Каменное Сердце

Глава 1

— Мари, берегись!

Я кричал это своей дочери, но помогло ли это хоть чем‑нибудь? Всё ли с ней в порядке?

Мы ехали домой с занятий Мари по гимнастике. Было уже поздно, и, как на зло, словно из ведра полил дождь. Вроде в прогнозе погоды ни слова об этом не говорили. Дворники нещадно гоняли воду по лобовому стеклу, но это не слишком помогало: видимость была плохой, и я уже думал, что лучше остановиться и немного подождать. Но чёртов начальник просил выйти на работу на пару часов раньше, чтобы доделать проект, над которым наш отдел бьётся уже пару месяцев, — так что я планировал сегодня лечь спать пораньше.

Внезапно меня ослепил яркий свет. «Чёрт, какой идиот решил, что дальний свет — хорошая идея в дождь?» — подумал я. Я инстинктивно прищурился, но успел заметить, что встречная машина, летящая явно быстрее положенного, мотнулась и, издавая свист тормозов, пошла в занос на скользкой дороге.

Всё дальнейшее произошло буквально за доли секунды. Я крикнул дочери, которая сидела позади в детском кресле и играла в смартфоне, и вывернул руль вправо, уходя от столкновения буквально в сантиметре. Всё было будто в замедленной съёмке: я даже смог разглядеть перепуганное лицо парня, что сидел в машине, вылетевшей на встречную полосу. «Вот идиот, он явно несовершеннолетний», — мелькнуло у меня в голове.

Моя машина вылетела с дороги в овраг. Сильный удар, от которого у меня внутри всё загудело, а затем — темнота. Я даже не понял, сработали ли подушки безопасности. Да это и не важно: главное сейчас — узнать, что с Мари, и вызвать скорую. Этот малолетний придурок, должно быть, тоже пострадал.

Я постарался пошевелиться и, к удивлению, это у меня получилось, но с трудом. Моё тело казалось таким тяжёлым и неповоротливым. Я пошевелил руками и ногами — они тоже ощущались очень тяжёлыми, но не было боли или какого‑то дискомфорта. Постарался открыть глаза, но, к моему удивлению, они уже были открыты: просто вокруг была полная темнота.

«Странно, неужели я ослеп от удара? Слышал, такое может быть при повреждении мозга от сильного удара», — подумал я. Я постарался проморгаться, но, в отличие от остальных движений, это у меня не получилось — будто у меня не было век. Это вызвало лёгкий приступ тревоги, но, решив не поддаваться панике, я постарался оглядеться по сторонам. Голова с трудом повернулась, издавая какой‑то странный хруст. «Чёрт, видимо, я и правда что‑то себе повредил», — пронеслось в мыслях. Но не время лежать: надо как можно быстрее узнать, что с Мари.

Я собрал силы и крикнул как можно громче имя дочери:

— ОООООУУУУУУ!

Мои уши заполнил громкий рёв.

«Чёрт, что это? Это мой голос?»

Звук явно исходил из моего рта, но это было больше похоже на сигнал прибывающего поезда, чем на что‑то, что мог сказать человек. «Что, чёрт возьми, происходит?»

Собрав все силы, я принялся с трудом подниматься. Чёрт, это было трудно: на всё моё тело будто навесили ещё килограмм сто. При этом всё происходящее мне казалось всё более и более странным. Звук, с которым я поднимался, напомнил мне то, что я часто слышал в молодости, работая на стройке: им сопровождается выгрузка кирпича с самосвала.

Ещё более странно, что, когда я хотел коснуться своего лица, я не почувствовал ничего вообще. Сопротивление было, но будто я трогаю что‑то в толстой перчатке или сквозь множество слоёв одежды.

В конце концов я встал. Несмотря на то что мне было тяжело, усталости я не почувствовал. Следом за этим пришло ещё одно озарение: я не дышал. И, несмотря на полную тишину вокруг, я не слышал биения своего сердца. Учитывая мой сидячий образ жизни, те усилия, что я приложил, чтобы встать на ноги, должны были поднять мой пульс до максимума, но я вообще ничего не ощущал.

Уже стоя, я огляделся в темноте, так ничего и не увидев. Постарался ещё раз позвать Мари, но результат был тем же: вместо слов я издавал лишь вой.

В голову пришла лишь одна наиболее рациональная мысль: я просто в отключке после аварии или вообще в коме, и это был просто сон. Решив в этом убедиться, я попытался себя ущипнуть. Рука казалась покрытой какими‑то буграми. Попытавшись сжать один из них, я не только понял, что моя плоть очень твёрдая, но и совсем не ощутил боли. А прикосновение, да и само ощущение своего тела, было по‑прежнему каким‑то чужеродным. Это поселило во мне твёрдую уверенность, что это всё сон.

Я решил подвигаться. Даже если это всё не по‑настоящему, я впервые видел такой реалистичный сон. Я принялся двигаться: каждый шаг давался с трудом, но я всё так же не ощущал усталости, что было довольно странным. Каждый мой шаг отдавался гулом — ну, это было не удивительно, учитывая, каким тяжёлым я себя ощущал.

Прошло несколько часов моего блуждания в темноте. И пусть моё чувство осязания было крайне слабо, я на ощупь смог определить стены: они были неровные и твёрдые, а местами немного скользкие. Также я смог услышать звуки капающей воды, но не смог точно определить направление из‑за эха. Всё это позволяло предположить, что я нахожусь в некой пещере, причём она была весьма тесной: я не раз бился головой об её своды. К счастью, боли не было. В обычной ситуации я бы получил приступ клаустрофобии и, как следствие, панику, но то ли мне это казалось таким ненастоящим, то ли моё тело было не способно паниковать — я ощущал себя на удивление спокойно. Так, с усилием переставляя ноги, я продолжил искать выход.

Не знаю, сколько я уже здесь нахожусь, и, если честно, это уже начинает надоедать. Наверно, это нормально для сна, но я не хочу ни есть, ни пить, ни спать, конечно же, тоже. По личным ощущениям, прошёл уже не один день. Даже если во сне время идёт по‑другому, то не настолько же. Тем более занять себя тоже нечем. Может, я и правда в коме? Значит, авария была куда серьёзней. Надеюсь, с Мари всё хорошо… Чёрт, когда уже это закончится?

— Ууууоооо…

Я выругался вслух, издав снова этот вой, и со злобой ударил в стену.

Уши наполнил грохот. А каменная стена начала осыпаться, и мне в глаза ударил яркий луч света.

