избу на услужение — а там и слугам продохнуть не дают, и Гордыня-Ёж давно на Василису косится да наедине заловить желает. В общем, уж лучше в лесу сгинуть. Череп даже, в отличие от Яги, согласился, что современные технологии позволили бы Василисиной планете из магфеодализма шаг вперёд в светлое будущее сделать.

А ещё череп предложил ей получить образование. Лазай, мол, по ночам в погреб, подключайся к нейростимуляторам и изучай во сне что пожелаешь. Он же объяснил и как подключиться, и с чего начать, и как продолжить. Теперь Василиса знала и с какой планеты прилетела Яга, и кто такой Дон Румата Эсторский, и почему её планета представляла такой интерес для космической федерации.

А ещё узнала она, что говорящий череп правильнее называть «Автономная нейросеть Прометей», и создан он, чтобы свет знаний нести человечеству. Вот его она под репой и прятала. А то в отсутствие Яги потайной ход автоматически блокировался.

«Чудна судьбинушка женская» — размышляла Василиса чуть позже, провожая Ягу на очередную конференцию таких же экзоэтнографов. Стоило ей решить, что это конец, смерть мечтам и осень её недолгой жизни: съест её злая ведьма или в лягушку превратит, как наступило бабье лето. Яга её и накормила и приютила, и даже уйти разрешила в любой момент.

Едва летательный аппарат класса «ступа» за облаками скрылся, достала Василиса Прометея из ведра, накидала в заплечный мешок всяких волшебных примочек, солнечных батарей, генераторов иллюзий и прочих полезностей. А напоследок лазерный огнемёт в боковое отделение сунула: не зря же её за угольками прислали.

«Покажу я вам и Дона Румату, и вертолет его, ко всем массаракшам, тоже!» — злорадно пробурчала она, крепя Прометея на посох. Эх, воистину чудна судьбинушка женская… Осталось только Ивана-Царевича в себя влюбить.

Демон, мел и Верочка

Есть такой анекдот о том, как дети, играясь с мелом, вызвали демона — случайно, конечно. Верочкины тоже случайно вызвали.

Демон оказался в костюме-тройке, рогатый, крылатый и смешно ругающийся. Дети с криками побежали к маме. Теперь Верочка задумчиво теребила растянутый карман бесформенного платья и смотрела на демона. Демон морщил нос и разглядывал Верочку. Дети с виноватым энтузиазмом пылесосили детскую.

— Вы там заснули? — ехидно осведомился демон.

Верочка искоса взглянула на хама. Заперт в кругу, но пыжится. Сущий ребенок!

— Что-то дети опасно тихие, — нашлась она и нырнула в дом. Не вовремя этот демон вызвался, ой, не вовремя!

Она заправила суп, поставила стирку, забрала у младшего кухонное полотенце. Осмотрелась. Отобрала у старших фломастеры, выдала влажные салфетки, велела оттирать стены. Наконец, доползла до дивана, мечтая проскроллить новости. Снаружи деликатно покашляли.

— Ой, забыла! — воскликнула она, взмахнув руками в лучших традициях своей бабушки. Раньше она над такими «традициями» смеялась!

Демон сидел в позе лотоса. Верочка пригладила растрепавшиеся волосы и устроилась рядом на шезлонге. Что она знала про демонов? Вспоминались «Фауст», «Вечера на хуторе», Лермонтов и, конечно, «Агентство «МИФ».

— Какие у нас варианты? — поинтересовалась она.

— Стандартный договор: с меня — исполнение желания, с вас — оплата.

— Что же здесь стандартного? — всплеснула руками Верочка. — Да у меня розетки в доме лучше защищены от детей, чем у вас демоны! Что у вас в рабочих документах про ложные вызовы пишут? Не пишут?! Да что вы говорите! И куда ваши юристы смотрят!

— Зато у нас профсоюзы сильные... — скуксился демон.

— И где сейчас ваши профсоюзы? Как они собираются вам помочь? Как вам планируют компенсировать моральный ущерб?!

— Какой моральный ущерб? — демон округлил глаза и рывком выпрямил ноги.

— Как какой! Вы заперты на холоде, вместо того чтобы греться у какой-нибудь сковороды с грешниками. Или кастрюли... Ой, Забыла!

Верочка поспешила в дом и выключила суп. Она выбросила порванную на конфетти тетрадь, забрала на починку медведя с оторванной лапой. Осмотрелась. Сняла младшего с верха двухэтажной кровати, заблокировала лестницу на второй этаж, раздала старшим по книжке взамен пылесоса. Когда она вернулась, солнце уже пряталось за верхушками деревьев. Демон до дрожи в рогах долбил когтями по смартфону. Он ругал и адские профсоюзы, и слишком занятых коллег. То и дело он тянул носом аромат щей из кухонного окна.

— Вернёмся к нашим баранам, — в стиле полузабытых рабочих будней в конторе произнесла Верочка, — Я совершенно не заинтересована в вашем повторном появлении! Поэтому я готова помочь вам продумать способы защиты от современных детей. Также мы можем проработать систему защиты вас и ваших коллег от управленческих недочетов, вроде случившегося сегодня.

— Каких-каких недочетов?! — крылья демона возмущённо задрожали.

— Управленческих! — отрезала Верочка.

— Ну, знаете ли! Можно просто стереть часть круга и меня выпустить...

— Нельзя, пока я не получу достаточных гарантий безопасности меня и моей семьи от демонического произвола в результате вашей устаревшей, утратившей любое экономическое обоснование и малейший намек на эффективность системы!

— Э... — демон затоптался на месте, то и дело потряхивая крыльями. Века успешной работы, тысячи собранных душ, отточенный механизм взаимодействия и на тебе: вызов ложный, система устаревшая, а дамочка… совсем страх потеряла!

Последующие несколько часов они активно вели переговоры, размахивали руками, спорили, чертили схемы и отмахивались от детей, нагугливших, что демонов изгоняют святой водой. Для экономии времени демон по собственной инициативе щелчком пальцев наносил в сени дров. Вторым щелчком он заставил посуду помыть себя саму. Третьим обратил вспять время, когда дети в порыве энтузиазма рассыпали все ингредиенты для омлета по полу. Наконец, он перечитал договор и, предварительно убедившись, что дети этого не услышат (абзац 8 подпункта 5 пункта 15 главы 6 договора), смачно выругался.

— И откуда же ты такая умная взялась? — раздраженно сплюнул он.

— Не переживай, — миролюбиво улыбнулась Верочка, расправляя юбку платья, — так может почти любая многодетная мать.

— Да, наверное, поэтому нас многодетные матери и не вызывают... — хотел согласиться демон и осёкся из-за неожиданной догадки.

— Я бы на их месте тоже не признавалась... — хмыкнула Верочка. А зря, тема-то социально важная, критическая! Дети каждые пять минут хотят чего-то другого. Муж задалбывается на работе и сам не знает чего хочет. Мамы в детском садике вообще хотят всего и сразу кроме нужного. После такого не то, что с демоном…

Зашуршал гравий под колесами машины. Верочка сложила свою копию договора в карман, заправила за уши выбившиеся пряди, и носком тапочка стерла часть круга. Демон испарился, оставив после себя лишь едкий запах серы. Муж пересёк участок и настороженно принюхался.

— Пытались спалить дом? — настороженно уточнил он, морально готовясь к худшему.

— Не, наверное, подростки где-то листву подпалили, — невозмутимо ответила довольная собой Верочка.

Клубника

Они выдернули меня из безвременья. Разорвали тишину рёвом и лязгом, вонзились мертвой сталью в живые недра и сковали их холодным бетоном.

Глупые люди! Ваши предки веками сторонились этих болот и Дыхания Нави: оно туманит рассудок. Странники отмечали это, и на обратном пути обходили Разлом стороной. А вы… строите здесь громоздящиеся одна на другую клети и смеете в них селиться.

Окститесь, люди! Бегите отсюда — покуда Разлом ещё держится!

Вы рвёте междумирье своими страхами и болью. Ваши страдания и обиды взывают ко тьме. Ваша ругань истончает ткань бытия…

Спасайтесь!

Я пройдусь по вашим жилищам ветром между закрытых окон, стуком нетронутых дверей и скрипом нехоженых половиц!

Покиньте гиблое место!

Вы слышите — но не верите. Чувствуете, но боитесь назвать. Говорите: «шумы в трубах», «огрехи строительства», «соседи». Невежды…

Среди вашего мрака я вижу свет. Он невинный, как утренняя роса, и яркий, как полуденные блики на реке! Я замираю, лишь бы не осквернить его чистоту.

Младенец у Разлома. Первый за столько веков. Урождённая светлая ведунья!

Я буду тебя оберегать: неслышно летать в твоей спальне и отгонять тьму, яростнее прежнего стеречь Разлом, следить, как ты растёшь, как делаешь первый шаг и говоришь своё первое слово. Я буду нашептывать тебе во сне былины и сказания твоего Рода. Я буду оберегать тебя от падения с табуретки и от непрошеных гостей с их обидами и чернотой в душах.

Я буду скучать, когда на выходные ты поедешь на дачу, и страдать, что не могу оберегать тебя и там.

Ты заметишь, что у бабушки гораздо тише, и испугаешься этой тишины. Ты узнаешь от родителей, что у вас дома живёт «барабашка», начнёшь спрашивать. Однажды ты захочешь меня увидеть. И я, древний страж Разлома, и жду этого дня, и боюсь его.

Так и случилось. Девочке говорили, что барабашкам оставляют конфеты и пряники, но она привезла с дачи настоящей спелой клубники, впитавшей в себя любовь заботливых бабушкиных рук, лёд колодезной воды и живой жар солнца.

Дух Капища зажмурился. Он вспомнил…

Запах свежескошенной травы в преддверии летнего разгула Перуна, уютная колкость сена во время ночёвки с друзьями, щекочущий ветерок в животе при взгляде на юную дочь старого волхва и восторг при посвящении в стражи Разлома.

Он ощутил себя живым.

Наледь

Клиентка напоминала маленькую обиженную девочку, никому не нужную и очень печальную. Она принесла с улицы холод и снежинки, морозную свежесть и онемение на кончиках пальцев. А ещё стандартный вопрос: помогите, что происходит в жизни — ей казалось, что всё застывает, покрывается злой наледью с острыми наростами, и вот-вот разлетится прозрачными осколками.

