Как стать Снежной Королевой

Глава 1

Снежно-белый узор уходит под самый потолок, и там зеркально начищенный лёд повторяет его снова и снова – и так до бесконечности. Бесконечность была здесь основой… основой чего? Жизни? Если здесь была когда-либо жизнь. Само Время останавливалось здесь, застывало и превращалось в лёд, и всё утрачивало своё значение.

Она шла твёрдой поступью по огромному ледяному залу. От каблуков отскакивали льдинки и, звеня, катились по зеркально-ледяному полу. Динь-динь… Ледяной звук, бесконечная ледяная песня. Лёд, лёд… Уже много лет Она не знает ничего другого. Сколько? Но, ведь, время здесь не имеет значения, не так ли? Лёд навсегда въелся в Её кровь, вырывался наружу с каждым вздохом, отзывался звоном на каждый Её шаг, на каждый удар Её холодного сердца. Лёд был Ею. Лёд, снег, мороз и холодное безразличие – вот то, что составляло Её личность. Много лет… Или веков? Ах, ну да, не имеет значения. Вечность.

Вечность… Она остановилась на пороге следующего зала, бесстрастно глядя на согнувшуюся худощавую фигурку. Крошечный человечек посреди огромного холодного зала. В этих стенах любой человек из далёкого живого мира выглядел маленьким и ничтожным.

Он не вздрогнул, не повернул голову, когда Она приблизилась. Только напрягшаяся спина говорила о том, что он заметил Её приближение, и ему Её присутствие всё ещё неприятно. Плохо. Ему уже давно должно быть всё равно.

− Ты боишься меня? – Она постаралась, чтобы голос Её был, как обычно, бесстрастным, но вопрос, против Её воли, получился излишне резким. Чтобы исправить это, Она добавила: − Я вовсе не хочу пугать тебя.

− Я не боюсь, − негромко, но твёрдо произнёс мальчишка и, обернувшись, поднял голову и взглянул прямо Ей в лицо своими огромными небесно-синими глазищами. – Я ничего не боюсь.

Что-то в этом взгляде Ей не понравилось, напомнило о давно забытом. Она протянула руку и легонько дотронулась кончиками пальцев до его лба, отодвинув в сторону светлые кудряшки. Мальчишка вздрогнул и болезненно поморщился – прикосновение обдало его холодом. Взгляд его тут же стал холодным и непроницаемым, из глубины синих глаз исчезло непримиримое упрямство. Так-то лучше. Но надолго ли?

− Так уж и не боишься ничего? – с лёгкой насмешкой поинтересовалась Она. – Что ж, это хорошо, если только действительно так. Страх – это глупое чувство. Суета. Здесь тебе нечего бояться. Совсем нечего.

Ещё одно лёгкое прикосновение, и глаза его, казалось, покрылись корочкой льда. В голосе тоже звенел лёд, когда он ответил:

− Я не могу закончить. Не хватает всего лишь одного кусочка льда. Совсем маленького, но без него ничего не получится.

Она только качнула головой, взглянув на неоконченное слово «вечность» у себя под ногами.

− Без маленького кусочка льда не будет вечности… А ты поищи, может быть, он закатился куда-нибудь.

− Я уже искал. – Синева пробилась сквозь ледяную корку, а равнодушный голос с каждым словом становился вновь злым и упрямым. Неисправим! – Я всё обыскал, но не нашёл. Да и куда здесь что-то может закатиться? Здесь же кругом пустота!

− Хм… Пустота? – Она тоже оглянулась по сторонам, невольно заражаясь его страстным тоном, но тут же спохватилась и взяла себя в руки. – Ищи получше, будь внимательнее и найдёшь.

И, развернувшись быстро пошла обратно, но заданный в спину вопрос заставил её застыть на месте.

− Это прикол, да?

Глубокое изумление пронзило всё Её существо, вновь будя в застывшем сердце ненужные воспоминания.

− Что?.. Как ты сказал?

Мальчишка повторил чётко, медленно и сердито:

− Я говорю, что это прикол. Аттракцион для доверчивых. Ты никогда не подаришь мне весь мир и пару коньков в придачу. И не собиралась этого делать, слышишь?! Потому что я никогда не найду эту дурацкую льдинку! Потому что её нет!

− Ты думаешь? Это отговорка слабых. А ты попробуй не отступать и посмотришь, что будет.

И Она быстро ушла, не дождавшись ответа, боясь даже перед собой признать, что проигрывает. Только тысячи мелких снежинок вылетали из-под Её каблуков и весело звенели по ледяному полу: динь-динь…

Глава 2

− Динка, Динка! Выходи-ка!