Я застыл в удивлении: «Пробить кулаком каменную стену пещеры? Сон становится всё абсурдней».

Я ударил ещё раз — и свет стал ярче. Стена начала рушиться, и я увидел за ней проход. Наконец‑то! Я принялся разгребать стену руками, расширяя проход. Вскоре он стал достаточно большим, чтобы я в него пролез.

Двигаясь к свету, я смог хорошо разглядеть то, что краем глаза заметил ещё при разгребании завала. Мои руки были похожи на комья глины вперемешку с песком, а те бугры, что я ощущал ранее, оказались камнями разной формы и размера. Оглядев всё тело, я убедился, что оно такое же глиняно‑каменное, как и руки.

Я не был сильно удивлён: всё же я был уверен, что это сон, хотя всё выглядело очень реалистично.

Переставляя свои ноги, я медленно приближался к проёму, наполненному дневным светом, и краю зелёной травы, что виднелся у входа. Внезапно я увидел блик, а следом за ним раздался звук касающейся воды — капли, и по небольшой луже у самого проёма разошлись круги. Хоть я и не хотел пить, логика живого человека сказала мне, что я должен это сделать.

Подойдя к луже, я медленно опустился на одно колено и протянул каменную ладонь. Это было небольшое углубление прямо в каменном полу. Вода была прозрачной, но едва я коснулся пальцем её поверхности, она тут же начала становиться мутной от начавшей распространяться по небольшому углублению глины и песка. А в следующий момент, когда я был удивлён от такой реалистичности сна, мою руку пронзила сильная боль, что вынудила с силой отдёрнуть её от воды. С моих потемневших от влаги пальцев капала грязная вода, а боль постепенно начала утихать.

Я со страхом смотрел на свою руку. Боль была слишком явной, да и всё остальное тоже. Уже давно начали появляться сомнения, что это сон. Но, стараясь не думать об этом, я гнал подобные мысли прочь. Однако сейчас, испытав эту боль, игнорировать всю реалистичность происходящего было просто невозможно.

Моему мозгу, а точнее тому, что выполняло его функции в этом каменно‑глиняном теле, было срочно нужно логичное объяснение происходящему. В голове всплыли воспоминания о том, что в некоторых религиях есть теория о переселении душ после смерти, согласно деяниям при жизни. «Это что, получается, я погиб, а моя душа теперь в теле живой земляной кучи? Чёрт, это уж слишком фантастично!

Но если я погиб, то что с Мари? Она тоже где‑то здесь? Испытав отчаяние, я с грохотом бросился бежать в обратном направлении. Чёрт, насколько же я медленный! Я будто пытаюсь бежать по дну водоёма — это тело слишком тяжёлое.

Замерев в разрушенном проходе, через который я раньше вышел, я принялся вглядываться в темноту, а после что‑то прокричал — не важно, что именно, так как любые слова превращались в вой. Но в ответ мне было лишь быстро затухающее эхо.

«Какая глупость, с чего бы Мари тоже быть тут?» — я покачал головой, затем развернулся и пошёл к выходу.

Ладно, сначала надо выбраться отсюда, а после уже думать, что делать дальше.

Едва я вышел за пределы пещеры, у меня тут же перехватило дух. Вокруг всё было зелёным: высокие деревья с кроной, что закрывала полнеба, множество мелкой зелени, цветов. Голова наполнилась множеством звуков, которые можно услышать только там, где человек ещё не разрушил невинности природы.

Справа от меня деревья расступились, давая место огромному лугу, на котором паслись какие‑то диковинные существа, похожие на быков, но бежевого цвета, без рогов, зато с шестью мохнатыми лапами. Передняя пара лап из которых рыла что‑то в земле. Я сделал шаг и услышал писк: мимо меня в страхе промчался какой‑то маленький зверь и скрылся в норе.

Я, боясь заблудиться в лесу, решил, что лучше держаться открытого пространства, и медленными шагами направился в сторону луга. Животные, что мирно паслись, лишь подняли головы при моём приближении, но, явно не увидев во мне ничего интересного, принялись копаться в земле дальше.

Когда я подошёл ближе, я смог разглядеть, что они выкапывают из земли корни растений и едят их. Даже несмотря на то, что я был очень близко, животные всё ещё не проявляли ко мне никакого интереса. Либо они никогда не видели человека, и это место действительно дико, либо, что более вероятно, в их глазах я просто ничем не примечательная куча земли.

Пройдя мимо шестилапых быков, я пошёл дальше. Луг имел небольшой подъём, поэтому, медленно ступая по траве и оставляя после себя огромные следы, я стал подниматься на холм. Мои ноги были похожи на два столба, что расширялись к низу, — это был разумный элемент строения моего в целом гуманоидного тела. Так как, имея такой огромный вес, будь у меня обычные ноги, я бы по колено проваливался в землю.

Через какое‑то время я оказался на вершине холма. Как я и думал, это совершенно дикое место: всюду, куда ложился взор, до самого горизонта простирался огромный лес. Я находился на небольшом относительно пролеске, в центре которого расположилось небольшое озеро, вокруг которого было множество животных. Вдалеке же я заметил очертания снежных шапок гор.

Мне понадобится не менее часа, чтобы в моём медленном темпе дойти до этого озера. Я уже понял, что вода для меня опасна, но хотел до него добраться по иной причине.

На берегах водоёма паслось множество зверей, которых я не видел никогда раньше, хотя они, так же как и прежние, не обращали на меня никакого внимания. Спускаясь с холма, у меня было время обдумать всё происходящее и прийти к единственно логичному выводу: я умер, а моя душа каким‑то образом оказалась в ином мире. Когда я проговорил это у себя в голове, то почувствовал себя идиотом, но верить во что‑то иное просто не было возможности.

Уже находясь на берегу, я, стараясь быть как можно более аккуратным и не касаться воды, взглянул на своё отражение.

На меня смотрело нечто. Это было что‑то отдалённо похожее на лысую человеческую голову, но угловатое, слепленное из множества камней разного размера. Носа не было, а рот состоял из глины. Я открыл его, но, как и ожидалось, это просто отверстие: там нет ни языка, ни зубов. Оттого я и могу изрыгать из себя лишь звук товарного поезда. Глаза же были просто двумя блестящими камнями, напоминающими драгоценные.

Отойдя от воды, я сел на землю. На самом деле я не устал и, возможно, сделал это просто по привычке.

