Калейдоскоп неизведанного

История феи и рыцаря

Утомили рыцаря рутинные будни королевства фей: то келпи захворает, то домашний дракон улепетнет в очередной раз в мир людей- невесту себе разыскивать, то лорды-советники между собой ссору очередную затеют и начнут друг другу письма грозные вороньей почтой посылать- витиеватые, надменные, с заковыристыми проклятиями внутри.

Устал рыцарь целыми днями, не разгибаясь, за письменным столом сидеть - свары разрешать согласно законам, тоскливо ему -хоть плачь, да только не может он от обязанностей своих увильнуть-сама королева, возлюбленная его, назначила рыцаря верховным судьей, ибо прославился он еще у себя на родине, как очень мудрый и справедливый человек. Увидела однажды повелительница маленького народца, как рыцарь спор между крестьянами рассудил, подивилась, что не перевелись еще на земле благородные души, да и сама не заметила, как влюбилась без памяти, как закрутил ее вихрь неведанных прежде чувств.

К счастью, они оказались взаимны: давно уже наблюдал украдкой за прекрасной Элиной (так звали королеву фей) наблюдательный сэр Эшли, догадавшийся по блеску глаз странной незнакомки, что не земная она жительница, что при помощи ворожбы искусной прячет смешливая, озорная красавица под роскошными одеждами полупрозрачные крылья и заостренные ушки. Нисколько не испугало смелого рыцаря это открытие, даже наоборот - еще больше очаровало. Видел он, какое у нее доброе сердце и отзывчивая душа, как всеми силами старается она тайком от смертных, сделать подлунный мир чуточку лучше - призывает дождь на поля во время жестокой засухи, зажигает порой по ночам волшебный огонёк на конце своего посоха, указывая припозднившимся путникам дорогу домой, отгоняет от изголовья маленьких детей холодные и липкие кошмары. А стоит заслышать чудесный голос ее певучей скрипки, как тут же ноги сами пускаются в пляс- не остановишь, до того притягательны загадочные мелодии, так красивы старинные баллады и залихватские плясовые.

Сэр Эшли и сам слыл большим мастером в игре на мандолине и однажды, увидев королеву фей без привычного инструмента за плечами забеспокоился: уж не разбилась ли?

Подошел, забыв привычную свою осторожность, и притворившись сперва, что не понимает, кто перед ним, поинтересовался, «почему у прекрасной дамы такое печальное лицо». Они разговорились. И уже через неделю открылись друг другу, не в силах больше притворяться.

Эшли взялся починить волшебный музыкальный инструмент, по непонятной причине с недавних пор переставший слушаться смычка. И рыцарю это удалось! Скрипка, упорно молчавшая полмесяца, неожиданно запела у него в руках, запела о том, как мечтает ее хозяйка показать возлюбленному чудеса Зеленых Холмов, как нужна ей его помощь в решении неурядиц королевства, и как страшится фея испугать, оттолкнуть возлюбленного, боясь, что наскучит ему рано или поздно чужая сторона, и что покинет он ее, горемычную, оставит тосковать в одиночестве…

Не долго размышлял благородный рыцарь, услышав жалобные всхлипы скрипки - вышел из своей мастерской, встал лицом к северу и громко произнес имя королевы фей. Тотчас она появилась перед ним: ослепительная, словно утренняя заря, но встревоженная, как никогда раньше.

«Я знаю, что томит твое сердце, Элина -, без предисловий начал рыцарь,- но опасения твои напрасны: давно уже в причудливых снах, навеянных твоими рассказами, вижу я страну зеленых холмов, всем сердцем желая познать ее тайны. Я никогда не покину тебя, не тревожься, и во всем по мере сил помогу! К тому же, я ведь не пленник, верно? Что мешает нам вместе иногда наведываться в срединный мир, как ты это делаешь теперь? Солнце, луна, звезды и сердца людские затоскуют без твоей музыки, это уж наверняка!»

«И без твоей тоже, Эшли,- отвечала рыцарю королева. Но раз ты так настроен, мы не дадим им долго скучать, обещаю. Как только выдастся свободное время, будем вместе радовать всех нашими песнями, вот веселье пойдет! Заодно и друзей соберем из разных королевств - многие из них тоже неравнодушны к музыке и очень талантливы, а в компании ведь веселее!»

С тех пор влюбленные жили на два мира, радуя людей и маленький народец чарующими песнями.

Вот только в последнее время неурядицы, конфликты да проблемы словно сговорившись, атаковали и срединный мир, и царство фей-не до песен было королеве и рыцарю. Но не могла Элина долго сидеть на месте -такая уж у нее натура. Видя, что Эшли окончательно заработался, она спешно собрала товарищей и наведалась в знакомую таверну на границе миров-договариваться о проведении праздника в честь дня рождения дальнего родственника-вечного авантюриста-лепрекона.