Смуглая черноволосая девчонка с «конским хвостом» на затылке высунулась из окна и изо всех сил попыталась недовольно сморщить носик, но на лице уже расплывалась весёлая улыбка до ушей.

− Щас! Жди – не дождёшься.

Под окном стоял её друг – рыжий, веснушчатый и хулиганистый. Он совсем с недавних пор жил по соседству с Динкой, а ей казалось, что она знала его всю свою пока ещё недлинную жизнь.

− Динка, ну, выходи! Я тут такое придумал…

Ну, конечно, разве может быть иначе? Он всё время что-нибудь придумывает. Сама Динка никогда не обладала такой фантазией. Всё время, проведённое с Ивом, было одним сплошным Большим Приключением. Вообще-то, его звали самым что ни на есть обычным именем Иван, а Динка звала его Ив, для краткости. «А почему не Ваня?» − спрашивали взрослые. «Но это будет не так красиво», − отвечала Динка, поражаясь их непонятливости. А имя Ив она однажды слышала где-то в кино, и хотя оно не совсем подходило рыжему Ваньке, окрестила его так навечно.

Дня не проходило, чтобы он что-нибудь не придумывал. То они собирались искать сокровища, почему-то, в подвале соседнего дома, то прыгали с крыши чердака – довольно высокого – потому что только так, по мнению Ива, можно было научиться летать, а то отправлялись – ни больше, ни меньше – в кругосветное путешествие, правда, каждый раз возвращались, потому что «мама будет волноваться». Одним словом, скучно не было, и Динка уже не могла понять, как она жила до того, как он поселился по соседству.

Вот, и сейчас Ив точно что-то придумал. Прямо подпрыгивает от нетерпения под её окнами.

− Ди-инка! Ну, выходи же.

− А что будет? – Она не выдержала, высунула нос из форточки. Ив довольно хихикнул.

− А ты выйди и узнаешь.

− Ну, ладно. – Что ей оставалось делать?

Летний день был очень жарким, а дома был вентилятор. В общем-то, это была единственная причина, по которой Динке не хотелось выходить.

− Уже иду.

Прямо возле дома он схватил её за руку.

− Идём быстрее, я тебе такое покажу…

Идти пришлось довольно далеко, и Динке быстро надоело. Ей было жарко.

− Наверное, разыгрываешь? – кисло предположила она.

− А вот и нет! Мы уже пришли.

И, прежде, чем она успела опомниться, они уже бегом спускались по скользким сырым ступеням.

− Ив, в подвал-то зачем?..

− Тс-с. – Он приложил палец к губам и одновременно заговорщицки подмигнул. – Ты можешь хоть пять минут помолчать, Динка? Распугаешь.

− Кого?

− Сейчас услышишь, − загадочно произнёс Ив. – Здесь, кажется, поселилось что-то.

Она потом долго помнила, что ей в тот момент, почему-то, резануло слух это «что-то». Именно «что-то», а не «кто-то» − так он и сказал. Но, ведь, если поселилось, значит, оно живое? Или…

− Ив, я… − она остановилась и закончила нерешительно: − … может, не надо?

Мальчишка презрительно ухмыльнулся.

− Боишься?

− Кто, я?! – Это слово действовало на Динку, как обычно действует на мальчишек. Она фыркнула, вызывающе подняла подбородок и, гордо миновав Ива, пошла вперёд.

− Ненормальная, подожди! – Ив побежал догонять, она обернулась, и в темноте они с треском столкнулись лбами.

− Уже и пошутить нельзя, − проворчал Ив, сердито потирая лоб. – Никуда не ходи без меня. Ещё потеряешься.

И, игнорируя Динкины протесты, потащил её за руку дальше.

Через минуту они остановились перед закрытой дверью.

− Слышишь? – шёпотом спросил Ив.

− Ничего не слышу. Но…

Звуков слышно не было, но чужое присутствие ощущалось. У Динки ещё не хватало словарного запаса, чтобы объяснить, как именно она это чувствовала, но одно она знала точно – ей было очень неуютно здесь сейчас.

− Понятно тебе? – Ив смотрел на неё во все глаза. Она кивнула.

− Понятно.

− А что чувствуешь?

− Холодно, − сказала Динка первое, что пришло в голову.

А больше слов и не требовалось. От запертой двери, за которой скрывалось загадочное «что-то», действительно, несло совершенно диким, арктическим холодом. И это среди лета, в подвале! Динка тронула замок.

