Как я дьявола вызывал

Глава 1

Было это лет шесть назад. Сидел, обыкновенно, у окна изо дня в день, глотая виски и наблюдая движение солнца. На тот момент я многое успел пройти: аллергию на кофе, гонорею и десятилетнюю ипотеку; со временем болезни были излечены, ипотека выплачена, солнце не меняло траекторию, а понимание смысла жизни, которое должно было появиться после этого, так и не пришло. Не то, чтобы я так уж сильно надеялся, что в жизни есть смысл. Но надежда, знаете ли, умирает последней – даже если твой разум кричал о том, что это невозможно, становится немного обидно, когда убеждаешься в этом на все сто. И вечная горечь во рту, вызванная проблемами с печенью, приобретает аллегорический смысл…

Жизнь стала привычкой. Книги и фильмы, закаты и рассветы, люди – всё голографией проходило сквозь меня. Я словно спал с открытыми глазами. Не подумайте только, что я жалуюсь – совсем наоборот. В основном, мне везло: я проскакивал там, где многие спотыкались и не задумывался о проблемах, которые многим не давали покоя днями и ночами.

Но где-то высоко, чуть заметным облаком, клубилась беспокойная мысль – что будет за всем? Ведь если есть пролог, завязка и кульминация – должна быть развязка, а если повезёт – эпилог. Не хотелось перевернуть страницу и увидеть там лишь даты с неразборчиво написанным некрологом. Размышляя таким образом, я пришёл к выводу, что мировоззрение – штука важная, и желательно это самое мировоззрение иметь. Ведь если верить только в то, что видишь перед собой – становится как-то скучно, тоскливо и одиноко. Кроме того, смущает отсутствие перспективы.

И решил я приобрести взгляд на мир. Почитал кое-что у Сартра и Канта, сопоставил Библию и Тору, добрался до древнегреческих, скандинавских мифов и учения Будды. Поначалу пребывал в растерянности и не мог сформировать собственную точку зрения, но, в конце концов, остановился на христианской концепции – хоть я и решил быть беспристрастным при выборе мировоззрения, христианство, всё же, было понятнее и роднее. Что же касается Сартра, Канта и подобных им мыслителей – дальнейшее погружение в их миры лишь повредило бы мою и без того хрупкую целостность.

Больше всего в христианстве меня заинтересовали такие персонажи, как Яхве, он же Бог, и Люцифер, он же дьявол. Всесильный и мудрый протагонист и противопоставляемый ему злой и хитрый антагонист – всё в рамках жанра. В процессе изучения их вечного противостояния я позабыл про первоначальную цель – обретение смысла, и углубился в изучение самих персонажей. Яхве - сильная, но противоречивая натура: лихие времена Ветхого Завета, сменившиеся миролюбивым учением воскресшего Иисуса, характеризовали его как Бога доброго, но с явными приступами необъяснимой агрессии. А вот Люцифер всегда последователен в своих действиях. Тут-то я и решил, что с ним было бы любопытно поговорить.

На этом этапе меня поджидала другая проблема – шанс поговорить с вымышленным персонажем представлялся довольно призрачным. После долгих размышлений, я пришел к однозначному выводу – если искренне поверить в существование Люцифера, то в разрезе влияния на мое мировоззрение буддистской материализации духов, он станет реальным существом. Надо лишь убедить себя – остальное доделает моё сознание.

Описания многочисленных ритуалов для вызова дьявола меня не впечатлили и даже показались глупыми. Однако, если верить евангелию, дьявол живет в каждом из нас, соблазняя нас на скверные поступки и толкая на кривую дорожку. На этом моменте я решил заострить внимание. Если принимать концепцию существования дьявола и Бога как сверхсуществ и попытаться применить эту модель в реальности – можно сделать вывод, что они вряд ли представляют собой что-либо осязаемое, имеющую конкретную форму или облик. Они по сути – две противоположные силы. Мельчайший фрагмент этой силы есть и во мне, а точнее – в моей душе. А это значит, надо лишь заглянуть глубоко в себя, осознать всё тёмное, что есть во мне и постараться его материализовать.

Здесь пригодилось бы искусство медитации, но врожденная лень подсказывала возможность встретиться с Люцифером более легким путём, в котором я понимал гораздо больше – напиваться и думать о вечном до тех пор, пока что-то из этого не выйдет.

Через неделю жестокого алкоголизма я оценивал своё состояние, как близкое к медитативному. Старательно вспоминая все гадости, что сделал в жизни, я задерживал внимание на каждой детали, каждом сказанном слове, заново переживая моменты горя, разочарования, разбитого сердца, что позволило быстро погрузиться в депрессию. По ночам мне снились жуткие кошмары, иногда не оставлявшие в покое и днём. Я слышал крики и стоны, словно вырывавшиеся из моей памяти и фантазии в реальный мир. Сердце щемило от грусти и тоски по умершим людям и ушедшей любви. Можно сказать, что план был реализован идеально.