Хозяин таверны воспринял идею Элины с энтузиазмом и заверил королеву, что напитки и яства на празднике будут -«пальчики оближешь» и болотных огней у него предостаточно- «за освещение и прочие спецэффекты можно не переживать».

Ох и зажгли же на празднике Элина и ее друзья! Разношерстного народу было - яблоку негде упасть! Элегантные феи, утонченные, немного отстраненные эльфы, деловитые гномы, и, конечно же, люди. Именинник-лепрекон был в диком восторге! Такого дня рождения у него еще не было! А уж как радовался Эшли, позволив себе , наконец, отбросить на время в сторону привычную серьезность: его мандолина практически искрилась, в упоении сплетая свой голос с голосами флейты, барабана, бубна и энергично –зажигательной скрипки королевы фей!

...Черноволосая девушка, уютно устроившись в углу той самой таверны на широком красновато-коричневом диване, с нескрываемым восхищением внимала чарующим звукам, целиком отдаваясь живительному вихрю мелодий. Временами она чуть прикрывала глаза, с лица у нее не сходила улыбка. Прямо перед ней творилась светлая магия, для которой не было преград. Музыка королевы фей и ее товарищей подарила девушке радость, заставив на время забыть о проблемах, освежила душу свежим ветром надежды и вдохновения. Она уже догадывалась, что этой ночью муза снова прогонит сон прочь, и была этому несказанно рада.