− Ржавый совсем. Его уже давно никто не открывал.

− Ещё бы! – хмыкнул Ив. – Оно пришло не через дверь.

− А откуда?

− А я знаю…

С улицы, вроде бы, послышались шаги.

− Ой, кто-то идёт, − прошептала Динка. – Надо сматываться, а то нас здесь закроют.

− Кто? Подвал ничей.

− Ну, мало ли…

Динка даже сама не подозревала, как она оказалась права. У входа в подвал стояла пожилая соседка Галина Никодимовна с замком и ключами в руках. Увидев детей, всплеснула руками.

− О! Ну, ты погляди-ка! Я ж вас тут чуть не закрыла! Чего полезли?

− А тут, знаете… − начала, было, девочка, но Ив ткнул её локтем в бок. Опасался он, впрочем, зря, соседка их не слушала.

− Малолетки совсем, а шастают по подвалам вдвоём! И не стыдно? Вот, расскажу вашим родителям…

− Что?! О чём это вы? – вытаращила глаза Динка.

− О чём, о чём… Невинные овечки…

− Дин, пойдём. – Ив потянул её за рукав, и они побежали в свой двор.

− Слушай, а разве это её подвал? – через время спросил Ив. – Я и не знал. Вроде бы, ничей был совсем.

Динка не ответила. Ей было совершенно всё равно, чей это подвал. Было мерзко, как будто её только что окатили помоями. А ещё возникло смутное ощущение, что когда-нибудь она обязательно вернётся к той загадочной двери, откроет ржавый замок и войдёт внутрь…

Глава 3

Бесконечный ледяной коридор, бесконечная ледяная жизнь… Никогда она не начиналась и никогда не закончится. Вечно длится. Даже самой себе Она никогда не призналась бы, что устала. Какая усталость, и что это, вообще, такое? Она не устаёт. Она не спит, не ест, не живёт. Она ничего не чувствует. Для чего Ей эти дети, эти мальчишки? И тот, который сидит сейчас там, в зале, пытаясь сложить слово «вечность» за целый мир и пару коньков в придачу… Пара коньков для них, конечно же, важнее. Мир – это что-то огромное и слишком неопределённое, чтобы всерьёз о нём мечтать, а на коньках можно кататься. Очень логично и бесхитростно – и так свойственно детям. Когда-то Она сама не мечтала о целом мире, предпочитая ему коньки, пока этот самый мир Её не обидел…

Она резко остановилась, немигающим взглядом смотря в сияющую белоснежную пустоту. Неизменную много веков, бесконечность… Откуда эти воспоминания? У Неё не было детства, так же, как никогда не будет старости. Она – это Она. Вечная, неповторимая, бездушная и прекрасная Снежная Королева. У Неё не может быть воспоминаний. Тогда откуда же? Или Ей просто что-то показалось?

Она провела рукой по лицу, даже не подозревая, каким живым, человеческим мог бы казаться со стороны этот Её жест. Конечно, это в том случае, если бы кто-нибудь видел Её сейчас. Но кто мог Её видеть? Разве что снежинки, которые падали с Её лица и одежды и, медленно кружась, оседали на ледяной пол.

Глава 4

Осенью Динка пошла в школу, как никогда, с желанием – хотя, кто и когда горел желанием учиться, особенно после летних каникул? Динка тоже не хотела, и никогда не могла понять, почему первое сентября называется праздником первого звонка. Тоже ещё, праздник! Не день рожденья, ведь, и не Новый год, и подарков никаких не предвидится, кроме бесконечных контрольных, домашних заданий и учительских нотаций.

В этом же году на контрольные и нотации можно было, в принципе, начихать с высокой колокольни, поскольку всё это затмевала одна радостная новость: Ив собирался учиться в её школе, и даже в её классе. Они давно уже договорились сидеть за одной партой. У Ива была наготове очередная идея – в течение учебного года собрать «пероход», как он это называл, и на следующее лето отправиться на нём в путешествие.

− Мне нужен помощник, − заявил он.

− А помощница не сойдёт? – спросила Динка.

− Без разницы.

Он был начисто лишён глупых предрассудков, свойственных другим мальчикам, насчёт того, что «все девчонки – совершенно безмозглые существа, и на уме у них только тряпки, сплетни и сериалы».

− А почему пероход? Пароход, может быть?

− Ну, вот ещё! На пароходе плавают, а на пероходе мы летать будем.

