Калейдоскоп

Ковчег

Пустота.

Тем, кто никогда не покидал поверхность родной планеты, сложно представить, что чувствуешь, когда лишь тонкое стекло отделяет тебя от этой бесконечной черноты, в которой мерцают мириады звёзд. Даже в самую ясную погоду с земли никогда не увидеть это великолепие. Взгляд ловит свет далёких миров, и ты чувствуешь, как вокруг словно пульсирует Вселенная. Ощущаешь, что космос – не холодное мёртвое ничто. Он живёт своей удивительной жизнью, к которой люди только начинают прикасаться.

Алиса глубоко вздохнула и отключила тревожную сигнализацию. Красная лампа мигнула в последний раз и потухла. Сирена, слегка поперхнувшись, замолчала. Лёгкое движение рукой, и перед глазами девушки появился видимый только ей диагностический интерфейс.

«Анализ повреждений», - отдала она мысленную команду.

Реагируя на беззвучный приказ, бортовой компьютер вывел план корабля. Замелькали схемы, и вскоре приятный мужской баритон сообщил:

- Поток микрометеоритов пробил обшивку. Произошла разгерметизация корпуса. Изолированы отсеки шестнадцать и двадцать четыре. Потери атмосферы составили четыре процента. Системы корабля не повреждены. Желаете восстановить стандартную энергетическую схему?

«Нет. Отправь ремонтного робота к повреждённым участкам внешней обшивки».

- Принято к исполнению.

Алиса отстегнула ремни, удерживавшие её в кресле, и слегка оттолкнулась. Не ограниченная гравитацией, она поплыла вверх, схватилась за поручень на потолке рубки и уверенным рывком направила себя к выходу. Дверь с лёгким шипением скользнула в сторону, выпуская девушку в коридор, залитый дежурным красным светом. Одна за другой двери открывались перед ней, пропуская из одного короткого коридорного отсека в другой. Это разделение было необходимо именно для таких аварийных ситуаций. При необходимости каждый из небольших отсеков мог быть изолирован.

- Внимание! За дверью – среда с низким давлением!

Алиса оттолкнулась от потолка и, коснувшись ногами пола, активировала магнитные ботинки. Из ниши в стене она извлекла и надела дыхательную маску. Конечно, находящиеся в крови девушки наниты, микроскопические роботы, позволяли ей долго обходиться без кислорода, но зачем тратить их заряд, если можно применить простое решение?

«Открыть».

Когда дверь открылась, Алиса быстро шагнула внутрь. Едва слышное шипение за спиной возвестило о том, что дверь тут же встала на место.

- Потери атмосферы составили два процента.

«Установить герметизаторы».

- Герметизаторы установлены».

Алиса осмотрела потолок. Приборы, встроенные в глазные линзы, сразу же отметили микроскопические повреждения корпуса, подсветив их красными кругами.

«Показать разметку. Совместить с внешним герметизатором».

На потолке появился оранжевый круг, очертивший зону, внутри которой находились повреждения. Алиса достала из кармана на поясе герметизатор, похожий на тонкую вуаль, и приложила его к потолку. Тот вздрогнул, когда по нему побежала энергия, вздулся, превратившись в купол. Его края выровнялись по размеченному кругу. Теперь, вместе с точно таким же куполом, установленным ремонтным роботом снаружи, он образовывал сферу. Из второго кармана Алиса вытащила нечто, напоминающее шприц, наполненный туманом. Введя иглу в герметизатор, она коснулась сенсора, и туман заполнил купол, сконцентрировавшись у повреждённых участков. Это были триллионы ремонтных нанитов, запрограммированных на восстановление материалов. Скоро, используя свои тела, они заделают обшивку, и можно будет продолжить полёт.

Проделав ту же процедуру во втором повреждённом отсеке, находящемся под полом, Алиса отключила магнитные ботинки и поплыла в рубку, где пристегнулась в кресле пилота. В левом нижнем углу её поля зрения мигнуло извещение о входящем сообщении. Движением глаз Алиса приняла его, и перед ней возник образ мужчины средних лет с короткими чёрными волосами.

- Корабль двадцать один сорок четыре, вас вызывает промышленная станция «Гиперион-два». Наши радары засекли вас как ближайшее судно Научного корпуса. Сообщаю об обнаружении неопознанного артефакта и прошу прибыть на станцию как можно скорее.

- Это корабль Научного корпуса двадцать один сорок четыре. Сообщение получено. Ждите. Конец связи.

Через три минуты сообщение получат на «Гиперионе». Если бы не авария, Алиса вполне могла бы пропустить сигнал.

«Пересчитать курс до станции «Гиперион-два».

- Принято. Прокладываю новый курс.

Алиса прикрыла глаза. Гиперион – один из сорока семи спутников газового гиганта Белерофонта, находящегося в дальнем космосе. Это – ледяная глыба неправильной формы, изрытая множеством пещер, что делает его похожим на губку. Планетоид слишком мал, чтобы поддерживать хоть какую-то атмосферу.Гиперион получил своё название в память о похожем небесном теле в системе Старой Земли.

Старая Земля…

У любого жителя Терры это словосочетание вызывало смешанные чувства. Потерянная родина Человечества.

Алиса покачала головой. Смотреть в прошлое – дело историков. А она, младший научный сотрудник НИИ Космического Пространства, получила статус пионера для того, чтобы исследовать объекты дальнего космоса.

Лицо Алисы украсила мечтательная улыбка. Она была молодой женщиной двадцати шести лет, невысокой, с бледной кожей, серо-зелёными глазами и тёмно-каштановыми волосами, коротко подстриженными по моде, распространённой среди космолётчиков.

- Ремонт завершён. Роботы возвращаются в ангар.

«Восстановить стандартную энергетическую схему. Активировать ториевое ядро».

- Энергетическая схема восстановлена. Ториевое ядро активировано и приведено в готовность».

«Запустить маршевый двигатель по готовности».

Впереди ждало пространство, переливающееся мириадами звёзд.

Станция «Гиперион-два» оказалась горнодобывающей колонией, врезавшейся глубоко в тело спутника.

- Мощность радиационного излучения за бортом составляет семнадцать микрозивертов в час. Не забудьте сделать инъекцию «Радикса» перед выходом, - заботливо посоветовал бортовой компьютер.

Алиса машинально кивнула. Она уже приложила жало инжектора к плечу, и поток медицинских нанитов хлынул в кровь. Теперь, когда девушка подвергнется облучению, они постараются нейтрализовать вредные последствия для организма.

Проплыв по коридору, Алиса оказалась у шлюза, где надела скафандр, активировала магнитные подошвы, и вышла на посадочную площадку. Её корабль класса «Буревестник» был надёжно зафиксирован архаичными механическими захватами, словно серебристая птица, пойманная в силок. Здесь, на периферии освоенного пространства, люди экономили каждый ватт энергии.

Внешняя часть станции представляла собой металлическую площадку с несколькими ангарами, соединёнными между собой прозрачными переходами. Рядом находилась кабина лифта – большая часть помещений находилась под поверхностью. В центре возвышалась мрачная серая башня противометеоритной защиты. Всё это багровым зловещим светом освещал нависший на полнеба гигант Белерофонт. У входа в лифт уже стоял человек в оранжевом техническом скафандре и махал Алисе рукой. Девушка проверила свой передатчик. Он молчал – на Гиперионе не было магнитного поля, чтобы обеспечить стандартную связь. Алиса переключилась на радиочастоту и тут же поймала передачу, прерываемую шумом и треском помех, создаваемых мощным излучением Белерофонта.

- Здравствуйте! Вы слышите меня? Идите сюда.

- Слышу вас. Не сказать, чтобы хорошо.

- Да уж, есть на что жаловаться, но мы уже как-то привыкли, - раздалось в ответ.

Вслед за встречающим Алиса прошла через шлюз в кабину. Вздрогнув, та плавно двинулась вниз. Вскоре треск в передатчике стих. Купол скафандра сложился за головой.

- Можете оставить скафандр на входе, у нас надёжные экраны. Меня зовут Эрри Вайс. Я – бригадир третьей смены. Артефакт обнаружил один из моих людей.

- Алиса Риданская, - кивнула девушка.

В Вайсе она узнала человека, который отправил её сообщение. Он оказался высоким, но худым, с тонкими руками и ногами. Таких обычно называли пустотниками – изменения в скелетах произошли из-за того, что их предки слишком давно покинули планету. Долгое время они жили в космосе или на астероидах, где массивное тело было не нужно, и их дети развивались в условиях микрогравитации. К сожалению, путь назад был для них закрыт – тонкие тела не могли нормально выдерживать обычную силу тяготения. На планетах им приходилось постоянно пользоваться экзоскелетами и стимуляторами, чтобы хотя бы нормально дышать. Многие пустотники не желали терпеть подобные неудобства и предпочитали черноту космического пространства голубому небу.

- Итак, что вы нашли? Надеюсь, вы ничего не трогали?

Вайс усмехнулся.

- Это было бы сложно, даже будь у нас такое желание. Думаю, вам самой надо посмотреть. Здесь недалеко, пара километров, и потом ещё с километр вглубь.

Тем временем они вошли в кают-компанию, где их уже с любопытством ждали семеро шахтёров. Мужчины и женщины внимательно, но дружелюбно, рассматривали гостью. Все они наперебой приветствовали её. Все они были пустотниками.

- Прошу прощения за такой интерес, к нам нечасто добираются из ближнего космоса. Немногие способны жить на куске камня посреди пустоты, для этого нужен определённый склад натуры. Так что мы не привыкли к гостям.

Алиса кивнула.

- Я понимаю. Всегда восхищалась теми, кто оставил комфорт ради того, чтобы идти к внешним рубежам. Но у вас же есть башня связи? Вы получаете передачи с Терры?

- О, конечно, конечно. Но сигнал идёт полчаса, так что общаться не получается. Да нам особо и некогда, честно говоря. Ну, что же… Гарн, вот этот человек, нашёл артефакт. Глайдер уже снаряжён, мы можем отправляться, если вы не хотите отдохнуть.

Гарн, рыжеволосый и голубоглазый, один в один похожий сложением на Вайса, выпрямился, явно гордясь своей находкой.

- Нет, отдых не нужен, - покачала головой Алиса. – Кто пойдёт с нами?

- Гарн и Меррик, наш врач. Ну что ж, как я сказал, всё готово, можем отправиться хоть сейчас. Но, я надеюсь, потом вы останетесь у нас ненадолго. Мы бы очень хотели пообщаться с настоящим жителем Терры.

- Жаль вас разочаровывать, но я с Прометея, хотя и часто бываю на Терре по долгу службы.

- Так мы практически соседи, - улыбнулся Вайс, - на соседних орбитах живём. Хотя, честно говоря, я вам не завидую. Уж лучше жить на куске камня, чем в мире, где текут метановые реки. И всё-таки я предлагаю вам остаться и развлечь нас рассказами. У нас-то самое грандиозное событие – это восход Белерофонта.

Глайдер быстро домчал экипаж до места, отмеченного маяком. Такие небольшие суда специально были разработаны для полётов в космосе на небольшие расстояния, между метеоритами или вдоль небольших спутников, на поверхности которых из-за отсутствия гравитации не мог удержаться обычный транспорт. Когда небольшая экспедиция прибыла к пункту назначения, гарпуны врезались в лёд, зафиксировав катер на месте. В сопровождении троих пустотников Алиса отправилась вглубь ледяных пещер. Здесь не работали магнитные подошвы, и приходилось передвигаться, используя реактивные ранцы.

Алиса вспомнила свою экспедицию на Посейдон, водный мир под поверхностью ледяного щита. Точно также они плыли по пещерам в полной темноте, разгоняемой лишь светом фонарей. Только здесь вместо воды было безвоздушное пространство, да не появлялись из темноты жутковатые обитатели подлёдного океана. Мимо в тишине проплывали острые ледяные утёсы и ажурные арки, да смотрели, словно в самую душу, глубокие провалы пещер.

- Здесь нет жизни? – спросила Алиса.

- Нет, - донёсся сквозь шипение помех голос Вайса. – Среди шахтёров ходят слухи о белых червях, но я сам не видел. Да и везде так – где есть люди, там есть легенды. Мы почти добрались, осталось метров сто.

Они преодолели последний поворот, и навстречу из темноты медленно появилось нечто. Только приблизившись вплотную, Алиса с удивлением поняла, что перед ней.

- Это же корпус корабля!

Перевернувшись в полёте, она приземлилась ногами на металлическую обшивку и активировала магнитные подошвы.

- А мы-то как удивились, - отозвался Гарн. – Он огромный. Здесь такому кораблю взяться неоткуда.

- Его исследовали?

- Какой там! Только обнаружили – и к бригадиру. Хотели найти новое место для разработки, а нашли вот это. Только, вообще говоря, не поняли, что нашли.

Алиса провела рукой по корпусу, сметая осевшую на нём ледяную пыль, и приложила пальцы к обшивке.

«Анализ структуры корабля».

В верхней части области зрения возникли цифры. Когда число выросло до ста, появилась надпись «анализ завершён» и вращающееся изображение неизвестного судна. Несмотря на то, что в построенной модели отсутствовали части, Алиса узнала её, как узнало бы большинство людей.

- Это Ковчег. Корабль поколений.

- Не может быть, - отозвался Вайс. Шум помех не мог заглушить недоверие, звучавшее в его голосе.

- Ковчег ведь находится на Терре, - добавил Гарн.

Алиса покачала головой.

- Да, мало кто знает об этом за пределами нашего Корпуса, но со Старой Земли отправилось несколько кораблей. Об этом говорят архивные записи.

Пустотники переглянулись.

- Может быть, вы расскажете нам? Честно говоря, мы немногое знаем. Только то, что наши предки покинули Старую Землю, едва её не угробив.

- Конечно, - кивнула девушка. – Вход находится там, по дороге я расскажу.

Стуча магнитными подошвами по обшивке, они направились в указанном направлении. Лучи фонарей пронзали мрак огромной пещеры, ставшей могилой для древнего корабля. Мрачные своды, немые свидетели былой катастрофы, нависали над людьми, словно прислушиваясь к рассказу девушки.

- Около пятисот лет назад некоторым из наших предков стало ясно, что цивилизация зашла в тупик. Непримиримые противоречия между народами, экологические проблемы, истощение ресурсов – всё это привело к тому, что человечество встало на грань самоуничтожения. Самым ужасным было то, что люди не видели, в каком положении оказались, хотя дела шли всё хуже. Они не готовы были отказаться от личных амбиций и выгоды, даже ради собственного выживания. В те времена возникла секретная организация учёных, которую сейчас мы знаем как Научный корпус. С помощью собственных финансов, махинаций и спонсоров они сумели построить несколько кораблей, которые мы называем «ковчегами» или «кораблями поколений». Когда всё было готово, эти учёные, их семьи и технический персонал погрузились на борт и отправились в полёт. Мы не знаем, что стало с остальными, но один из ковчегов, в котором летели наши предки, успешно приземлился на Терре. Теперь его остов является национальным памятником, а мы начали осваивать нашу новую звёздную систему. Полёт длился полторы сотни лет. Что-то было утрачено, но в целом мы благополучно пережили путешествие и извлекли важный урок из нашей истории. Теперь, стоя здесь, мы видим, что не всем повезло так же.

Люди шли молча, пока их путь не преградил провал.

- Обшивка пробита, - сказал Вайс, наклонившись к рваным краям. – Судя по всему, она была разорвана изнутри. Что могло вызвать такое?

- Давайте выясним, - предложила Алиса, отключая магнитные подошвы и ныряя внутрь. – Так даже лучше, срежем путь. Люк могло заклинить после стольких лет, а отсюда ближе до мостика.

Её спутники один за другим отправились следом.

- Чёрт, что ж здесь произошло? – пробормотал Гарн, светя фонарём по сторонам.

- Что такое? – спосил Вайс.

- Готов поклясться, что на стенах ожоги. Может быть, бластерный огонь? Кто-то напал на них?

В этот момент Алиса, не удержавшись, вскрикнула, когда навстречу ей из темноты выплыло иссушённое оскаленное лицо.

- Что такое?! – хором всполошились Вайс и Гарн.

- Тише вы, - подал голос молчавший до этого доктор.

Он выплыл вперёд и внимательно осмотрел парившее в невесомости тело.

- Любопытно, - наконец изрёк он. – Это, определённо, человеческая мумия. Без воздуха, в сухих и холодных условиях, ткани ссохлись.

- И что же в этом любопытного? – спросил Вайс.

- То, что кто-то разбил бедняге голову.

- У нас ведь нет оружия, - неуверенно заговорил Гарн. – Стоит ли идти вперёд?

- Это случилось сотни лет назад. Если на борту кто-то и оставался в живых после того, как корабль врезался в Гиперион, теперь они уже давно мертвы.

Не тратя время на споры, группа двинулась дальше.

- Ну, а если это был кто-то не совсем обычный? Кто-то, кто смог приспособиться к здешним условиям? – не унимался Гарн.

- Белые черви? – усмехнулся Вайс.

- Послушайте, столько лет без еды и воздуха никто бы не выжил. Не разводите панику, - посоветовал доктор Меррик.

Алиса молчала. Ей было стыдно за свой крик, ведь пионер космоса должен быть смелым и готовым к любой опасности. Но, казалось, никто даже не обратил на её реакцию внимания, и вскоре она успокоилась, дав себе зарок впредь быть смелее.

Довольно скоро данное себе слово пригодилось – из мрака коридоров появился второй мертвец. У него обнаружились термические повреждения, которые, очевидно, и привели его к смерти. Чем дальше группа преодолевала лабиринт коридоров и переходов, обходя заклинившие двери, тем больше они встречали следов разрушения. Тела с ожогами, тела со всевозможными видами ранений, даже, к ужасу людей, полусъеденные тела встречались всё чаще. Иногда на стенах попадались загадочные рисунки и надписи, выполненные человеческой рукой.

- Долго это ещё будет продолжаться? – проворчал, не выдержав, Вайс.

- Мы уже почти пришли, - отозвалась Алиса. – Скоро будет мостик.

От происходящего ей было не по себе. Тёмные переходы производили гнетущее впечатление. Наконец, поднявшись по металлическим ступенькам, они оказались у двери, ведущей в рубку. Дверь была искорёжена, будто её пытались взорвать, чтобы проникнуть внутрь. Она застыла невольным памятником событиям прошлого, и Алиса, пробираясь через порог, невольно вздрогнула.

С первого же взгляда стало понятно, что в рубке шёл бой. Несколько тел плавало в пространстве, на полу и стенах были ожоги и пробоины. Один из мертвецов был пристёгнут к креслу, развёрнутому ко входу. Он встретил вошедших зловещей улыбкой на высохшем лице. Его одежда, несмотря на прошедшие века, прекрасно сохранилась, и Алиса узнала капитанский китель. Точно такой же она видела в музее Человечества на Терре.