Интуиция требовала бежать прочь как можно скорее, но здравый смысл и необходимость платить за квартиру заставили Ингу остаться в кресле и даже выдавить некое подобие улыбки.

— Перемешайте колоду и вытащите три карты, — попросила она.

Луна, Повешенный и перевернутое Солнце. Только старшие арканы, только хардкор.

— Вы не сломались, вы… — Инга безуспешно попыталась поискать другие слова, но фраза выскочила против воли. — Заморожены.

Карты отражали глубинный кризис клиентки, неестественность ситуации, сильный страх. Краем глаза она отметила, что сукно на кресле вокруг клиентки будто покрывается инеем. Белеет, делая сетку ткани более отчётливой. Размяв леденеющие пальцы, она поспешно вытянула ещё две карты.

Отшельник и перевёрнутая двойка кубков характеризовали девушку как единственную в своем роде, одинокую, непонятую, отравленную чем-то запретным.

Третья дополнительная — перевёрнутый Шут. Закономерный итог. Game over.

Инга посмотрела на неё, пытаясь облечь ощущение в более щадящие слова, которые бы дали надежду, и осеклась. По стенам её кабинета ползла наледь, как в фильме «Послезавтра».

— Что это? — испуганно прошептала она.

— Я это больше не контролирую… — печально ответила клиентка. — Ваши карты правы: всё хочет, чтобы я разморозилась. Мир не терпит таких, как я.

— Что же мешает разморозиться? — пролепетала Инга, думая, что разморозить кабинет тоже было бы неплохо.

— Тогда я умру, — спокойно ответила клиентка, выпрямила спину и упрямо расправила плечи. — Дайте ещё три.

Император был прямым указанием на власть. Перевёрнутая колесница — на поражение, капитуляцию темноте и принятие решения. Перевернутый Суд это решение характеризовал. Наледь же покрыла окна витиеватыми узорами и уже подбиралась к креслу самой Инги.

— Ты не человек… — едва попадая зубом на зуб, отважилась сказать она.

— Нет, не человек, — согласилась клиентка, вставая с кресла. — Одна пара так хотела детей, что они слепили девочку из снега и льда.

— Искусственные дети всегда обречены! — ахнула Инга. Ответ карт становился всё понятнее. Луна и Повешенный с перевёрнутым Солнцем — указания на её природу. Отшельник — Двойка — Шут — дилемму. А последний набор…

— Я отказываюсь плыть по течению и жертвовать собой, как это происходит в сказках. У меня есть жизнь, и я получу от неё всё!

По помещению закружилась метель. Клиентка была центром, снежинки ткали девушке роскошное новое платье. Коварные льдинки стали откалываться от наледи. Они складывались в массивную корону на её голове, а излишки острой стружкой рассыпались по кабинету.

Одна льдинка попала Инге прямо в глаз. Резкая боль в голове и через несколько секунд наледь слой за слоем сковала её сердце. Инга расслабилась, встала и поклонилась.

— Я исполню любое пожелание моей Королевы!

— Чудесно, — милостиво улыбнулась клиентка. — Забудь даже думать о твоём новом знакомом Косте. Он — мой старый знакомый, любовь к которому меня чуть не убила.

— Козёл и бабник, — легко согласилась Инга, удивляясь тому, как она вообще могла им восторгаться.

Достойной здесь была только Снежная Королева, открывшая ей глаза на истинную природу вещей.

— Я рада, что мы с этим разобрались, — улыбнулась Королева. — А теперь пора захватывать мир!

Очень редкий товар

— Ой, а что это вы такое продаёте?

— Осколки разбитых иллюзий! — подбоченился продавец.

— Кого?

— Иллюзий. Разбитых. Очень редкий товар, между прочим! У конкурентов такого не найдёшь!

— Как редкий? Они же повсеместно бьются...

— Бьются-то да, а вот в дикой природе долго не выживают, — продавец с нежностью смотрит на товар. — Их люди себе тут же растаскивают, причем, без разбору. А что осталось — растаскивают птицы на гнёзда. Вечно из всякого мусора строят...

— И вы их из гнёзд... Того?..

— В смысле?

— Из птичьих гнёзд свой редкий товар вор... Берёте?

Продавец пару раз озадаченно морнул, а потом его лицо озарилось пониманием. Он радостно улыбнулся Кате.

— Нет, конечно. Напрямую от производителя! У нас товар чистый!

— А это как?

— Проще простого. Специальные сборщики ходят по вечерам под окнами спальных районов с магнитными уловителями. Осколки иллюзий — вещь хитрая. К чему ни попадя липнет.

— Ого...

— Вот вам и ого. Мы, между прочим, хорошее дело делаем. Они иначе по утрам бы к спешащим на работу цеплялись, причем без разбору, да не уточняя, нужны ли они им!

— А у вас?

— А мы их сортируем, упаковываем и продаём строго по желанию клиента!

— А почему у вас они в форме таблеток?

— Для простоты приёма внутрь. И усваивания... Вот, полюбуйтесь, эти розовенькие — девичьи мечты. Желтенькие — иллюзии богатства. Синенькие — довольно новый, популярный вид — иллюзии просветления. А вот эти фиолетовые — иллюзии безразличия.

— Чтобы всё фиолетово было?

— Именно! — продавец аж подпрыгнул от восторга с Катиной понятливости.

— И у вас это всё покупают?!

— Ещё как!

— Но это же иллюзии, да ещё и чужие!

— Каждая разбившаяся иллюзия одного человека укрепляет иллюзии кого-то другого.

— И то верно...

— А я о чём! Мы же даём вам выбор. Может, у вас брак разваливается! Так пожалуйте, иллюзии женщин немного за 30, что у вас всё под контролем. Может — романтики в жизни не хватает? Тогда девичьи. Работа достала — нет проблем! Отборные иллюзии офисных стахановцев о карьерном росте и любви коллектива! На них, кстати, есть возможность оптовой закупки для крупного бизнеса!

— Постойте... Но это же ложь! У людей же по сути в жизни ничего не меняется!

— Нет, не меняется.

— И вы всё равно считаете, что помогаете им?

— Конечно. Важно ведь не что происходит, а как мы к этому относимся. Подумайте, какой прок человеку офисному, более не на многое пригодному, всё бросать, срываться куда-то и искать себя! А так он необходимые иллюзии примет, и счастлив. И сам улыбается, и коллективу жизнь не портит, приветливый, дружелюбный, с коллегами, наконец, общается... Или, скажем, молодожены. Есть такая штука, как кризис первого года, трёх и семи лет. Не слышали?

— Слышала...

— Вот именно тогда порция верно подобранных иллюзий и спасает брак!

— Подождите! Но вы же предлагаете строить новые иллюзии взамен старых...

— Не просто новые. Правильно подобранные.

— Но... Это же иллюзии... Они же тоже разобьются...

— Непременно!

— И... Что тогда?

— Мы с удовольствием новые подберём исходя из изменившихся обстоятельств!

— А вас совесть не мучает?

— Иллюзии угрызений совести вот тут, в уголке, ядовито голубые. По скидке.

— Иллюзия?! — ахнула Катя. — Совесть — тоже иллюзия?

— Угрызения совести. По Совести человек либо поступает, либо нет. А угрызения совести — это следствие попытки оправдать то, что по ней не поступаешь.

— Так. А жить без иллюзий не вариант?

— Вариант, конечно. У нас все покупки сугубо добровольные. Хотите — смотрите на мир без иллюзий. Только предупреждаю: вам может не понравиться.

— А вы противоиллюзорного ничего не продаёте?

— Это, увы, купить невозможно. Иллюзии разрушают обстоятельства и трезвый взгляд на вещи. Да и, знаете, разрушить иллюзии мало. Надо, чтобы силы остались потом ещё и жить без них. А потом... Их же становится видно и их воздействие ослабевает. Слишком много кто после этого плохо кончали. В общем, не советую. Вы возьмите лучше вот курс «иллюзии собственной неотразимости», видите, какой приятно оранжевый цвет, а я вам в качестве бонуса «девичьих мечтаний» досыплю. Самое то от излишних самокопаний!

— Спасибо, я уж как-нибудь без...

— Ну, приходите снова, — милейшим образом улыбнулся продавец, а когда Катя вышла за дверь, добавил. — Вы всегда возвращаетесь.

Катя негодовала. Такая циничная игра в добровольный самообман её рассердила. Ведь, надо же, чтобы всё было честно. Так много теперь, когда всё уже было позади, она хотела этому продавцу высказать! Хоть возвращайся.

От размышлений её оторвал мелодичный перезвон. Подняв глаза, она увидела, как из окон безликих многоэтажек вываливаются звёзды. Медленно, паря и красуясь на ветру разными цветами и переливами, звёзды всех возможных форм и размеров сыпались на землю, разбиваясь с еле слышным мелодичным перезвоном. А внизу ходили странные личности в капюшонах... С самыми настоящими магнитными уловителями. Улавливалось не всё. То, что рассыпалось вдребезги на асфальте, спокойно сметал в мусорный пакет бредущий следом дворник.

Оттепель

— Чёрт! — телефон, отвыкший от растерянного обращения, категорично вывернулся из рук. Он совершил достойный лучших лётчиков-камикадзе кульбит с тройным переворотом и азартно протаранил ни в чём не повинный стакан с латте. Стакан закружил мазурку и опрокинулся. Бежевая жидкость осела как на пластиковом столике, так и на Ритиной белой блузе. Такая вот многозначительная точка на развалившейся личной жизни. Рита засопела, шмыгнула носом и подавила желание расплакаться.

— О, я знаю этот взгляд! — импозантный мужчина с соседнего столика протянул ей свои салфетки. — Он предшествует оттепели!

— Какой ещё оттепели? — буркнула Рита. Она была слишком занята спасением телефона.

— Как же! На душе теплеет, и там, где раньше была холодная снежная броня, появляются первые проталины. Нет ничего прекраснее таких проталин в женской душе! Первыми робкими ручейками снова выплёскиваются вернувшиеся перелётными птицами чувства, а капель искренних слёз очищает душу от старого груза.

— Ну да, снег тает, обнажая весь мусор зимы: окурки, крышки от пивных бутылок и прочие продукты жизнедеятельности! — язвительно прошипела Рита.

Мужчина шутливо изобразил ранение в самое сердце. Рита не смогла сдержать лёгкую улыбку. Получилось криво, но уж что есть. Мужчина солнечно улыбнулся в ответ.