Странно: этому телу не надо есть и пить — как же оно двигается? Неужели этот мир отвергает даже фундаментальные законы физики? Я, представив, что закрываю глаза, постарался сосредоточиться на своих ощущениях. Благодаря тому, что я не ощущал температуры или ветра, оказалось не так сложно почувствовать то, что я ранее не замечал: будто некое тепло тянулось от земли, на которой я сидел, и, поднимаясь по ногам, растекалось по всему телу, достигая каждой его части.

Значит, я просто поглощаю некую энергию природы — это многое объясняет. Значит, вопрос выживания не стоит остро. Да и даже если я наткнусь на враждебных зверей или других существ, не думаю, что они смогут мне сильно навредить — разве что у них не будет с собой пары вёдер воды. Я попытался вздохнуть, но, разумеется, это было невозможно.

Что же делать дальше? Едва ли я могу вернуться в свой мир, тем более если я и в самом деле умер. В голове всплыли последние мгновения перед аварией — лицо дочери. Но я тут же тряхнул головой: я ничего не могу сейчас сделать, а если начну об этом думать, то точно прыгну в воду. А слабаком я себя никогда не считал.

Издавая всё тот же звук, будто груда кирпичей скатывается по склону, я поднялся на ноги. Возможно, стоит найти разумных существ, если они, конечно, вообще есть в этом мире.

Не знаю, существует ли бог или какое‑либо иное существо, что в ответе за судьбы существ этого или моего мира, но, возможно, я оказался здесь не случайно. Что, если меня направили сюда, чтобы я исправил ошибки прошлого? А это каменное тело, что не знает усталости, должно совершить что‑то важное, для чего оно было кем‑то создано и захоронено глубоко в пещере, пока моя душа не вселилась в него.

Детский крик вырвал меня из моих мыслей, пока я просто медленно шёл сквозь лес, ломая случайно попавшиеся мне на пути ветки.

Я тут же оглянулся по сторонам и снова услышал крик. В нём был слышен хрип: видимо, человек уже на пределе возможностей своего голоса. Надо быстрее прийти на помощь, пока он или она совсем не лишились голоса. Я со всей возможной мне скоростью направился в сторону, где слышал крик. Вскоре до меня донеслись и другие голоса; к моему удивлению, я их понимал, хотя едва ли они говорили на языке моего мира.

— Лови её, Иргис! Эта тварь не должна уйти. Мы и так уже месяц таскаемся по этим лесам.

Я сделал ещё несколько шагов, как вдруг услышал тихий всхлип у своих ног. Прямо передо мной сидела, прижав испачканные ноги к груди, маленькая девочка лет девяти со светлыми спутанными волосами, сквозь которые торчали острые длинные уши. Если не брать в расчёт эту странную особенность её ушей, то в остальном это был обычный ребёнок: в белом лёгком платье, с босыми грязными ногами и испуганными глазами, в которых застыли слёзы.

В какой‑то момент наши взгляды пересеклись. Девочка раскрыла рот, и на и без того испуганном лице появилась настоящая паника. Я поднял палец ко рту в надежде, что она поймёт этот жест. Девочка же в свою очередь просто продолжила на меня смотреть широко раскрытыми глазами.

В этот момент сквозь деревья я заметил несколько фигур, а уже следом до меня донеслась их негромкая речь:

— Остроухая не должна была далеко уйти. Если и упустили, другие отряды её перехватят.

В ответ другой голос, который немного шипелявил, неуверенно ответил:

— Да, но босс будет недоволен.

— Плевать мне, что он думает. Ловить эльфов в их собственном лесу — это и так крайне сложно, а никого не упустить просто нереально.

Сказав это, один из мужчин громко плюнул на землю.

Девочка услышала приближающихся преследователей и задрожала всем телом. Времени думать не было: защитить ребёнка было для меня само собой разумеющимся. Я слегка коснулся её головы, на что девочка вздрогнула и, выпрямившись, сделала шаг из‑за дерева навстречу её преследователям.

Их было трое. Едва они заметили меня, как все впали в ступор. Первым очнулся шипелявый:

— Чего? Это же голем? Впервые вижу вживую! Какого хрена он тут делает? Что будем делать, Рето?

Мужчина, что до этого сплюнул на землю, выглядел крайне растерянным:

— Я откуда знаю? Обычно они очень тупые и спокойные. Просто постараемся обойти.

Все остальные кивнули и принялись медленно обходить меня. Как вдруг девочка, которую я оставил позади, выскочила из‑за кустов и побежала.

— Вот она! Лови её, Иргис!

Шипелявый тут же выхватил из‑за пояса верёвку и кинжал и бросился в мою сторону, намереваясь догнать маленькую эльфийку по короткому пути. Я услышал пронзительный крик и звук падения — видимо, она споткнулась.

Инстинктивно я махнул рукой, стараясь остановить бросившегося к ней мужчину, надеясь ударить его в грудь, тем самым оттолкнув назад. Но я совсем забыл, что я теперь не человек. Несмотря на всю медлительность, тело голема, которого во мне призвали эти мужчины, было очень сильным и чудовищно тяжёлым. Раздался отвратительный хруст множества костей, и обмякшее тело Иргиса отлетело назад на несколько метров. Из его рта текла кровь, а руки и ноги сводило судорогами.

От удивления я сделал несколько шагов назад.

— Чёрт, я хотел лишь напугать их.

— Твою мать, Иргис! Рето, поможем ему!

Оба мужчины бросились к хрипящему на земле другу.

— Чёрт, ты же сказал, они мирные! — срываясь на крик, третий обвинял Рето.

В это время его товарищ пытался аккуратно снять одежду с Иргиса, поэтому лишь огрызнулся:

— Чёрт, а я‑то откуда знаю? Может, это его территория. Быстрее уходим, пусть пока добивает девку — нам её уже не достать.

— А как же приказ?

Рето вновь сплюнул и согнулся, вместе с тем аккуратно поднимая раненого друга себе на плечо.

— Плевать. Пусть, если он хочет, то сам и разбирается с големом — мне столько не платят.

Я стоял, не шевелясь, наблюдая за уходящей троицей. Один из них всё время нервно оглядывался, видимо проверяя, не пошёл ли я следом.

Убедившись, что они ушли, я медленно направился к девушке, что сидела в траве и держалась за ступню. Когда я оказался возле неё, она попыталась встать, но, встав на ногу, тут же вскрикнула и упала на землю.