Примерно две недели спустя я сидел у окна и всматривался в грязное и мрачное ночное небо. Через открытое окно доносились звуки автомобильных гудков и сирен, обрывки человеческой речи и беспокойный лай собак. Устав от шума, я закрыл окно и увидел отражение своего лица на стекле – отекшее, со следами засохших слёз и глаза с опухшими синяками. Подумав о том, что удручающая картина – это как раз то, что мне сейчас надо, я подошел к напольному зеркалу и сел напротив. Всматриваясь в собственное отражение, я, вдруг, переполнился отвращением к себе. Попытка улыбнуться превратила глаза в узкие щелки, а через пару минут, не выдержав это жалкое зрелище, я отвернулся, но боковым зрением заметил, что отражение в зеркале не двинулось. Я повернулся обратно, стал вертеть головой, махать руками и кричать, как бешеный – отражение замерло. Замер и я. Как только моё сердце стало биться спокойнее, а очередной стакан с пойлом опустел, я заметил изменение в зеркале – отражение улыбнулось и сказало голосом, стукнувшим по черепу изнутри:

- Здравствуй.

Неспособный поверить в происходящее, я молча таращился на отражение. Оно выглядело в точности, как я, но выделялась одна деталь – две вертикальные полоски бездонных черных зрачков. Заёрзав на стуле, я пытался сформулировать вопрос, который хотел бы задать в первую очередь. Мысли спутались, как клубок ниток, и никак не хотели упорядочиться. Через несколько минут терзаний, я всё-таки выдавил из себя несколько слов.

-Почему…? Почему ты предал Бога?

Лицо в зеркале вдруг стало серьезным, зрачки сузились, а их черный холод проник в самое мое естество. Но суровое выражение вдруг сменилось истеричным хохотом, отчего в голове у меня забил набат, и подумалось, что кровь пошла из ушей.

- Предал Бога? Ты и вправду так думаешь? Но я никого не предавал.

Люцифер вдруг посмотрел вниз, словно выискивая что-то, а спустя мгновение у него во рту оказалась дымящаяся сигарета.

- Мы оба любим людей больше, чем что-либо в мире. Но человек в том виде, в котором есть сейчас, оказался более сложным творением, чем планировался изначально. Бог дал вам счастье, безмятежность, спокойствие. И что же получилось – ничего! Ха! Две марионетки, слонявшиеся без дела по райскому саду. Не более, чем новая мебель в холостяцкой халупе старика Яхве. Я видел мучительный вопрос в глазах отца. Видели его и остальные. И я был первый, кто решился взять на себя груз ответственности, став козлом отпущения, которого будут ненавидеть люди. Это я предложил создать зло, ведь только с ним существование могло обрести смысл, ясные очертания и границы дозволенного. И всё получилось как нельзя лучше. Посмотри сколько боли, страдания и зла в мире! Так уж получилось, что желая нести свет, я стал источником тьмы. А сколько новых качеств породило зло – смелость, терпение, человечность, стойкость. А грусть и разочарование? Тоска и боль? Разве не прекрасные чувства? Сколько волшебной музыки придумано благодаря ним? Сколько гениальных книг написано и картин создано? Вот она, настоящая жизнь!

Его речь завораживала. Хотелось слушать его бесконечно, если бы не ужасающая головная боль, нараставшая с каждым его словом. Я чувствовал кровь, вытекавшую из носа и ушей, руки тряслись, как листы на ветру. Голова кружилась, и свет начинал меркнуть. Но мне не хотелось его отпускать, узнав лишь это.

- Скажи, Люцифер. Как там… в аду?

- Не зря ты этим интересуешься, не зря! Ха-ха! Ад более ужасен, чем ты себе представляешь. С той жизнью, которую ты себе создаешь, не так уж много осталось про него узнать. Возьми всю боль и отчаяние, тоску, пожирающую тебя каждую минуту, страх перед тьмой, подступающей всё ближе, и собери воедино. И, что самое важное, забудь про надежду. Это и будет ад. Надежду, кстати, тоже создал я, и она практически неизлечима. Она может завести тебя в такие дебри отчаяния, что до конца веков не выйдешь. Ключ от дверей ада и есть надежда. С её помощью можно войти в преисподнюю, и, главное, можно выйти оттуда. Надежда есть и у меня. Для чего, иначе, я хранил бы в своём сердце всю боль человеческую?

На последних его словах я окончательно потерял сознание от боли, поглотившей меня всего.

Через несколько дней я очнулся в больнице. Врач сказал, что меня доставили в тяжелом состоянии – острая алкогольная интоксикация, сильный недосып и несколько микроинсультов одновременно. Помогло только то, что я вовремя вызвал скорую, почувствовав сильное недомогание. Так мне сказали. Но я помнил произошедшее, и знал, что это – плата за разговор. Я не мог вызвать скорую помощь, а значит, это сделал кто-то с таким же голосом, как у меня. Не споря с врачами, я ушёл домой сразу, как уладил все формальности.

В комнате всё было по-прежнему – пустые бутылки, пачки из-под сигарет, клубы пыли по углам и грязные разводы на диване. Одно лишь было не так - напольное зеркало стояло накрытым простынёй. Растерянно оглядевшись, я подошёл к окну, раздвинул шторы и впустил в помещение свежий воздух. Взгляд мой продолжал ненароком падать на выбеленную простыню, взявшуюся невесть откуда. Среди серости и пыли лачуги она бледной кляксой застыла в воздухе. Привлекала внимание, манила, будто бы соблазняла - лишь бы сдёрнул её с зеркала. Резко, без раздумий.

Однако, кивнув сам себе, с грохотом и скрежетом перетащил зеркало к стене, за шкаф.

С тех пор я больше не пытался приобрести мировоззрение отчасти из-за запрета врачей, но в первую очередь оттого, что любопытство было удовлетворено. Да и как можно унывать, если сам дьявол сохраняет надежду?