— И поверх тех самых продуктов робкими, хрупкими первоцветами отважно поднимается желание снова жить несмотря на весь мусор и слякоть!

— Вы что, поэт какой-то?

— Нет. Я просто случайный незнакомец в кафе. Как раньше были случайные попутчики в купе. Курицу гриль предложить не могу, но вот печенькой поделиться — вполне! На небе только и говорят, что о море... и о печеньках.

Рита ошалело уставилась на печеньку, которую незнакомец ловко материализовал на её блюдце.

— Увы, это моя остановка, — шутливо поклонился мужчина, накидывая стильный плащ, — мне пора, но пусть эти первоцветы будут обещанием близящегося буйства тепла и жизни.

Откуда он достал букет подснежников и где он его прятал до этого момента, Рита так и не поняла. Она с распахнутыми глазами наблюдала за тем, как мужчина расплатился с официантом у стойки и покинул кафе. Она не выдержала, побежала за ним следом. Ей казалось, что прошло пара секунд. Он никак не мог уйти далеко. Там не было ни перекрёстков ни подворотен, ни других дверей, куда бы он мог так быстро свернуть. Незнакомца будто и след простыл.

Куранты

Бомм!

Новый год пришел неожиданнее первого снега для коммунальных служб. А демон предупреждал! Инвентаризация у них каждые 300 лет, а потом внешний аудит.

Бомм!

— У меня по ведомости есть Катя Павлова. Живая! А ты тень: бледная, дрожащая, плывущая по течению! Нестыковка! До конца года надо устранить!

Бомм!

В голове подло отзывается голос матери: «Вон на Пушкинской такие мечтательницы мерзнут... Путаны!»

Бомм!

«Всем мужчинам от нас надо только одно! Как получат — тут же след простыл!»

Бомм!

«Ты чего, как шлюха, вырядилась? Работу бы получше нашла! На твоей и платят мало, и женихов нет!»

Бомм!

Она стряхнула унылые воспоминания. Это были ее старые и ошибочные решения. А сейчас нужно что-то новое и срочно!

«Бездарь! Быстрее сама сделаю, чем тебе объясню!»

Бомм!

Каково это: жить, если никогда толком не жила? Для этого нужно желать, мечтать. А это страшно! Вдруг кто услышит... и доходчиво объяснит, кем надо быть, чтобы такое мечтать.

Бомм!

Так чего же она хочет? О чем мечтает? Море? Яхта? Машина? Нет, это все от рекламы! Что может сделать именно ее счастливой? Уехать в Перу? Слетать на Луну? Тоже нет, это так, мечты о побеге, о свободе…

Бомм!

Свобода — это не только осознанная необходимость. Гадкая фраза! Свобода — это способность следовать своим желаниям, несмотря на последствия. Это возможность иметь желания!

Бомм!

Хорошо им! Жгут бумажки с желаниями, визжат от восторга, флиртуют, прыгают, не думая о том, как при этом выглядят. Радуются, будто будут жить вечно. Счастливые... Хотелось бы и ей так… Сильнее всего мы боимся самых сокровенных желаний!

Бомм!

Она стянула балахон, под которым был топик в обтяжку, сорвала резинку, дав волю тяжелой волне непослушных волос. Она уже два года панически боялась, что Денис заметит ее тоскливые взгляды. Высмеет. Отвергнет. А через удар курантов будет слишком поздно...

Бомм!

Восторженный визг и крики. Смех, едва ли не громче сотен тысяч петард, которыми сейчас взрывался город-милионник. Объятия, слезы, танцы и один очень искренний, очень долгожданный, настоявшийся, как дорогое вино, терпкий и пьянящий поцелуй.

Демон ухмыльнулся и отсвайпил один из пунктов на своем планшете. Кто сказал, что демоны обязательно плохие? Не зря же говорят, что нимб — это всего лишь разряд между рогами!

Глинтвейн

— Дайте мне одну кружку, которая для храбрости!

— С водкой, что ли? — хихикнула девушка. Испытывала, не иначе. Его предупреждали. Пятый домик справа — он не мог ошибиться. Вован с её глинтвейна наконец-то добился повышения, а Оленька избавилась от венца безбрачия. Ей теперь даже из соседнего офиса мужики цветы носят!

— С заговором. Я доплачу, сколько скажете, — Лёва достал кошелёк и с надеждой посмотрел на продавщицу. Та оценивающе взглянула на него.

— А во сколько ты сам свою храбрость оцениваешь? — спросила она, умилительно склонив голову. Зажмурившись от собственного безрассудства, он высыпал из кошелька всё, что было, и положил на прилавок. Девушка ойкнула.

— Что ж, мой трусливый лев, в награду за твою решимость добрая волшебница Глинда добавит тебе в глинтвейн не только храбрость, но и любящее сердце, и... — девушка прикусила губу, но всё же не сдержалась, — и мозги вместо соломы! Потому что храбрость без них — ничто!

Лёва изумлённо кивнул, не веря своему счастью и даже игнорируя её явный сарказм. Вскоре перед ним ароматно клубилась паром полная кружка тёплого ягодного глинтвейна. От одного запаха он почувствовал небывалый прилив сил. В это время к домику подошла она — та, ради кого ему так сильно требовалась храбрость.

— Девушка, мне кружку глинтвейна с приворотным зельем! Да, я в курсе, давай скорее, а то наш директор домой к жене поедет! — сказала она, даже не замечая стоящего рядом Лёву.

— Таким не торгуем! Могу предложить фруктовый, ягодный или безалкогольный! — холодно ответила продавщица. Лёва выдохнул с облегчением. Молодец, Глинда!

— Слышь, дура, выполняй заказ! А то Роспотребнадзор на тебя натравлю, и тебя закроют!

— Какая заманчивая идея, и правда, пора закрываться! — хмыкнула продавщица, взглянув на часы. — С наступающими вас, молодые люди!

Она закрыла фанерой окно домика, погасила "котёл" с вином и начала прибираться. Остатки глинтвейна перелила в пару термосов и пихнула их в рюкзак — с соседкой попьют, на салюты посмотрят. Когда она вышла из домика, рядом с нетронутой кружкой так и стоял забавный паренёк, который так отважно просил храбрости.

— Я всё понял! — объявил он, судорожно вздохнув, выпрямился и подарил ей невероятно добрую и лучистую улыбку. — Можно я тебя провожу?

— А допивать будешь? — поинтересовалась она.

— Нет, пусть всё будет по-настоящему!

Визуализация

Аня пришла домой после семинара совершенно вымотанная. Странный ведущий говорил с акцентом, носил косо застёгнутый пиджак и постоянно дёргался. После пары часов теории о подсознательном их стали вводить в транс, чтобы все участники смогли визуализировать свои страхи. Аня тщетно старалась найти что бы такое ей визуализировать.

В детстве она, правда, боялась муравьев, но представить себе огромного муравья да так, чтобы он ещё и страшным оказался, ей не удавалось; муравей вразвалочку сидел в кресле напротив, покуривал кубинскую сигару и вещал о том, что лучше бы она вместо семинара почитала какую умную книжку, а ещё лучше — в кои то веки сходила бы на дискотеку, суббота как никак.

Аня с ним даже была согласна, но вместо дискотеки купила у метро курицу гриль на ужин и пошла домой. Завтра — второй день этого проклятого дорогущего семинара.

Дома горел свет.

Аня не поверила своим глазам: она же всё выключала. Поднявшись на пятый этаж, она осторожно вставила ключ в замок. Заперто было так же, как всегда — версия с внезапным приездом мамы отпадала. Зато в гостиной работал телевизор. Уж его она точно не могла забыть выключить — она его лет пять уже не включала!

Как можно тише, не опуская пакет с курицей на пол, Аня прокралась в гостиную и заглянула в дверной проём. Охнула.

На диване лежал мужик, классический такой, из анекдотов.

Начинающаяся лысина красноречиво отражала идущий по телевизору футбол. Застиранная майка еле закрывала волосатое пузо. Треники топорщились растянутыми коленями, а поза говорила: «дорогая, я облагородил диван своим присутствием!»

— О! Курочка! — обрадовался мужик, выхватывая пакет из Аниных рук, — Не волнуйся, я и без тарелки могу. Потом всё равно пропылесосишь!

— Вообще-то, это не вам... — возмутилась Аня.

— Знаю, — ответил мужик, смачно вгрызаясь в ножку, — но ты и так жирная!

— Да что вы себе позволяете! — нашлась Аня, — Кто вы и что вы делаете у меня дома?

— Ты меня сама позвала, точнее, визуализировала. И никуда я теперь не денусь. Привыкай!

— Что значит «позвала, точнее, визуализировала»?

— Ты ещё и глухая? То и значит. Ты сегодня чем занималась?

— Я вам не обязана отвечать! Вон из моего дома!

— Не могу! Куда ты, туда и я! Ты на вопрос отвечай! Мне это не характерно, но я пытаюсь тебе помочь! Чем сегодня занималась?

— На семинаре была... — нехотя пробурчала Аня.

— И...?

— Страхи визуализировала...

— Во-о-от! — победно взвыл мужик. — Во-от он я и есть!

- Кто? - не поняла Аня.

- Тупая, что ли? Ты меня визуализировала! Я — твой страх! Кстати, Порфирий Евлампьевич!

— Не правда... Я муравья визуализировала... — пролепетала Аня.

— Не... — Порфирий Евлампьевич недоверчиво покосился в зеркало в серванте, — не похож.

— И как мне от вас избавиться?

— Дорогуша, а зачем? Мы с тобой так сжились вместе, свыклись уже. Смирись и не заморачивайся. Да, теперь ты меня видишь, вот и вся разница. Всего-то делов!

Аня махнула рукой и пошла в душ, размышляя, что завтра она лично будет убивать этого странного ведущего семинара. Потом, стараясь не заглядывать в гостиную, прошмыгнула в спальню и подперла дверь на всякий случай стулом.

Порфирий Евлампьевич как на зло включил телевизор погромче, встречая каждую атаку одобрительным матом. Стоило Ане заснуть, он начал колотить в дверь, требуя купить ему пивасика, ибо денег она ему не визуализировала, да и вообще, кроме неё его никто всё равно не видит. Аня воткнула наушники и включила музыку погромче. Со временем ей таки удалось заснуть.