— У‑у‑о‑о…

Я произнёс что‑то невнятное и протянул ей открытую ладонь, о которую она могла бы опереться. Девушка сначала зажмурилась, когда огромная каменная глыба, что была моей рукой, приблизилась к ней. Но, поняв, что с ней ничего не произошло, она медленно открыла глаза и взглянула на меня. Её хрупкое тело всё ещё дрожало, поэтому я, стараясь быть как можно более аккуратным, коснулся её головы. Она вжалась, но, просидев так минуту или две, слегка расслабилась. Впервые с того момента, как я её увидел, в её небесно‑голубых глазах, кроме страха, промелькнула надежда.

А после я услышал тихие слова. Они напомнили мне звонкий голос Мари, от чего моё несуществующее сердце сжалось.

— Ты хороший?

Я кивнул.

В ответ глаза девочки округлились:

— Ты меня понимаешь?

Я вновь кивнул.

После этого девочка, опираясь на мою руку, встала на ногу.

— А как тебя зовут?

Этот вопрос поставил меня в замешательство. Но если я хочу наладить с ней контакт, я должен что‑то придумать.

— У‑у…

Я издал короткий звук.

— Тебя зовут У‑у?

Я вновь кивнул.

На заплаканном лице девочки появилась лёгкая улыбка.

— Какое хорошее имя, легко запомнить. А я — Лиси. Я живу здесь неподалёку. Приятно познакомиться, У‑у.

Я вновь кивнул, а после повернулся в сторону убежавших преследователей и указал в ту сторону пальцем.

Девочка проследила за моей рукой. И на её лице появилась тень.

— Это работорговцы людей, мы эльфы мирный народ, и они иногда нападают на наши деревни. Я собирала в лесу ягоды, когда они хотели меня схватить.

Внезапно на её лице появилась тревога, и она замахала руками:

— Точно! Деревня! Надо бежать и предупредить остальных.

Сказав это, она сделала шаг, но тут же вскрикнула от боли:

— Ай‑яй, я подвернула ногу.

Лиси повернулась ко мне и сказала извиняющимся голосом:

— У‑у, можешь мне помочь? Я не дойду сама. Надо предупредить всех в моей деревне о работорговцах.

Я кивнул и протянул ладонь, на которую смогла сесть девочка.

И мы направились в ту сторону, куда указала Лиси.

Мы шли уже около получаса.

— У‑у, а ты можешь чуть быстрее? — сейчас Лиси сидела у меня на плече и внимательно всматривалась в даль.

Я помотал головой.

Девочка вздохнула:

— Точно. Ты же такой тяжёлый! Зато ты сильный. Тебе не нужно бояться работорговцев. Как же эти трусы убегали от тебя!

— У‑о‑о‑о… — я постарался спросить, скоро ли мы прибудем, но вышло, как и обычно.

Девочка рассмеялась:

— Я совсем не понимаю, что ты говоришь, но уверена — это что‑то доброе.

Поняв, что языковой барьер так просто не преодолеть, я кивнул.

Прошло ещё немного времени, и между деревьями в дали показался просвет, а Лиси сказала:

— Вот, мы и почти пришли, У‑у!

Голос девочки был радостный, но вскоре он сменился криком ужаса. Думаю, если бы я был по‑прежнему человеком, меня бы стошнило.

Деревня состояла из множества строений, напоминающих юрты кочевых племён на Земле, — состоящих из палок и белых шкур животных. Видны были следы костров, протоптаны тропинки — это создавало впечатление очень уютной деревни, живущей вдали от цивилизации и её соблазнов. Но сейчас всё было залито кровью: то тут, то там лежали изуродованные тела людей, а точнее эльфов, в таких же свободных белых одеждах, как и Лиси.

Девочка спрыгнула с моего тела и, хромая, сжимая от боли зубы, бросилась к одной из хижин. Я услышал крик, в котором не было ничего, кроме нестерпимой печали и боли.

Медленно направившись следом, я смог увидеть, как Лиси склонилась и плачет над окровавленным телом женщины. Видимо, это была её мать. Также я заметил некоторые следы, намекающие на то, что перед смертью ей пришлось пережить нечто ужасное. Надеюсь, в силу возраста Лиси не сможет понять этого. Бедная девочка… Я бы очень хотел хотя бы найти слова утешения, но я мог лишь издавать звуки, которые едва ли Лиси сможет понять.

Неожиданно в углу юрты раздался хрип, и показалось какое‑то шевеление, а следом последовал слабый голос:

— Лиси, это ты? Ты жива?

Девочка подпрыгнула от неожиданности и, едва не упав, бросилась к человеку, который старался сесть. На нём были какие‑то тряпки.

— Папа, это ты?

Мужчина выглядел обессилевшим. А девочка, едва приблизившись к нему, вскрикнула от ужаса.

Мне стало понятно, что её напугало: то, что я изначально принял за кучу тряпок, было его внутренностями, вывалившимися из разрезанного живота. Я не был врачом, но понимал, что, учитывая, что здесь едва ли можно вызвать скорую помощь, отец девочки не сможет выжить.

Лиси тем временем, стараясь не тревожить рану отца, обнимала его за шею. Тем временем он тихо говорил:

— Лиси, ты уже взрослая и должна понимать, что мы с мамой больше не сможем с тобой быть. Ты должна как можно быстрее бежать в город Листал и рассказать о случившемся. Многих угнали в рабство, а лорд города хорошо к нам относится — он обязательно накажет работорговцев.

Лиси слушала отца сквозь слёзы и кивала, продолжая обнимать его за шею. Я сделал шаг ближе, и тогда её отец заметил меня. Сначала в его глазах промелькнул страх, но после он взглянул мне в глаза. И хоть у меня вместо них были лишь блестящие камни, он будто всё понял, слегка кивнул и улыбнулся сквозь боль:

— Мы всегда чтили мать‑природу, и големы — одни из её самых сильных защитников. Пожалуйста, защити мою дочь. Я больше ни о чём не прошу.

Думаю, если бы у меня были слёзы, они бы текли сейчас по моим щекам. Но я мог лишь молча наблюдать за тем, что происходило на моих глазах. Неужели я так же умирал на руках своей дочери? Будто незримый комок подступил к моему горлу.

— У‑о‑о… — сказал я и кивнул.

Голос мужчины совсем ослабел. Он лишь слегка улыбнулся и слабым голосом произнёс:

— Спасибо.

После он дрожащей рукой провёл по щеке Лиси:

— Я люблю тебя, дочка.

Сказав это, его глаза вдруг стали стеклянными, и он начал бормотать что‑то бессвязное, иногда дёргая руками и ногами. У него начался бред.