Девушка и её сопровождающие двигались медленно, стараясь даже не дышать. Атмосфера этого места подавляла, отбивала желание говорить. Алиса подошла к пульту управления, и некоторое время стояла над ним, пытаясь разобраться. Наконец, пожав плечами, она отошла.

- У него что-то зажато в руке, - тихо произнёс Меррик, осматривавший капитана.

Вместе с Вайсом они сумели разжать застывшие пальцы, и на пол упало небольшое серое устройство. Алиса подняла его и повертела в руках.

- Думаю, оно разряжено. Минуту, у меня есть индукторная батарея.

Она достала из сумки чёрный диск, провела рукой над сенсором, чтобы включить, и положила поверх найденный прибор. Тот моргнул пару раз красной лампой, после чего послышалась мелодия, и женский голос спросил что-то на неизвестном языке.

«Языковой анализ».

Вверху области зрения появилась надпись «язык определён: английский».

- Это английский, один из языков Старой Земли.

- Чудеса.

Алиса кивнула. За время полёта наречия обитателей ковчега словно в плавильном котле смешались в один, которым все пользовались до сих пор.

- Вы сможете перевести?

«Синхронный перевод с внешней трансляцией».

Слева вверху области зрения появился значок микрофона.

- Проиграть последнюю запись, - произнесла Алиса, и сухой компьютерный голос в динамике её шлема перевёл её слова.

Устройство капитана зашипело, пискнуло, и из него донёсся приятный мужской голос. Он был спокоен, хотя на фоне слышались крики и звуки выстрелов. Немного подождав, автоматический переводчик начал свою работу:

«Пятнадцатое сентября две тысячи восемьдесят седьмого года. На корабле вспыхнул бунт. Мятежникам удалось захватить почти весь корабль. Я, вместе с горсткой оставшихся верными людей, заперся на мостике. Я слышу, как снаружи идёт бой, но думаю, что это лишь вопрос времени, когда доберутся до нас. Не знаю, имеет ли смысл что-то говорить напоследок, и услышит ли кто-то мои слова. Мы хотели сбежать от вируса, поразившего Человечество, но не смогли убежать от себя. Он будет всегда с нами, в нашей проклятой крови. Вирус, имя которому стремление к саморазрушению. Возможно, когда последний из людей сделает свой последний вздох, это будет лучший момент для вселенной. Капитан Майкл Маск. Да смилостивится Господь над нашими душами».

На мостике повисла тишина. Труп капитана невидящим взглядом продолжал всматриваться в коридор, откуда к нему пришла смерть.

- Я отправлю сообщение в Научный Корпус, они пришлют исследователей. Думаю, лучше ничего здесь больше не трогать.

Подавленные, люди молча покинули корабль. Миновав пещеры и оказавшись под бездонным, сверкающим мириадами звёзд небом Гипериона, Гарн всё же нарушил молчание:

- Алиса. Мы прошли весь этот путь, освоили нашу звёздную систему. Наши планеты сосуществуют в мире уже сотни лет. Скажите мне, как вы думаете, смогли ли мы измениться?

Алиса заговорила не сразу. Она думала о том, как лучше ответить на этот вопрос. Затем исследовательница дальнего космоса вздохнула и прошептала:

- Мне бы очень хотелось верить, что да.

Гиперион продолжал вращаться. Вскоре над его горизонтом медленно появился край Белерофонта. Вселенная молчала, оставляя вопрос без ответа.

Проклятие монастыря

Каменистая грунтовая дорога вилась между низких зелёных холмов. Подковы не оставляли на её поверхности ни единого следа, настолько она была утоптанной и иссушенной летним солнцем. Сейчас этот огненный шар висел прямо над головами путников, озаряя всё вокруг ярким светом.

Путников было двое.

Один, на стройном пегом жеребце, был среднего роста, с прямыми острыми чертами лица и короткими вьющимися волосами. Залысины открывали высокий крутой лоб, изрезанный неровными линиями морщин. На нём была плотная стёганая куртка. Меч, висевший на перевязи, бился о бедро при каждом шаге коня. И тут же тихим металлическим стуком ему вторил привязанный к луке седла простой открытый шлем.

Его высокий широкоплечий спутник сложением напоминал медведя. Он уверенно держался в седле приземистого, но бугрившегося мышцами, коня, шкура которого была столь чёрной, что казалось, будто даже лучи солнца не смеют коснуться её. Волосы всадника были коротко остриженными, щёки и подбородок покрывала щетина соломенного цвета, нижнюю губу справа рассекал уродливый рваный шрам. Его доспехи, состоявшие из кирасы, наручей и наплечников, носили следы множества ударов. Хотя странник выглядел угрожающе, зелёные глаза весело блестели.

Дорога впереди взбиралась на пологий холм, за которым снова ныряла вниз. Первый всадник, ехавший чуть впереди, взобравшись на вершину, натянул поводья и остановил коня. Второй вскоре присоединился к товарищу.

– Добрались, – сказал он.

Первый в ответ кивнул и прикрыл ладонью глаза от солнца.

Впереди раскинулась травянистая долина, в которой, окружённые полями и виноградниками, стояли невысокие здания из красного кирпича. Их острые шпили венчали отлитые из бронзы символы Создателя – открытая ладонь. Едва заметные с расстояния цветные витражи наверняка изображали сцены из Писания. Над собором возвышалась высокая башня колокольни с ярко блестевшим золочёным куполом.

Это была цель путешествия. Монастырь святого Кириана Тридского.

Оставив коней на попечение монаху, следившему за конюшней, они отправились искать настоятеля. Тот был обнаружен у колодца, где сидел на скамье и благостно озирал мощёный двор. Заметив гостей, он улыбнулся и протянул руку, украшенную перстнем с золотым символом Создателя. Те по очереди коснулись губами пальцев, после чего устроились рядом.

– Рад, что вы прибыли так быстро, дети мои.

Настоятель был ещё не очень стар, ему шло только пятидесятое лето. Для крестьян, быстро старившихся от тяжёлой работы, это был солидный возраст. Однако отец Мервин происходил из благородной и богатой семьи, и даже в монастыре, где братья сами обеспечивали себя, труд ему был почти неведом. Тем не менее, за десять лет, прошедших с тех пор, как он надел золотой перстень настоятеля, отец Мервин привык двигаться медленно и солидно, не суетиться попусту, говорить с расстановкой.

– Мы торопились, как могли, отче, – ответил высокий, похожий на медведя. – Меня зовут Харс, моего спутника – Эрцель.

– Да, всё верно. Именно эти имена мне и назвали. Что ж, не желаете ли отобедать с дороги?

Эрцель покачал головой. Харс провёл широкой рукой по стриженной голове, задумчиво скривил рот, после чего ответил, что по такой знойной погоде неплохо было бы залить жажду доброй кружкой эля. Отец Мервин одобрительно кивнул, подозвал жестом одного из проходивших мимо братьев, и распорядился, чтобы тот принёс крынку лучшего эля из погребов. Затем встал со скамьи и махнул рукой, предлагая наёмникам следовать за собой.

– У вас, как вы, наверное, знаете, есть определённая репутация, – продолжил, понизив голос, настоятель. – Репутация людей, способных взяться за любую, даже довольно странную, работу. И не просящих за это слишком уж много денег.

– Последнее, уверяю вас, всего лишь слухи, – нахмурился Эрцель и бросил быстрый взгляд на своего товарища.

Тот пожал плечами.

– Думаю, мы сможем прийти к соглашению, – улыбнулся отец Мервин. – Помните, здесь дом Создателя, который требует от детей своих умеренности. Мы небогаты.

– Ещё создатель требует, дабы дети его были щедры, – ухмыльнулся Харс.

– Для чего ниспослал вам поля и виноградники, наполняющие монастырскую казну серебром, – добавил Эрцель.

– Нужным для исполнения воли Его, – закончил Харс.

Пройдя по мощённому внутреннему двору, где располагался колодец, они миновали распахнутые ворота, и вышли на дорогу, откуда открывался вид на монастырские владения. Здесь настоятель остановился и сложил руки на животе.

– Всё верно, дети мои, всё верно. Но разве радость от служения не является наградой сама по себе?

Эрцель помрачнел ещё больше. Его спутник поспешно проговорил:

– Мы возьмём половину вперёд, на какой бы цене ни сошлись.

– Пятую часть, сын мой, и это – лучшее, что я могу вам предложить. Здесь всё равно негде потратить деньги. А если вы честно исполните свою работу, то уже утром вы получите всё, что вам причитается.

Харс покачал головой.

– Прежде, чем договариваться о цене, нам нужно знать, о какой работе идёт речь.

– Справедливо. С другой стороны, я не могу открыть вам все секреты, пока вы не согласитесь. Скажем так, вам нужно не дать сбыться проклятию, для чего некий человек не должен попасть в некое место. Сразу предупрежу, что боец он хороший, и одолеть его – дело нелёгкое. Впрочем, как именно вы это сделаете, не имеет значения. Создатель любит всех своих детей, и завещал нам воздержаться от пролития чужой крови. Но если это всё же случится, знайте, что произошло сие по необходимости, и не будет грехом в глазах Его.

Наёмники переглянулись. Стараясь, чтобы настоятель не заметил, они жестами обсудили ситуацию.

– Две сотни ферингов, – сказал Харс.

Настоятель повернулся и пошёл вдоль стены, окружавшей монастырские постройки.

– Воистину, сущим преступлением с моей стороны было бы соглашаться на это. Как духовное лицо, я не могу потворствовать воровству, а просить такие деньги за столь простую работу – греховно…

– Послушайте, святой отец, – начал Харс, повышая голос.

Эрцель положил руку ему на плечо, советуя воздержаться от слов, о которых тот впоследствии будет жалеть.

– Святой отец, Учение велит помогать странникам и тем, кто выполняет Его волю. Мы явно относимся к первым, и вы сами только что сказали, что и ко вторым – тоже. Не кажется ли вам вполне справедливым и угодным Создателю, чтобы мы получили жалкую сотню ферингов на двоих за наше паломничество к этому святому месту, и ещё столько же за богоугодное дело. А на каждого это будет уж совсем ничего – всего-то по пятьдесят.

Настоятель улыбнулся.

– Что ж, сказано хорошо. Хотя и не слышал я, чтобы кто-то до этого платил за паломничество. Сойдёмся на ста семидесяти, ибо есть и другие, ждущие Его помощи. Вы ведь не хотите лишить блага ближних своих? И пятая часть вперёд, то есть по семнадцать ферингов задатка каждому. Мы пришли к договорённости?

Харс кивнул.

– В таком случае, слушайте. Наш монастырь был построен триста лет назад, и есть легенда, что строители не обошлись без, скажем так, сверхъестественной помощи.

Харс фыркнул. Отец Мервин посмотрел на него задумчивым взглядом и кивнул:

– Да, многие с сомнением относятся к этой легенде, и всё же позвольте мне закончить. – Убедившись, что никто не станет ему возражать, настоятель продолжил. – Денег на строительство не хватало. В тот год зима была особенно суровой, а лето – засушливым, и многие крестьяне не хотели платить десятину со скудного урожая. А иным и нечего было платить. Тогда-то к строителям подошёл некий старец и предложил помочь. Никто доподлинно не знает, кем он был, поэтому монахи, поразмыслив, сошлись на том, что он – святой и послан самим Создателем. Очень уж они боялись, что работники разбегутся, если стройка затянется и деньги подойдут к концу. Старец тот поставил условие – он возведёт стены, но внутреннюю отделку должны будут закончить без него. Сам же он придёт через пятьдесят лет, и если строительство будет завершено, заберёт монастырь себе.

Позади послышались быстрые шаги – это запыхавшийся служка догонял их с крынкой в руках. Настоятель кивком поблагодарил его, сделал большой глоток, передал посудину Харсу и продолжил:

– Пятьдесят лет! Посмотрели на него монахи, и решили, что старик в любом случае помрёт до того времени, да и с них самих уже не спросишь. А может, и всерьёз его не восприняли. Однако же на его предложение согласились. На другой же день, как рассвело, стены стояли. Быстро закончив работу, строители получили деньги, раскланялись и, не переставая делать охраняющие знаки, отправились дальше.

Настоятель взглянул на солнце, уже клонившееся к горизонту, и, словно вспомнив о чём-то, заговорил быстрее.

– История уже почти забылась, но прошло пятьдесят лет, и как-то ночью у ворот появился старик в чёрных лохмотьях, похожих на перья ворона. Он спросил попавшегося ему служку, достроен ли монастырь. Тот хотел уже удивлённо ответить, что конечно, давно уж достроен, но тут ему на память пришла та давняя легенда.

«Нет», – второпях ответил он, – «конечно, строится ещё!»

«Хорошо», – ответил старик, – «я приду через полсотни лет».

С этими словами старец ушёл, а служка побежал и рассказал о случившемся настоятелю. С тех пор мы каждые пятьдесят лет ждём, когда появится старец, чтобы ответить, что монастырь ещё не достроен.

– И, конечно же, пятьдесят лет истекают этой ночью? – прервал рассказ Эрцель.

– Именно так.

– Вы хотите, чтобы мы избавились от этого старика за неполные две сотни монет? – нахмурился Харс.

– Нет, – раздражённо ответил отец Мервин. – Дайте же мне, наконец, закончить!

Он сердито взглянул на собеседников и, не дождавшись возражений, продолжил.

– Некоторое время назад по решению местного суда часть земель одного юноши отошла во владения монастыря. Молодой человек, как рассказывали в местном трактире, поклялся, что придёт к нам в эту ночь и скажет старцу, что монастырь достроен, чтобы он провалился под землю. Вот этого вы и не должны допустить.

Харс хмыкнул.

– То есть, – Эрцель наморщил лоб, – вы заплатите нам оставшуюся часть денег, если наутро монастырь не провалится под землю?

– Если наутро монастырь будет цел, всё верно.

Наёмники молча переглянулись.

– Да, думаю, мы возьмёмся за эту работу, – принял решение Эрцель.

– Для лета на редкость прохладно, – ворчал Харс, грея руки над разведённым в жаровне огнём. – А ведь днём солнце так жарило – я думал, спекусь в доспехах.

Монахи ушли пару часов назад, расплатившись и вытащив во двор дрова и жаровню, чтобы наёмники могли греться ночью. Бледный серп луны освещал двор тусклым мертвенным светом.

Эрцель разбил кочергой прогоревшее полено и подкинул пару новых. Он был насторожен, в любой момент готовый выхватить оружие. Наёмник не верил в старую легенду, но прекрасно понимал, как опасен может быть человек, решивший отомстить за учинённую ему несправедливость. Прав ли был он сам, помогая монахам выступить против обобранного ими человека? О нём Эрцель знал лишь его имя, которое сообщил отец Мервин. Эвлин аэт Аэран. Звучало оно очень древним и благородным.

Харс не разделял задумчивости друга. Его не волновали высокие этические материи. В настоящий момент он наклонился над вертелом, насаживая оставленную монахами куриную тушку.

– Курица – не мясо, – ворчал он, прилаживая вертел над жаровней. – Но чего ещё ждать от этих монахов? Хвала Создателю, что они хотя бы не питаются одним хлебом, а то и вовсе только святой водой!

Не оборачиваясь, он ухмыльнулся своей шутке.

– Слушай, а помнишь, как мы сидели в оризийских лесах, в Нижней Фридде? После той кампании сира Эйворта. Да, славно нас тогда отделали. Думал, небось, что мы голодать будем? Без собак и луков-то много не наохотишь. А вот гляди-ка, старина Харс тогда варил славную похлёбку из фазанятины, верно?

Харсу нравилась такая жизнь. Хотя ему было, куда возвращаться, он не стремился в отцовский дом. У Эрцеля же за душой – одна лишь дорога, добрый меч, да горсть припасённых монет. Пока это его устраивало, но когда суставы начнут ныть на погоду, а кости будет ломить по утрам, что тогда? В каком углу, в какой канаве окажется однажды утром его бездыханное тело?

Наёмник мотнул головой, прогоняя мрачные мысли. Грядущее ведомо только Создателю, если он вообще существует. А сейчас есть дело, которое нужно выполнить, этот залитый лунным светом двор, подгорающая курица и старый друг, в который раз вспоминающий одну и ту же историю так, словно она произошла десятилетие назад, а не всего лишь два года.

– Лёд тебя забери, Харс, курица же сгорает, не видишь?

Харс молча кинул раздражённый взгляд на друга, но ничего не сказал, только пробурчал что-то неопределённое.

– Пора бы ему уже появиться, – разрезая курицу огромным ножом, произнёс Харс, когда молчание затянулось.

Эрцель поднял указательный палец, призывая прислушаться. В тишине до друзей донёсся глухой стук копыт по иссушённой дороге.

– Отлично, – сказал Харс, вставая. – Птицу потом разогреем, как разделаемся с этим. Жаль, отужинать не успели, но уж за это я с него отдельно спрошу.

Подумав, он всё же оторвал ножку и принялся торопливо срывать зубами мясо с кости. Эрцель покачал головой и обнажил клинок.

Всадник меж тем миновал открытые ворота. Когда он выехал из тени и оказался в потоке лунного света, наёмники смогли рассмотреть его. Высокий, с худым лицом. Руки и ноги защищены стальными пластинами, под тканевой накидкой угадывался стальной нагрудник. Голову закрывал шлем, забрало которого сейчас было поднято.

Рыцарь натянул поводья и с лязгом спрыгнул на землю – коню негде было взять разгон для удара, и в узком дворе он был бы только помехой.

Тень от шлема скрадывала черты лица, но Эрцель чувствовал цепкий, внимательный взгляд противника. Не торопясь, Эвлин аэт Аэран вынул из седельных ножен полуторный меч. Щит его оставался за спиной.

– Итак, монахи наняли вас, чтобы сделать эту грязную работу, – проговорил рыцарь. Голос был молодым, но в нём слышалась строгость, не соответствовавшая его возрасту.

– Кто-то же должен вступиться за бедолаг, – проговорил Харс, спешно вытирая руку о кусок ткани, лежавший на земле рядом с поклажей. Там же он подхватил двуручную секиру и приготовился к бою.

– Надо же, – усмехнулся рыцарь. – Бедные монахи, берущие всё, что им понравится, прикрываясь именем Создателя. Что же, пусть Он остановит мою руку, если я неправ. Вряд ли мы с вами сможем прийти к соглашению, а потому не будем медлить.