Утро вечера мудренее не оказалось. К тому времени, как третий по счету будильник заставил её всё же продать глаза, в доме пахло горелым.

Повоевав с подпирающим дверь стулом, Аня ворвалась на кухню, где царил такой бардак, какого она здесь никогда ещё не видала. На полу валялись разбитые яйца, красочно присыпанные мукой. Их обрамляла разбитая солонка. На плите пригорала пародия на омлет и вокруг конфорки запекался тонкий слой кофе.

— А я тут завтрак готовлю! — прогорланил Порфирий Евлампьевич. — А то у нас как-то вчера не так всё пошло. Пол жизни вместе, а как ты меня визуализировала - всё наперекосяк...

Аня сурово посмотрела на кухонное великолепие, потом на Порфирия Евлампьевича, вздохнула, выключила плиту и развернулась в сторону ванной.

— Чтоб убрал тут всё!

— Для этого у меня есть ты!

— В смысле? — обомлела Аня.

— Тот мужик, которого ты так боишься впустить в свою жизнь, сам убираться не будет! — гордо продекламировал Порфирий Евлампьевич.

— И как же мне от такого "мужика" избавиться то? — проворчала Аня.

Сборы на семинар сопровождались едкими комментариями на тему того, что одеться можно было бы и поженственнее, но не как шлюха, да и вообще, обтягивающее — это как крик о спасении; хуже только леопардовое, но он бы не против. Он даже ядовито прошёлся по Аниным сумке, прическе и пальто.

Порфирий Евлампьевич трещал без пауз и перерывов на обед на тему всего, что видел: соседей, модных женщин в метро, (ибо Аня такое себе позволить не может), мужчин в метро, которые только на Аню и таращатся и только одного и хотят, (а потому никому из них верить нельзя). Вот только Порфирию Евлампьевичу верить и можно!

По мере приближения к зданию, где проводился семинар, Аня закипала всё больше — кроме неё Порфирия и правда никто не замечал и не слышал. В комнату она влетела подобно вихрю. Молниеносно выискав в толпе ведущего, она выдернула его из кучки своих же коллег, прижала к стенке и грозно потребовала.

— Уберите его от меня! Задолбал совсем!

— Кто? — удивился ведущий.

— Порфирий Евлампьевич, мать его за ногу и через его волосатое пузо!

— Девушка, боюсь, я не понимаю, о чём вы... Но я готов вас выслушать.

— Эта ваша проклятая визуализация... Я прихожу домой, а там он, страх мой... Во плоти...

— В смысле?

— Ну вы же сказали визуализировать — он и материализовался. Трещит и не затыкается!

— И чего вы хотите?

— Избавиться от этой заразы, конечно!

— То есть, вы увидели свой страх, поняли, сколько он сил у вас отнимает, и хотите от него избавиться. Понимаю, за этим мы семинар и проводим. Естественно, только вы сами себя можете избавить от этого страха, но я как раз сегодня дам ряд методик...

— То есть, вы меня от него не избавите?

— При всем желании, не могу. Это же Ваш страх. Кстати, если он материализовался, могу ли я на него посмотреть?

— Его никто кроме меня не видит... — нехотя призналась Аня, ожидая, что вот сейчас её совсем за психа сочтут.

— Но вы его сейчас видите? Он рядом с нами стоит? — невозмутимо спросил ведущий, и Аня с удивлением поняла, что Порфирий Евлампьевич куда-то пропал.

— Нету...

— А это уже прогресс, не находите? Я бы постарался на Вашем месте выяснить, что заставило его пропасть, и это бы несомненно дополнило те методики, которые я вам сегодня дам.

Аня кивнула и пошла искать Порфирия Евлампьевича. Остальные участники общались друг с другом, как ни в чём ни бывало; наверное у них ничего не визуализировалось. Счастливые! Неужели ей помогла злость? Нет, утром она не менее злая была, но что тогда?

И тут она увидела Порфирия Евлампьевича. Вальяжно развалившись на диванчике, он нагло флиртовал с некоей нервной и задерганной дамой.

— Варвара Флориановна, не будьте такой неприступной, — сладострастно мурлыкал он, томно целуя ей ручку...

Стоп!

Его же никто не мог видеть! Варвара Флориановна не могла быть Аниным страхом, слишком нелепо и неуместно она смотрелась. Но как она видела Порфирия, а Порфирий её?

— Анечка, иди на семинар, Варвара Флориановна к тебе никакого отношения не имеет, мы тут покуда поворкуем... — неожиданно дружелюбно сказал Порфирий Евлампьевич, — кстати, Варвара Флориановна, вы можете называть меня по имени: Порфирий.

— Простите, вы это тоже видите? - к ней подошёл усталый молодой человек, который тоже подозрительно косился на показательную парочку.

— Обоих... Вы тоже?

— Да, и я ничего не понимаю. Вчера только эта стерва была...

— Вы пришли домой, а она там хозяйничает? — с облегчением выдохнула Аня.

— Не то слово! Все шкафы в поисках заначки перерыла, всю одежду раскритиковала, потребовала ужин, обругала, что он диете не соответствует и потребовала себе норковую шубку.

— И что же она в Порфирие то нашла...

— А он то в ней что... Я от таких стерв всю жизнь стараюсь подальше держаться!

На семинаре они сидели вместе, то и дело радуясь отсутствию своих визуализированных компаньонов. Под вечер они обменялись телефонами, а на неделе то и дело встречались после работы. Что характерно, Порфирий Евлампьевич лично настаивал на этих встречах, дабы повидаться с Варварушкой. Ради такого он даже переставал доставать Аню комментариями и пообещал не соваться на кухню.

В следующую субботу на фидбэк-семинаре ведущий сам подошёл к Ане с вопросом, помогли ли данные им методики.

— Не совсем, — призналась Аня, — тут что-то странное было. У ещё одного участника семинара такое же визуализировалось... И они... Как бы это сказать... Влюбились друг в друга.

— Как это? — поразился ведущий.

— Ну, у Вити визуализировалась такая классическая пилящая всех мужчин по поводу и без повода агрессивная дама, и мой Порфирий Евлампьевич теперь хочет всё время проводить с ней...

— Это очень интересно! Обязательно вместе зайдите ко мне вместе с этим Витей после семинара, я бы хотел узнать побольше об этом феномене!

Но под конец семинара Порфирий с Варварой сами подошли к Ане с Витей.

— Мы это, предупредить хотим. Мы съезжаем от вас.

— А это возможно? — удивился Витя.

— Мы и сами удивлены, — смущённо хихикнула Варвара Флориановна, — но когда вы двое вместе, вы нас не держите. А страхам, знаете ли, тоже одиноко. Потому пока мы совсем не рассеялись, мы хотим успеть себе устроить медовый месяц!

— А потому, адьос, карапузы, надеюсь, не увидимся! — подытожил Порфирий Евлампьевич, залихватски взял Варвару Флориановну под локоток и они гордо вышли из здания. Витя с Аней могли только наблюдать, как эта веселая парочка удаляется вдаль по проспекту, постепенно смешиваясь с толпой.

— Друзья, я вас искал! Как поживают ваши визуализации? — ведущий с интересом всматривался в их лица.

— Очевидно, лучше, чем мы все трое.

— Как это?

— Они сказали, что у нас их ничего не держит, и уехали в медовый месяц...

— Ничего не понимаю... — признался Ведущий, — но я за вас очень рад!

Пиковая дама

— Пиковая дама, явись! — Оля, Дима и Тоха переглянулись. Уставились в зеркало. Порыв ветра ударил по крыльцу и щедро осыпал их сухой листвой с крыши сарая. Похабно гаркнула ворона.

— Ну и каркай себе на свою голову! — пробурчала Оля. Ворона обиженно осеклась на полукарке и слилась.

Крыша сарая заверещала, заскрежетала и срыгнула прямо в центр их круга, на зеркало с карандашной лесенкой, осколки шифера и офонаревшего от такого поворота чёрного кота Баб-Нины. Кот взвыл пуще пьяного Филипыча и метнулся к калитке. Дети — в противоположную сторону. Забор предупредительно уступил дорогу молодым, заботливо придавил второй рубеж обороны Филипыча — кустистую ростовую крапиву, уныло крякнув под тремя парами ног.

— Назад! — Тоха вцепился в их плечи. — Мы лесенку не стёрли!

— Ой, мама! Она за нами придёт! — прошептала Оля. — Заберёт с собой в зеркало!

— Бегом, блин! — Дима грузно поскакал обратно.

Выстрел громогласно разметал сонное вороньё, а хриплое: «Стой! Плить буду!» — погнало детей в новый забег по пересечённой. В зигзагообразную прискокочку они рванули между перекособоченными яблонями да за гущу смородины. Сзади пыхтел взъерепененный Филипыч, силясь на бегу прицелиться и удержать на мослах красные треники: в них он совершил олимпиадный лыжный кросс в ностальгичных семидесятых.

Дуло трофейного дробовика выделывало эзотерические фигуры и, наверное, могло бы изгнать саму Пиковую даму, не попадись ему на пути дама бубнящая.

— Эта штаааа!!! — громогласный визг сшибал злополучное вороньё в воздухе. Позже в газетах напишут о невиданной магнитной аномалии, влияющей на перелётный птицепад, и о военных экспериментах. Баб-Нина восстала всей своей необъятной родинаматерной грудиной на защиту бедных деточек от «до чертяк добулькавшегося квасного зазобника».

Дети синхронно сменили траекторию. Филипыч — нет. Синусоидальное танго из Баб-Нины с Филипычем помяло смородину и Баб-Нинин редис.

Тем временем Пиковая Дама собственной персоной и правда успела выбраться из зеркала. Она шла больше на запах крови из расковырянной ради призыва ссадины на Диминой коленке. Крики и топот несомненно помогали в сужении круга поиска. Филигранно миновав яму с компостом и чудом не смазав ауру кровожадности об свежеокрашенный забор, Пиковая Дама устремилась через заболоченные грядки, брезгливо приподнимая туманно-кружавчатый подол.

Она была древним кровожадным порождением Зазеркалья, сопровождавшим игральные карты ещё со времён перебравших опия напыщенных фараонов. В её отражениях бурлила, рассыпаясь осколками, летопись веков. И всю эту летопись разнесло на чебурашек смачным русским «Ййёёооооуб!».