Это сильно напугало девочку:

— Что такое, папа? Я тоже тебя люблю, ПАПА, скажи что‑нибудь! — она перешла на крик, по лицу текли слёзы.

Больше не имея сил на это смотреть, я, стараясь быть максимально нежным, подхватил начавшую отбиваться девочку за талию и, подняв, вышел из юрты.

Лиси продолжала бить меня по каменным рукам, оставляя на них следы крови.

— У‑у‑у, опусти меня! Мне надо к папе, я должна ему помочь — он ведь ещё жив!

Несмотря на её сопротивление, я продолжал нести её. Устав, она быстро притихла и обессиленно повисла, смотря куда‑то сквозь меня взглядом на две тысячи ярдов.

Вскоре начало темнеть, и я остановился у небольшого ручейка. К этому моменту Лиси мирно спала у меня на руках.

Я огляделся по сторонам. «Чёрт, — подумал я, — я даже не смогу согреть её: моё тело из камня, а как добыть огонь, я даже не знаю. Но пока она в порядке. Пусть поспит, а завтра, думаю, провожу её до города, про который говорил её отец».

Мы шли уже около двух дней, хотя, если использовать время моего старого мира, то дольше, так как солнце здесь движется по небу куда медленнее.

Первый день Лиси практически молчала, просто сидя у меня на плече и изредка указывая точное направление. Она старалась казаться сильной, не упоминала произошедшее в её деревне, лишь попросив меня проводить её в Листал, как велел отец. Я, разумеется, кивнул, соглашаясь, так как и сам собирался это сделать, даже если бы она была против. Лишь к началу третьего дня она, казалось, отошла от шока.

К моему облегчению, девочка совершенно не нуждалась в моей опеке: она сама с лёгкостью находила себе пищу, разводила костёр вечером и с удивительной лёгкостью находила источники воды. Думаю, если бы не моё тело, скорее всего, я бы стал для неё обузой в этом путешествии. Вот что значит родиться и вырасти в лесу! Мне, человеку из другого мира, избалованному цивилизацией, способности столь юной девочки кажутся сродни чуду.

По её словам, нам идти не меньше тридцати дней, что было неудивительно, учитывая размеры этого леса. К счастью, она, как и почти все жители деревни, знала дорогу. Поэтому моей задачей, по сути, оставалось быть её транспортом, так как нога всё ещё была слегка опухшей, и ей было больно далеко идти. К счастью, это, казалось, простым ушибом, а не переломом. Ну и также я должен был быть её защитником: ведь вероятность наткнуться на работорговцев была весьма высокой, да и, скорее всего, здесь должны водиться хищники.

Но даже без этого я понимал, что нужен Лиси. К третьему дню пути она слегка оживилась и стала куда разговорчивей, хотя наше общение было сложно назвать диалогом: я больше кивал или мотал головой. Но даже так она вновь улыбнулась — впервые с того момента, как мы покинули деревню.

Для меня вновь было поразительно, насколько может быть сильным ребёнок, что живёт в столь суровом мире с рождения.

Она рассказала мне об этом лесе. Из того, что я понял, он и правда невероятно огромен. Наверно, самый близкий пример из моего мира — леса Амазонки. И что помимо их деревни есть и множество других поселений, и что, возможно, стоит отправиться в одно из них после посещения города. Так как Лиси не хочет оставаться в человеческом городе, да и вряд ли они будут рады эльфу.

— В конце концов, мы для людей всегда будем просто дикарями. Лучше я поищу своих сородичей: мы всегда стараемся помогать друг другу, — сказала она.

Я кивнул в ответ. Лиси, на удивление, не по годам проницательна. Думаю, именно подобное отношение и привело к этим облавам на бедных эльфов, что не могут сопротивляться вооружённым и обученным отрядам работорговцев.

Кроме этого, я также скептически относился к идее искать помощи у человеческого лорда. Пусть я и незнаком с законами этого мира и устройством общества, но по той скудной информации, что уже у меня имелась, я мог судить, что общество здесь не сильно отличается от того, что было в Средневековье моего прошлого мира — с той же жестокостью, расизмом и огромным социальным расслоением. Но я решил помочь Лиси выполнить последнюю волю её отца. Остаётся надеяться, что у меня хватит сил защитить её в случае, если мои подозрения не беспочвенны и я окажусь прав том, что там куда мы идём, эльф и голем не смогут найти союзников.

На утро пятого дня лес начал редеть, и мы вышли на опушку леса. Нога Лиси почти прошла, и она, резво спрыгнув с моего плеча, выбежала на поле.

— У‑у, пойдём быстрее! Я хочу тебе кое‑что показать, — воскликнула она.

Я кивнул и медленно пошёл за бегущей впереди девочкой.

— Смотри! — Лиси первая взбежала на холм и принялась махать мне рукой, смотря куда‑то вдаль.

Поднявшись следом, я наконец смог увидеть то, что она так хотела мне показать.

— У‑о‑о… — этот звук невольно вырвался из моего рта.

Прямо у подножья холма паслись просто огромные животные. Они напомнили мне огромных травоядных динозавров с длинной шеей, что я видел на картинках в прошлой жизни, — только эти, наверно, были ещё больше и покрыты короткой шерстью.

Девочка улыбнулась.

— У‑у, ты не видел раньше альвантов, да? У нашего народа они считаются священными животными.

Я кивнул. Не было ничего удивительного, что эльфы, живущие, по сути, первобытно‑общинным строем, восхищались столь колоссальными животными.

Лиси схватила меня за палец и постаралась потянуть с собой, но, разумеется, у неё это не получилось.

— Пойдём ближе, они совсем не опасные.

Жестом соглашаясь с ней, я, ведомый девочкой, направился вниз с холма. С каждым шагом животные казались всё огромней и огромней. Видимо, заметив нас, один из альвантов поднял голову, став одновременно с этим выше десятиэтажного дома. Слегка повернув голову боком — видимо, чтобы разглядеть нас лучше, как все травоядные, — он, поняв, что мы не представляем для него угрозы, лишь слегка мотнул шеей и, делая по одному шагу и создавая ощутимые земные толчки, медленно отошёл в сторону.

Мне оставалось лишь восхищаться этим существом, глядя вслед на тянущийся по земле огромный хвост.

— Пойдём дальше, У‑у. Они начинают нервничать, если за ними долго наблюдать вблизи, — сказала Лиси.