Одним движением перекинув щит со спины, Эвлин аэт Аэран выставил его вперёд и двинулся на наёмников. Не сговариваясь, они разошлись в стороны, по дуге обходя рыцаря с боков. Но тот не дал им завершить манёвр, стремительно бросившись на Эрцеля, занося клинок для удара. Наёмник уклонился и уколол в ответ, однако Эвлин развернулся, уходя с пути острия. Выставив щит, он отбил удар подоспевшего Харса, после чего попытался рубануть его по руке. Не успевая поднять секиру, Харс выпустил её и отпрянул. Рыцарь вновь развернулся к Эрцелю, не давая ему подойти со спины, и махнул клинком, заставляя попятиться. Раздался звон, рыцарь пошатнулся и удивлённо оглянулся назад. Воспользовавшись замешательством врага, Харс, только что метко отправивший камень прямо ему в голову, схватил своё обронённое оружие. Рванувшись, рыцарь врезался в него плечом. Здоровяк устоял, но отступил назад, наткнувшись спиной на забытую жаровню. Та перевернулась, брызнули искры, когда догорающие поленья оказались на камнях. Вместе с ними на земле оказалась и горелая курица, на которую тут же, не глядя, наступил Харс. Поняв, что оказалось под его ногами, он угрожающе зарычал и бросился вперёд.

Бой продолжался. Сталь звенела о сталь, а иногда глухо стучала по дереву или недовольно взвизгивала, ударяясь о камни. Рыцарь и вправду оказался отличным бойцом, хотя он давно бы уже был мёртв, если бы не защита прочных доспехов. Минута за минутой, Эвлин аэт Аэран теснил наёмников к воротам. Вскоре они уже сражались в полумраке арки.

Видно было, что рыцарь устал, но устали и наёмники. Всё более неточными становились движения, неверными – удары. Вот Эрцель слишком далеко подался, чтобы нанести удар, и рыцарь пинком в колено опрокинул его на землю. Харс бросился вперёд, громко и тяжело дыша. Его секира взмыла в замахе, но Эвлин рванулся навстречу и ударил наёмника бронированным плечом в грудь, а затем плоскостью щита сбил с ног. Харс почувствовал, как камни двора больно ударили его в затылок. Сознание поплыло. Он ждал удар, который прервёт его жизнь, но тот всё не наступал. Собравшись с мыслями и преодолевая боль во всём теле, Харс приподнялся на локте. Разлепив глаза, он увидел, как Эрцель, отвлёкший противника на себя, отступал под градом ударов. Вот онемевшая рука разжалась, и меч со звоном выпал из неё. Зарычав, словно медведь, Харс поднялся и приготовился снова броситься в бой, но почувствовал, как на его плечо легла чья-то рука.

– Мил человек, здесь ли строят монастырь святого Кириана?

– Не мешайся! – взревел наёмник. – Его уж триста лет, как построили!

Он осёкся.

Медленно оборачиваясь, Харс знал, кого увидит перед собой. Но, вопреки его ожиданиям, за спиной никого не было.

Рыцарь Эвлин аэт Аэран рассмеялся и опустил меч. Эрцель устало прислонился к стене и закрыл глаза, ощущая спиной прохладу камня. Ничего не происходило.

Харс покачал головой.

– Так и знал, что это всё байка, – пробормотал он, хотя в голосе его сквозила неуверенность.

И тут на башне разом зазвонили все колокола.

Три человека сидели на холме у края долины, где стоял монастырь святого Кириана из Триды. Неподалёку мирно паслись их кони. Лицо Харса было мрачным, Эрцеля – непроницаемым. Эвлин аэт Аэран же не скрывал своей радости.

Рассвет окрасил долину оттенками алого. Монастырские постройки пылали. Огонь с одинаковой лёгкостью жёг дерево, камень и металл. Монахи метались с вёдрами, но уже понятно было, что они проигрывают битву и к полудню от монастыря останется только груда обгоревших камней. По крайней мере, никто из людей серьёзно не пострадал.

– Не печальтесь, друзья мои! – Рыцарь весело хлопнул по спине Эрцеля. – Не думайте, что из-за вас сгорел дом Создателя! Наоборот, вы послужили орудием высшей справедливости. Как иначе объяснить, что я шёл осуществить проклятие монастыря, но сбылось оно благодаря вам?

– Есть пара идей, как это объяснить, – процедил сквозь зубы Эрцель и оглянулся на друга.

Тот отвёл взгляд.

Рыцарь покачал головой.

– Не надо винить друг друга. Помните – нет более отвратительного зла чем то, что скрывается под маской добродетели.

– Ох, давай только обойдёмся без таких речей! Прибереги для какого-нибудь дракона, сэр рыцарь, или, на худой конец, турнира!

Эрцель встал и отправился ловить коня.

– Ну, правда же, – Эвлин обернулся к Харсу. Тот сидел, уныло уставившись на пожар. – Вы хоть знаете, сколько зла причинили эти монахи? Сколько серебра отобрали у бедных крестьян?

Харс тяжело вздохнул при упоминании серебра, а рыцарь продолжал свою речь:

– От них всей округе житья не было. Добровольную десятину они взимали как налог, и сверх этого требовали пожертвования. За любой обряд – плати в церковную кассу. Владения принесли большую прибыль – изволь поделиться с Создателем. Как будто Создателю серебро нужно! И ведь понятно, что совершеннейшая глупость, да только все платят. А если уж твои владения приносят доход регулярно, эти прохвосты находили, как объявить такие земли землями церкви. Разве ж это по справедливости? Разве церковь не должна хоть как-то помогать людям?

Эрцель закончил седлать коня и складывать поклажу в седельные сумки.

– А что, не помогали? – поинтересовался он.

– Да какой там! Никакого от них толка! Уж хоть бы просто сидели на ворованном серебре и не мешали, так нет же, ещё лезут ко всякому со своим советом!

Харс рывком поднялся и молча отправился к коню. Тот, словно чувствуя настроение хозяина, стоял смирно и будто даже слегка присел.

– В общем, добрую услугу вы нам оказали, братцы, – улыбнулся рыцарь и вскочил в седло. – Будете в замке Соколиный Приют – заходите, это мои владения. Буду рад видеть!

С этими словами Эвлин аэт Аэран пришпорил коня и, махнув рукой, направился домой.

– Ну, и что ты об этом думаешь? – тихо спросил Эрцель, глядя в спину удалявшегося рыцаря.

Харс сплюнул на землю.

– Что-что, – он в сердцах дёрнул подпругу. – Курица-то наша так и сгорела! Так и знал, что надо было сразу доедать!

Просто старый уставший пёс

Дорога проносилась под колёсами, словно серая тягучая струя, вырывавшаяся из проржавевшего крана. Сидевший за рулём не знал, почему эта ассоциация пришла ему в голову когда-то в незапамятные времена, да так и прижилась, засела в мозгу, и теперь преследовала каждый раз, как только его старый чоппер набирал скорость.

Солнце светило справа, отражаясь на хромированных деталях. Скоро оно скроется, и на пустоши, ступая мягко и бесшумно, как пара вышедших на охоту котов, прокрадутся холод и мрак. Основной бак уже опустел. Пилот переключился на запасной около двух часов назад, а значит, времени у него оставалось мало. Он летел вперёд, оставляя позади старые, покосившиеся верстовые столбы – надгробные камни навсегда исчезнувшей жизни.

Наконец, последние лучи дневного светила погасли, отслужив панихиду по прошедшему дню. Ледяной ветер метнулся в лицо. Дорога пошла вверх, её выбоины и трещины скрылись в темноте, как всегда наступившей неожиданно. Кашляя и выплёвывая клубы чёрного дыма, мотоцикл забрался на вершину холма. Там пилот остановил свой старый транспорт, отточенными движениями выжав рычаг тормоза и выдвинув подножку.

Внизу мерцали умирающие, едва заметные, огни небольшого городка. Дорога рассекала его надвое, и бежала дальше в пустошь – ей незачем было останавливаться в этой Богом забытой дыре.

Коротко чиркнул кремень, рождая небольшой трепещущий язычок огня. Он на миг осветил суровое обветренное лицо, и умер, передав тепло кончику самокрутки.

Бар назывался «Кремовый койот». Сэл однажды спросила Большого Тима, хозяина заведения, откуда взялось это странное название. Тим пожал огромными плечами с бугрящимися мышцами и посоветовал спросить старого Матвея, бывшего владельца. Очень смешно. Как бы ни было это иронично, пару лет назад старика загрызли в пустошах настоящие койоты. По крайней мере, так говорили.

Сэл было семнадцать. Миловидная девушка, она мечтала о далёких больших городах. О тех, про которые рассказывали изредка проезжавшие по дороге путешественники. Сэл верила, что когда-нибудь пошлёт подальше родной городок Красные Пески, работу официанткой в придорожном баре, туманное и неопределённое будущее в этой дыре на краю цивилизации (или того, что от неё осталось), и уедет. Она плохо представляла себе, куда, поскольку ни разу не выбиралась даже из родного города. Но изо дня в день поддерживала свою слабенькую слепую веру.

Сэл в который раз окинула взглядом тускло освещённое помещение, в котором проводила большую часть времени. Дюжина небольших пластиковых круглых столов. Пара десятков выцветших и потёртых стульев, сотни раз ремонтированных, державшихся на болтах и клее. Давно потемневшие от времени доски, из которых был сколочен пол. Выщербленная стойка, поверхность которой покрывала бурая искусственная кожа, вся в порезах и царапинах. За ней, как обычно, возвышался, подобно скале, хозяин заведения. Большой Тим – гигант с гладко выбритой головой и мышцами таких размеров, будто среди его предков были дикие буйволы. Над головой – круглая тростниковая люстра с единственной лампочкой. Всего несколько посетителей. Все местные.

Дверь скрипнула.

На пороге стоял старик с обветренным лицом. Его одежда была такой же, как он, видавшей лучшие времена. Широкополая кожаная шляпа, свободные штаны и рубашка, казалось, состоявшая из заплаток. Под расстёгнутым коричневым плащом угадывался силуэт какого-то оружия на поясе. На ногах – остроносые, покрытые пылью ботинки. Было видно, что он уже давно в дороге. Такие люди мало интересовали Сэл, она даже толком не взглянула в его лицо. Всего лишь ещё один уставший, потрёпанный жизнью старикан. Лет сорока, не меньше.

Посетитель прошёл к стойке и опустился на стул возле неё. Осторожно, будто боялся, что тот развалится. Что же, эти опасения не были совсем уж лишены оснований. Он слегка коснулся шляпы указательным пальцем, и проговорил с заметным акцентом, странно произнося «р», будто плохо выговаривая эту букву:

– Кто здесь мог бы продать мне восемь галлонов бензина?

Тим опёрся на стойку напротив незнакомца.

– Восемь галлонов? Немало для нашего городка, друг. Нам самим приходится выторговывать его.

– Цена меня мало интересует, – голос путника был низким, хриплым. – И налей что-нибудь, что б промочить горло.

Бармен плеснул в стакан прозрачной жидкости цвета мёда, Сэл не успела заметить, что это было. Подтолкнул его вперёд. Незнакомец ловко подхватил стакан тремя пальцами и одним глотком осушил.

– Бензина у нас мало, это так, – донеслось от одного из столов. Это был Диксон, его можно было бы назвать местным мэром. – Но нам не очень-то хочется, чтобы ты застрял здесь. От таких бывает слишком много проблем, а проблемы нашему городку ни к чему. Маловат он для этого.

Диксон встал с места, прошёл по скрипящим доскам, и сел напротив незнакомца. Стул, удостоившийся чести принять задницу мэра, издал протяжный звук, похожий на вздох.

Сэл не любила этого человека и не доверяла ему. У него были небольшие глаза, тонкий голос, он был толст и ленив. Но Диксон был самым богатым человеком в городе, ведь именно ему принадлежала единственная очистная станция.

– Что ты предлагаешь?

Диксон достал сигару и демонстративно чиркнул зажигалкой.

– Я знаю таких, как ты. Человек на дороге не дожил бы до… сколько тебе? Сорок?

– Тридцать девять.

– …до твоих лет, если бы не умел обращаться с оружием.

– Вам нужен стрелок?

– Нам нужен человек с широкими взглядами и необычными талантами, скажем так.

– Я не убийца.

– Мистер, я бы не стал так грубо выражаться. Я – уважаемый человек, верно? – Диксон ухмыльнулся и обвёл взглядом зал, словно ища поддержки. Немногие посетители сидели, уткнувшись в стаканы, и не обращали на него внимания. Ухмылка мэра погасла. – Так или иначе, у нас довольно деликатное дело. Дело в том, что, – он понизил голос, но Сэл, придвинувшись ближе, отчётливо слышала каждое слово, – нас беспокоят очень необычные создания. Как бы это сказать…

– Мёртвые вернулись из могил и по ночам охотятся на живых, – проговорил Тим.

Незнакомец нахмурился.

– Я многое повидал. Мутантов, бандитов, уродующих себе лица, чтобы выглядеть страшнее. Но ожившие мертвецы…

– Это сказки, да, я в курсе, – нетерпеливо махнул рукой Диксон. – Хорошо, послушай, я бы не стал тратить своё время на глупые розыгрыши. Несколько человек уже погибло, выжившие рассказывали о мертвецах со светящимися глазами. Вот твой выбор – катись дальше, или помоги нам. Дело твоё.

Незнакомец кивнул.

– Так себе выбор. Я хочу поговорить с кем-нибудь из выживших.

– Сразу к делу, да? Прекрасно, – Диксон похлопал пришлого по плечу, не замечая, как тот нахмурился, и обернулся к бармену. – Тимми, запиши на мой счёт, я его угощаю!

Большой Тим что-то проворчал себе под нос, но незнакомец кинул на стойку несколько старых монет.

– Мужчина сам платит по своим счетам.

С этими словами он вышел на стылый ночной воздух.

Диксон проводил его удивлённым взглядом, затем опомнился, поднялся, и вышел следом. До того, как дверь закрылась, Сэл успела заметить неприятную гримасу на его лице.

Воздух лёгким туманом вырывался из лёгких. Тусклые фонари едва справлялись с окружающей темнотой.

– Здесь недалеко. И, если уж ты согласился на меня работать, как тебя зовут?

– Феникс. И я работаю на себя.

– Как скажешь, – Диксон поёжился от налетевшего из пустошей ветра, плотнее запахнулся в пальто. – Я – Диксон Граймс, мэр этого городка. Красные Пески. Наверняка ты о нём ни разу не слышал, верно? Да, я знаю, та ещё дыра.

Пока мэр болтал, они двинулись вниз по улице.

– Так откуда ты?

– С севера.

– Заметно, заметно. Вы, северяне, все очень неразговорчивы. Странный у тебя акцент, кстати. Никогда не слышал такого. Откуда он?

Феникс косо посмотрел на своего собеседника.

– С севера.

– Хм. Ну да, ну да… Я видел мотоцикл у входа, твой?

Вместо ответа странник вскинул руку.

– Что такое? – нахмурился мэр, подозревая, что собеседник хочет просто заткнуть его.

Вместо ответа тот указал вперёд. По улице, направляясь к ним, пошатываясь и подволакивая ногу, шёл человек.

– Пьянство – наша старая добрая традиция, ничего…

Диксон осёкся. Приближавшийся к ним поднял глаза, светившиеся тусклым голубым светом. Мэр издал булькающий звук, закашлялся, и приготовился было развернуться и побежать, когда раздался выстрел. Получив пулю в лоб, мертвец упал навзничь.

– Ох. – Диксон тяжело дышал, но всё же нашёл в себе силы подойти к упавшему телу вслед за Фениксом, державшим в руке крупнокалиберный револьвер. – Дьявол!

Стрелок разглядывал тело. Определённо, это создание было мертво уже не первый день. Сейчас по его развороченному лбу растекалась синяя, слегка светящаяся жидкость. Феникс прикоснулся к ней, затем поднёс пальцы к носу, понюхал. Жидкость пахла озоном. Он вгляделся в остекленевший глаз, достал из внутреннего кармана увеличительное стекло и фонарик.

– Похоже, эта жидкость у них вместо крови.

– Какая мерзость, – раздался над плечом голос мэра.

Словно услышав его, мёртвое тело дёрнулось. Мощный удар опрокинул стрелка, холодная рука протянулась и схватила Диксона на воротник. Тот вскрикнул, резко и неприятно, попытался убежать, но мёртвые пальцы держали крепко, тянулись к горлу.

Феникс попытался прицелиться, затем выругался и убрал револьвер. Рывком оказавшись на ногах, он выхватил мачете. Мертвец лениво отмахнулся, явно больше заинтересованный дёргающимся в его руках мэром. Феникс легко уклонился от удара и рубанул по руке. Она была твёрдой, словно высушенное дерево, но всё же острая сталь рассекла кожу и мышцы, расколола кость. Кусок мёртвой плоти рухнул на землю, поток жидкости из обрубка обрызгал Диксона и попал на плащ Феникса. Второй удар, и голова почти отделилась от тела, повиснув на мышцах и обрывках кожи, однако оставшаяся рука всё ещё продолжала искать горло мэра. Феникс наносил удар за ударом, и вскоре мёртвое тело замерло рядом с сидевшим на земле и визжащим на невообразимо высокой ноте Диксоном, с ног до головы испачканном голубой светящейся «кровью».

Где-то на краю городка завыла собака, но ни один житель не показался на улице. Феникс вытер мачете о тело, ещё раз внимательно осмотрел труп. Внутри раскуроченного черепа в свете фонарика блеснул металл.

– Кажется, здесь какое-то устройство, – Феникс оглянулся на Диксона, но того не интересовали его слова. Мэр закатил глаза и качался из стороны в сторону.

Феникс с досадой покачал головой. Люди вроде Диксона обычно не любят, когда кто-то застаёт их в минуты слабости, тем более в таком состоянии. Они этого не прощают. И всё же…

– Я прострелил этой твари голову. Рубил её. Я был к ней ближе. И всё же она тянулась к тебе. Что ты об этом думаешь, Диксон?

Как и ожидалось, мэр лишь хрипел что-то невнятное. Внезапно глаза его округлились, трясущаяся рука указала в конец улицы. Феникс проследил за ней и глухо выругался. На фоне фонаря неверной походкой двигалась ещё одна фигура. Странник достал револьвер, тщательно прицелился и, надеясь, что это не один из местных пьянчуг, выстрелил. Тело упало, и долгих три удара сердца Феникс ждал, что будет дальше. Затем тварь поднялась и замерла. Даже на таком расстоянии была видна голубая светящаяся жидкость, сочащаяся из простреленного тела. Мертвец замер, покачиваясь, затем развернулся и медленно побрёл в пустоши.