— Бегите! — крикнул Тоха, хватая Пиковую Даму за один рукав.

— Ох, спасайтесь, бабушка! — пропищала Оля, хватая за другой.

— И быстрее, блин! — взвыл третий объект охоты, глядя на Пиковую Даму с таким состраданием, что бессмертный зеркальный демон… поверил.

Очередной раскатистый выстрел довершил симфонию убедительным аккордом из неочищенной морской соли.

Лишившись уха, Пиковая Дама забыла и о вековом голоде, и об извращённой кровожадности, и о прочих антуражах. Это место было хуже всего, виденного ей ранее. Из охотника демон стала жертвой.

— Энхи Апопи харкуи! Шоб вас Апоп пожрал! — прохрипела она, наращивая ускорение и вытягивая детей из зоны солевого обстрела. Присыпанное шиферной пылью зеркало всё ещё бликовало хлипкой форточкой в безопасность на Тохином крыльце. Пиковая Дама совершила олимпийский прыжок, от греха поскорее ввинтившись в Зазеркалье. Дети со стуком рассыпались по дощатому полу — демону было не до них.

Тоха поскорее стёр лесенку с зеркала. Вдалеке унисоном скрипичных гамм переливался единодушный матерный экзорцизм Баб-Нины с Филипычем. На перилах флегматично вылизывал ушибленное подхвостье Баб-Нинин чёрный кот.

Завтра начинается сезон

— Совещание объявляю открытым. Это финальное совещание, завтра начинается сезон, приедут туристы. Права на ошибку у нас нет: нас в Гугле могут плохо оценить. Кто первый?

— Покорнейше рапортую: я-с, ваше высокоблагородие!

— Постой, ты откуда такую программу взял?

— Каюсь, виноват! Вы аутентичное звучание намедни требовали-с. Прикажете обновить, ваше высокоблагородие?

— Некогда уже. Если кто спросит, скажем, что ты — ролевик. Докладывай!

— Так точно-с! Дорожки выметены до последней пылинки, с травой — как с барышней: подравнена, приглажена. Урны — в зелёное выкрашены, дабы в пейзаж вписывались благолепно, а заборы — стойкие, крашеные, на вид почти надёжные. Домики — лакированы, простуканы, на гниль осмотрены. Гирлянды, с позволения доложить, прифинтифлючены. Проверил — сияют, аки окна Зимнего в Рождественский бал, и всё в обход счётчиков.

— Ты это… при туристах помалкивай лучше… Рапорт принят. Кто следующий?

— Я, сэр! Статисты распределены, биографии вызубрены. Проверял лично. Выжившие даже после трёх литров самой дрянной текилы повторить смогут. Шутка! Гы-гы-гы-гы-гы…

— Ты мне так не шути! Нас и так мало осталось!

— Спокойно, шеф, Билли Джонс своё дело знает!

— Какой Билли Джонс?! К-какая текила?!

— Моя репутация и мой кольт к вашим услугам, сэр! Водители убера обновили профили на самые дружелюбные имена и фотографии. Штатные ловеласы облили волосы гелем, посыпали языки сахаром и отрабатывают приемы пикапа. Один, правда, всё ещё говорит «бэйби» с сычуаньским акцентом, но мы решили не править — инклюзивность. Пенсионерки пищать будут! На чипы официантов загружены дополнительно арабский и шведский. На чипы музыкантов — Кадышева, Томпсон и классика французского шансона. Девочкам провели мастер-класс по макияжу как у зумеров и специалист по землянам провел им мастер-класс по тому, как нынче полагается на всё обижаться.

— Час от часу не легче! Что по технике?

— Покорно докрадываю, господин. Всэ фунцкионируэт в соотвэтствии с инсструкцией. Ровцы снов аккуратно вмонтированы в изгоровья кураватей, с учётом чакра и фэн-шуя. Ретрансуряторы в модэмах проферены. Накопитэрэ энэргии снов и обмана усупешна прошри финарные испытания. Грава техницэского отдэра Юмата-сан клянётса своёй земной жизны, что всэ порядка.

— Литочка, что это?!

— Пожалуйста, не падайте в обморок! Всё не так плохо! Сами понимаете: стресс, беготня! У них там новая мода на земной мультикультурализм. Просто для снятия стресса.

— А мой стресс при этом не учитывают!

— Они просто очень волнуются! От них же зависит выживание нашего вида…

— Вот именно! Выживание! Мы в последний момент ускользнули с умирающей планеты и годами искали пристанище! С таким трудом нашли планету, где есть жизнь, способная мечтать и видеть сны… Это же наша пища! Мы мимикрировали под курорт! Мы принимаем по тысячи посетителей, которые ценят наши точность и исполнительность… а у них — стресс и мода.

— Мы справимся, Саннэ, непременно справимся!

— Как пить дать выдюжим, ваше благородие! Мы снов на ветер не бросаем-с!

— Отвечаю, сэр, Билли Джонс в деле!

— Ири прошу разрешения на ритуальный сэпукку!

Оберег

Люди спали беспечным сном тех, кому не ведома обратная сторона этого мира. Слегка похрапывал, перетягивая на себя одеяло, усатый отец семейства. Пушистые усы и мясистые губы трепетали в такт его руладам, а ноги по-кошачьи подёргивались во сне. Рядом цепко удерживала одеяло на покатом плечике его жена. Мышиные волосы на бледной коже вкупе со страдальческой гримасой, сохранившейся даже вне бодрствования, намекали на лёгкость добычи.

В углу между окном и старинным платяным шкафом медленно сгущались тени. Сырая и заплесневелая тьма напитывалась ими, возбухала и вспучивалась. Тьма пенилась и переваливалась через край, как забытый на включённой плите кофе, а её ошмётки оседали на паркете горестными вздохами.

Достигнув высоты примерно в метр, тьма сделала первый шаг в сторону кровати. Походка существа, ещё не вполне освоившегося в нашем мире, была рваной и прерывчатой, как видеостриминг при слабом интернете. Машина за окном ненадолго высветила уродливое, неравномерно покрытое щетиной лицо с нависающим носом, глубокими морщинами и голодными, напоминающими чёрные воронки, глазами. Прежде чем снова спрятаться в тенях, существо успело облизнуться.

Зашуршали простыни, захрипел старый продавленный матрас, а одеяло соскользнуло на пол, спасаясь бегством от неминуемого. Женщина пошевелила бледными руками, словно пытаясь сбросить с себя порождение тьмы, но уже было слишком поздно. Руки безвольно упали, открывая существу сокровенное. Груди покорно колыхнулись под когтистыми лапами. Жуткая морда приблизилась к лицу, ловя каждый выдох, готовясь к решающему де…

Вибрация на тумбочке озарила комнату призрачной синевой. Существо на груди женщины резко повернулось в сторону звука. Его лицо вытянулось, а в глазах появился интерес. Найти в памяти жертвы навыки использования телефона и пин-код было делом техники.

К тому времени, как из тёмного портала между окном и старинным платяным шкафом высунулась голова чёрного коня со зловеще выпученными глазами, первое существо уже уютно примостилось между пышных грудей «больше-не-жертвы» и скроллило очередной рилс.

— Ты снова за старое? — свистящим шёпотом заворчал конь. — Не зря, ох, не зря меня приставили за тобой приглядывать!

Существо проигнорировало ворчание. Его внимание было целиком и полностью в телефоне, а длинный палец подрагивал в ожидании момента, когда можно будет ткнуть в одобрительное сердечко.

— Что же за благословение-то на меня снизошло! Все ночницы, как ночницы: парализуют, душат и кошмарят. Только моя — с цифровой зависимостью и ни одного телефона мимо пройти не может! Выгонят нас, в кикиморы разжалуют…

— Врёшь, как сивый мерин! — хмыкнула ночница, подпирая щёку ладонью. — У нас по всему отделу нынче план не выполняется. А чё я, одна не в курсе последних трендов должна быть, что ли? Да меня коллеги на смех поднимут, что я в мемах не разбираюсь!

— Каких мемах! Каких трендов! — взвыл конь.

— Сам посмотри! — вздохнула «зависимая» ночница. — Тут блогеры нас с тобой в студенческом общежитии косплеят!

— Чего-о-о-о? — вытянул голову конь, и обратно затянуть уже не смог. Мерцающий экран поработил и его.

Высосав весь заряд телефона и обогатившись знаниями о том, как отличить хайповое ИИ-видео от настоящего, ночница и чёрный конь вернулись в свой мир. Конь аккуратно закрыл портал, оставив лишь небольшую щёлку, в которую он теперь мог подслушивать разговоры людей.

— Руки затекли, помоги размять… — ныла женщина.

— Опять всю ночь видосики до беспамятства смотрела! — ворчал в ответ мужчина. — Сама не спишь и мне не даёшь! Я, может, светочувствительный, а в «Дзене» писали, что даже свет телефона мешает мелатонин вырабатывать! Отныне никаких телефонов в спальне!

— Какое чудесное решение! — умилился чёрный конь и закрыл портал до следующей ночи — без телефонов.

Эффект Вивальди

— Не будет у вас скоро вождя! — задумчиво изрёк Вождь. — Мои старые кости ещё не оправились после зимы, а тут снова похолодание.

Вождь был стар, как каменные столбы вдоль русла реки. Как и они, Вождь упрямо противостоял буйным ветрам, всесокрушающим льдам и иссушающему солнцепёку. От перепадов температур камни гулко раскалывались, а Вождь лишь глухо проклинал всех харгов и продолжал противостоять. До этого момента.

— Как я могу помочь Вождю? — проскрипел Шаман. Оба сидели на посеребрённой инеем траве и курили. Чистый весенний ветерок щекотал седые волосы на груди шамана переливчатыми трелями первых перелётных птиц и возбуждённым шёпотом напитавшейся весенней влагой листвы.

— Пусть будет солнце!

Шаман поднялся, зашипел гадюкой, притопнул русаком, спугнул птиц ударом в натянутую кожу бубна и закружился ураганом, сметающим время, жизненные обстоятельства и погодную неопределённость. Солнце покорно выглянуло из-за туч и напитало листья, цветы и щёки Вождя долгожданным теплом. Шаман вернулся на холм и закурил в гордом одиночестве.