Последовав совету Лиси, мы двинулись дальше, хотя я всё ещё продолжал оглядываться, любуясь столь невероятными существами. В прошлой жизни я лишь раз был в зоопарке с дочерью, да и то мне было куда важнее, чтобы Мари провела время хорошо, чем самому наслаждаться нашим походом. Тем более я тогда был уставший после тяжёлой рабочей недели. Сейчас же, несмотря на чувство ответственности, которое я испытывал, сопровождая Лиси, я почему‑то мог по‑настоящему расслабиться. Хотя, может, всё дело в теле, что не знает усталости.

Следующие несколько дней мы продолжали двигаться в выбранном Лиси направлении. Мне посчастливилось встретить ещё множество диковинных животных, хотя мало какие могли впечатлить меня так же, как альванты.

Хотя один раз над нами пролетела огромная птица, вызвав у девочки испуганный крик и заставив её спрятаться у моей ноги. По словам Лиси, это был Тертон — король неба и опасный хищник. Ну, исходя из его размеров, что я смог оценить с земли, он напоминал фазана, разве что его размеров и правда хватило бы, чтобы с лёгкостью унести взрослого человека. Как я понял из перепуганной речи Лиси, тертоны — та причина, почему жизнь в лесу куда безопасней, чем на равнине.

Через несколько дней мы приблизились к ещё одной большой части леса. Пересеча которую, как мне сказала моя спутница, мы должны приблизится к территории людей. Хотя до Листала ещё придётся идти как минимум неделю. А сам лес перед нами считается довольно опасным из‑за множества обитающих там диких собак.

Рассказывая о них, Лиси выглядела слегка встревоженной. Хоть я и не представлял себе, кого они в этом мире называют дикими собаками, но, увидев уже ранее действительно впечатляющих и пугающих существ, мне оставалось лишь надеяться, что они не крупнее тех, что я помню. Хотя даже в моём мире бродячие стаи были крайне опасны. Ну, думаю, каменные валуны не относятся к их любимой добыче, а Лиси я смогу в крайнем случае полностью укрыть своим телом.

К сожалению, главной трудностью для меня оказались вовсе не дикие собаки. Перед самым входом в лес протекала небольшая река. Она была не очень глубокой, да и ширина — не более нескольких метров. Вот только мой прошлый опыт общения с водой заставил меня замереть, словно статую.

Лиси, которая уже приподнимала подол платья и начала переходить её вброд, обернулась и вопросительно посмотрела на меня.

— В чём дело, У‑у? Тут не глубоко, ты можешь просто перейти.

В ответ я помотал головой, одновременно размышляя и ища глазами, как можно перейти.

Тем временем девочка снова спросила:

— Ты не можешь входить в воду?

В этот раз я кивнул.

Лиси слегка нахмурилась, но затем улыбнулась и добавила:

— Всё хорошо, мы что‑нибудь придумаем.

Сказав это, она быстро пересекла реку и скрылась в кустарнике на другой стороне. Вскоре она медленно вышла, волоча за собой какую‑то корягу, и, кинув её на берегу, помахала мне рукой и вновь скрылась в кустарнике. Видимо, она хочет создать переправу, но, боюсь, это займёт слишком много времени.

Когда она вновь показалась на берегу с новой партией веток, я крикнул, одновременно показав в левую сторону вдоль берега реки:

— Уо‑у‑у!

Услышав меня, она покачала головой:

— Нет, она очень длинная, мы её не обойдём. Это и так почти самое узкое место.

Лиси с лёгкостью меня поняла. За последнее время она даже без жестов иногда каким‑то образом улавливала смысл того, что я пытаюсь сказать. Наверно, мы смогли сблизиться благодаря совместному путешествию, хотя, должно быть, это так странно выглядит со стороны.

Меж тем я поозирался, надеясь увидеть хоть что‑нибудь, что можно использовать в качестве материала для переправы. К сожалению, на этой стороне не было ничего подходящего — разве что несколько небольших валунов, которые я без труда закинул на середину реки. Уже стемнело. Лиси выглядела уставшей, но всё равно продолжала таскать ветки. Их уже скопилась целая горка, но этого едва ли хватит, чтобы создать даже четвёртую часть переправы, не говоря уже о том, что под моим весом любая конструкция будет едва ли надёжной.

Лиси тяжело дышала, поэтому я вновь крикнул — на что вновь получил ответ:

— Всё в порядке, я ещё не устала, только разведу костёр, а то становится прохладно.

Я усмехнулся в душе. Она знает, как я о ней переживаю, поэтому сразу поняла то, что я хотел сказать.

Ей пришлось немного повозиться с костром, но вскоре на другом берегу реки затанцевало пламя. Тем временем Лиси вновь скрылась в кустарнике. В этот раз её не было довольно долго, так что я даже начал волноваться, но вскоре она вновь появилась, таща с собой ещё охапку крупных веток. Видимо, она уже всё собрала поблизости, и ей придётся ходить дальше. Чёрт, это становится опасно. Видимо, и сама, придя к тому же выводу, она вновь крикнула мне, сев у костра и достав из небольшого свёртка какие‑то семена, что служили ей пищей:

— У‑у, тебе, наверно, придётся подождать до завтра, в лесу слишком темно.

Я помахал девочке рукой, давая ей понять, что всё хорошо.

Прошло несколько минут, как вдруг мне показалось, что кусты позади Лиси зашевелились. Девочка, что уже готовилась ко сну, тоже что‑то почувствовала и быстро подскочила на ноги. В следующее мгновение из кустов с разных сторон выпрыгнули сразу несколько зверей.

Я сразу понял, что это те самые дикие псы, про которых Лиси упоминала ранее, так как они были сильно похожи на волков из моего мира. Да и, в отличие от собак, что чаще всего лаяли и вели себя очень суетливо, эти, наоборот, действовали тихо, слаженно — как настоящие стайные хищники, медленно окружая жертву.

Лиси в ужасе вскрикнула и в поисках моей защиты хотела броситься обратно в реку, но, к сожалению, её уже окружили. В мою сторону никто из них так и не посмотрел, видимо, приняв за земляную кучу, как и почти все остальные животные.

Счёт шёл на секунды. Я понимал, что ещё мгновение — и я увижу то, что точно не смогу пережить. Издав громкий вой, чтобы отвлечь на себя внимание и выиграть хоть немного времени, я со всей возможной для меня скоростью бросился в реку.

Мой вой сработал: псы вжались, их шерсть ощетинилась, и практически все отвлеклись от дрожащей Лиси, смотря жёлтыми глазами на меня. К удивлению, я без каких‑либо проблем в несколько шагов добрался до середины реки. Я уже было решил, что вода в пещере была какой‑то особенной и вызывала боль, и я зря всё это время переживал. Но, к сожалению, это было лишь временно: видимо, глине потребовалось некоторое время, чтобы промокнуть.