Феникс перевёл дух. Он не особенно любил людей, да и убивать приходилось не раз. Но всё же ему не нравилось нападать первым. И не хотелось поступаться принципами из-за не вовремя подвернувшихся пьяниц в небольшом, Богом забытом городишке. Странник поднялся, бросил мимолётный взгляд на мэра, и отправился следом за восставшим мертвецом. Как он и подозревал, мёртвые не возвращаются из могил самостоятельно. Им, судя по устройству в голове, явно помогали. И сейчас Феникс намеревался найти этого помощника.

Феникс шёл несколько часов. Бледный серп луны над его головой заливал мертвенным светом окружающие холмы и растрескавшуюся землю под ногами. Шатающийся силуэт ожившего мертвеца несколько раз скрывался, но странника вела дорожка из капель светящейся жидкости, которую тот оставлял за собой.

Обогнув очередной холм, Феникс увидел вход в заброшенную шахту. Ржавые рельсы уходили в темноту. Доски, преграждавшие путь, едва остановили бы даже ребёнка. В нос ударил запах старого дерева, плесени и чего-то ещё, едва уловимого, непонятного. Не включая фонарь, Феникс отправился вглубь, и погрузился во тьму, сразу же окутавшую его. Левая рука скользила по шершавой стене, натыкаясь на опорные балки. Правая лежала на рукояти револьвера. Светящиеся точки отчётливо вели вперёд.

Когда впереди стало светлее, Феникс замедлил шаги. Теперь он крался в полутьме, бесшумно ступая по утоптанной земле. За поворотом оказался большой зал, из-под потолка освещаемый рядом ламп. Отсюда во тьму уходило несколько туннелей – очевидно, когда-то здесь находилась развязка. Теперь же тут было обустроено жилище – у одной из стен стояла металлическая кровать со старым матрасом и кучей тряпья, в центре – хирургический стол с лежащим на нём мертвецом. Тем самым, которого Феникс преследовал половину ночи. Рядом – странный механизм, переплетение компрессоров и трубок. В подключённом к нему резервуаре Феникс увидел знакомую светящуюся жидкость. Неподалёку суетился невысокий человек в грязном халате и перчатках, что-то тихо бормотавший себе под нос.

В тишине щелчок взведённого курка прозвучал как гром. Незнакомец обернулся, но было уже поздно – дуло пистолета смотрело прямо в его сердце. Он не испугался, просто улыбнулся устало, поднял руки.

– Наёмник, значит. Этого можно было ожидать. Так они и решают свои проблемы.

Феникс кивнул.

– Вижу, за этим есть какая-то история.

– Хочешь, чтобы я её рассказал? Ну, похоже, торопиться мне всё равно некуда. Его, – хозяин жилища кивнул в сторону мертвеца, – я отключил, так что здесь только ты и я. Немного воды, может быть? Думаю, ты долго сюда добирался.

Феникс покачал головой.

– Ну, не против, если я…?

– Против.

Хозяин устало вздохнул.

– Что ж. С чего бы начать? – Незнакомец прикрыл глаза. – Я родился в этом городе, вместе с сестрой, здесь же и вырос. Мы рано потеряли родителей, но старались держаться друг друга, и понемногу наша жизнь стала не такой беспросветной, какой казалась после смерти родителей. Потом я отправился в Эшвилл, чтобы выучиться на медика, и Элизабет, моя сестра, отправилась вместе со мной. В нашей-то дыре ничему не научишься. Я говорю об этом, чтобы ты знал – жители Красных песков мне вовсе не чужаки. Они мне прекрасно знакомы. – Губы доктора тронула горькая улыбка. – Да, были времена. – Медленно он прошёл к кровати и сел на матрас. Взгляд его слегка затуманился. – Потом всё покатилось к чёрту. Знаешь ли, эти ограниченные люди не одобряют экспериментов на мёртвых.

Феникс хмыкнул. Конечно, найдётся не так много людей, которые не будут возражать, чтобы их родных извлекли из могилы, даже во имя науки.

– Что бы ты сам сказал, если бы твою сестру выкопали из могилы и ставили опыты?

Доктор прищурился.

– Это вряд ли. Нечего выкапывать, – он замолчал, затем продолжил. – Но я отвлёкся, перескочил. Так вот, когда университет был окончен, мы с Элизабет вернулись, чтобы помогать людям. Я был юн и полон огня. Собирался решительно выступить против болезней вроде той, что унесла жизни родителей. Однако с этим запретом на хранение тел, – доктор покачал головой. – О чём они только думали? Мне просто не хватало знаний. Разве можно выучить анатомию по картинкам в атласе? Физиологию по макетам? Дьявол, да, я стал выкапывать трупы. Я изучал посмертные состояния, стимулировал мышцы электричеством, изучал возможности человеческого организма. Да, я делал это! Но разве моя сестра должна была нести ответственность за мои поступки? Она была лишь невинной девушкой!

Доктор покачал головой. Видно было, что этот рассказ пробудил эмоции, которые он пытался сдерживать долгое время. Щёки его покраснели, кулаки непроизвольно сжались. Феникс молчал, не отводя ствола револьвера, нацеленного собеседнику в грудь. Наконец, дыхание доктора стало ровнее, он взял себя в руки и продолжил:

– С каждым днём недовольство соседей росло, пока однажды они не пришли к моему дому с бензином и горелками. Я, – он тяжело сглотнул, – чудом спасся, но моя сестра не смогла. Мне до сих пор по ночам снятся её крики. Дьявол меня побери, ты можешь делать, что хочешь, но я должен отомстить! Ты понимаешь меня? Ещё четверо этих ублюдков топчут землю, пока моя сестра…

Доктор посмотрел на странника, ища понимания. Но, взглянув в ничего не выражавшие холодные глаза, поник. Его плечи опустились. Наконец, он покачал головой и махнул рукой.

– Делай, что считаешь нужным. Я не буду сопротивляться. Может быть, это Бог направил тебя, хотя я в него и не верю. Но если вдруг я ошибаюсь, тогда он воздаст по справедливости. Пора положить этому конец.

Феникс кивнул.

– Вставай, нам предстоит долгий путь.

Над Красными песками восходило солнце. Сэл вышла из двери трактира, чтобы выплеснуть воду из ведра, после того, как закончила мыть пол. Прищурившись, девушка заметила две приближающиеся фигуры. Она быстро нырнула внутрь – позвать Большого Тима, сидевшего, сложив ноги на стойку, и курившего сигару. Выслушав её короткий рассказ, он вскочил и бросился наружу. Город стремительно просыпался. Послышались крики. Кто-то пытался выяснить, что происходит, другие восклицали, третьи просто грязно ругались. К тому времени, когда Феникс и его пленник подошли к трактиру, на улице собрались едва ли не все жители. Даже Диксон, отошедший от вчерашнего потрясения, стоял в толпе и потрясал тростью, требуя немедленно вздёрнуть доктора.

Феникс остановился, достал из кармана бумагу и табак. Ловко скатав самокрутку, закурил. Доктор стоял с каменным лицом и смотрел перед собой.

– Восемь галлонов бензина. Полный бак, остальное в канистры, пожалуйста. И я буду благодарен, – Феникс обвёл собравшихся тяжёлым взглядом, – если никто не подойдёт слишком близко к этому джентльмену, пока я не получу свою награду.

Под ропот толпы двое работников мэра, один из них с перевязанной рукой, принесли канистры. Жидкость, питавшая механическое сердце двухколёсного «скакуна», полилась через жестяную воронку.

– Ты сказал, что виновных осталось четверо, – тихо спросил Феникс у доктора.

– И что с того?

– Кто они?

Тот пожал плечами.

– Хозяин трактира, мэр, и те двое, что заливают тебе бензин. Надеюсь, тебе будет приятно их общество.

Феникс промолчал. Когда дело было сделано, он подошёл к мотоциклу.

– Ну что, мистер, – улыбаясь, спросил Диксон, – вы довольны нашей сделкой?

Странник кивнул.

– Доволен. Но есть ещё одно дело, которое нужно закончить перед отъездом. Вы не возражаете, мэр?

– Думаю, нет, – нахмурился тот. – И что же это?

Раздалось четыре выстрела. Толпа, с криками и визгом, рассеялась, и перед трактиром осталось лишь три человека и четыре тела. Сэл, прикрыв рот руками, медленно пятилась назад, пока не споткнулась и не села с размаху на землю.

Доктор удивлённо огляделся.

– Что это значит? – растерянно спросил он.

Феникс отвернул край плаща на груди. К подкладке был прикреплён стальной знак – шестиконечная звезда.

– Я не думаю, что у тебя есть причины лгать. Эти люди были преступниками, убившими твою сестру. Преступление не должно оставаться безнаказанным.

– Значит, – доктор облизнул пересохшие губы, – это всё? Вот так просто?

Феникс покачал головой.

– Не всё. Есть ещё один преступник, виновный в смерти нескольких горожан.

Доктор не успел ничего понять, когда пуля пробила насквозь его грудь. Он умер раньше, чем коснулся земли.

Феникс поднял голову и посмотрел в небо, по которому медленно поднимался огненный шар.

«Когда-нибудь», – прошептал он так тихо, что его не услышала молодая девушка, сидевшая перед трактиром. Единственная, кто провожал его в дорогу. В её взгляде плескался страх. Всё как обычно.

Мотор взревел, попробовав свежее лакомство.

Дорога понеслась под колёсами, словно серая тягучая струя, вырывавшаяся из проржавевшего крана.

Свинцовое небо

Ампула опустела. Я понимаю это по её стону.

Стараюсь не смотреть, как тело Кей выгибается дугой, хотя болезненное любопытство подталкивает меня к этому. Словно чей-то голос шепчет на ухо, чтобы я повернулся. Знаю, чей это голос. Дьявол давно обосновался на моём плече.

Глухой стук упавшего на пол шприца, но я продолжаю поднимать зажатый в руке вес. Сейчас по телу Кей пробежала дрожь. Продолжаю смотреть в стену.

Когда боль в мышцах заставляет меня поставить гирю, я всё-таки оборачиваюсь. Всё так, как я себе и представлял – Кей полулежит в кресле, пустые глаза устремлены в потолок, рот чуть приоткрыт. Ловлю себя на мысли, что в бледном свете мониторов она похожа на покойницу, но тут же одёргиваю себя, злясь на такое сравнение.

Скоро она будет в порядке, а пока я подбираю шприц и тащусь на кухню. Кусок пластика с иглой на конце отправляется в переработку. Тусклая лампа выхватывает из темноты обшарпанную стену и стол. Я остаюсь во тьме. Здесь комфортнее, уютнее, безопаснее. Тьма укрывает меня, словно мать ребёнка. Опускаюсь на стул, закуриваю и смотрю на маленькую одинокую огненную точку. За окном горит красным вывеска бара «Последний забег», придавая и без того мрачной улице налёт инфернальности. Дьявол, набитый на моём плече, ухмыляется и подмигивает. Ему здесь нравится. Он чувствует себя почти как дома.

Нижний город. Один из филиалов ада на земле. Словно отзываясь на мои мысли, где-то вдалеке слышатся выстрелы. В ответ, будто побитая собака, тоскливо воет сирена.

Кей входит и садиться на пол напротив меня. Тихо, как большая кошка, сидящая на «синте». Мой ангел с замаранными крыльями. Она внимательно смотрит, силясь прочитать хоть что-то на моём лице, но затем, потерпев очередную неудачу, отворачивается. Нечего читать. У того, кто давно сгорел, нет эмоций. Это не хвастовство, здесь нечем гордиться.

В отличие от меня, Кей сидит в круге света. Её душа ещё помнит его, тянется к нему. Не понимая, что утратила навсегда. Когда голова Кей поворачивается, на коротко стриженном рыжем затылке я вижу разъём дата-порта. Не знаю, чем руководствуются те, кто вживляет железо в свою плоть. Я – человек старой школы, чистое мясо, без металлических включений. Бестия чувствует пристальный взгляд, резко оборачивается и смотрит на меня сузившимися глазами.

«Ты пьян», – коротко заявляет она.

Дерьмо, она права, конечно. Но я затягиваюсь, ухмыляюсь, и парирую:

«А ты обдолбалась».

Она не говорит в ответ ни слова, просто молча запускает в меня подвернувшуюся под руку бутылку, целясь в голову. Я легко уклоняюсь и слышу позади звон осколков. Помните, говорил, что не чувствую эмоций? Соврал, конечно, как часто делаю. Я люблю и ненавижу женщину, сидящую на полу передо мной.

Мои слова несправедливы, у неё нет выхода. Яд в костях медленно убивает Кей, без постоянных инъекций девчонка не протянет и года. Сколько она выдержит, каждый день вводя себе наркоту? Не знаю. И она не знает. А может, просто не говорит. Всё сложно.

«Есть работа», – наконец произносит моя подруга.

Киваю. Хорошо, когда работа есть. Работа – это деньги, а деньги – это еда, медикаменты, снаряга. Возможность ещё день протянуть своё жалкое, болезненное существование на этой проклятой земле.

Выстрелы затихли, сирена заглохла, напоследок коротко взвизгнув. Я выглядываю в окно и вижу приближающихся людей. Кей встаёт и щёлкает выключателем. Всё, никого нет дома, не надо к нам ломиться. Слышу, как патрульный колотит в чью-то дверь и требует открыть. Какой-то несчастный придурок не выключил свет. Сам виноват – все знают, что когда звучат выстрелы, явится патруль. А если явился – станет ломиться в к тем, кто не успел спрятаться в благословенной тьме. Но мне не интересно, что будет дальше. Я беру Кей за руку и тащу её в спальню. Она похожа на девчонку, а не на взрослую женщину – худое тело, маленькая грудь, едва прикрытая майкой. Но тепло этого тела – возможно единственное, что ещё способно радовать меня в этой жизни.

Нет, ещё сигареты и выпивка.

Серый свет пробивается в окно, когда я просыпаюсь с жуткой головной болью. Зато теперь я в гармонии с миром – жалким и больным. Кей уже проснулась и оделась, на ней обтягивающая чёрная футболка, серые камуфляжные штаны и армированные ботинки. Дыра в затылке прикрыта козырьком кепки, надетой задом наперёд. Она закатывает правую штанину и приступает к последним приготовлениям – калибрует металлическую ногу, которая заменила её собственную ниже колена.

«Что за работа?» - спрашиваю я, вставая и одеваясь.

«Тебе почти ничего не нужно делать, просто прикрывай меня. Хакнем узел «Метакорпа», смоемся и получим двести штук».

Я присвистываю – амбиции Кей начинают меня беспокоить. Взломать корпорацию – это не ламерские документы воровать, здесь хорошенько прогореть можно. Она улыбается мне и поправляет штанину. Как всегда, я верю в неё. Собрав вещи, мы выходим в серый рассвет.

Наша точка доступа находится в подвале в трёх кварталах от дома. Кей незаметно подрубилась к сети и установила там терминал. Только последний придурок будет лезть в Паутину из собственной берлоги. Она садится в кресло рядом с консолью, расслабляется, откидывается на спинку. Я не знаю, как хакеры делают свою работу и что видят, когда входят в Паутину, но каждый раз мне становится не по себе. Кей снимает кепку и подключает к разъёму в затылке дата-кабель. Её руки порхают над панелью, вводя команды. Наконец, глаза закрываются, тело вздрагивает, и начинается погружение.

Я сижу на старой фанерной бобине от кабеля. Вокруг темно и сыро, только красные лампы освещают бетонный пол и идущие под потолком трубы. Ещё одна лампа горит над дверным проёмом – три ступеньки и железная дверь наружу. Через узкое окошко под потолком, забранное ржавой решёткой, я могу видеть стенку мусорного бака. Увлекательное зрелище.

Минута проходит за минутой, когда я слышу, как снаружи останавливается машина. Какого чёрта? Двор с другой стороны. Застарелая паранойя жителя дна заставляет меня вскочить и вытащить ствол из кобуры. Кей всё ещё неподвижна, блуждает в нитях Паутины. Давай, дорогая, поторопись! Я пытаюсь хоть что-то разглядеть в окне и делаю неприятное открытие – из-за бака выглядывает бронированное колесо. Узнаю маркировку, простые люди на таких машинах не ездят. Нервно облизываю губы, слыша, как гремят по лестнице снаружи тяжёлые ботинки.

Я же предупреждал, чёртова ты дура! Надо бы бросить тебя здесь, но что-то мешает. Я оглядываюсь на запасной выход – дыру, пробитую в соседний подвал, и гадаю, перекрыли ли они все пути отхода.

Мощный удар обрушивается на дверь снаружи. Вместе с ним приходит понимание, что долго она не протянет. Подхожу к терминалу. Ни хрена не понимаю в этом. Рука тянется к кабелю, чтобы вытащить, но всё не могу решиться – можно ли вот так выдернуть человека из Паутины? Разрешая сомнения, Кей открывает глаза и улыбается при виде меня. В этот момент накатывает такая злость, что хочется ударить её в лицо, но она уже и сама понимает, что у нас проблемы. Возвращение в реальный мир не бывает резким, я видел это уже много раз. Нужно перестроиться, осознать окружающее. Но у нас нет для этого времени. Кей освобождается от дата-кабеля, и мы бежим через дыру в стене.

Я отпираю дверь и аккуратно приоткрываю её, чтобы убедиться, что снаружи никого нет. Всё чисто, и я не могу сдержать вздох облегчения. Пригнувшись, выбираюсь из подвала, оборачиваюсь, чтобы подать руку Кей и вижу его. Совсем молодой парень в форме службы безопасности «Метакорпа». Секунду мы смотрим друг другу в глаза. За это время я успеваю помолиться, чтобы у него в голове оказалось достаточно мозгов. Но нет, они все одинаковы. Его рот начинает открываться, и выбора не остаётся. Добраться до него я не успею. Жребий брошен. Раньше, чем он успевает закричать, моя пуля разваливает его череп и летит дальше. Кей выбирается, удостоив тело лишь мимолётным взглядом. Не знаю, осуждает она меня или нет. Позади слышатся выстрелы. Но это – мой район, я знаю его, а эти люди здесь чужие. Вскоре мы скрываемся среди оголённых костей умирающего города.

Начинает накрапывать дождь. Первый вестник возвращающейся в город весны. Я лежу на бетоне и смотрю вверх, в серое небо. Надо мной нависает лицо Кей, по её щеке скатывается капля дождя. Чёрт, всё-таки эти ублюдки умудрились меня зацепить!

«Я должна была сдохнуть раньше тебя», – словно издалека слышу её голос.

Говорил же – дура. Двести кусков. За эти деньги ты получишь шанс выжить. Живи дальше, живи, сколько сможешь, пока этот мир не прикончит тебя.

Я поворачиваю голову. С плеча мне подмигивает и ухмыляется дьявол.

Я закрываю глаза.

Опоздавший рыцарь

– Эй, уважаемый!