— Старый пень! — раздался сварливый голос Жены вождя. Жена вождя была могуча. Бурными речными потоками обрамляли густые волосы непробиваемые торосы её многодетного живота, а спор с ней был подобен попытке умилостивить озлобленного Мангуса пригоршней сушёных окай. — У меня с этим солнцем вся стирка зацветёт и любимые меховые трусы вождя заплесневеют! Пусть будет ветер!

Шаман вновь поднялся. Он зашипел влажными поленьями на ритуальном костре, притопнул ежом в период гона, всколыхнул покрывало на входе в юрту ударом в натянутую кожу бубна и завихрил мир живых с миром духов в водовороте причинности. Яростно завыл могучий Хэвэки в вершинах лиственниц, выдувая остатки влаги из развешенного на столбах белья. Шаман вернулся на холм и закурил.

Следующим на холм поднялся сын вождя с руками крепкими, как корни молодого дуба, и попросил, чтобы прекрасная звездоокая Чолбо пригласила его к себе в юрту. А дочь вождя с крупом крутым, как у первого оленя, явленного из плевка бога Сэвэки, попросила, чтобы снег присыпал поля и подольше бы не покидали охотники их деревню.

Закружил по холмам злой Дябдар, в бешеной пляске разгоняясь вокруг танцующего на последнем издыхании Шамана. Завыли дикие харги, почуяв лёгкую добычу. Верхом на карете скорой помощи, щёлкая острыми зубами промеж красно-синих огней, хохотал мстительный Мангус, радуясь тому, что главный защитник людей повержен.

И только санитары скорой помощи зло чиркали зажигалками, тщетно пытаясь перекурить, пока коллеги откачивали аутентично одетого представителя очередного коренного племени. Он был стар и смугл, как морёный пень в гиблых топях.

— Это всё из-за химтрейлов! Ни зимы, ни весны, ни лета! — досадливо сплюнул по ветру водитель Михалыч.

— Неее, — возразил Пашка, — это всегда было! Даже имя этому есть: эффект Вивальди, когда все времена года вместе.

— Ну вот глобалисты вам ещё и имя для этого красивое придумали, а вы дураки уши развесили! — Михалыч затоптал так толком и не разгоревшийся бычок, резко хлопнул дверью и повёз старого эвенка с подозрением на инсульт в райцентр.

* * *

1. Харги (эвенк.) — злые духи, приносящие болезни и несчастья.

2. Мангус (эвенк.) — злой дух-оборотень, связанный с разрушением и смертью.

3. Окай (эвенк.) — сушёные мухоморы, используемые в ритуалах.

4. Хэвэки (эвенк.) — дух ветра, повелитель воздушной стихии.

5. Чолбо (эвенк.) — имя девушки, означающее «звезда».

6. Сэвэки (эвенк.) — верховный бог-творец в мифологии эвенков.

7. Дябдар (эвенк.) — дух злого шквалистого ветра, предвестник беды.

Ты приходишь с дождём

Сентябрь пришёл так же неожиданно, как обычно приходят гололёды, дни рождения родственников и время выбрасывать ёлку. Он принёс с собой промозглую печаль, жухлую листву вдоль дорог и непрекращающиеся дожди. Дожди всех мастей — накрапывающие, как прохудившаяся сантехника; хлёсткие, как эпитеты бывшей; льющие как из ведра; завихряющиеся; накатывающие волнами и снова прячущиеся в тучу… Хоть меню дождей составляй — из которого нельзя выбрать конкретное блюдо на предзаказ.

Стук в дверь сливается с очередной волной мокрого ветра по стеклу. Я открываю, не глядя, — какая разница в такое монохромное время? Столбенею при виде женских ног с узкими ступнями и почти прозрачной кожей. Ноги переходят в липнущий к высоким бёдрам сарафан, далее — в высокую грудь с торчащими от холода сосками, точёную шею и бездонные голубые глаза, в которых я безнадёжно утонул, когда ещё было тепло и солнечно.

— Марина…

Совсем замёрзла, руки ледяные, дрожишь, проходи, не бойся, я поставлю чайник! Держи халат, тапки, пуховое одеяло! Как же я рад тебя видеть! Как же я рад, что ты…

— Тс-с-с-с!

Да, ты права: я слишком много болтаю! Ты и летом это говорила! Никакое одеяло не заменит человеческого тепла. Я стараюсь обнять тебя, отогреть, дышу на ледяные пальцы, прижимаюсь к твоей холодной щеке.

Воспоминания лета накрывают меня с головой. Вечера в гамаке, коктейли при свечах, купание в море и лагуны, скрытые от посторонних взглядов. Мы занимались любовью на песке, на камнях, в воде, в лодке, под пальмами, в бунгало, на веранде. Беззаветно и безумно, так, будто завтрашнего дня не настанет. Для тебя и не настало.

Я так думал до сегодняшнего дня.

Ты предупреждала меня: ты себе не принадлежишь. Я не верил, пока он тебя не нашёл. Твой муж. Ты не выдала меня, даже когда он выбросил тебя за борт своей стометровой прогулочной яхты.

Не время думать о плохом. Не время думать. Ты оживаешь, твои щёки розовеют, ты перестаёшь дрожать и смотришь мне в глаза так же, как тогда.

Стена дождя отрезает нас от окружающего мира, от людей, машин, соседей, друзей, врагов, бед, вопросов и суеты. Я не слышу твоего дыхания, только твои стоны и свой хрип. Мир сжимается до размера точки во вселенной и взрывается сверхновой. Нас окружают то ли звёзды, то ли капли дождя. Мы боги-творцы, и мы же — ничтожная звёздная пыль. Мы летим к далёким солнцам, и мы падаем в космосе. Ты и я. Сейчас и целую вечность.

Дождь прекращается, едва ты уходишь. Негодник… Отныне я люблю дождь, ведь он — твоя возможность выйти на сушу. Как же я счастлив, что в городе так часто идёт дождь! Он очищает и оживляет, успокаивает и дарит мне мир. Он дарит мне тебя.

Ты всё ещё себе не принадлежишь. Ты не принадлежишь даже нашему миру. Но нас никто больше не сможет разлучить. Ты будешь приходить ко мне с дождём, и однажды, когда ты наконец согласишься, что я достаточно пожил, я уйду с тобой.

Мы погрузимся в океан и будем вечно падать в нашем личном космосе.

Ты и я.

Последний бэкдор

Паровоз рассекал пламенеющий алыми клёнами пролесок. Протяжный свист обозначил приближение моста.

— Нет! — вскрикнул мальчик в дорогой твидовой форме гимназиста и ещё быстрее зашарил глазами по вагону. — Где ты? — Он всё осмотрел. Артефакт обязан был быть здесь! Без этого бэкдора ничего не выйдет.

Он сделал глубокий вдох и «свежим» взглядом пробежался по вагону. Перемотанная верёвкой коробка мирно дожидалась его на столике между сидениями. Раньше её здесь не было.

Он криво усмехнулся и достал из кармана перочинный нож. Внутри была классическая арабская масляная лампа: пыльная, с витиеватым орнаментом и длинным носиком.

— Да ладно! — обиженно протянул он, но лампу всё же потёр.

Джинн предпочёл обойтись без дыма, грома и молний.

— Рома, ты должен дать мне руку! — строго сказал он.

— Хрена-с-два! — возмутился мальчик, — Моё первое желание: найди мне хронометр Франкенштейна!

— Игра закончилась, Рома, дай руку, чтобы отключиться.

— А что, без этого не получается? — хитро скривился Рома, и заново принялся осматривать сиденья. Судя по нарастающему грохоту, поезд уже въезжал на мост.

— Ты взломал код. Помимо тебя в Игре застряли два десятка детей! Если их не вывести до точки потери жизни, никто не знает, что станет с их рассудком.

— Если ты не найдёшь хронометр, моя точка потери жизни случится на выезде с моста. Экстренный протокол и всё такое. Действуй!

Джинн зарябил помехами и пару раз почти исчез.

— Сиденье номер шесть, под шторкой, — сухо поведал он, и снова сделал страшное лицо: — Рома! Подумай о своих родителях!

— Подумал! — Рома вытянул мерцающий красным хронометр, похожий на обычные карманные часы на цепочке, достал из кармана продолговатый кристалл и вставил в специальную выемку. Хронометр пожелтел и затикал, как ни в чём не бывало. — Я у них не ребёнок, а проект, у которого не будет будущего, если я год на пятёрки не закончу.

— Они желают тебе добра.

— Тогда пусть радуются: я создал себе собственное будущее.

— Это не будущее, это компьютерная симуляция!

— Индусы верили, что и наш мир — симуляция.

— Верить — не значит знать!

— Справедливо, но не совсем верно…

Рома что-то сделал, и из хронометра развернулась голограмма кода. Он сосредоточенно принялся его переставлять и менять.

— Это же… ядро симуляции? Ты взломал Игру?

— Круче! — просиял Рома, — Я взломал наш мир!

— Рома, так нельзя! — голос Джинна дрогнул, — ты не можешь отсоединить Игру от сети! Твоё тело сейчас в твоей спальне подключено к игровому шару. Как ты в него вернёшься?

— Оно мне больше не понадобится! — Рома увлечённо менял всю структуру, но чего-то не хватало. Он выхватил лампу Джинна и нажал на какие-то точки на ней. Между большой голограммой и лампой протянулась сияющая нить. Рома удовлетворённо хмыкнул и повернулся к Джинну.

— Смотри, пока моё тело связано с сознанием в игре, я не могу сам себя поранить, — для наглядности Рома провёл лезвием перочинного ножика по руке. Джинн вздрогнул и тут же расслабился — металл прошёл сквозь кожу, как если бы тоже был голограммой: ни следа, ни царапины. Мальчик улыбнулся ещё шире и резким взмахом обрезал сияющую нить. Джинна снова накрыли помехи, а потом он стал ярче и плотнее.

— Я не думал, что они тебя пришлют, — буднично пояснил Рома, — Но это помогло! Именно твой канал связи был последним бэкдором. Теперь я и его обрубил. Игра обрела собственную плоть.

— Рома, — устало повторил Джинн, — как твоя личная нейросеть, запрограммированная на заботу о тебе, я вынужден напомнить, что уже первое сентября. Тебе пора отключаться от Игры и идти в школу…

— Ты так и не понял. Ты мне сам помог расшифровать санскрит и найти это решение. Теперь я никогда не пойду в школу. Я отлично изучил этот мир и его бэкдоры. Я соберу бывших игроков, и мы станем новыми богами. Смотри!