Мои ноги были по колено в воде, и я уже почти пересёк реку, как вдруг мои ноги будто объяло огнём — боль была просто адской. Я взревел ещё сильнее, заставляя ближайших ко мне псов сделать шаг назад от меня.

Выйдя из реки, боль и не собиралась затухать. Вымещая злобу на хищниках, я взмахнул рукой, отправив одного из псов в полёт за пределы берега. Думаю, даже с их живучестью он едва ли сможет это пережить. Остальные всё ещё продолжали отступать, изредка рыча, но этот рык едва мог меня напугать. Ещё один взмах рукой — но, на удивление, псы оказались весьма умными: тот, в которого я целился, смог отскочить, в то время как двое других прыгнули на меня, попытавшись впиться зубами в руку. С их стороны это было весьма глупо: послышался визг, и оба пса отпрыгнули назад, жалобно скуля и мотая головами. Остальные, видя, что укусы бесполезны, рыча, продолжили отступать.

Продолжая делать шаги через боль, у меня получилось оттеснить их от берега, закрыв своим телом Лиси. Казалось, что победа за мной, но, видимо, псы не хотели так просто отпускать добычу. Ещё двое, видимо самых смелых, попытались прыгнуть на меня. Но одного из них постигла судьба тех, кто всё ещё жалобно скулил со сломанными об мою каменную руку зубами; второй же оказался ещё менее удачлив. Подгадав момент, я взмахом руки встретил его ударом прямо в полёте. Пёс даже не успел пискнуть, как упал, словно мешок, на землю со сломанным позвоночником. Из его рта текла тонкая струйка крови, и больше он уже не поднимался. Псы зарычали ещё сильнее, но всё же продолжили отступать.

Мне надо было сделать ещё что‑нибудь, чтобы окончательно сломать их дух и обратить в бегство. Как раз к этому моменту боль в ногах начала отступать, но одновременно с этим я почувствовал сильную слабость в них, будто мой вес начал давить на них с ещё большей силой.

— Уоу‑оу…

Я снова взвыл, стараясь напугать диких собак, но это не возымело эффекта. Моё тело начало покачиваться — было стойкое ощущение, что ещё немного, и я потеряю равновесие. До того момента, как я рухну, нужно избавиться от этих псов.

Снова взвыв, я бросился на псов, размахивая руками, чтобы выглядеть как можно более угрожающим. Псы попятились быстрее, а некоторые обратились в бегство. Хотя ещё двое продолжали рычать и жаться к земле — но всего в паре метров от них это всё же случилось: ноги полностью перестали меня слушаться, и я упал вперёд. Видимо, это было для псов такой же неожиданностью, как и для меня, потому что тела обоих волков, что не хотели отступать до последнего, скрылись под моим каменным телом. Уже падая, я услышал противный хруст. Сложно передать то отвращение, что я испытал, осознавая, какая кровавая картина сейчас под моим туловищем, — но встать я уже не мог: ноги полностью перестали слушаться. К счастью, этот последний рывок и смерть ещё двух членов стаи окончательно отбили у псов желание охотиться на нас, поэтому все они бросились бежать в лес.

Я же услышал взволнованный голос Лиси позади — он всё ещё дрожал:

— У‑у, ты в порядке? Что с твоими ногами? Это из‑за воды?

Я, всё ещё лёжа на земле, что‑то промычал, но из‑за песка во рту получилось ещё непонятнее обычного.

— С тобой же всё будет в порядке? — её голос был ещё более взволнован.

Я помахал рукой, пытаясь изобразить, что всё будет хорошо. Хотя я и сам не знал, правда ли это. Оставалось надеяться, что я приду в норму, как только мои ноги высохнут.

Ждать пришлось до самого вечера. Лиси развела рядом со мной костёр, чтобы я высох быстрее, но даже так я смог вновь подняться на ноги лишь поздней ночью, когда девочка уже спала.

Ну, хотя бы я теперь буду знать, что это не смертельно, хотя в такой сильной боли приятного мало. Мне сильно повезло, что в тот момент, как я смог встать, Лиси спала, и вдвойне повезло, что у меня не было желудка, иначе всё его содержимое оказалось бы снаружи. Мне доводилось видеть пару раз на дороге сбитых животных, но зрелище двух раздавленных огромным весом псов было куда страшнее. Я выбросил их изуродованные тела в кусты, а сам до утра оттирал своё тело травой, так как по понятным причинам я не мог помыться, хотя порой возникало такое желание.

Следующие несколько дней Лиси путешествовала, сидя на моём плече — так мне было куда проще защитить её в случае внезапного нападения. Всё же, несмотря на свою, казалось бы, подавляющую силу, я сильно уступал диким собакам как в количестве, так и в проворности. Но, несмотря на опасения, путешествие прошло спокойно: я изредка видел сквозь деревья мелькающие силуэты псов, но близко они не подходили.

Вскоре деревья начали редеть, а после мы вышли к полям и пашням. Вдалеке уже виднелись очертания домов, за которыми у самого горизонта проглядывались очертания крепостной стены, которой был окружён город.

Мы неспеша шли по дороге, когда я заметил женщину, одетую как крестьянка и работающую в поле. Я по привычке помахал ей рукой в знак приветствия. Когда она тоже нас заметила, но вот её реакция была совершенно не той, что я ожидал: женщина закричала, бросила мотыгу и, спотыкаясь, побежала в сторону города.

Лиси выглядела слегка разочарованной такой реакцией. А после похлопала меня по руке:

— Эти люди такие странные.

Я пожал плечами.

— У‑о‑о‑у‑о‑у…

В ответ девочка мотнула головой и сделала вид, что слегка надулась.

— Нет, пусть я тоже тебя поначалу испугалась, но тогда ситуация была иной. Но не обращай внимания, я поговорю с ними, и они поймут, какой У‑у хороший.

Она стукнула себя маленьким кулачком в грудь и улыбнулась. Доверившись ей, мы пошли дальше.

Пусть Лиси и была в себе уверена, я был настроен крайне скептически: что‑то мне подсказывало, что едва ли здесь удастся найти помощь.

К полудню из‑за моего медленного темпа мы наконец достигли городской стены. Как я и предполагал, нас явно ждали: ворота были закрыты, а улицы небольшой деревни в предместье — пустынны.