Крестьянин Жан оторвал взгляд от грядки, которую неторопливо и вдумчиво полол последние полчаса.

Первое, что он увидел, были копыта коня. Подняв взгляд выше, он узрел нечто совсем уж странное – взгромоздившегося в седло человека в доспехах, какие не носили уже довольно давно. Те времена не застал даже дед Жана. А он, казалось, жил так долго, что начал прорастать в землю на своём стуле, который обычно ставил рядом с дверью в хижину. В общем, давно не носили таких доспехов. Поэтому Жан молча уставился на явившееся чудо, видимо, считавшее себя рыцарем. Или кем-то вроде того.

Всадник, правда, тоже выглядел изрядно смущённым и задумчивым. Несколько раз он порывался что-то сказать, но вместо этого только тихо покряхтывал. Поняв, что если не взять разговор на себя, они будут стоять так минимум до обеда, Жан вежливо поинтересовался:

– Что-то угодно, благородный… хм… шевалье?

– Да. Дело в том, что… Простите, уважаемый, но здесь должен быть замок! – с этими словами рыцарь указал на холм, возвышавшийся над полями.

Жан проследил указанное направление и на минуту задумался.

– Нет, не должен, – наконец уверенно ответил он.

– Простите, но он здесь стоял!

Жан опять задумался, в этот раз несколько дольше.

– Да, было дело, что-то припоминаю, – наконец кивнул он.

– И где же замок?

– Ну, его того… снесли…

– Как снесли? – удивился рыцарь.

– Ну, всё больше пушками.

– Да когда же успели? И кто?

– Лет триста назад. Пришли враги… и снесли.

Праведный гнев всадника немного поутих.

– Простите, но этого не может быть, – вежливо сказал он. – Я же видел его в прошлом году!

Крестьянин с сомнением оглядел всадника и пожал плечами.

– Ну, вы же слышали о леди Авроре? – сделал рыцарь ещё одну попытку.

– Конечно! – оживился Жан. – Кто же не слышал о Спящей Красавице!

– И где она? – спросил рыцарь.

– М-м… я так полагаю, что умерла.

– Как умерла?

– От старости умерла.

– Как от старости? Я же всего неделю назад выехал, чтобы исцелить её от проклятия! – рыцарь выглядел совершенно ошарашенным.

– Погодите, милсдарь, так вы приехали, чтобы снять проклятие со Спящей Красавицы?

– Да, – неуверенно ответил всадник.

– Ну, вы немного опоздали.

– Опоздал?

– Да, опоздали. Лет на пятьсот, я думаю.

Нижняя челюсть рыцаря непроизвольно опустилась и осталась в таком положении.

– Слышал я, чтобы опаздывали на месяц… ну, на год… но на пятьсот лет? Это вы, как говаривал батя мой, епически промахнулись.

– И… что же мне теперь делать?

– О, сударь, а вы только проклятия умеете исцелять, или ещё что-нибудь? Меня, понимаете ли, геморрой совсем замучил.

Рыцарь потянулся к эфесу меча.

– Простите, господин, не хотел обидеть. Нет, так нет. Ну, что я могу тут посоветовать? Послушайте, а вы, случаем, не через во-он тот лесок к нам ехали?

Рыцарь повернул голову, затем кивнул:

– Да, я решил, что так будет короче.

– Что тут сказать, срезали – так срезали. Там, говорят, феи всякие обитают. Так что вы ещё легко отделались. С месяц назад пробегал здесь на корточках неких голый господин. И кукарекал.

– Так что же мне теперь делать-то? – в отчаянии вскричал рыцарь.

– Ну, есть один выход, – подмигнул Жан. – Попробуйте вернуться в лес, но на этот раз прихватите с собой угощение. Феи мёд любят – прям жуть. У меня как раз есть кувшин, могу продать недорого.

– И это сработает? – в голосе рыцаря чувствовалось сомнение.

– А что вам терять?

– И правда…

Крестьянин смотрел в спину рыцаря, который ехал в сторону леса. Напоследок Жан, втридорога продавший стоявший в погребе специально для таких случаев горшок мёда, уверил беднягу в том, что феи обязательно вернут его обратно. Когда рыцарь скрылся между деревьев, Жан вернулся к прополке.

Рядом раздался весёлый смех.

– Здорово получилось! – сообщил голос из-за спины.

Жан обернулся и увидел небольшого человечка в зелёных одеждах, сидевшего на заборе.

– Рыцарь, да? Спящая красавица? Вы что, совсем решили ему мозги испечь?

– А по-моему, забавно! – всё так же улыбался Пак.

Жан вздохнул.

– Забавно, – проворчал он. – Но чары были что надо, это да. И выглядел он как рыцарь, и сам, главное, так уверен был! Хех.

Жан пару раз хихикнул.

– Мёд-то ты нам хороший послал?

– Другого не держу.

– И сколько ты с него содрал?

– Сколько надо! Слушай, а почему вы не можете у меня его просто покупать? Выманили бы эти деньги сами, да расплатились.

– Не так весело.

Жан ещё раз хмыкнул. Когда он в следующий раз посмотрел на забор, Пака там уже не было.

Спустя некоторое время торговец недвижимостью Андрэ очнулся за рулём своей машины на лесной дороге. Судя по часам, он опоздал на деловую встречу, но решительно не помнил, что делал в эти потерянные несколько часов.

Бункер

– Почему эта жестянка молчит? – тяжёлый кулак опустился на тихо шипящий и потрескивающий ретранслятор.

– А ты ударь посильнее – определённо поможет.

– Отставить ломать технику, – донёсся с порога усталый голос. – Спичка, просто заставь его работать, ты же всё-таки техник.

В ответ двухметровый широкоплечий детина что-то тихо проворчал и щёлкнул тумблером стоящего рядом прибора. Вытянув шнур, он вставил штекер в разъём на ретрансляторе. По экрану пробежали какие-то цифры и символы, он два раза коротко пискнул и сообщил: «неполадок не обнаружено».

– Так-то, – сказал Спичка.

Обладатель усталого голоса, крепкий человек средних лет в форме с сержантскими нашивками, опустился на стул. Гарнизон бункера номер четырнадцать тысяч пятьсот двенадцать уже второй день оставался без связи с центром.

– Что-то там происходит, – произнёс, наконец, командир.

– Может, атмосферные помехи? – предположил тот, кто советовал сильнее бить по ретранслятору. Это был молодой парень со светлыми волосами и правильными чертами лица.

– Нет, – покачал головой техник, – всё в порядке с атмосферой. Я сканировал частоты – везде тишина. Не взорвался же весь мир вокруг этого дурацкого ущелья. Ладно, я пойду.

Спичка вышел, почти вдвое согнувшись в дверном проёме.

Бункер номер четырнадцать тысяч пятьсот двенадцать был одним из немногочисленных укреплений сил планетарной обороны в районе Впадины Леклерка в южном полушарии Агасфера. Эта планета была заселена около двухсот лет назад, и большая часть жителей сосредоточилась на севере, где располагались производственные и добывающие мощности. На юге же были разбросаны геологоразведочные станции и аванпосты.

Впадина Леклерка была одним из самых унылых мест на планете, а ущелье Бервика – самой унылой частью впадины. Гарнизон даже не мог покинуть свой бункер, поскольку дышать на открытом воздухе без специальных масок было невозможно. А запасы кислорода предписывалось беречь на случай крайней необходимости.

– Сержант, получилось! – кричал Спичка, вбегая в аппаратную.

В руках у него было какое-то устройство, совершенно не похожее на их спутниковый ретранслятор.

– Что это?

– Обычный радиоприёмник, я его все эти дни чинил. Валялся на складе зачем-то. Они крутят по нему сообщение, сейчас, погоди, сначала начнётся. Зик, вруби внутреннюю!

Светловолосый парень метнулся к панели и нажал кнопку открытия канала внутренней связи. По доту разнёсся сигнал тревоги из динамиков приёмника.

– Это что, шутка такая, – начал было Зик и осёкся.

Его прервал спокойный глубокий голос:

«Сто первого дня двести пятого цикла Агасфера, звёздная дата две тысячи четыреста девяносто девять неизвестный противник без объявления войны вышел на внешнюю орбиту и начал атаку на спутниковые платформы. Этот момент считать точкой ноль конфликта. В течение пяти часов ожесточённых боёв наши спутниковые платформы и суборбитальная авиация были полностью потеряны. Противник высадился на плато Шейфеля и закрепился на нём. Контратаки пятого механизированного корпуса результатов не принесли. Ожесточённые бои продолжаются на Скалистых Порогах и в районе впадины Леклерка. Наступление развивается по направлению два и пять от плато Шейфеля. За последние два дня противник продвинулся на восемьдесят и шестьдесят километров соответственно и удерживает абсолютное господство в воздухе. Приказ всем гарнизонам бункеров: стоять насмерть. Поддержки не будет. Эвакуация невозможна. Помните: за вами – север. Падёте вы – падёт Агасфер».

В аппаратной повисла тишина.

«Восемьдесят километров по второму от Шейфеля – это же…» – раздался по внутренней связи голос Стрелка.

– Мы скоро их увидим, – кивнул сержант. – Объявляю красный код. Стрелок, разворачивай главный калибр.

Фазовый локатор обшаривал вход в ущелье в поисках противника. Внутренняя связь хранила молчание, говорить не хотелось. Лишь вещал тихо радиоприёмник, сообщая последние новости. Неприятель продолжал продвигаться вперёд, встречая ожесточённое сопротивление. Ни один бункер не сдался. Ни один гарнизон не отступил. Они все остались там, пеплом кружиться на своих боевых позициях.

– Я маму пять лет не видел, – вдруг произнёс Спичка. – Теперь у неё даже тела моего не будет.

Зик молча хлопнул его по плечу.

– А у меня дети на Калте, – тихо отозвался сержант.

«Рано хороните», - раздался голос Стрелка по внутренней связи из его рубки в орудийной башне. – «Я умирать не собираюсь, и вам не советую. Успеется ещё, не торопите!».

– Вообще, конечно, он прав, – почесал затылок Зик. – Мало ли, как оно получится.

Ему ничего не ответили, но было понятно, что остальные не разделяют мнение друзей.

Войска противника строгими рядами входили в ущелье. Впереди шагали боевые пауки, предназначенные для сражений в горных районах, за ними – самоходные осадные орудия. Сзади прикрывали лёгкие орудийные платформы.

– Дальность пятнадцать, – сообщил сержант.

«Главный калибр готов», – отозвался Стрелок.

– Турели готовы, – подтвердил Зик.

– Залповые системы готовы, – завершил перекличку Спичка. – Сметут нас к чертям. Заградительные системы активированы и приведены в третий операционный режим.

«А наши их неплохо потрепали», – с нескрываемой гордостью усмехнулся Стрелок.

Остальные и сами видели на экране локатора, что большая часть вражеской техники несла следы боя. Подпалины от орудий дотов, оплавленные листы брони, местами – даже дыры в обшивке. Продвижение вперёд далось им немалой ценой, хотя это было лишь каплей в море. Основные бои развернутся дальше к северу, в центральных укрепрайонах. Если те успеют развернуться в полную силу.

– Не посрамим память павших товарищей, – ровным голосом произнёс сержант.

«Не посрамим», – раздался дружный ответ.

«Вызываю бункер четырнадцать пятьсот двенадцать», – внезапно донёсся из динамика сильный низкий голос. – «Повторяю – четырнадцать пятьсот двенадцать. Вы на связи?»

– Так точно! – рявкнул сержант. – Слышим вас хорошо!

«С вами говорит командующий пятым десантным корпусом генерал Каховский. Войска под моим командованием ведут бой на высоте триста девять. Противник в данном квадрате нами успешно отброшен, есть все шансы уничтожить эту группировку. Однако если части, идущие через ущелье, пройдут через вас и ударят нам в тыл, мы окажемся в критическом положении».

– Я понимаю. Сколько времени вам нужно?

«Расчёт на два часа. Родненькие, продержитесь два часа, и мы вас прикроем!».

– Два часа, – после небольшой паузы ответил сержант. – Вас понял. Сделаем всё, что в наших силах.

«Мы на вас надеемся. Отбой».

– Нам бы полчаса продержаться, – мрачно проговорил Спичка. – Для нас два часа – что два дня.

– Отставить панику. Всё не так плохо – бомбить сверху они нас не могут, прикроет ущелье. А на прямой наводке у нас преимущество.

– Это да. Только у нас четыре ствола, а у них…

«Противник в зоне поражения», – напомнил о себе Стрелок.

– Огонь!

Сверху рявкнуло орудие. Сначала сержант решил, что главный калибр ударил мимо, но потом увидел, как откалываются от стен ущелья глыбы камня и летят вниз, погребая под собой передовые части противника и преграждая путь идущим за ними.

– Молодец! – не сдержался он. – Так держать!

В ответ раздались гул и лязг – пушка накапливала заряд, механизмы вкладывали новую болванку в разгонную камеру.

Сквозь клубы дыма спереди показались первые пауки, преодолевшие завал. Они упрямо ползли вперёд, пока за пределами досягаемости остальных орудий. Снова рявкнул главный калибр, обрушивая осколки камня на стальные спины механических чудовищ, рвавшихся вперёд с пугающей целеустремлённостью.

– Противник в пределах дальности систем залпового огня, – сообщил Спичка, переключая тумблеры на панели управления.

– Огонь!

Загрохотала счетверённая пушка, посылая в небо тяжёлые снаряды, чтобы они тут же обрушились на голову врага, словно гнев древних богов.

– А пока неплохо справляемся, – заметил Зик.

– Пока они не могут атаковать нас в ответ, но они всё ближе. Какой у нас счёт?

«Девять машин уничтожено, двадцать одна получила повреждения разной степени тяжести. Достоверность анализа восемьдесят четыре процента. Сравнительная огневая мощь замеченных сил противника составляет тысяча сорок четыре процента», - сообщил сухой голос из динамика, похожий на карканье вороны.

Сержант оглянулся на своих товарищей, задумчиво посмотрел в их лица.

– Отключить анализ сравнительной огневой мощи, – приказал он.

«Анализ сравнительной огневой мощи отключён».

Главный калибр снова нанёс удар, но теперь орудия противника заработали в ответ. Десятки небольших вспышек расцветали и гасли, обрушиваясь на бронированные щиты. Защитные заграждения держались.

– Стрелок, постарайся замедлить их продвижение, чтобы их самоходки как можно дольше не могли до нас достать.

«Стараюсь, серж».

Сержант посмотрел на часы. Прошло пятнадцать минут.

Бой продолжался уже час. Когда заработали тяжёлые турели, враг вынужден был остановиться.

– Нужно сбавить темп, иначе энергии хватит ещё только на полчаса, – посоветовал Зик, пощёлкав ногтем по голубой полоске на экране орудийных систем, ставшей короче на две трети за прошедшее время.

«Нельзя, они попрут».

– Может быть, но когда пушка отключится, они попрут точно.

«Можно перевести энергию из дополнительных генераторов».

– Вообще, хотелось бы помереть при свете, конечно… – поскрёб подбородок Зик.

«Я бы предпочёл просто подольше не умирать».

– Согласен с предложением, – подвёл итог сержант, стуча пальцами по тачскрину.

Аппаратная погрузилась в темноту, нарушаемую лишь мерцанием приборной панели.

«Романтика!»

Сержант собирался что-то ответить, но его прервал сухой треск.

– Пробой на вторичной обмотке основного генератора! – сообщил Спичка.

– Можно заменить?

– Сержант, у нас нет защиты, – отозвался блондин. – Нас там просто изжарит!

– А если не заменить, изжарят нас всех! – возразил Спичка. – Нормально, я скафандр возьму.

Техник вышел, на ходу нажимая на кнопки своего пояса.

– Надо его прикрыть, – сказал сержант, подхватывая ружьё.

«Сделаю».

Теперь вспышки вражеского огня стали гораздо ближе. Внешние бронепластины оплавились, в них виднелись десятки дыр разного размера.

«Противник начал движение!»

Действительно, заметив, что основной калибр замолчал, механические пауки вновь двинулись вперёд. Ущелье было узким, и они не могли атаковать одновременно, не мешая друг другу. Это было единственным, что ещё позволяло гарнизону держаться.

– Как он там?

«Вскрыл. Меняет».

– Пусть поторопится – скоро их самоходки подойдут!

– Турели левого фланга вышли из строя… – окончание слов Зика потонуло в грохоте.

Освещение панели мигнуло, возвращаясь в норму. Лёжа на полу, сержант удивился, что, судя по звукам, бой всё ещё идёт.

– Что случилось? – прохрипел он.

– Похоже, самоходки не стали дожидаться, когда подойдут на дистанцию прямого выстрела, и дали залп навесом, – над ним стоял Зик, протягивая руку. Его щека была рассечена, кровь из пореза капала на пол.

– Они же не должны были нас достать…

– Они и не достали. Использовали приём Стрелка – взорвали свод у нас над головой и закидали камнями. Если бы были целы внешние щиты… по ним это – что слону дробина. Но они не были.

– Что теперь? – сержант, шатаясь, подошёл к панели.

– Сейчас посмотрим… пушка работает на двадцать процентов от номинала. Залповые системы в норме, перешли в автоматический режим. Левый фланг турелей ушёл.

– Что со Спичкой?

«Нет его больше».

– Как это – нет?

«Так».

– Его осколками смело, сержант.

Командир молча вернулся к бойнице.

Противника снова удалось остановить. Самоходные орудия не успели войти в область прямого удара, и были уничтожены пушкой. Те, что шли за ними, не смогли пробраться между обломков под шквальным огнём штурмовых винтовок. Пошёл третий час. Радиоприёмник замолчал полчаса назад.

Защитники бункера уже не чувствовали ни страха, ни надежды на спасение. Они не чувствовали ничего – просто делали свою работу. Единственным, кто хоть как-то ободрял товарищей, был Стрелок.

«Серж», – он пытался рассказать какой-то анекдот, но вдруг прервался на полуслове. – «Скрежет в разгонной камере».

– На экране ничего, – Зик внимательно разглядывал техническую панель, пытаясь найти хоть какой-то намёк на источник звуков.

«Я знаю орудие. А система диагностики могла повредиться при ударе».

– Хорошо, – решил сержант. – Пока прекрати огонь.

«Что ж мне, без дела сидеть?»

– Нет, бди. Можешь дальше анекдоты рассказывать. Винтовку у тебя никто не отбирал, опять же.

«Хорошо. Сколько там осталось?»

– Да уже должны были.

«Значит, придут. С минуты на минуту придут»

– Ты оптимист.

«Просто не собираюсь помирать на этом куске камня»

– Если бы от этого зависело. Я-то тоже не думал, что так всё выйдет.