Проклятая принцесса

Марика с детства была «неправильной» принцессой: терпеть не могла носить платья, рюшечки с бантиками и высокие каблуки, отдавая предпочтение одежде в байкерско-готическом стиле. Наследница престола напрочь игнорировала витиеватые правила этикета, принятые при дворе ее отца, короля Леонида четвертого, не менявшиеся на протяжении веков. С тех пор, как Марике исполнилось семь, ни одна из придворных дам не могла усадить ее за вышивание, даже под предлогом подарка батюшке ко дню именин. Не привлекали принцессу и балы, которые со свойственным возрасту юношеским максимализмом она называла «ярмаркой высокородных шутов». Единственной радостью принцессы, скованной по рукам и ногам дворцовыми формальностями, была беспрепятственно посещать дворцовую библиотеку и учиться у умнейших ученых королевства всему, чего только душа пожелает. Помимо обязательных предметов- музыки, танцев, домоводства, мифологии, основ политологии и чистописания, принцесса уговорила отца подыскать ей подходящих наставников в деле кораблестроения, астрономии и магии. Последние два предмета ее высочеству преподавал дальний родственник со стороны почившей матери- молодой(ему не было еще и ста лет), симпатичный и обаятельный волшебник Элифас. Многим обязанный царствующему монарху, однажды под своё поручительство вызволившему тогда еще бестолкового, совсем зеленого повесу из тюремных застенков соседнего государства, Элифас старался изо всех сил, вкладывая в обучение талантливой дочери благодетеля всю душу. Успехи Марики и та легкость, с которой принцесса, словно играючи постигала тонкости магической науки, сначала несколько пугала ставшего, вследствие выпавших на его долю испытаний и опасных приключений, сверх меры осторожным и осмотрительным, мага. Но со временем, видя, что она, несмотря на вспыльчивый характер вполне способна мыслить здраво, извлекать уроки из промахов и не склонна предаваться властолюбивым мечтам, Элифас немного успокоился, расслабился и стал вести уроки несколько небрежнее прежнего. А зря. Однажды, после особенно утомительного и сложного занятия по астрономии Элифас с разрешения принцессы, с которой у него за три года наставничества сложились взаимо-уважительные, довольно теплые, но не выходящие, впрочем, за рамки приличий отношения, устроился в покоях, примыкающих к классной комнате на отдых. Марика тем временем с всегдашним жадным интересом рассматривала впечатляюще-детальные иллюстрации в «Пособии для начинающих зельеваров». Зачитавшись, она и не заметила, как за окном сгустились непроницаемые туманные осенние сумерки. Похолодало. Зябко кутаясь в плащ, принцесса подняла взгляд от книги. «Надо же! Уже два часа прошло! А учитель-то тот еще сплюшка!- мягко усмехнулась Марика. Ладно, подожду еще полчаса, а потом разбужу- если опоздаем к ужину отец снова превратиться в ворчливого филина. Как темно! Хоть глаз коли! Зажгу-ка я несколько свечей». Но свечей- высоких, тонких, источающих аромат меда и лесного разнотравья-подарка старой нянюшки Марты- почему-то нигде не оказалось. Обшарив всю комнату, стараясь при этом производить как можно меньше шума, несколько раз споткнувшись, Марика с некоторым трудом добрела до стола в надежде найти и зажечь маленький зачарованный деревянный фонарик Элифаса, с которым он никогда не расставался, называя «памятным даром прошлого». Вообще-то учитель, обычно всегда объясняющий, почему нельзя нарушать тот или иной запрет, в отношении фонарика был категоричен и неумолим, говоря, что к нему нельзя прикасаться никому, кроме него самого, иначе может случиться несчастье, но какое именно-умалчивал. Лишь хмурил свои густые рыжеватые брови и еле слышно вздыхал. Марике всегда было любопытно, раскрыть тайну занятной вещицы, а тут еще и повод подходящий нашелся-не сидеть же ей в темноте, как сычу! Конечно, можно было бы позвать слуг и приказать внести свечи, но громкие голоса и топот наверняка разбудили бы Элифаса, а принцессе жаль было раньше времени вырывать утомленного наставника из объятий Морфея. Решив соблюдать осторожность и погасить фонарь, если что-то пойдет не так принцесса достала из-за пазухи спичечный коробок и, чиркнув спичкой, поднесла ее к фитилю… В ту же секунду магическая «безделушка» словно ожила- задвигалась и истошно что-то завопила на неизвестном Марике языке. Причудливой формы пламя, напоминавшее огромных размеров синюю птицу, казалось, охватило всю комнату: стол, стулья, книги, свитки с заклинаниями и даже длинную серовато-коричневую мантию Элифаса. Принцесса, в панике позабыв все выученные заклятия, (в теории способные остановить разрушительное огненное шествие), попыталась было убежать, но ноги ее словно приросли к полу. Странный огонь подбирался к ней все ближе и ближе, со смертельной неотвратимостью. Вот он коснулся рук и лица застывшей как каменное изваяние принцессы, вот злорадно затрещал-захихикал, протягивая ненасытные щупальца к трепещущему горлу. И вдруг, среди всего этого огненного ужаса прозвучал знакомый спокойный и властный голос: -----Дух! Именами всех тринадцати владык ада, заклинаю тебя, умерь свой гнев! Достаточно, даритель темной милости*, не тревожься более! Огонь, ворча, медленно отступил прочь, как ни в чем не бывало «примостившись» в границах своего убежища. На секунду Марике показалось, что фонарь с явным облегчением качнулся слева-направо. -----Марика, Марика! Дитя! Ты в порядке?- обеспокоенный тон Элифаса скользил словно бы поверх сознания, не задевая его. Принцесса хотела ответить наставнику, но неожиданно резкая, ввинчивающаяся в кости жгучая боль заставила ее до скрипа сжать зубы-она не хотела показывать спасителю и другу слабость, столь не свойственному ее боевитой натуре. …После случившегося жизнь принцессы круто изменилась. Знакомство с огненным духом не прошло для нее даром: практически все лицо и тело было покрыто знаками его «заинтересованности»- какие бы мази и лекарства не применяли придворные целители, пытаясь хотя бы уменьшить боль- ничего не помогало. Не пощадило адское пламя и волосы наследницы: прежде густые, пушистые и воздушные, они стали ломкими, часто выпадали и приобрели болезненный серо-зеленый оттенок. Но внешние изменения - это полбеды. Дикий огонь помимо уродливых ожогов непрекращающейся острой боли оставил Марике «в подарок» способность безошибочно читать» в сердцах людей. Теперь принцесса, словно насквозь видела все затаенные мысли и желания всякого, на кого падал взгляд ее кошачьих глаз с немыслимой для обычного человека радужкой буровато-крапивного цвета. Несчастную стали бояться и всячески сторониться. Придворные в один голос твердили королю, что «ее высочество надо лишить права наследовать трон и временно поселить подальше от восточного дворца-пока не она не оправится от постигшего ее несчастья и не научится держать в узде бурную фантазию». Под «фантазией» они подразумевали обвинения в вероломстве и предательстве короны, открыто высказанные принцессой прямо в лицо старшему министру юстиции. Скандал, разумеется, удалось замять, доказательств измены не нашли, министр, чье благородное происхождение и честная служба ни у кого не вызывали сомнений отделался легким испугом, а репутация Марики окончательно рухнула. Под давлением советников король Леонид вынужден был огласить указ, лишающий дочь титула принцессы и прав наследования имущества. К тому моменту, монарх был до того болен физически и духовно, сломленный произошедшим с дочерью несчастьем, что уже почти не контролировал ситуацию- всеми делами в королевстве самоуправно заправляли члены парламента и их цепные псы-«прикормленные» армейские генералы. Как только приказ вступил в силу, бывшую принцессу под конвоем отвели в древнюю, продуваемую всеми ветрами башню и оставили там совершенно одну: без воды, еды и теплой одежды. Потом, правда, проявили «милость»- бросив, как собаке, Марике послеобеденные объедки и пучок соломы.