Рома снова коснулся пальцем острия своего ножа. В этот раз на пальце выступила кровь.

Венец безбрачия

— Тяни, мать твою за ногу, больше энергии!

— Я тебе не кролик энерджайзер — сам поля направляй!

— О, великие демоны тьмы и света, придите на помощь рабе божьей Гузели, внемлите заговору цыганскому-старинному, стяните вы венец...

— Хорош бормотать, зацепка у него. Сами не справимся!

— А ты что сидишь? Помогла бы!

Ясновидящие и целители обессиленно рухнули на диван и с плохо скрываемой ненавистью уставились чуть повыше Машиной головы. Маша вздохнула и пошла заваривать чай.

* * *

На самом деле, все началось несколькими днями раньше, когда Маша посещала очередную выставку, посвященную душе и телу. Помимо палаток, предлагающих просканировать ауру, помассажировать попу или откушать БАДов, по павильону слонялись множество странных личностей либо поскупившихся на аренду мест, либо просто решивших быстро заработать на особо доверчивых посетителях.

В глубине души Маша это понимала. Как и то, что за действительно качественным исполнением всего указанного на такого рода ярмарки не ходят. Ей было интересно посмотреть. Несмотря на здоровый скептицизм в каждом конкретном случае, в целом она в волшебство верила.

Первой перед ней выскочила ушлая тётка в балахоне с блёстками, накладных ресницах под брежневскими бровями и с двумя проволочинами в руках. Пока Маша взирала на это чудо природы, тётка завращала синхронно и проволочинами, и глазами, а потом, вздохнув, рявкнула:

— У вас венец безбрачия.

— Нету у меня венца безбрачия. Я полгода замужем была! — возмутилась Маша, но на ушлую тётку это впечатления не произвело.

— Есть венец, говорю!

— И чё? — на случаи таких упёртых собеседников у Маши имелась беспроигрышная стратегия общения.

— Чё-чё... — передразнил а тётка. — Снимать надобно!

— А надо ли?

— Надо! — вклинился в разговор великан в костюме. — Магистр разноцветной магии Георгий Белов-Чернецкий к вашим услугам. Само провидение направило меня к вам на помощь.

— Нюхом чую, надо помочь, — подошла к ним колоритная цыганка с трубкой. — Без мене, как пить дать, не управитесь!

Стычки между конкурентами, как на то в глубине души надеялась Маша, не произошло. Они покосились друг на друга, но промолчали. Видать, сговорились.

Отвязаться от них не удалось. Они пожали друг другу руки и пригрозили посетить Машу через неделю после окончания ярмарки.

Всю неделю Маша бродила на работу и с работы, вглядываясь в лица встречных мужчин и женщин и думая о венцах безбрачия. Во-первых, видят ли их мужчины — как оно вообще работает-то? Во-вторых, кто мог ей его поставить? Кандидатов на роль установщиков упорно не находилось. В третьих, у многих ли есть эти самые венцы?

Она даже провела следственный эксперимент на сисадмине Эдике. Выяснилось, что Эдик венца не видел, не знал что это такое и вообще сомневался что такое существует. Ну да Эдик на то и Эдик, что его мнение выслушивается и с чистой совестью отвергается, если Маше оно не подходит.

Полтора часа назад они постучались в её дверь: амбал более двух метров в высоту и полутора в ширину с ежиком волос на затылке в плаще магистра неизвестного ордена, ушлая, реснично-бровастая тётка во всё том же блестящем балахоне, и низенькая полненькая цыганка с трубкой и лохматыми космами, торчащими во все стороны из под платка с картинками панк-рок группы. Пенсионерки с первых этожей, наверное, едва не повыпадали из окон, пытаясь определить кто ждет таких гостей. Успокаивало Машу только одно – от денег все трое отказались.

* * *

Экстрасенсы выдули чай в три синхронных глотка и попросили добавки, всыпав туда невообразимо много сахара. Маша впервые всерьез встревожилась за свои запасы, но экстрасенсы не менее синхронно встали и вернулись к работе.

Маша как будто со стороны наблюдала за тем, как ушлая тётка с помощью рамок и амулетов, беспощадно фальшивя на подвываниях, «перенастраивала» поля венца безбрачия, а магистр цветной магии то и дело закрывал глаза и с жалостью в голосе объявлял, что венец все еще на месте.

Когда тётка устала, в ход пошли цыганские травки. Травки хотели разжечь на костре в центре гостиной, но Маша вовремя спохватилась и отвела всех на кухню.

В какой-то момент все присутствующие испытали невообразимое просветление и магистр цветной магии признал, что венец пропал, но уже через десять минут все вернулось на свои места. Дабы не пропадала заготовленная магистром по поводу освобождения от венца бутылка, экстрасенсы решили ее выпить в любом случае. Маша покорно потащилась за рюмками.

— Ты знаешь, он опять пропадать стал... видимо на тебя алкоголь хорошо действует! — объявил магистр.

— Что ж мне, алкоголичкой становиться? — хмыкнула Маша. Судя по выражению магистра, после этого хмыка венец отвоевал сданные было алкоголю позиции.

— Действует-действует. На некоторых так не действует... — мечтательно отметила пожилая цыганка, — и травки действуют...

Маша в немом ужасе уставилась на цыганку, только сейчас осознав состав цыганских травок и возможные уголовные последствия их сжигания.

— А что? Расслабиться тебе надо.

— Сударыня Гузель, предупреждать же надо! — запротестовала ушлого вида тётка.

— Я больше не буду. Лучше давайте искать кто ей такой венец поставил. Но сейчас мы не в кондиции. Надо на следующей неделе. Я шар принесу.

— Ерунда этот твой шар!

Цыганка пожала плечами и засобиралась домой. Остальные присоединились. Перед уходом цыганка сунула Маше холщовый мешочек.

— Тут ещё травки, все легально, сжигай каждый вечер по щепотке в пламени церковной свечи, и все будет хорошо!

Хорошо, конечно же, не стало. Точнее, может и стало бы, но для этого надо было их правильно сжечь — а у Маши всё сразу же пошло наперекосяк.

Она не поленилась и купила в церкви аж пять свечей. Выпросив у соседки спички, Маша зажгла первую свечку и попыталась ювелирно ссыпать на нее травку так, чтобы каждая пылинка сгорала в пламени свечи еще в воздухе.

Не тут-то было.

Собрав крошки по ковру, Маша сообразила, что если устроить пионерский костер на столовой ложке, то процесс сжигания пройдет эффективнее.

Она долго искала самую некрасивую ложку, какую не жалко, дозировала на ней травки и приноравливалась к лодке свечкой так, чтобы и сожглось, и не рассыпалось.

В дверь позвонили и «костер» полетел в одну сторону, а свечка в другую. Чудом не погаснув сразу, свечка отметилась на занавесках, Маша взвыла и пошла открывать дверь.

И кого нелёгкая посреди ночи принесла?

— Я в древней магической тетради нашла заговор материализации венца! — радостно доложила ушлая тётка.

— Бред эта ваша материализация! — судя по выражению лица, магистр белой и черной магии любым материализациям предпочёл бы родную подушку.

— Попытка — не пытка, — заметила цыганка и зевнула в половину лица.

— Он от тебя не отстаёт! — пожаловался магистр, косясь чуть выше Машиной головы. — То ли кто тебе его едва мы снимаем заново ставит, то ли он у тебя какой-то намагниченный!

— Скажешь тоже! — сегодня цыганка была немногословна.

— Короче! Мы тебе его материализуем и ты сама должна будешь его снять, поняла? — агрессивно вращая глазами, тётка попёрла на Машу.

— А почему сама?

— Сама ставишь — сама и снимай!

— Это не я!

— И хата не твоя, ага!

— Что же вы ко мне прицепились-то? — заняла Маша, — оставили бы с венцом и всего делов…

— Нельзя! — хором крикнули всё трое и так же дружно смутились. Они наперебой залопотали что-то про эффект бабочки и ускоренный конец света. Маша ничего не поняла, но махнула рукой — от денег все трое повторно отказались.

Машу посадили в центр комнаты внутрь начерченных на скорую руку круга и пирамиды. Все трое встали вокруг нее, взявшись за руки. Маше полагалось изо всех сил думать о том, как она хочет замуж.

— О великие бла-бла-бла-бла-бла, — взвыла ушлая тётка, — материализуйте бла-бла-бла-бла-бла венец безбрачия, дабы раба божия Мария не бла-бла, а бла-бла и бла-бла под бла-бла-ба...

Заговор оказался монотонным и нудным. Маша изо всех сил думала о том, как она хочет замуж, хоть и не представляет себе каково это. Вспоминались любовные романы про доминантных драконов и их инфантильных невест со спонтанными магическими способностями и неуёмными капризами. Такой детский сад только в романах и терпят, но заманчиво, как же заманчиво!

В какой-то момент она попросту отключилась. Ей приснился сисадмин Эдик в виде нахохлившегося обиженного дракона, со свистом выпускающего дым из ушей, когда она, Маша, в очередной раз спросила его, не украл ли он её венец безбрачия. Известно же, что драконы на всё блестящее падки.

Когда она открыла глаза экстрасенсы умиленно смотрели куда-то чуть выше ее головы.

— Ну как? — Маша пощупала затылок и убедилась что никаких ее частей не пропало. Экстрасенсы были немногословны.

— А сама не видишь?

Маша не поленилась встать и дойти до зеркала в прихожей. Потом недоуменно посмотрела на троицу. Их это не смутило

— И даже не чувствуешь? — Маша на всякий случай еще раз ощупала голову.

— Ты в ванную иди, в темноте виднее, — посоветовал Магистр.

Маша зашла в ванную, не включая свет, притворила дверь и нехотя посмотрела туда, где по идее должно быть зеркало.

— А-а-а-а!

— Увидела? — дверь ванной резко распахнулась. При свете стало легче — венец снова стал еле заметным. Можно было даже убедить себя, что золотое свечение на голове ей просто привиделось. Резко вытолкнув своих гостей из ванной, Маша снова прикрыла дверь.

— А-а-а-а!

За дверью умиленно вздохнули. Маша вышла к ним

— Я вас убью, мракобесы недоученные, чертяки рогатые, чтоб вас водило исключительно по синусоиде, логарифмом вам под интеграл с производной пятой степени в трехмерной проекции… Ламеры недоюзанные! — Экстрасенсы с уважением покосились на Машу, но промолчали. Маша пальцем ткнула в сияющий нимб, опоясывающий её голову. — Что это?