– Сержант, прорыв!

Короткая очередь, и один из механических пауков остался на камнях в клубах дыма, но остальные, рванувшиеся вперёд, продолжали продвигаться к цели.

Сверху громыхнуло.

– Я же приказал не стрелять!

«Да какая разница – если они прорвутся, нам всё равно конец!»

Оставшиеся целыми участники атаки начали отступать под огнём залповых орудий, винтовок и турелей, когда главный калибр ударил снова. Вслед за взрывом, который смёл остатки атакующей группы, раздался второй, более мощный. Освещение на панели вновь мигнуло, на этот раз сержант с Зиком удержались в кресле. Сверху посыпались осколки.

– Что это?

– Главный калибр уничтожен взрывом, – еле слышно отозвался Зик.

– Стрелок?

В ответ не раздалось ни звука. Бой шёл уже два с половиной часа.

– Похоже, мы всё-таки не выберемся, – грязное лицо Зика растянулось в невесёлой улыбке, больше похожей на гримасу.

Сержант промолчал, продолжая смотреть в экран, и блондин не стал его тревожить.

Третий час подходил к концу, когда вышел из строя резервный генератор.

– Всё, – сказал сержант.

– Ещё немного подёргаемся.

– Минут пять. С последней турелью и двумя винтовками.

– Значит, пора.

– Пора.

Сержант сунул руку под китель и достал висевший на цепочке ключ, вставил его в гнездо под панелью. Ключ повернулся на удивление легко.

«Подтвердите команду» – проскрежетал сухой голос из динамика.

– Подтверждаю. Сержант Эрик Занбельт. Код подтверждения три, ноль, восемь…

Слова утонули в ярком свете и грохоте. Дот встряхнуло, завыла сирена – глухо и где-то далеко.

Зик приоткрыл глаза и увидел бледное лицо сержанта. Он лежал на полу и не шевелился. Над приборной панелью виднелось небо – солдат понял, что видит его сквозь огромную дыру с оплавленными краями. Он зацепился за что-то руками, протащил себя по полу. В шкафчике неподалёку лежала маска, которую он наденет. Рядом с ним, на полу, лежало и кое-что не менее важное. Пальцы сомкнулись на рукояти винтовки.

Опираясь на неё, Зик поднялся, забрался на панель и выглянул сквозь дыру. Последняя уцелевшая турель всё ещё расходовала оставшиеся боеприпасы, пытаясь защитить тех, кого уже не надо было защищать. Зик прицелился и нажал на крючок. В море огня мелькнули и погасли несколько точек.

А потом пришла тьма.

Перед глазами маячило какое-то белое пятно.

«Будет жить», – гулко пролаяло оно, увеличиваясь в размерах.

– Почему? – прохрипел Зик, отчаянно вцепившись в ткань, оказавшуюся под рукой.

У сержанта были жена и дети. У Спички – мама, которую он так хотел повидать ещё хоть раз. Даже Стрелок отчаянно хотел жить. Почему из всех товарищей выжил только он?

Зик до конца жизни задавал себе этот вопрос. Он много раз просыпался с криком, когда во сне погибшие товарищи обступали его и требовали ответа. Но ответа не было.

Был и ещё один человек, который не смог забыть бункер номер четырнадцать пятьсот двенадцать. Генерал Каховский часто думал о том, сколько же человек погибло из-за того, что он опоздал – три, или всё-таки четыре?

Когда в возрасте восьмидесяти трёх лет Зиккерд Райн испускал свой последний вздох, рядом с ним была лишь сестра-сиделка. Он улыбнулся ей, чуть приподнял голову и прошептал: «а ведь у меня был шанс умереть не в одиночку».

Это были его последние слова.

Одной холодной ночью

Бескрайнее звёздное небо раскинулось над равниной, и, словно передразнивая его, на земле светились огни походного лагеря. Бой отгремел, и теперь солдаты и лорды обоих армий отдыхали, перевязывали раны и провожали своих товарищей туда, где не будет больше сражений, крови, боли.

Джос закашлялся, закутался в походное одеяло и придвинулся ближе к костру. Ночь была холодной. Наверняка поутру земля будет скована изморозью. Джосу часто приходилось ночевать под открытым небом – за плечами опытного пехотинца было четыре крупные кампании. Но он так до конца и не привык к осеннему ночному холоду. Протянув руку, Джос взял палку и перевернул дрова в костре, чтобы они дали побольше жару.

– Эй, брат, – послышалось за спиной. – Я гляжу, ты один сидишь. Для меня места не найдётся?

– Сам видишь, места полно, – отозвался Джос, и к костру подошёл, прихрамывая и опираясь на копьё, молодой солдат с коротко остриженными волосами.

Его нога была перебинтована, из-под повязок торчали концы длинных прямых палок.

– Сломал, что ли? – спросил Джос, указывая на шины.

– А, – поморщился тот, – скинули меня с лестницы во двор. Хорошо хоть кости собрал, да саблей по голове не получил. Лорд Матиас меня спас – как раз пробился вперёд со своими рыцарями. Эх, как он сражался! Ты бы видел!

– Ты из его отряда?

– Ага. Меня звать Мэттом, кстати. Слушай, у тебя хоть котелок есть где-нибудь? У меня вот крупа найдётся, хоть сварим её, поедим.

– Посиди, – кивнул Джос. – Сейчас воды принесу.

Подхватив котелок, Джос отправился к продовольственной палатке, к бочкам с водой. Уже возвращаясь назад, он заметил, что у костра кроме Мэтта сидит ещё один человек. Когда пехотинец подошёл, Мэтт и второй, незнакомый, обернулись, и незнакомец приветливо улыбнулся.

– Это, вроде как, твой костёр. Ничего, если я присоединюсь?

– Вместе веселее, – пожал плечами Джос.

– Я Грон, лучник из отряда лорда Эбенхарда.

Джос пожал протянутую руку и снова уселся поближе к костру. Установив котелок на треноге, он еле успел отвернуться от него, когда закашлялся.

– У, какой у тебя кашель плохой, – покачал головой лучник. – Надо это исправлять. – Он покопался в походном ранце и выудил оттуда объёмный бурдюк. – Ну, подставляйте кружки!

Долго упрашивать товарищей не пришлось.

– Ух, как пробирает! – не удержался Джос, когда приятное тепло заструилось по горлу. – Хороша, давно такой не пробовал.

– Да, – улыбнулся Грон. – Но, наверное, на сегодня хватит. Нам завтра в бой идти.

Джос кивнул.

– Эх, а мне вот теперь в лагере валяться! – с неподдельной досадой заявил Мэтт. – Обидно. Ногу сломал на этой осаде, а вся слава всё равно вам достанется.

– Не переживай, может, ещё и не достанется. Будешь пить за то, чтобы нам спокойно в земле спалось, – неудачно пошутил Грон, и, натолкнувшись на тяжёлый взгляд Джоса, замолк.

Пехотинец покачал головой.

– Не торопись. Будут ещё свои победы и свои поражения. Я, когда из родной деревни уходил, оставлял семью, детей. Тоже о подвигах грезил. О том, что на правое дело иду. Но вот как думаешь, почему у этих ребят на стенах, дело левое? Мы сражаемся, они сражаются. А всё это, в конце концов, не имеет никакого смысла.

– Это ещё почему? – удивился Мэтт.

– Потому, что все мы люди подневольные. Разве мы можем сражаться за свободу, если сами не свободны? Нам говорят, куда идти, что делать, с кем воевать. Но вот почему мы воюем?

– Ну, брат, зря я тебе налил. Что-то ты ерунду говоришь какую-то. Мы воюем за объединение страны, за нашего короля, её законного правителя.

– Так-то оно так, но остальные-то короли – чем не законные правители? У всех есть права, все равны. А объединение, – Джос задумался. – Это хорошо, конечно, но когда деревни выжигают и вырезают, я не думаю, что крестьяне так уж радуются этому объединению. Да и какая им от него польза? Их перестанут резать ни за что – вот и всё, что они получат. А как пахали и платили оброк, так и будут.

– Разве этого мало?

– Этого достаточно. Но, кто бы в итоге ни одержал верх, всегда найдётся несколько деревень, которые были выжжены во имя этой победы. Вот так. И никаких мечтаний о благородной войне.

Над костром повисла тишина, лишь вода бурлила в котелке. Мэтт встал и подбросил в воду крупу.

– А ты сам-то откуда? – спросил, наконец, Грон.

– Лайоши, – коротко отозвался Джос.

– Ох, прости, брат, должен был я догадаться. Прости. Я слышал, что там случилось на той неделе. Твоя семья?

Джос покачал головой и опустил голову. Грон молча достал бурдюк и налил ещё по одной. Выпили так же, не произнося ни слова. Наконец, Грон осторожно заговорил:

– Ты прав, конечно. Мы не свободны, потому, что у нас было два пути – пойти на войну, где за нас будут решать, что делать, или остаться в деревне, и ждать, когда придут враги. Но наши лорды ещё более зависимы – они должны делать то, что велит им король. Для них нет выбора. И это хуже. Я пошёл на войну, чтобы всё это, наконец, закончилось, Страна стала единой, и больше не было сражений, в которых погибали бы крестьяне.

– Король свободен. Ему все подчиняются, – зачем-то вставил изрядно захмелевший Мэтт.

Грон покачал головой.

– Король обязан вести себя так, как ведёт – командовать войсками, воевать, управлять. Потому, что он король. Это предполагается. Он обречён на это от рождения. И от этого тоже не сбежать.

– Ладно, братцы, – покачал головой Джос. – Вы уж меня простите, я сорвался. Что-то меня понесло. Давайте поедим и спать уже.

– Всякое случается, – улыбнулся Грон и похлопал пехотинца по плечу. – Ты ложись, отдыхай. Завтра возьмём эти стены, погуляем на славу!

Ужинать закончили быстро. Грон удалился, поддерживая шатавшегося товарища, и Джос снова остался один. Он лёг, завернувшись в походную постель, но так и не смог заснуть до утра. Он смотрел на остывающие угли, а потом – в темноту, пока не забрезжил рассвет.

На следующий день стены пали. Бой был трудным – защитники сражались за каждую улицу. Когда после боя Джос, раненный в плечо, попытался отыскать новых товарищей, его ждала скорбная новость. Отряд вражеской кавалерии прорвался к оставшейся без прикрытия линии лучников. Никто из тех, кто там был, не выжил. Вдвоём с Мэттом они выпили в память о Гроне.

Джос недолго прослужил после этого. Месяц спустя он сбежал вместе с тремя своими товарищами. Вскоре дезертиры были пойманы королевскими войсками и повешены.

Мэтт был посвящён в рыцари и пал в степях от случайной стрелы.

Война за объединение государства продолжалась ещё почти три года. После её окончания мир наконец-то наступил. Кроме банд разбойников никто больше не разорял мирные селения.

Чрево

Чудовище умирало.

Йон-ха чувствовал, как оно содрогается в предсмертных конвульсиях. Сжимая копьё, доставшееся ему от деда, дикарь пробирался по чреву, вспоминая мифы своего народа. Старики рассказывали, что многие поколения назад чудовище проглотило предков Йон-ха. Несчётные эпохи те выживали, находя пропитание в глубинах необъятного брюха. Но постепенно людей становилось всё меньше. Народ Йон-ха вымирал, пока, наконец, он не остался в одиночестве.

От очередного толчка дикарь упал, больно ударившись о прочную складку пищевода. Из преданий Йон-ха помнил, что этот проход ведёт к Пасти-которая-никогда-не-раскрывается. Возможно, теперь настало время. Откуда-то слышался глухой гул. Гибнущий зверь выл, и в этом пугающем звуке не было слышно никаких эмоций. Йон-ха поднялся и продолжил свой путь, досадливо потирая бедро.

Наконец он оказался на месте. Многие мужчины племени до него совершали этот путь, чтобы взглянуть изнутри на огромную беззубую пасть. Однако хоть она и была лишена зубов, размер её поражал. Йон-ха не сомневался, что эта чудовищная глотка могла вместить целый народ.

Между тем толчки и вой стихли. Наступила мёртвая тишина. Чудовище, невольно дававшее кров сотням поколений людей, кажется, было мертво. Йон-ха стоял, напряжённо прислушиваясь и готовясь к любой неожиданности, но ничего не происходило. Едва он решил, что ничего так и не случится, и остаток своих дней ему суждено провести внутри разлагающегося трупа, как откуда-то сверху послышался глухой голос. Йон-ха не понимал слова, хотя некоторые из них и казались ему знакомыми. Вслед за голосом послышалось шипение, Йон-ха обдало холодным паром, и пасть стала медленно и величественно открываться. Неуверенно, выставив перед собой копьё, дикарь шагнул вперёд. Когда пар рассеялся, показалось огромное пространство с бесконечной синей пустотой наверху. Йон-ха почувствовал головокружение и невольно сел. Там, за пастью, лежала странная земля, покрытая крупными зелёными волосами. Дикарь никогда не видел ничего подобного, и с опаской ткнул в неё остриём копья.

Выйти в этот непонятный, полный опасностей новый мир, или остаться в привычном и тихом брюхе чудовища? Йон-ха задумался. Он был слишком стар, чтобы что-то менять. И он был последним в своём роду. Так ли уж нужно покинуть дом своих предков? Не придя ни к какому решению, утомлённый, Йон-ха заснул.

Во сне дух погибшего чудовища вновь говорил с ним. Монотонный голос продолжал повторять одни и те же слова, смысл которых Йон-ха не понимал.

«Окружающая среда признана безопасной. Комплексная вакцина синтезирована. Пожалуйста, проведите процедуру вакцинации и санитарной обработки».

Дом на холме

Харс поднял руку, загораживаясь от лучей заходящего солнца, и мрачно оглядел предстоящий путь. Холм впереди порос густым лесом, вплотную подступавшим к дороге. Та обвивала его, словно змея – ветку, и скрывалась за склоном. Хотя дорога была довольно широка, ветви деревьев образовывали над ней плотный покров.

«Таким образом», – мысленно подвёл итог Харс, – «если какая-нибудь нечисть выскочит из леса, мы окажемся в неприятной ситуации».

Молодой наёмник хмуро озирался по сторонам. Он проверил, хорошо ли закреплена секира, несколько раз сжал в кулак руку в кожаной перчатке, затем ткнул лошадь пятками в бока. Животное неуверенно шагнуло вперёд, прядя ушами. Было видно, что она разделяла настроение хозяина.

– Успокойся, – услышал Харс за спиной спокойный голос. – От судьбы всё равно не уйти. Раз уж мы пришли сюда, так пойдём и дальше.

– Тебе хорошо говорить, – проворчал в ответ Харс. – Это ж твоя родина. А я чую недоброе. Клянусь Создателем, здесь глушь ещё больше, чем в Рашдакале. Какого беса твои предки вздумали обзавестись хибарой в такой заднице мира? Королевство и в сердцевине-то загнивает, а уж кожура удивляюсь, как вообще давно не слезла.

Эрцель бросил на своего спутника долгий недовольный взгляд, но ничего не ответил. В полной тишине странники подъехали к подножию огромного холма, где-то на вершине которого под деревьями схоронилась маленькая деревенька и родовое гнездо Эрцеля.

Родовое гнездо, о котором тот до недавнего времени даже не подозревал.

По дороге могла бы проехать повозка, и по бокам ещё оставалось место для пеших охранников. Лес хранил мрачную тишину, оба путника знали, что в нём нет ни птиц, ни животных. Все лесные жители исчезли ещё лет пять назад, когда земли начали приходить в запустение. Казалось, чья-то невидимая зловещая воля простёрлась на окраины королевства, приводя в упадок и без того осыпавшиеся песком города и деревни. Словно чувствуя недоброе, живность за одно лето снялась с места и исчезла куда-то, а всякая нечисть, наоборот, осмелела и вылезла из потаённых уголков. Так и жили люди с тех пор, как будто придавленные мрачным ожиданием, каждый день боясь неизвестно чего.

Начиная подъём, Харс прикоснулся к запястью, на котором носил амулеты для защиты от зла, и трижды сплюнул через левое плечо. Вздохнув, он решил, что теперь-то уж сделал всё возможное, и оставалось лишь идти вперёд и полагаться на благоволение высших сил.

Законы времени диктовали свои условия.

– Ты сам-то давно здесь был? – спросил Харс, чтобы рассеять гнетущую тишину дороги. – Никогда не слышал, чтобы ты говорил о доме.

– Я? – вопрос вырвал его спутника из каких-то размышлений, и тот немного замялся, прежде чем ответить. – Нет, я здесь никогда не был. Да и отец – тоже. Это поместье принадлежало моему деду, человеку, скажем так, довольно противоречивому.

Сам Эрцель лишь однажды виделся с Талусом, но эту встречу вспоминал до сих пор. Ходили слухи, что тот занимался колдовством, но большинство соседей считало его просто сумасшедшим. Тем не менее, он был высокородным «безумцем», а потому никто не осмеливался перешёптываться при нём. Впрочем, Талус и так прекрасно знал о тех пересудах, что ходили по поводу его особы, и радовался им, как ребёнок. Что не делало его менее жестоким – в своё время он изгнал собственного сына, сделав того безродным бродягой.

Отец был мёртв уже много лет, и когда пришло известие о смерти деда, Эрцель оказался единственным наследником. Хотел Талус этого, или нет.

– Значит, теперь весь этот холм принадлежит тебе? Но вроде ты сказал, что Талус умер десять лет назад, почему ты только сейчас решил здесь появиться?

– Не весь холм, только вершина. Что до моего визита – я прибыл, как только узнал. Мы не общались долгое время.

– Ты не обижайся, но твоё поместье выглядит как бы немного запущенным.

– Я слышал, мой дед в спешке покинул Холм Повешенных задолго до своей смерти. Есть о чём задуматься, так? – подмигнул Эрцель.

Харс резко натянул поводья.

– Холм Повешенных, значит?

– Именно. В этом лесу раньше вешали разбойников со всей округи. Говорят, некоторых не похоронили до сих пор, другие же исчезали сами…

– Да ну тебя, – неуверенно улыбнулся Харс. – Опять твои шутки?

Эрцель загадочно улыбнулся, подмигнул ещё раз и послал лошадь вперёд.

«Тебе же лучше, если всё это окажется просто шуткой», – пробормотал наёмник.

До деревни они шли молча. Когда за поворотом показалась группка покосившихся землянок и серая громада поместья, полускрытая рядом сосен, Харс не выдержал и спросил:

– Итак, что мы собираемся делать?

– Сначала нужно заехать в деревню, узнать кто сейчас смотритель. Потом просто направимся к дому. Хочу его осмотреть, прежде чем принимать какое-то решение.

– Так и сделаем, – согласился Харс, и они направились к домам.