Однажды, внезапно вынырнув из безотрадных размышлений, удивленная тем, что боль оставила ее в покое, Марика случайно услышала обрывки разговора стражников и ужаснулась: отец ее скончался от сердечного удара, Элифас после изнурительных пыток подвергнут четвертованию, магия в стране отныне запрещена, а лорды-советники, боясь народного мятежа и жадно облизывающихся на их земли соседей, приняли решение добровольно перейти под покровительство тамошнего короля, «ради мира». Залогом их верности новому государю должно было стать ее убийство, «необходимое по политическим соображениям». Девушка не стала ждать, когда за ней придут палачи. Наощупь (в башне почти всегда было темно, как в склепе), сплела из своих волос некое подобие веревки, и, глотая невыплаканные слёзы, медленно и очень осторожно спустилась по ней из единственного окна опостылевшей тюрьмы. Еще не зная, какие сюрпризы готовит ей судьба, Марика дала себе слово-любой ценой вернуть королевству и его жителям утраченную свободу.

** Даритель темной милости- отсылка к стихотворению моего любимого японского поэта Чуи Накахара «Овечья песня».

Зеркальная неизбежность

С недавних пор Чарли старался избегать зеркал. Собственное лицо было ему противно: мертвенно-бледное, испещренное царапинами и синяками, искорёженное застывшим в мутных серо-голубых глазах выражением бесконечного отчаянья. Чарли казалось, что скоро он сойдет с ума.

А когда-то все было иначе: любимая работа, (как нравилось ему засыпать, под нежный шепот моря!), увлекательное хобби, (один вид девственно- чистого мольберта вызывал у Чарли почти священный трепет) и ласково-нетерпеливое мурлыканье соседского кота, неизменно громко приветствующего бравого моряка изредка навещающего родной дом во время недолгих сухопутных «каникул». Но однажды Чарли встретил ее, и привычная жизнь полетела в тартарары. Постепенно, капля за каплей эта рыжая чертовка иссушила сердце до дна, вместо желанного покоя и уюта принеся в их семейное «гнездышко» лишь тревоги, ссоры и скандалы, всегда заканчивающиеся взаимным угрюмым молчанием. Вначале поводом для выяснения отношений становились неприятные мелочи - холодный суп, расхристанная прическа, слишком дерзкий взгляд и, конечно, набившая оскомину фраза: «Милый, я всегда мечтала о большой семье. Думаю, из нас получатся замечательные родители».

Вспомнив заискивающие интонации голоса Лили, Чарли яростно замотал головой. Не стоит теребить душу воспоминаниями, не стоит произносить имя этой ведьмы на ночь глядя. Она и теперь может услышать и вновь наслать на него кошмары. Он пытался (видит Бог!) пытался разорвать их нездоровые отношения: примерно раз в несколько месяцев лихорадочно запихивал вещи в старенький, видавший виды чемодан и уходил куда глаза глядят. Но уже дня через три возвращался, понимая, что задыхается, не видя ее улыбки, не слыша веселый, задорный смех…

«Ведьма, как пить дать, ведьма! -думал он порой, с суеверным ужасом косясь на мелькающий в окне силуэт жены. Заворожила, одурманила, жилы из меня тянет, упрямая ослица! Детей ей вишь, не хватает, эгоистка! Картошку пожарить, как следует, не способна, а все туда же! Только о себе и думает! Но как же красиво танцует! Если бы можно было отмотать время назад, думаю, я бы снова поддался ее очарованию…»

Когда «сочувствующие приятели» рассказали о том, что «к Лили за повадился бегать Зануда Джек»- владелец единственной в городке булочной, Чарли моментально рассвирепел и, не разбирая дороги, помчался домой. Ему было все равно правдивы слухи или нет- неумолимая сплетня существует а значит- честное его имя запятнано. «Как посмела, как посмела, за волосы оттаскаю, убью!»-кроваво-красная пелена застилала глаза, неистовая ярость в мгновение ока сделала Чарли слепым и глухим к слабым доводам разума. Ворвавшись в гостиную, не слушая радостно- удивленных приветствий жены, он подступил к ней в плотную и схватив за длинную, медно-рыжую прядь резко дернул вниз.

Лили охнула, пошатнулась, попыталась оттолкнуть от себя Чарли, всем своим видом напоминавшего в тот момент греческого титана, решившего вдруг обрушить небесный свод на цветущую землю, обратив ее в пепелище.