Динка была в полном шоке, когда увидела его коллекцию голубиных перьев. Чёрные, белые, сизые, разноцветные и даже голубоватые какие-то – они были рассованы в комнате Ива по всем углам, коробкам и ящикам. Казалось, подними глаза к потолку – и из люстры будут торчать.

− Ух ты! – воскликнула девочка. – И откуда такое богатство?

− Насобирал, − с гордостью сообщил Ив. – Откуда же ещё!

− Класс! И твои не выбросили до сих пор всё это?

− Они в мою комнату не суются.

− Повезло… Мне бы мама уже давно сказала: «Выброси этот хлам». И долго собирал?

− Долго. С детского сада.

Динка восхищённо охнула, а Ив сделал равнодушное лицо, типа: «Да что там, делать нечего». На самом деле ему очень приятен был Динкин восторг, но он усиленно этого не показывал. Динке, впрочем, и показывать ничего не надо было, она знала Ива, как свои пять пальцев.

− Слушай, а почему пероход? Если он летать будет, тогда, скорее уж, перолёт.

Ив задумался.

− Да? Ну, может быть… Вообще, Динка, какая разница? Главное, мы полетим на нём путешествовать.

− А как? Склеим их вместе, вроде крыльев, да?

− Ну, типа того, − задумчиво подтвердил Ив. – Мотор приделаем, я тут кое-какие чертежи нарисовал…

Он полез в какой-то ящик, а Динка ещё раз обвела взглядом коллекцию перьев. Мотор – это, конечно, хорошо, но она, почему-то, видела крылья. Два огромных крыла, и она в развевающемся белом платье с нежно-сиреневым отливом… Или, может быть, не обязательно она – Динка не очень чётко представляла себе образ, а вот фасон платья и крылья видела очень отчётливо. Такие мысли приходили к ней довольно часто, занимая всё её воображение, а иногда она всерьёз подумывала о том, чтобы стать дизайнером, когда вырастет и окончит школу и что там ещё полагается окончить, чтобы получить эту профессию.

− Эй, Динка! Ты чего молчишь?

− Думаю… Ив, а зачем мотор? Может, лучше крылья?

− Крылья – это непрактично, − авторитетно заявил мальчик. – На них мы и за день не долетим до ближайшего села.

Динка спорить не стала, ему виднее, наверное. Но мысль о крыльях и воздушном платье оставила – отодвинула только в дальний закуток памяти. Вдруг когда-нибудь пригодится…

Глава 5

Память, память… Откуда она у Неё? У Неё давно уже нет памяти. Всё всегда так и было, Она вечна… В последнее время Она, что-то, часто повторяет себе это, будто сама себя пытается в этом убедить. Что-то изменилось с появлением здесь этого мальчика. Хотя, что могло измениться? Сколько их было здесь – Она уже и считать перестала. Но только сейчас у Неё впервые возник вопрос: зачем?

Неужели всё дело в Её памяти, которой, как Она считала, у Неё нет и быть не может? И почему именно сейчас?..

Глава 6

− Встаньте, вы двое!

Динка вздрогнула от неожиданности и в панике взглянула на Ива. Она как-то совершенно забыла о том, что сидит на уроке, с головой уйдя в нарисованные Ивом чертежи. А вот ему, похоже, море по колено. И в панику он не впадает никогда. И сейчас вот, улыбнулся ей и подмигнул. И как только это ему удаётся?

− Ну, и чем это мы тут занимаемся? – звенит над головой грозный вопрос. – Похоже, то, что на следующем уроке контрольная, вас совершенно не волнует?

− Волнует, − честно ответил Ив. – Но мы же всё выучим.

− Вот как! Неужели? А как, позвольте вас спросить, вы собираетесь всё выучить, если сейчас меня не слушаете? Я вам, случайно, не мешаю здесь своими делами заниматься?

− Нет, − опять совершенно честно и совершенно спокойно ответил Ив, пододвинув к себе чертёж.

− Что-о?! – Теперь над их головами буквально разразился гром. – Ты ещё имеешь наглость мне хамить?!! И что это за художества?!!!

Лист с чертежом резко выдёргивается из-под Ивовой ладони, взлетает вверх и падает обратно белыми клочьями.

− Понятно всем?! И если увижу ещё у кого-нибудь посторонние рисунки, порву!!! Распоясались совсем!!! Контрольная на носу, а им всё игрушки!!!!

И уже гораздо тише, и от этого совсем зловеще:

− Завтра родителей в школу.