В деревне было довольно тихо. Во дворах, мимо которых они проезжали, странники не заметили ни души. Харс, нервы которого были взвинчены до предела, не снимал руки с рукояти секиры. Несколько раз где-то завыла собака, раздался в лесу глухой гортанный крик. Эрцель обернулся к своему товарищу и поднял бровь, но тот лишь покачал головой – животное было ему незнакомо.

Шаг за шагом они продвигались вглубь деревни, пока, наконец, не услышали тихие шаги. Кто-то крался за ними сбоку по проходу между избой и тесно прижавшимся к ней сараем. Не показывая вида, что услышали своего преследователя, спутники спешились и двинулись в сторону, осторожно приблизившись к стене сарая. Эрцель прошёл дальше, Харс же присел и обернулся, ожидая, пока крадущийся за ними высунется. Стоило Эрцелю свернуть за угол, в проходе показалась голова. Быстрым движением наёмник схватил преследователя за волосы и, дёрнув на себя, бросил его на землю, сразу же прижав коленом.

Рядом уже оказался Эрцель. Он посмотрел на лежащее на земле тело и медленно сложил на груди руки. С земли на них затравленно смотрел мальчик лет девяти и шмыгал разбитым при падении носом.

– Итак, – Эрцель наклонился, заглядывая ему в глаза, – кто ты и что здесь происходит?

– Не убивайте меня, – пробормотал мальчик, пытаясь освободиться, хотя в движениях его сквозила обречённость жертвы.

– Не собирается никто никого убивать. Мы даже отпустим тебя, но ты должен дать слово, что не попытаешься убежать. Иначе мы не сможем доверять тебе в следующий раз, когда поймаем. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я говорю? – и Эрцель выдал одну из самых загадочно-зловещих, до омерзительности, своих улыбок.

Пленник медленно кивнул, и Харс убрал колено. Тот немного отполз и прижался спиной к стене.

– Так, почему в деревне никого нет? – спросил Эрцель.

– Да ведь день же, – гнусаво отозвался мальчик, зажимая нос. – Все на поле.

– Хм, верно, – слегка смутился Эрцель, а пленник, почувствовав его неуверенность, заметно осмелел и посмотрел ему прямо в глаза.

– Как тебя зовут? – пришёл Харс на выручку приятелю, состроив угрожающую гримасу.

– Драго… Драгомир, сударь, – придавленный суровым голосом наёмника, мальчик снова опустил голову.

– Хорошо, Драгомир. Кто сейчас смотритель этого поместья? – Харс кивнул в сторону серой каменной громады.

– Никто, господин. С тех пор как умер старый хранитель, Седерик, замок пустует. Никто там не поселился, а его хозяин на моей памяти здесь ни разу не бывал.

– Что же вы забросили имение своего господина?

– Да так. Сам Седерик тоже последний год в деревне жил, хотя за замком и приглядывал. Странности там всякие творятся. Непонятные. Только сам я ничего не знаю об этом. Так, в деревне разное говорят.

– Ладно. Где хранится ключ от ворот?

– Не знаю, но, думаю, в сторожке. В старой хижине Седерика то бишь, на внешнем дворе.

– То есть замковые ворота не закрыты? – мрачно уточнил Эрцель, – Чудесно.

– А почему вы спрашиваете, господин?

– Я – хозяин, – твёрдо заявил Эрцель.

Драгомир недоверчиво прищурился, но быстро сообразил, что пришелец не шутит. Не зная, как отреагировать, он решил просто промолчать.

– Думаю, нам нечего здесь больше делать, – вполголоса проговорил Эрцель, отвернувшись к Харсу. Тот лишь сплюнул на землю, показывая, таким образом, своё согласие.

Не говоря более ни слова, спутники развернулись и отправились к оставленным лошадям. Драгомир растерянно моргал им вслед.

– Тебя не настораживают те «странности», о которых мальчонка упоминал? – проговорил Харс.

Эрцель отмахнулся:

– В каждой деревне такие слухи есть. А старое заброшенное поместье – идеальная для них мишень. Меня больше раздражает то, что они оставили его без присмотра.

– Да и хранитель последний год в деревню перебрался. А у него как со здоровьем-то было?

– Прекрати страх нагонять, – недовольно поморщился Эрцель. – Нам там ночевать ещё.

Харс молча развёл руками.

От деревни к поместью вела узкая заросшая тропа. В одном месте она вплотную проходила у кромки обрыва – склон там сполз, обнажив землю и переплетение корней. Харс вытянулся в седле и осмотрелся.

– Солнце скоро сядет. Нужно поторопиться, – предупредил он товарища.

Тот лишь молча махнул рукой вперёд, чтобы наёмник ехал дальше.

У ворот они спешились. Окованная широкими медными полосами створка протяжно скрипнула, пропуская незваных пришельцев внутрь. Войдя во внешний двор, друзья оглядели поместье.

Трёхэтажное строение из серого камня было возведено в традиционном для старого королевства стиле. Стрельчатые проёмы окон смотрели пустыми глазницами, горгульи в нишах над входом скалились, ощерив пасти и занеся лапы для удара. Внешний двор, образованный невысокой стеной и фасадом дома, был довольно обширен. На нём умещались хижина смотрителя, конюшни и мрачная коробка склепа, крыша которого спереди подпиралась рядом колонн. При этом оставалось достаточно свободного места, чтобы не замечать эти постройки. Дорожки были выложены плоскими каменными плитами, но сейчас вокруг царил дух запустения – трава во дворе одичала, плющ слишком плотно обвил стены. Некоторые статуи завалились на бок, от других были отколоты небольшие части. Картина была гнетущей. Кроме того, подобно неусыпному стражу покоя мёртвого поместья, над двором нависала башня, казавшаяся чёрной на фоне закатного неба.

– Пойдём в сторожку, – предложил Эрцель, – Сегодня нам нужно только переночевать, подробным осмотром займёмся завтра.

– Ну почему мы не могли переночевать в деревне? – тихо вздохнул Харс, даже не надеясь услышать ответ на свой вопрос.

Оставив лошадей пастись во дворе, друзья направились к дому смотрителя. Старая выщербленная дверь открывалась внутрь единственной комнаты. Время не пощадило и это место. Когда Харс и Эрцель вошли, какой-то зверёк злобно сверкнул на них глазами, и забился под развороченную лежанку. Кроме неё в комнате был лишь стол, на котором лежали пожелтевшие листы бумаги. Эрцель подошёл поближе. Рядом с бумагами на столешнице темнело давно высохшее чернильное пятно, на краю которого замерла покрытая слоем пыли перевёрнутая чернильница. Чуть подальше – оплывшая свеча.

Эрцель огляделся в поисках ключей и обнаружил их на одном из крючьев, прибитых около двери. Рядом висел полусгнивший плащ с белыми пятнами плесени.

Сняв ключи, Эрцель прикрепил их к поясу. Когда друзья вышли, Харс невесело усмехнулся.

– Да, теперь можно сказать, что ты стал счастливым обладателем этого замечательного местечка. Вот только, на мой взгляд, оно подходит лишь для того, чтобы здесь кого-нибудь хоронить.

– Ну, по крайней мере, в хижине был кто-то живой, – усмехнулся «счастливый обладатель».

Его спутник фальшиво рассмеялся.

Массивное медное кольцо слегка позеленело, но замок легко поддался усилиям нового хозяина. И уже через минуту возни с подбором ключа засов повернулся и дверь была отперта.

Внутри путников встретил большой зал, украшенный сохранившимися шпалерами и ковром на полу. Лестница напротив входа вела на второй этаж. Несколько дверей на первом этаже вели из зала в боковые помещения.

– Куда? – коротко спросил Харс.

Эрцель достал из-за пазухи свёрнутый вчетверо лист бумаги и повертел его в руках, изучая рисунок. Заглянув через плечо, Харс увидел, что это была карта поместья.

– Жилые комнаты в основном на втором этаже. Значит, нам – туда. – Эрцель указал на лестницу.

Вопреки ожиданиям Харса, лестница оказалась достаточно прочной и не развалилась под его весом, а коридор второго этажа не был мрачным и тёмным. Двери находились лишь по левую руку, справа же ряд стрельчатых оконных проёмов без стёкол открывал панораму внутреннего двора. Выглянув, Харс увидел небольшой сад с фонтаном и несколькими статуями. Эти статуи сохранились гораздо лучше и были сделаны из белого мрамора. В фонтане стояла дождевая вода, фигуры дев в просторных туниках молча замерли по его краям. Морской дракон в центре с укором смотрел в багровое небо.

Наугад выбрав одну из дверей, Эрцель толкнул её и вошёл в пустую комнату с дощатым полом и покрытым сажей камином в углу. Кованая решётка была распахнута, внутри лежали дрова. Удивившись, Эрцель подошёл ближе, но сразу заметил, что они находились там уже очень давно и безнадёжно рассохлись.

– Луна восходит, – заметил Харс, выглянув в окно.

Стекло было разбито, осколки рассыпались по полу. Наёмник осторожно собрал их и, недолго думая, выкинул наружу. Эрцель с неодобрением проследил за действиями друга, но промолчал.

На Холм Повешенных опускалась темнота.

Когда они устроились на ночлег, разложив на полу спальные мешки, уже наступила ночь. Свалив принесённые из подсобных комнат дрова в углу, Эрцель и Харс как следует протопили стылую комнату и приготовились отойти ко сну. Сон пришёл на удивление быстро.

Эрцель лежал с закрытыми глазами, пытаясь понять, что его разбудило. Чутьё человека, долго странствовавшего по свету, испытавшего на своей шкуре множество опасностей, подсказывало: что что-то не так…

Но вот что?

Где-то на краю восприятия послышался нарастающий гул. Эрцель поднялся и подошёл к двери. Приложив к ней ухо, он убедился, что странный звук доносится из коридора. Осторожно открыв дверь, Эрцель выглянул наружу. Звук всё усиливался, приближался справа. Он был подобен сходящей с гор лавине. Воин нахмурился – ему показалось, будто бы эхо далёких голосов звучит в этом шуме. Он положил руку на рукоять кинжала, с которым не расставался даже во сне, и напряг глаза, тщетно пытаясь разглядеть источник возможной опасности. Звуки всё усиливались, нарастали, пока что-то невидимое не пронеслось прямо мимо двери и застывшего человека. Невидимая сила швырнула Эрцеля на пол, и он больно ударился о жёсткую поверхность мягкой частью своего организма. Бросившись назад, в коридор, Эрцель вновь ничего не увидел, только ощутил, что нечто, пронёсшееся мимо него, удаляется по коридору налево.

Харс уже сидел и внимательно следил за другом.

– Что это было?

– Бес его знает, – пробормотал Эрцель. – Прав ты был, похоже – с этим местом действительно что-то нечисто.

Наёмник пожал плечами, словно говоря «ну, я же предупреждал», но вслух ничего не сказал.

– Пойдём, – Эрцель поднял с пола старый свечной фонарь и зажёг его. – Нужно здесь всё проверить. Посмотрим, куда эта штука делась.

– Если ты думаешь, что стоит, – начал ворчать Харс, поднимаясь и сворачивая спальный мешок, – значит, посмотрим. Ты здесь хозяин. Куда пойдём?

– Сначала проверим коридор, – решил Эрцель, выходя из комнаты.

Они обошли этаж по кругу, вернувшись к двери комнаты, в которой недавно пытались заночевать. Никаких следов ночного «гостя» видно не было.

Харс шумно вздохнул.

– Если не знаешь, куда идти, – пробормотал Эрцель, – нужно идти в подвал. Если где-то здесь и обитает беспокойный дух, то подвал – самое подходящее для него место. По крайней мере, по моему опыту, если где-то и прячут тела, так это в земляном полу.

– Я всё гадал, когда ты это скажешь. Но хотя бы подождать до утра мы можем?

– А там нет разницы, светят луны или солнце. Там всегда темно.

– Послушай, все нормальные люди давно бы уже убрались отсюда. Помнишь байки, которые рассказывал старик Бирнам? Они все были про людей, которые решили проверить – а что же это такое странное происходит? Вместо того, чтобы вовремя убраться подобру. И чем это всё для них заканчивалось?

Харс продолжал ворчать, хотя сам уже сворачивал постель.

– Друг, – Эрцель резко обернулся. – Я выслушал твоё мнение, хорошо? А теперь, если ты не хочешь здесь больше оставаться, я могу проводить тебя до первого этажа – нам по пути. Но слушать твоё нытьё у меня нет никакого желания! Совсем никакого.

Харс поднял руки ладонями вперёд, словно защищаясь.

– Понял, понял! Зачем так огрызаться? Конечно же, я с тобой.

– Послушай, – мягко и устало проговорил его товарищ. – Мы оба взвинчены до предела, но я не могу так просто бросить свой дом. Да и ты бы на моём месте не сделал этого. И я знаю, что на самом деле ты не боишься, просто не надо ворчать постоянно под ухом, и нам обоим станет легче.

– Я постараюсь, – наёмник чуть не скрипнул зубами. Было видно, что его всё же задели слова компаньона.

Не теряя более времени на слова, они спустились на первый этаж. Дверь, ведущая в полуподвал, оказалась незапертой, и спутники тихонько вошли в полутёмную кухню, освещённую лишь мертвенным лунным светом. Выскобленный деревянный стол, настолько массивный, что сил обоих товарищей не хватило бы даже на то, чтобы сдвинуть его с места, стоял посреди помещения. В стене справа темнел заросший пылью и сажей очаг. Остатки кухонной утвари висели по стенам. Слева, за площадкой, располагавшейся ниже основного уровня пола, была дверь, окованная медными полосами. К ней вели три ступеньки. На скобах, закрывая путь, висел старый, но почти не проржавевший, амбарный замок.

– Ведь умели же раньше делать, не то, что сейчас! – заявил Эрцель, осмотрев его и взвесив в руке. В голосе его проскользнула гордость.

Протянув фонарь другу, он отцепил ключи от пояса, и выбрал один. Эрцель вставил его в скважину и попытался провернуть. Ключ не подался ни на йоту. Со вторым ключом ему повезло больше – с тихим скрежетом медная рукоять повернулась, и раздался щелчок. Дужка замка, спустя года, наконец, освободилась из плена. Эрцель толкнул дверь.

– Нам понадобится свет, – решил он после безуспешных попыток разглядеть внутреннее убранство помещения.

– Есть, – Харс поднял повыше свечной фонарь и заглянул внутрь. – Будет лучше, если мы не станем понапрасну терять время.

Подвал был заставлен бочками, а с потолка свешивались крючья, за которые когда-то подвешивали солонину и дичь. Полки у стен пустовали, но, когда Харс отвернул кран на одной из огромных бочек, из него тонкой струйкой полилась густая рубиновая жидкость. Довольно хмыкнув, он сделал пару глотков и повернул вентиль.

Быстро обследовав подвал, спутники нашли две двери, ведущие из основного помещения. Обе они были заперты на замки. Эрцель перепробовал все ключи, но нужных среди них не нашлось.

– Ну-ка, отойди, – Харс подошёл к одной из дверей, поудобнее перехватил секиру, и сбил замок парой точных ударов окованным концом рукояти. – Что это? – спросил он, заглянув в квадратную комнату со стенами из каменных блоков, в центре которой зиял круглый провал.

Эрцель задумался, затем предположил:

– Возможно, колодец. На случай осады, или просто, чтобы далеко не ходить за водой.

– Не очень-то это похоже на колодец. Ладно, может, оставим пока его в покое – свеча скоро догорит, и мне не очень-то хотелось бы торчать тут впотьмах.

– Ещё одну дверь проверить успеем?

– Если только быстро – отозвался Харс, быстро взглянув на фонарь.

Повесив разбитый замок на скобы, друзья двинулись к последней двери.

За ней оказался короткий коридор, с одной стороны которого было пять камер, отделённых от прохода решётками. Лунные лучи пробивались сквозь узкие окошки под потолком и падали на пол, создавая призрачный, полуреальный вид. В одной из клеток сидел старый, поросший мхом скелет, прикованный к стене насквозь проржавевшими цепями.

– Сдаётся мне, что та кухня, через которую мы вошли в подвал, не всегда была кухней, – пробормотал Харс.

– Ладно, нечего здесь делать, – сказал Эрцель, осмотрев небольшое подземелье. – Пойдём, попробуем хоть немного отоспаться. Надеюсь, призраки, фантомы и восставшие мертвецы не будут нас сегодня больше беспокоить. Завтра предадим скелет земле.

– Если по твоей вине я не переживу эту ночь, то мой дух уж точно будет беспокоить тебя вечно, – пообещал наёмник.

Поднявшись наверх, спутники снова улеглись спать. Харс был уверен, что не сомкнёт глаз всю оставшуюся ночь, однако волны сновидений вскоре захлестнули его, унося к дальним берегам Страны Грёз.

Бледный серп луны медленно проделывал свой путь над спящим холмом. Густая тишина укрыла поместье и деревню, словно плотным одеялом. В этом беззвучии даже сдавленный хрип звучал, как раскаты грома. Эрцель, ещё не до конца проснувшись, перевернулся на другой бок, лениво размышляя, что этой ночи просто не суждено окончиться спокойно. С трудом разлепив глаза, он вырвался из оков сна, и сел, оглядываясь в поисках источника звуков.

На полу, в паре метров от него, лежал Харс и яростно сжимал своё горло. Это его хрипы и всхлипывания пробились сквозь пелену забытья и разбудили Эрцеля. Мгновенно оказавшись на ногах, тот бросился к товарищу и вцепился в него, стараясь разогнуть сжимающиеся пальцы. Однако довольно быстро оказалось, что это не так-то просто – лицо Харса уже синело, но руки продолжали сдавливать шею. Оставив бесполезные усилия, Эрцель кинулся к своим вещам и стал судорожно перебирать их, пока наконец не извлёк откуда-то небольшой тёмный камень. Подбежав к Харсу, он с размаху ударил его в грудь.

Оглушительный звук, подобный раскатам грома, разорвал воздух комнаты. На миг стало нечем дышать, перед глазами поплыли разноцветные пятна. Когда же Эрцель снова смог различать окружающее, он увидел своего товарища, с вытаращенными глазами лежавшего на полу и хватавшего ртом воздух. Руки его всё ещё были сомкнуты на шее, но пальцы уже не сжимались. Когда он открыл рот и начал шевелить губами, Эрцель поднёс ладони к ушам и покачал головой. В следующие несколько минут он слышал лишь звон.

– Кажись, покойники твои повешенные зашевелились, – сказал Харс, когда к обоим товарищам вернулся слух. – Обиделись, что их вздёргивали неподалёку, решили нас к себе пригласить. С меня, пожалуй, хватит.