Лили, кричала, плакала, умоляя Чарли остановиться. Напрасно- дух разрушения безвозвратно овладел ревнивым приёмышем моря. Оно укрыло тем же вечером в своих волнах изломанное тело рыжеволосой плясуньи, но наказания ему избежать не удалось. Лили стала являться ему. Сначала во снах- липких, мрачных, тянущихся, кажется, бесконечно. Потом и наяву, при свете дня. Чарли видел всюду мерещились ее легкие вальсирующие шаги и слышалась разудалая джига- та самая, заставившая его впервые оторваться от созерцания морских красот и в предвкушении чего-то волшебного взглянуть на зеленоглазую незнакомку, словно сошедшую со страниц средневекового рыцарского романа.

Через месяц после случившегося, Чарли, обрадованный тем, что никто не собирается искать «пропавшую» Лили, и, начиная уже забывать о совершенном преступлении, он впервые увидел свою жену в зеркале- как раз там, где по всем законам физики в тот момент должно было находиться его собственное отражение. «Проклятая чертовка» тянула к нему призрачные руки и тоненьким, ломким, голоском звала за собой, с тоской в голосе уверяя: «Одной так скучно танцевать. Составь мне компанию, муженек, согрей меня. Нам будет хорошо вместе, как раньше. Не бойся: я уложила малыша в кроватку, он уснул и не помешает веселью. Иди, иди ко мне».

Этот новый виток безумия не на шутку перепугал Чарли, ведь раньше его видения не казались настолько реальными, хоть и вызывали дрожь в коленях на трезвую голову.

Чарли бросил пить, решив, что во всем виновато привычное субботнее бренди. Не помогло, скорее наоборот: Лили стала выглядывать из зеркала чаще. Она уверяла, что по –прежнему любит мужа, что все ему простила, что разлука для нее-хуже смерти... Увидев однажды отпечаток ее мокрой ладони у себя на подушке Чарли не выдержал: бежать, бежать, куда угодно, лишь бы подальше отсюда! Скорей, скорей! Последний автобус в столицу будет через полчаса! Но он не учел одного: в городах зеркала практически вездесущи, общественный транспорт -не исключение… … «И почему это, интересно, я должен за вас делать всю работу?!», -громовым голосом вопрошал своих подчиненных седовласый старик с пугающе-бездонными, пустыми глазницами в черном широкополом плаще.

Зачем, спрашивается, мне такие бестолковые слуги? Чуть не упустили душу опасного маньяка, чьи деяния истощили милосердие неба! Еще и водный дух ускользнула, как ни в чем не бывало в свои владения! Теперь опять с подводным царством лет десять переговоры вести придется! Вам бы только отчеты строчить да сплетничать без конца! Бездари , а не темные жнецы! Всем выговор с внесением в книгу вечности! Я на время заберу у вас часы- выкручивайтесь как хотите, это вам урок! А сейчас-пошли вон отсюда».

С этими словами грозный Анку,* гремя костями, с неприступно-холодным видом покинул зал собраний. Понурые жнецы поплелись следом, никого не радовала перспектива остаться без часов- основного магического инструмента неподкупных духов смерти.

Во всеобщей сутолоке никто не заметил самую юную жницу, поступившую под начало Анку всего каких-то двадцать лет назад. Рыжеволосую и зеленоглазую. Опасливо озираясь по сторонам, она торопливо, танцующими шагами подбежала к большому дубовому столу-рабочему месту старшего жнеца и достав из выдвижного ящика колбу с надписью: «Чарли К» вытряхнула на ладонь иссиня-черный сгусток- душу, не пожелавшую раскаяться даже на краю… «Прощай, мой моряк! Битва проиграна. Мне, жаль, но это был твой выбор». Смахнув непрошеную слезу, Лили сжала испуганно задергавшийся комочек между пальцами…

Анку-образ смерти в бретонской мифологии.

Наездница поневоле

Это была странная идея - пытаться призвать в наш суетный мир музу при помощи совершенно случайно обнаруженной на чердаке теткиного дома старинной, толстой очень пыльной книги заклинаний. Несмотря на бурное воображение, Нина всегда считала себя здравомыслящим человеком, не склонным к авантюризму. Да и к магии (вне любимых фентези вселенных) относилась с опаской.

Но сроки поджимали, шеф регулярно мотал нервы звонками, требуя прислать «нечто хоть сколько-нибудь вразумительное», и он решилась - была не была! В конце концов, заклятье выглядело безобидным: никаких жертвенных петухов, пентаграмм и прочей жути. Для того, чтобы разбудить древнюю богиню нужно было всего лишь процитировать любую строфу из «Одиссеи» Гомера, а после- трижды громко свистнуть. Нина прекрасно знала греческий, свистеть еще в детстве ее научил старший брат и потому наивно думала, что вдохновение ей будет обеспечено.