Я поднял голову, чтобы взглянуть на крепостные стены, — и это оказалось как нельзя вовремя: я успел лишь заметить взмах чьей‑то руки наверху, прежде чем развернуться и присесть, закрыв Лиси своей спиной. В следующее мгновение по мне будто дождь ударили множество стрел.

Девочка ничего не поняла и выглядела крайне удивлённой. Мне некогда было пытаться объяснить жестами, что произошло, поэтому я просто подхватил её и бросился бежать. Сзади послышался крик, который меня почему‑то насторожил. Я слегка обернулся, стараясь держать девочку полностью защищённой на случай ещё одного залпа.

На стене я заметил высокого человека, держащего в руке посох. Он что‑то говорил и размахивал руками. Чисто интуитивно я почувствовал угрозу от него и постарался бежать ещё быстрее. Но в этот же момент перед человеком мелькнула вспышка, и на конце посоха сформировалась какая‑то прозрачная сфера — он направил её в мою сторону.

Осознавая, что то, что он совершил, несёт для меня куда большую опасность, чем стрелы, я в последний момент сумел чуть изменить направление своего движения, прежде чем сфера, превратившаяся в такую же прозрачную стрелу, с огромной скоростью помчалась в мою сторону и, как нож сквозь масло, прошла через моё плечо. С грохотом и брызгами каменная рука упала на землю. Плечо болело, но сейчас не время обращать на это внимание.

«Чёрт, это была вода… Это что, магия? Хотя неудивительно: если в этом мире есть эльфы и големы вроде меня, почему бы не быть и магии? И, видимо, этот маг на стене хорошо осведомлён о моей слабости. Надежда только на то, что он не может стрелять водой, как из пулемёта, иначе нам не уйти».

Лиси, которую мне пришлось перехватить одной рукой, увидела, как меня ранили, и вскрикнула от испуга.

— Почему они напали на тебя?

Я не стал отвечать. Даже если бы мы говорили на одном языке, сложно было бы объяснить ребёнку всю глубину человеческого страха перед всем чужеродным или неизвестным. Не люблю оказываться правым в подобных ситуациях, но, видимо, даже в ином мире люди остаются всё теми же людьми.

К счастью, магу, видимо, требовалось время для новой атаки, поэтому, даже несмотря на мою скорость, мы всё же смогли уйти. Но я всё равно продолжал бежать, прижимая девочку к груди, пока мы вновь не оказались в лесу. Лишь сейчас я остановился и отпустил Лиси.

Девочка выглядела бледной. Она молча стояла, а потом подошла ко мне, встала на цыпочки и аккуратно коснулась оставшейся части руки.

— Тебе больно?

В ответ я лишь помотал головой.

На глазах маленькой эльфийки проступили слёзы.

— Прости меня, это я во всём виновата.

Я вновь отрицательно покачал головой, а после нежно коснулся её волос и погладил.

— У‑о‑о‑у…

Лиси всхлипнула, а после вытерла рукой лицо и постаралась изобразить улыбку.

— Да, ты прав. Пойдём в деревню эльфов. Она вниз по той реке, что мы пересекли ранее.

Согласившись с ней жестом, я посадил её на плечо, и мы двинулись обратно.

Уже позже, вечером, мы сидели возле костра. Когда уже сонная Лиси, свернувшись калачиком у моих ног, спросила:

— Почему отец думал, что в городе нам помогут? Я думала, они хотя бы выслушают меня.

Я слегка погладил её по голове и ответил:

— У‑о‑о‑о…

Девочка кивнула и закрыла глаза.

— Да, он, наверно, во всех хотел видеть хорошее, — сказала она и заснула.

«Да, возможно, это и правда так, — подумал я. — А возможно, он просто хватался за соломинку в надежде, что кто‑нибудь сможет отомстить за них».

Так или иначе, я не считаю себя героем. Своей задачей я изначально ставил защитить Лиси — может, потому что это правильно, или просто боялся остаться один, а может, так я закрываю гештальт, потому что не знаю, жива ли моя дочь или нет. Но это не важно: я доведу её до деревни эльфов, а там будет видно.

В этот раз весь путь прошёл без проблем. Я какое‑то время переживал по поводу погони, но, видимо, людям главное — обезопасить свои территории, и как только я покинул их, им стало всё равно.

Деревня эльфов, куда мы прибыли через пару недель пути, была немногим больше предыдущей. И, к моему удивлению, встретили нас крайне радушно. Лиси проводили в шатёр к старосте, в то время как я выполнял роль аттракциона для группы детей младше Лиси, которые старались на меня забраться.

Спустя некоторое время полы юрты открылись, и оттуда вышел седовласый старец вместе с Лиси. Они подошли ко мне, и староста поклонился.

— Спасибо тебе, У‑у, страж природы. Мы благодарны тебе за спасение нашего сородича. Если хочешь, ты можешь оставаться в нашей деревне сколько угодно — для нас это великая честь. Да и мы будем очень благодарны, если ты станешь нашим защитником.

Сказав это, он ещё раз поклонился и, кивнув Лиси, направился обратно в свою юрту.

Девочка же вопросительно принялась смотреть на меня. В её взгляде я легко смог уловить тревогу.

— У‑о‑о‑у‑о… — произнёс я.

В ответ она кивнула.

— Да, я хочу, чтобы ты остался. Но ты защитник природы, я не могу просить тебя забыть свой долг. Ведь кто‑то другой может нуждаться в твоей помощи.

Она опустила голову и сжала кулаки, явно пытаясь сдержать слёзы.

— Знаешь, староста Тамиан очень мудрый. Может, мы сможем восстановить твою руку?

Внутри маленькой и светлой головы юной эльфийки явно происходила борьба. Видимо, по верованиям эльфов големы — это какие‑то защитники природы. Помню, об этом упоминал и отец Лиси. Но вот я‑то голем только снаружи, что мешает мне и правда остаться здесь ненадолго. Идти мне всё равно некуда.

— У‑о‑о‑у‑о‑у… — издал я звук.

После этого Лиси подняла на меня округлившиеся, полные слёз глаза и, улыбнувшись, прыгнула на меня, расставив в стороны руки.

«Вот глупая, ушибётся — я же твёрдый», — подумал я.

Погладив единственной рукой прижавшуюся ко мне девочку по голове, я кивнул в сторону вновь показавшегося у входа в юрту старца. Старик вновь поклонился.

Лиси же, то ли плача, то ли смеясь, продолжая висеть на мне, сказала:

— Я так рада, У‑у! Спасибо. Я люблю тебя.