— Венец.

— Какой?

— Безбрачия.

— Я так и буду теперь ходить будто меня затылком в ядерный реактор окунули и теперь у меня перхоть радиоактивная?

— Ну... — замялись ясновидящие, — рано или поздно он материализуется настолько, что его можно будет просто снять.

— А когда он будет, этот момент?

— Ну... — в этот раз без продолжения промычали они. Вот и верь после этого всяким энергопрактикам да ясновидящим!

Ясновидящие, видимо, прочитали Машины мысли, ибо пообещали вернуться через неделю и дематериализировались.

К выходным венец стало заметно даже при свете дня. Маша решила, что в эти выходные ничего не остается кроме как заняться работой по дому. На улицу в таком виде показываться было опасно.

* * *

— Ты волосы покрасила?

Маша недобро прищурилась на Эдика. Вроде, он не издевался, хотя принять полоску желтого сияния вокруг головы девушки за мелирование мог только он.

Эдик на всякий случай втянул голову в плечи и вручил подруге пакет бананов. Маша почистила банан и разревелась. Эдик не понял, но попытался успокоить ее.

Дальнейшее как-то случилось само и описывать это подробно в рамках данного произведения смысла просто нет. Достаточно лишь сказать, что в какой-то момент венец материализовался полностью и попросту сам соскользнул с Машиной головы за ненадобностью. Ни Маша, ни Эдик этого не заметили.

Сверкнув на солнце, венец звякнул о пару подоконников, отскочил от козырька подъезда, упал и покатился по асфальту, вырисовывая достаточно крупную дугу.

Магистр, цыганка и третья колдунья с интересом наблюдали за его путем следования из беседки на детской площадке.

— Мы снова спасли мир, коллеги!

— Подумать только, к какой катастрофе способен привести не вовремя снятый венец!

— мне вот прабабушка рассказывала, что так начались обе мировые, но весь табор её чокнутой считал…

— С венцом что делать?

— Может его куда спрятать?

— Да ну, прилипнет еще... без подпитки сам за пару дней рассосется... э! Э!

— Тихо!

Пока они обсуждали, мимо валявшегося венца прошла печальная студентка в рваных джинсах и растёкшейся по щекам туши. Обычно она спешила, но что-то заставило ее остановиться, приглядеттся.

Венец приветственно сверкнул ей из-под куста. Студентка перестала плакать и улыбнулась. Это было как раз то, чего ей не хватало. Недостающее звено.

С венцом она бы наконец разобралась со своими личными проблемами, построила бы карьеру, стала бы богатой и независимой.

Она трепетно водрузила венец на голову, и венец облегченно исчез, найдя себе новый «дом», а она уже через полминуты забыла об этом инциденте. Теперь она знала, что отныне у нее все под контролем и все в ее руках. Она закрепится в Москве, она станет успешной и ею все будут гордиться. А мужчины... когда она всего достигнет, они сами будут пачками валиться к ее ногам. Иначе никак.

В тени берез в беседке беззвучно ругались трое экстрасенсов.

Шампанское

Пробка с оглушительным хлопком вылетела из тёмно-зелёной бутылки и, маниакальным пинболом, пересчитала подвески на люстре, книжки на полке и древние бабушкины фонарики на ёлке. Там и успокоилась.

— Шоб тобой отныне только коты игрались! — обругала Юлия пробку, решив, что ничего не будет подметать, пока не допьёт шампанское. Шампанское её мнение не разделяло. Вместо того чтобы послушно литься в бокал, пена взмыла к потолку, покружилась с остатками люстры и приземлилась на ту же злополучную ёлку.

— Да твоего ж Периньона! Шоб тебе там колко было! — воскликнула Юлия. Казалось, что весь мир сегодня был против неё. Хотя, почему только сегодня? Просто именно сегодня она хотела сделать паузу в череде неудач и спокойно встретить Новый год с бокалом дорогого шампанского. Неужели даже раз в жизни нельзя?

— Ой, больно! — незамедлительно согласилась пена от шампанского, спрыгнула с ёлки и приняла вид классического гастарбайтера, почему-то в набедренной повязке. — Ваше третье желание, свет моих очей и луна моего небосвода?

Юлия перекошенно уставилась на «пену». Ей очень хотелось верить в чудо, а не в Кащенко. И, после глупой потери первых двух желаний, каждое слово было на счету. Что же загадать? Новое нормальное шампанское? Новую люстру? Новую жизнь? Всё это казалось мелочным... Мелочным, суетным и бренным, как гамак дяденьки Хемуля.

— Ты на волю-то вообще хочешь? — поинтересовалась Юлия. Пропагандируемую мультиками и Голливудом тягу всех спасать и освобождать она переросла четверть века назад.

— Честно? Не очень... — помолчав, ответил шампанский Джинн.

— А что хочешь?

— Э...

— Понятно, — проницательно кивнула головой женщина, — значит, не грузим друг друга желаниями и требованиями...

Они смотрели на фейерверки, пили недорогое шампанское и совсем уж пошлое пиво, ели руками настоящий узбекский плов, как готовила бабушка Джинна веков пятнадцать назад и закусывали его современными сухариками с паприкой. И даже Юлина кошка была счастлива, гоняя по квартире пробку от шампанского.

Проклятие

— Госспошша, сегодня чего-то особенного шшелает? — спрашивает моё Проклятие.

— Есссстесссстьфена! — передразниваю я.

— Мошшет быть, чтобы моя противная фффисссиономия тебя большше не мучала? — прозорливо спрашивает Проклятие.

Задумчиво смотрю на физиономию. Нормальная такая, будь я мужчиной — даже понравилась бы. Лицо пресловутым сердечком, фигурка гибкая, змеиная, глаза как угли в доменной печи, чешуя перламутром поблескивает... Бррр, как же хорошо, что я не мужчина! Но избавляться от неё я ни за что не стану.

Она единственная, кто в курсе моего проклятия. Она его воплощает.

Вы когда-нибудь задумывались о том, что было бы, если бы появился добрый волшебник и махом исполнил все мечты и желания — от светлых до темных? Какова была бы ваша жизнь?

Именно от светлых до темных. Потому что если уж всё, то без мухлежа. И без ограничений, кстати. Поэтому за жизнь Киану Ривза, букву "Ч" и кофеин в кофе можете не благодарить!

Почему же она Проклятье? Потому что не я исполняю свои желания, а она. И, как я уже говорила, все, лишая меня не только выбора желания, времени и прекраснейших мук достижения, но и самих желаний.

А ведь большинство людей умирают, когда перестают желать. Медленно и мучительно. Берут и саморазрушаются. А ещё многие просто до жути боятся исполнения своих желаний. Они, конечно, ни за что в этом не признаются, но и последний шаг к желанию упорно не делают. А тут на тебе — нырок в исполнение с головой и без возможности отдышаться!

Поэтому древние маги и создали моё Проклятие, закупорили в бутылку и, наверное, угробили немало своих конкурентов. Она говорит, что одна из её жертв как раз лишила мир магии в попытке избавиться от проклятия. Вместо этого жертва стала магическим монополистом. Пока ей всё не осточертело, и она, впрочем, может, и он, не покончил(а) с собой.

Потом были и другие случаи; отголоски многих из них можно найти в сказках народов мира. А потом бутылку нашла я после бури. У нас в Далматии буря — это сильный северо-восточный ветер, который чистит море и выбрасывает всякую гадость на берег.

Сначала было и правда нелегко. Потом я пообвыклась. Писатель я или нет! К тому же, как и все писатели, капитально контуженная на всю голову — и мне это нравится! Вот и жизнь с Проклятием стала своего рода игрой: кто кого быстрее доведёт. Зря что ли я всё детство из невыполнимых условий находила выходы?

Я подставляю лицо весеннему февральскому солнцу. В Далматии в это время уже даже нарциссы из земли вылезли, бабочки летают, и муравьи атакуют дома честных людей. Этот мир чудесен даже со всеми его недостатками, зачем его менять?! А вот Проклятие можно было бы усовершенствовать... Я или не я, в конце концов, даже из медведя человека сделала!

— Это кто кого ещё мучает! — злорадно улыбаюсь я. — А давай мы тебе собственную жизнь сделаем! Мужиком будешь, позером, обязательно креативным и весёлым. Ну, может, когда-нибудь волосы синим покрасишь…

Листопад

Шурх, шурх, шурх. Осенние листья как море. А помнишь, как мы в детстве ныряли в них с головой? Ложишься в особенно глубокую кучу, ждёшь чужих шагов и с воплем выныриваешь, пугая прохожих! То-то было весело!

Шурх, шурх, шурх по дороге в школу. А помнишь, как ты меня догонял и забрасывал листьями? Полная голова трухи — косички приходилось переплетать! Летят пожухлые листья, летят потрёпанные записочки, взгляды исподтишка да обидные шутки.

Шурх, шурх, шурх по дороге из школы. И потом шур-шур-шур украдкой в сторону. Летят уже признания, улыбки и первые поцелуи.

Шуршишь через пролесок в спешке, на маршрутку. Шуршишь в темноте на автобус, кляня местные власти, что так и не установили здесь фонари. Шуршишь в погоне за нашей собакой, а потом ищешь, где в опавшей листве прячется ребёнок — и зачем ты ему рассказал о нашей старой игре? Там же грязь и собаки шуршали! А если осколки? А если шприцы? А если… уже внуки упоённо — шурх, шурх, шурх — в школу, и теперь они осыпают листвой одноклассников.

Шурх, шурх, шурх… Снова с упоением, потому что ноги и так шаркают то по асфальту, то по паркету. Здесь это кажется нормальным, как в детстве.

Шурх, шурх… изменились дома, ржавеют поезда. На месте воинской части выросли новостройки для офицерских семей, детские площадки стали пластиковыми и ломкими, дети больше не бросаются листвой, обсуждая что-то в экранах телефонов. Изменилось всё, кроме этой самой листвы. Время летит, а она — вечная. Нет больше сил зарыться в неё — не то что из неё выскочить.

Дует ветер с залива, и жёлто-красная завеса сама поднимается нам навстречу. Она встречает давних знакомых: помнящих, любящих. Когда она вновь опадёт, мы улетим с ветром.