Как же она ошибалась! Все с самого начала пошло наперекосяк: в день проведения обряда неожиданно «в гости» наведался давно забытый хронический фарингит, нужная книга никак не находилась да и вообще- на душе скребли кошки и завывал сквозняк неуверенности- а ну как вместо творческого полета чудо- юдо многорогое на призыв отзовется? И как тогда быть?

Однако Нина не привыкла сдаваться, останавливаясь на полпути и к вечеру основательно наглотавшись лекарств, частично вернувших ей голос, все же провела обряд со всеми необходимыми предосторожностями: читала выразительно (используя вместо куда-то испарившейся книги распечатку из интернета), свистела -как в последний раз… -----Еще одна творческая личность нарисовалась-не сотрешь,-услышала девушка над ухом глухой бубнеж, напоминающий конское ржание. Да прекрати ты уже пищать - голова раскалывается! Эй, эй, оставь в покое мои крылья! Хоть перышко помнешь- покусаю, так и знай! Чего глазами хлопаешь? Представься, женщина, где твои манеры?

-----Ты… Ты…И в самом деле пегас? Я не сплю? - Нина украдкой ущипнула ладонь. Выходит, эта книга и вправду волшебная? А где же, в таком случае, одна из муз - твоя спутница? Мне срочно нужна помощь. Начальник меня четвертует, если в срок не сдам статью о проклятии Долины Царей, а идей никаких нет, тема заезжена, «исписана» вдоль и поперек. Я буду очень признательна, если…

----Нет, нет, такие темы - не мой конек, но я, пожалуй, могу отвезти тебя в одно любопытное местечко, тут, неподалеку, к моему товарищу. Не оставлять же в беде такую красавицу, хоть невежу. С меня потом госпожа строго спросит. Сердобольная она - не в силах отказать ни в чем своим «питомцам». Веками откликается на призыв, помогает, подбадривает без выходных и праздников. Утомилась за столетия: ни поспать, ни амброзии порой хлебнуть спокойно не может без того, чтобы ее не дернули- не позвали. Ох уж эта Кассандра! Сочинила заклятье в отместку, называется, а мне теперь отдувайся! Ведь только вчера уговорил госпожу отдохнуть денек, съездить в горы… А тут ты - свалилась на мою голову!

Нина возмутилась: сколько можно кидаться оскорблениями?! Стоит тут такой, весь из себя распрекрасный! Белоснежный, крылья серебряные, в глазах язычки пламени пляшут. А она? Не Гомер, не Пушкин, не Есенин- всего лишь внештатный журналист, каких миллионы… Назвал между делом красавицей- льстец, что с него возьмёшь? Но какой все-таки надменный! Вроде и помочь согласился, а сам кривится. Нет, так дело не сдвинется с мертвой точки: ---Конь, а конь, заканчивай-ка наглеть! Что? Не по душе тебе, когда просто парнокопытным называют? Вижу, что неприятно… И мне тоже… Давай знакомиться заново. Я не невежа, меня Ниной зовут. А тебя? ---А меня-Принцем, и ты, это,-пегас смущенно моргнул,- извини меня, Нина, что сорвался… Работенка у меня больно нервная. Запрыгивай на спину! Не бойся- не уроню! Только не вздумай в гриву вцепляться! ---Стоп, что?? Принц я не умею ездить верхом, может лучше телепортироваться? - ---Ну и смешная ты, Нина! Я тебе что-жеребенок неразумный- этакими игрушками баловаться? Запрыгивай, кому говорят! …Головокружительную высоту и ласковые улыбки звезд Нина запомнила смутно- слишком боялась как следует оглядеться, мечтая поскорее ощутить под ногами успокаивающе-твердую землю. Когда ее желание все же осуществилось, девушка находилась в состоянии, близком к прострации и потому, сползая с пегаса, неосторожно задела одну из сумок, притороченных к седлу. Дзинь! Раздавшийся звук заставил Принца встрепенуться:

-----Ах, мой компас, подарок госпожи Афины! Он ведь очень хрупкий, что же ты творишь, растяпа! Я как раз собирался по нему дорогу сверить! Девушка изумленно воззрилась на своего «перевозчика»: ----Зачем мифическому существу компас? Разве недостаточно чутья, интуиции? Принц в ответ только громко фыркнул: ----Много ты понимаешь! Чутье чутьем, а подстраховаться никогда не помешает. Эх, лучше бы я по старинке нитью Ариадны воспользовался… Где-то она у меня валялась.. Да, да вон в той, другой сумке… Да, это она, благодарю! Там же, кстати, и живая вода на дне лежит в нефритовой бутылочке. Можешь выпить немного, а то вся зеленая - смотреть боязно. Тебе бы, конечно, отдохнуть, но ночь скоро кончится, время на исходе.