– Ладно, – неожиданно легко согласился Эрцель. – Мы сейчас пойдём вниз, в деревню, и попробуем переночевать там. А заодно и поспрашиваем, может, кто-нибудь из них расскажет, что всё-таки творится в этом проклятом месте.

– Правда? – удивился Харс своей неожиданной победе.

Эрцель покачал головой в ответ.

– Я не готов рисковать. Твоя жизнь мне всё-таки дороже моего упрямства.

Быстро собрав вещи, друзья запалили факел и отправились в путь. Пламя заставляло окружавшие тени заходиться в безумном танце. Дыхание вырывалось лёгкими облачками пара, мгновенно растворявшимися в стылом воздухе. Тропа едва виднелась под ногами, и друзья осторожно ступали по ней, ведя лошадей на поводу. Казалось, будто чьи-то невидимые глаза следили из темноты между деревьями за каждым их шагом.

Огней в деревне не было. На стук в дверь крайнего дома никто не отозвался. Эрцель постучал ещё раз, но с тем же результатом. Дверь не была заколочена, и наёмник тронул руку своего спутника, предлагая пойти дальше и не беспокоить людей, которые, очевидно, не хотели никого видеть.

Обитатели второго дома, к которому они подошли, оказались чуть более дружелюбными – после повторного стука за дверью завозились и засопели, послышался звук отодвигаемого засова и на пороге появился заспанный мужик лет сорока в длинной льняной рубахе. Ростом он едва доставал до плеча Эрцеля, но был едва ли не вдвое шире. Мрачное выражение на его лице не обещало гостеприимства.

– Кто такие? – коротко поинтересовался хозяин хриплым голосом.

– Эрцель, хозяин этого поместья, со своим спутником.

Крестьянин коротко усмехнулся.

– Мы тут шутковать не любим. Чем докажешь-то?

Эрцель молча показал фамильный печатный перстень, что носил на среднем пальце правой руки.

– Ну, и что это за железка? Такую у любого кузнеца заготовить можно. Али с тела снять.

Крестьянин выразительно посмотрел на гостей.

– Да кто там уже? Закрывай скорее дверь! – послышался женский голос откуда-то из комнаты.

Хозяин тихо проворчал что-то, затем приоткрыл дверь, приглашая путников войти.

– Ладно, проходьте, там разберёмся. Ты, значиться, старику Талусу сыном будешь? Вот сюда садитесь, – указал он на лавку рядом с большим столом, сколоченным из досок.

Подойдя следом, хозяин чиркнул огнивом и зажёг лучину.

– Внуком, – нахмурился Эрцель, явно недовольный таким обращением.

– Ладно, ладно. Не лютуй. Так чего ж ты хочешь?

– Я был в поместье. Странные вещи там происходят.

Сказав эти слова, Эрцель пристально посмотрел в глаза собеседнику. Тот вздохнул и отвёл взгляд.

Между тем Харс окинул взглядом полутёмную избу. Комната была лишь одна, и самое видное место в ней занимала печь. С неё, да с лавок, еле видневшихся в темноте, на пришлых смотрели любопытные глаза. Украшений не было – окно и то одно и закрыто ставнем. И всего-то добра – сундук у печки.

Голос хозяина, глухо зазвучавший в избе, вернул Харса к разговору.

– В недобрый час ты решил вернуться, господин. В недобрый.

– Да? И что же так? – полюбопытствовал Эрцель, убирая руку под стол.

– Да ты за ножичек-то свой не хватайся, не надо. Мы тут люди простые, нас бояться нечего. Ты того бойся, что в твоём доме поселилось.

– И что же это? – вмешался в разговор наёмник, чуть подавшись вперёд.

Хозяин нахмурил брови.

– Ты уж, господин, не обижайся, но молва о твоём деде шла, что колдун он. Как уехал, так вся деревня вздохнула свободно. Но потом уж, как пришёл к нам Седерик да понарассказал всего, что там происходит, мы к тому дому и на полёт стрелы не подойдём. Так вот. А потом и Седерик-то преставился, земля ему пухом.

– И что же говорил Седерик?

Хозяин пожал плечами.

– Да ничё толкового, в общем-то. Говорил, что жуть там поселилась – воет ночами да вещи швыряет, всякие другие безобразия творит. Вот и всё.

В комнате вновь воцарилась тишина.

– Хорошо, – наконец сказал Эрцель и обернулся к товарищу. – Я возвращаюсь.

– Что? – Харс воскликнул так громко, что хозяин даже шикнул на него, хотя в избе всё равно никто уже не спал.

– Ты можешь здесь остаться, я не обижусь. Но я должен туда вернуться.

– Почему не утром?

Эрцель уже рылся в своём вещевом мешке, пытаясь что-то найти.

– Потому, – отозвался он, – что, когда имеешь дело с призраками, надо идти ночью. Так-то разницы нет, но кого ты там днём найдёшь?

Харс издал тихий стон.

– Ну и какого лешего мы сюда тащились? Про призрака мы и так подозревали. Ты ж сам говорил про упрямство, и про то, чтобы здесь переночевать.

– Да. Но идея одна появилась. Хочу проверить.

Попрощавшись с хозяином, который сразу же захлопнул за ними дверь, друзья отправились в обратный путь. Свечей для фонаря в деревне не нашлось, а факел уже прогорел, поэтому дорогу освещал лишь серебряный свет выглянувшей из облаков луны.

Переступив через порог, спутники молча направились к лестнице. Оружие было наготове, хотя они и не были уверены, что оно может хоть как-то помочь. Вскоре Эрцель понял, что не слышит за спиной звук шагов своего товарища. Медленно обернувшись, он увидел занесённое лезвие секиры.

– Могу помочь? – поинтересовался Эрцель.

– Убирайтесь из моего дома, – глухо произнёс Харс, не опуская оружие.

– Твоего дома? Кто ты, неупокоенный дух? Чем я могу помочь тебе?

– Убирайся из моего дома, – так же глухо повторил наёмник.

Эрцель резко бросился в сторону, но лезвие, следуя за его движениями, всё так же нависало над головой.

– Хорошо, – смиренно произнёс Эрцель. – Видимо, у меня нет выхода. Мы покинем это место.

В этот миг силы словно покинули Харса, и он упал на колени, выронив секиру. Облегчённо вздохнув, Эрцель подхватил товарища под руки и помог выйти во двор.

– Теперь-то мы отсюда уйдём? – уже в который раз устало спросил наёмник. – Я готов сражаться с толпой гвардейцев Дракмора, но они хоть живые. И почему этот призрак вечно цепляется ко мне?

– Если бы узнать, кто хочет выгнать нас отсюда, – задумчиво пробормотал Эрцель.

Они вышли на залитый лунным светом двор, казавшийся теперь чужим, словно мистическая страна фей решила ненадолго показаться на глаза смертным. Эрцель морщил лоб. С первого же взгляда на его лицо Харс понял, что его товарищ не собирается так просто уйти – они либо узнают правду о духах, поселившихся в этом месте, либо сами присоединятся к ним.

– Чего бы уж нам тогда и склеп не осмотреть, – обречённо предложил он.

– Склеп, точно! – Эрцель чуть не хлопнул себя ладонью по лбу. – Как я мог про него забыть? Идём, не будем терять время.

Старые двери, изъеденные древоточцами, со скрипом повернулись на петлях. Внутри друзей встретила строгая красота зала из серого камня, в стенах которого были устроены погребальные ниши, закрытые плитами. На раскрошившемся от времени камне можно было ещё различить высеченные даты и имена людей из ушедших эпох. В центре, на постаменте, стояла статуя женщины, скрестившей руки на груди. Сверху, прямо на неё, падал поток лунного света, и белый мрамор, казалось, светился изнутри. Лицо женщины было спокойно, безупречно, глаза закрыты. Спутники замерли, поражённые её красотой.

В зале было достаточно светло, чтобы не зажигать огонь. Пока Эрцель бродил, разглядывая надгробные плиты, касаясь их кончиками пальцев, Харс обошёл статую. Она была в человеческий рост, и в отличие от других скульптур в поместье, сохранилась идеально. Наёмник попытался сдвинуть её, но безуспешно.

– Что это за девушка? – спросил он. – Такое впечатление, что она живая. Я никогда не видел такой красоты.

Эрцель замер и обернулся к статуе, словно не замечал её до этого. Затем наморщил лоб.

– Не знаю. Я же говорил, что никогда не был в этом месте и не особенно общался с дедом. Может быть, у него в кабинете остались какие-то записи. Статуя выглядит новой. Думаю, именно Талус её здесь поставил. Вероятно, это может быть как-то связано с ответами, которые мы ищем.

Не теряя времени, они поспешили к дому.

– Думаешь, это статуя женщины, которая здесь умерла? И теперь её призрак преследует живых?

Эрцель покачал головой.

– Есть ещё другой вариант – это живая женщина, обращённая в камень. Чей дух не знает покоя. Говорили же, что Талус был алхимиком. Кто знает, какие эксперименты он здесь проводил.

Миновав холл, спутники устремились к лестнице. Они уже почти дошли, когда Харс тронул товарища за плечо и указал куда-то в сторону. Там, куда он указывал, прислонившись к стене, полулежала какая-то фигура, закутанная в серую ткань. Кивнув, Эрцель положил руку на рукоять меча и замер, ожидая подвох. Никто из них не горел желанием вновь стать жертвой проделок духа.

– Пожалуйста, помогите мне! Я ранена, - в приятном женском голосе сквозила боль.

– Кто ты, госпожа? – Эрцель не спешил приближаться. Он зажёг фонарь и приподнял его повыше. Голос и фигура казались вполне живыми, но жизнь наёмника научила опасаться подвоха.

– Неужели вы не поможете мне? – в голосе зазвучало отчаяние. – Какие-то неведомые силы атаковали меня в этом месте.

– Конечно, моя госпожа, мы не оставим вас без помощи. Пожалуйста, приподнимите капюшон и покажите своё лицо.

Женщина застонала. Казалось, она потеряла сознание, замерев у стены. Пользуясь этим, Харс сделал несколько быстрых шагов к ней и сдёрнул капюшон. Оба спутника судорожно вздохнули – на них смотрело бледное мраморное лицо статуи.

– Я же сказала вам убираться из моего дома! – разорвал ночную тишину призрачный крик.

Эрцель почувствовал, как его ноги отрываются от земли. Нечто неосязаемое подняло его и отшвырнуло на пару десятков шагов. Падение выбило дыхание из лёгких, в глазах заплясали огненные всполохи. Где-то недалеко охнул Харс, судя по всему, так же тяжело рухнувший на пол.

Когда они смогли подняться, девушки уже не было. Холл снова был пуст и тих.

– Надо торопиться, – прохрипел Эрцель. – Нужно найти ответ, пока это существо снова не напало.

Они почти летели наверх, к двери кабинета старого хозяина поместья. Это оказалась небольшая, прибранная комната, которой не коснулась разруха, поразившая остальную часть дома. В противоположной от двери стене было большое зарешёченное окно, перед которым стояли массивный лакированный стол и стул с высокой спинкой и подлокотниками. Боковые стены занимали шкафы с книгами и свитками.

– Что мы ищем? – подал голос Харс.

– Какие-нибудь бумаги или личный дневник. Записи о последних днях жизни в поместье. Посмотри в столе, я поищу в шкафах.

В кабинете воцарилось молчание, сопровождаемое шорохом старых бумаг.

– Ничего, – наконец произнёс Харс.

– Должно быть что-то, – Эрцель уселся на пол перед книжным шкафом.

В задумчивости он обвёл взглядом комнату. Наморщил лоб. Затем вышел за дверь.

– Ты что-то нашёл? – спросил вышедший следом Харс.

– Смотри, – Эрцель указал на стену. – Кабинет совсем маленький. Но вот здесь от двери кабинета до соседней двери шагов десять. Даже больше. Соседняя комната тоже небольшая, я проверил.

– Потайная комната, – мгновенно догадался наёмник.

Они вернулись в кабинет.

– Надо отыскать какой-то рычаг, который бы открыл дверь, – Эрцель, не теряя времени, стал ощупывать стену.

– Может, книгу какую надо передвинуть?

– Я их уже все подвигал.

– Подсвечник подёргать?

Эрцель подошёл и дёрнул закреплённый на стене канделябр. Тот даже не шелохнулся.

– А может, дверь находится не в этой, а в соседней комнате? – подал ещё одну идею Харс.

– Может быть, – Эрцель уселся на стул, потёр виски.

Харс ещё раз ощупал и подёргал полки и, ухватившись получше, повернул шкаф в сторону. За ним обнаружился дверной проём, ведущий в темноту.

– Отлично! – воскликнул Эрцель, увидев это. – Кто-нибудь может случайно взять книгу или задеть канделябр, но никто не додумается случайно двигать шкаф!

Харс торжественно и чуть насмешливо поклонился.

Эрцель подошёл и посветил фонарём внутрь открывшегося пространства. Комната была почти пуста и оказалась чуть больше, чем он рассчитывал. У дальней стены стоял старинный шкаф со стеклянными дверцами – большая редкость даже для столицы. Неподалёку от него – заваленный бумагами массивный стол.Справа на постаменте в сложной системе сплеталось множество колб, трубок и реторт. На полу в центре плитками был выложен сложный узор, едва заметно мерцавший в полумраке.

– Смотри, – Эрцель указал на стеклянные сосуды, – это перегонный куб, там – дистиллятор и камера Орбана. Похоже, слухи не врали. Это – миниатюрная алхимическая лаборатория.

Вместе они подошли к столу и стали перебирать бумаги.

– Кажется, я нашёл лабораторный дневник, – Харс протянул товарищу журнал в тонком кожаном переплёте.

– Да. Сейчас, здесь должны быть записи о последних экспериментах.

Эрцель замолчал, углубившись в чтение. Минута тянулась за минутой, а молчание прерывалась лишь его невнятным бормотанием, да шорохом страниц. Внезапно, снаружи комнаты почудилось движение. Осторожно ступая, Харс двинулся к выходу, на ходу доставая оружие, хотя и не надеялся, что оно хоть немного поможет.

– Кто здесь?

В ответ на его вопрос шкаф пришёл в движение. Харс бросился вперёд, чтобы помешать проёму закрыться, но понял, что не успевает.

В тот миг, когда шкаф уже почти закрыл вход, сзади послышался голос Эрцеля:

– Леди Синора, остановитесь, прошу вас.

Шкаф замер.

Пару мгновений спустя в комнате, шагах в трёх от входа, в воздухе медленно проявился человеческий силуэт. Это воплощение было точной копией статуи, что спутники видели в склепе.

– Ты узнал моё имя, – произнёс призрак.

– Я внук человека по имени Талус. Думаю, ты должна его знать.

Глаза женщины удивлённо округлились. Она непроизвольно закрыла рот рукой в таком простом и беззащитном жесте, что теперь мало напоминала грозную силу, терроризировавшую спутников несколько часов.

– Талус. Ты его внук? Так много времени, – призрак скорбно склонил голову. – Он бросил меня.

– Нет, он просто не знал, что ты существуешь.

– Но ведь он сам создал меня, как мог он не знать этого?

Эрцель устало захлопнул журнал и вернул его на стол.

– Дай нам отдохнуть, и я расскажу всё, что ты захочешь узнать.

Рассвет окрашивал стены и двор в огненные тона. Посреди двора на стульях, принесённых из дома, сидели два человека и курили трубки.

– Всю ночь пытались выспаться, а теперь, вроде, даже и не хочется.

Эрцель улыбнулся и подставил лицо первым солнечным лучам рождавшегося дня.

– Так всегда и бывает.

– Итак, ты читал эту книжку, а я нет. Так в чём же было дело?

Хозяин поместья пустил кольцо дыма, затем постучал трубкой по каблуку сапога, выбивая остатки табака на траву.

– У нас, как ты помнишь, были две версии, – начал он, – твоя и моя. Я считал, что девушка была обращена в камень. Ты думал, что это статуя умершей женщины. Однако мой дед умел удивлять. Посему мы оба ошиблись.

Эрцель стал снова забивать трубку, и Харс ждал, подавляя любопытство, пока он закончит. Казалось, процесс полностью поглотил его, однако наёмник прекрасно понимал, что это – лишь проявление склонности его спутника к драматическим эффектам.

– На самом же деле, – наконец продолжил Эрцель, – всё оказалось с точностью наоборот. Путешествуя по Драгхареду, чьи мастера издревле славятся своим искусством работы с камнем, Талус наткнулся на эту статую в одном из домов. Он был так очарован ею, что выкупил и привёз сюда. День за днём Талус проводил перед ней, пока ему в голову не пришла сумасшедшая мысль – попытаться оживить её при помощи своих познаний в магии и алхимии. В течение нескольких лет он продолжал попытки, но терпел поражение. Наконец, он разочаровался, и, чтобы не сойти с ума, глядя на недоступную ему красоту, покинул это поместье. Такова история. Не женщина была в её основе, а бездыханный камень.

– Но почему же призрак появился? – не удержался от вопроса Харс.

– Этот призрак появился позже, созданный не столько его магией, сколько желанием, помыслами, летавшими в воздухе и смешавшимися с остатками магии его колдовских экспериментов.

Повисла тишина.

– А сначала я думал, что здесь живут вампиры, – признался, наконец, Харс.

– Тогда бы мы сейчас не разговаривали, – отозвался Эрцель и пустил в воздух ещё одно кольцо.

– Вот, я тут немного заполнил бурдюк в твоих подвалах. Выпьем за везение!

Эрцель надел сумку, затем обернулся к призрачной фигуре, замершей у входа в дом.

– Ты точно не хочешь, чтобы я попытался материализовать тебя?

Призрак печально улыбнулся и покачал головой.

– Друг мой, просто навещай меня иногда. Я не могу быть воплощена, ведь я – идеал, каким представлял меня Талус. Идеал должен быть подобным дуновению ветра, неосязаемым, лишь едва заметно касающимся тех, кто оказался рядом. Я не должна быть воплощена, ибо тогда я буду лишь смертной женщиной, а мечта, какой я была, будет потеряна. Я хотела бы объяснить лучше, но есть вещи, о которых слова не могут поведать.

Эрцель медленно склонил голову.

– Думаю, я понял тебя. Что же, до встречи, – не добавив больше ни слова, он развернулся и вскочил в седло. Конь двинулся в сторону деревни, от которой доносились голоса уходящих на поля крестьян.

– И не пытайся больше никого убить, пожалуйста, – добавил Харс и ухмыльнулся собственной шутке. Призрак улыбнулся в ответ. – Прощай.

– Счастливой дороги.

Друзья покидали Холм Повешенных. Харс обернулся, выезжая из ворот, но призрак уже исчез. Растаял, словно наваждение.

Впереди лежала дорога.