Нина без возражений сделала пару глотков и сразу почувствовала себя намного лучше: головокружение отступило, ощущение слабости сменилось приятным, теплым покалыванием на кончиках пальцев. Тем временем Принц облегченно вздохнул. Нить не подвела, уверенно показывая, что лететь им оставалось всего нечего. Удивлению девушки не было предела, когда она увидела перед собой величавые купола Исаакиевского собора. ---Ничего себе! За полчаса из Суздаля до Питера долететь -просто фантастика! Хотя, может, я угодила в какую-нибудь временную петлю, и на самом деле прошло куда больше времени? Кто их знает, этих пегасов? В любом случае сейчас меня куда больше интересует, куда и к кому мы летим за исторической консультацией? Ух ты, вот это да! Изумляться было чему: Нина и не заметила, как они с Принцем очутились в каком-то заброшенном доме, очевидно, на окраине города. Заброшенном, но все еще, несмотря на бремя лет, изящно- утонченным, словно высокородная барышня на первом балу. Нинины фантазии о судьбе бывшего владельца дома прервал тихий, осторожный шепот Принца с первого этажа (он не пожелал подниматься наверх): ---Нина, мой компас сейчас у тебя? Отлично, я так и думал, что ты возьмёшься его рассматривать. Нет, нет, оставь пока при себе! Толкни вон ту дверь и войди- там ждет мой товарищ. Ты можешь задать ему любые вопросы про египетских царей, или что там тебя интересует. Он заядлый путешественник, живет на белом свете уже очень долго и не раз обогнул земной шар в поисках приключений- большой оригинал для домового. Он обожает гостей и наверняка очень тебе обрадуется. Ну, иди, не бойся!

Подумав, что после всего случившегося с ней в эту странную ночь, не удивилась бы и дракону, Нина послушно шагнула к двери: --Добро пожаловать, девушка,- проскрипел откуда-то из темноты голос домового. Вижу я, ты компас принесла на починку? Давненько ко мне никто не заходил- почитай лет десять уже. Ну-ка поглядим, как можно эту вещицу наладить. (Шероховатые пальцы домового на мгновение прикоснулись к Нининой ладони). ---Хорошая вещь ладно сделана, где это ты ее так брякнула? Отлично, основная пружиночка цела. Работы на часок, не дольше. А покамест я тут кумекаю над компасом ты можешь меня поспрашивать о житье- бытье в Египте. Принц говорил, что ты какую-то научную работу пишешь? Как, однако, изменились времена: девицы в науку пошли, кони компасом пользуются , по небу железные птицы летают, а старые сказки забываются….Так что ты спросить хотела? Нина торопливо, но очень вежливо (памятуя о том, как неудачно началось ее знакомство с пегасом), принялась расспрашивать домового о проклятье Долины Царей и узнала для себя много нового, включая леденящие душу подробности смерти фараона-еретика*. Нине чудилось, будто бы она идет вслед за скрипуче-мечтательным голосом своего нового знакомого по обжигающе-горячим пескам пустыни по коридорам вечно неспящих дворцов все дальше и дальше в самое сердце Истории…

Постепенно низкий, убаюкивающий голос домового становился все глуше и неразборчивее, сменившись резким, неприятным раздражающе- знакомым звоном. Нина испуганно завертелась, пытаясь уловить, откуда он исходит, вздрогнула и…проснулась.

Фараон-еретик- Эхнатон, повелевший вместо многочисленного пантеона божеств почитать по всему Египту единого бога-Атона, воплощенного, по представлениям правителя, в образе солнечного диска.

В оковах

От муторно- тяжелого сна Гаки* пробудило чье-то едва ощутимое прикосновение, прохладное и ласковое.

«Очнись, очнись, потерянный, время пришло-ты можешь выбраться из звездного лабиринта, если попытаешься вспомнить. Хотя бы одну деталь из своей прошлой жизни. Хотя бы имя, данное тебе при рождении. Если ты это сделаешь, если вырвешься из оков гибельного полусна, изгонишь из сердца оцепенелое равнодушие, если заплачешь и обрадуешься, услышав ответ, тогда наказание твое закончится, и ты обретешь свободу».

«Я помню свое имя, только толку от него немного,-отвечал он мысленно надоедливо-заботливому голосу, неотступно звенящему в ушах. Зачем ты меня потревожил, незнакомец? Я устал и хочу отдохнуть. Глаза слипаются… Голова как чугун. Мысли путаются. Больно… Странно, вроде бы и не связан , а встать не могу… Любопытное, однако, местечко… Как душно, я весь в поту. Точно, как тот художник, отдавший свою горячо любимую дочь на растерзание огню во имя искусства. Не помню, как его звали, но не важно. Вероятно, один из тех безумных гениев, обессмертивших родовое имя злодейством, о которых так любит судачить толпа.

Эх, были бы у меня крылья, как у птицы или у дракона, - я с удовольствием бы разорвал эти чертовы путы, разбил бы этот причудливый черный потолок и летел бы все дальше и дальше. К яркому свету огромной звезды, такой странно знакомой, такой манящей.

Но что толку думать о пустом? Ведь, кажется, я здесь уже с незапамятных времен. Если это место - один из кругов ада, то такое времяпрепровождение можно считать своего рода везением. Подумаешь, голова немного болит и в сон клонит. Можно представить, что просто простудился и валяешься в кровати, иногда ныряя в бредовую полудрёму. Зато поблизости не наблюдается никаких Огненных Гор, не слышно ничьих тяжких стонов и ноги не вязнут в алых водах Озера Крови. Ну, не сбросит ему никто паутинку добродетели, так что за беда? Он просто снова уснет, став крошечной частью замысловатого нечто, столь радушно приютившего его сознание в своих недрах.

Наверно, не стоит ничего менять-здесь так хорошо: тихо, спокойно… Да и осталось ли снаружи что-то живое, настоящее, не сотканное из призрачных иллюзий, порожденных фантазией? А вдруг там, как и прежде-непролазная чаща-пристанище призрачных безумцев, павших в сражении с собственной злобой, завистью, жадностью и вожделением? Там опозоренная жена убивает мужа, подвергнувшего ее опасности из-за желания обладать сокровищами. Кора деревьев в чаще непрестанно кровоточит, а холодный ветер, словно вандал, безуспешно пытается сломать их темно- зеленые кроны . Там промозгло и сыро. Я не вернусь-даже сотне голосов не переубедить меня!»

Мутный поток размышлений Гаки внезапно прервала вспышка боли. Перед глазами замелькали осколки прошлого, выплывающие из тьмы безвременья и складывающиеся в мозаику ощущений под названием жизнь: проклятье материнского безумия, глухое отчаянье отца, спокойная улыбка дяди, Токийский университет, будни корреспондента, командировка в Китай, семья, дети. И непреходящая жажда, которую не утоляли и сотни созданных на бумаге, выстраданных сердцем миров. Сначала писательство было лишь средством самовыражения, с течением времени превратившись в оружие в изнурительной борьбе с помраченным разумом и неотвязной бессонницей, смысл, ниточка, удерживающая Гаки от рокового решения. Но источник пересох, он проиграл.

Десятая таблетка снотворного стала желанной точкой невозврата. Темный водоворот закружил, завертел, лишая способности думать, двигаться и говорить. Так он и очутился здесь-несчастный самоубийца, считающий свою тюрьму величайшим благом, оазисом благоденствия. Усыпленный и одурманенный. Опустошённый.

Воспоминания причиняли Гаки невыносимые страдания, он чувствовал, что упускает из виду какую-то важную мелочь. Кирпичик, основу, как угодно. «Если я вспомню хоть одну деталь, если заплачу и обрадуюсь услышав ответ, то смогу идти дальше, кажется так было сказано»,-шептал он сам себе срывающимся, вновь обретенным голосом . Но что, о великие боги, что это значит? Гаки вспомнил многое, но губы немели, когда он силился произнести хотя бы звук имени. Того, главного: его суть, славу и муку.

Он попытался хаотично складывать звуки в слова, в надежде на благосклонность случая. Бесполезно. Темнота, пустота и боль с новой силой накидывали на него петлю вечности, веки смыкались… И вдруг чьей-то вздох, полный сострадательного восхищения, на секунду разорвал круг злого заклятья:

«Неужели нет для него спасения, Боже, как и для других, таких же заплутавших? Неужто талант -обоюдоострое жало? Почему сердце сжимается, стоит лишь вспомнить его горько-блистательную судьбу? Мы из разных миров, нас разделяют века, но если возможно, облегчи участь Акутагавы-сана!»

В тот же миг он вспомнил своё имя, полынной горечью осевшее на кончике языка, спрятавшееся в танце чернильных узоров, испещряющих пальцы: Рюноскэ. Медленно-медленно, точно не веря в происходящее, он поднял голову и, увидев луч света, окрасивший стены звездного лабиринта всеми цветами радуги, улыбнулся сквозь слёзы.

*Гаки-псевдоним Акутагавы-сана **В размышлениях писателя присутствуют отсылки на написанные им рассказы: «Муки ада», «Паутинка», «В чаще».