Динка опять искоса взглянула на друга. Тот уже не улыбался, но и не раскис, как многие в подобной ситуации. Сидел, гордо подняв голову и глядя прямо перед собой. Ждал, когда буря уляжется. И где-то в самой-самой глубине души – так, что посторонним не видно – горевал за своим несостоявшимся изобретением. Динка это точно знала, хотя и не видела со стороны. Нет, она, всё-таки, никогда так не сможет…

По дороге домой они долго молчали. Динка переваривала учительский приговор. Ещё никогда её родителей не вызывали в школу. Сами иногда заходили и не всегда бывали довольны её успехами, но чтобы вызывали! За поведение! Немыслимый случай.

О чём думает Ив, догадаться было нетрудно.

− Послушай, − взглянув в сотый раз в его сторону, не выдержала Динка, − может быть, он у тебя ещё где-нибудь дома сохранился? Ну, чертёж этот. На черновиках каких-нибудь там…

Он вздрогнул и поморщился, как будто она отвлекла его от чего-то важного.

− Что? А, нет. Это был единственный чертёж, я его только сегодня придумал.

И после паузы добавил:

− Главное, заметь, я ей не хамил.

− Я-то заметила, − хмуро сказала Динка, − а вот она считает, что ты ей нахамил уже тем, что вообще открыл рот. Учителя – люди нервные, с ними лучше не разговаривать.

− Как – совсем?

− Только когда урок отвечаешь. Всё остальное они считают хамством.

− Слушай, а ведь действительно! И давно ты это заметила?

− В первом классе ещё. А в твоей бывшей школе разве не так?

− По-разному бывало, − уклончиво ответил Ив и снова задумался надолго.

Поразмыслив, Динка решила ничего дома не говорить. Как знать, может, всё ещё забудется, утрясётся, как иногда бывало у её одноклассников. Есть же люди везучие, которым всё сходит с рук!

Не утряслось. По-видимому, Динка к везучим не относилась. Мама встретилась во дворе с учительницей, которая жила от них через две улицы. И что её, спрашивается, к ним во двор занесло? Динка видела в окно, как они разговаривают.

У неё была слабая надежда, что мать отнесётся ко всему с юмором. В общем-то, ничего криминального они с Ивом не сделали. В конце концов, кто не разговаривает на уроках, хотя бы иногда?

Надежда испарилась, как только мать вошла в квартиру. Динка сразу всё поняла по её лицу.

− Значит так, − произнесла она, будто холодной водой окатила, − больше ты с Иваном за одной партой сидеть не будешь. Вас рассадят с завтрашнего дня.

− Но нас уже давно не рассаживают! – изумилась Динка. – Каждый сидит, с кем хочет, мы уже большие.

− Большие?! – вдруг взорвалась мать. – Как шуры-муры на уроках крутить, так вы большие, а как про учёбу думать, тут вас нет… Ну, только получи мне двойку по контрольной!

− Да ты чего, мам? – потрясённо моргнула Динка. – Какие шуры-муры? Да мы даже и не думали… Послушай, знаешь, чего мы хотели?..

− Хватит сочинять. Марш за уроки!

Динка поняла, что спорить бесполезно, но в памяти в этот момент очень явственно всплыла соседка из того двора, где подвал, и её какие-то странные в адрес их с Ивом намёки. Да что они все, с ума посходили?

На следующий день их, действительно, рассадили. Ив теперь сидел впереди и за всё время только один раз обернулся к ней, одарив какой-то грустной улыбкой. Динка еле дождалась перемены и сама подошла к нему.

− Ив, ну, чего ты? Взрослые всё время ругаются, забудь.

− Уже забыл, − спокойно ответил он. – Всё нормально.

Но шло время, и Динка всё больше убеждалась: ненормально. Они, вроде бы, общались, как и раньше, но что-то было не так. Их общение становилось дежурным, вымученным: «Привет», «Пока», «Ну, как дела?», «А-а, ну, ладно, давай», «Счастливо». Он отдалялся от неё, а её это как-то удивительно не волновало. Со временем он обзавёлся компанией друзей в классе, и после уроков они всё время проводили во дворе, за гаражами. Заглянув туда как-то ради интереса, Динка увидела, что они играют в карты на деньги. Ушла, пока её не заметили.

*****

Выпускной Динка как-то не запомнила. Вот, не отложился он в её памяти, и всё тут. Только была какая-то дикая, совершенно ненормальная радость, что, наконец-то, окончила школу. Ненормальная и необъяснимая. Не то, чтобы она так уж не любила школу, но… В воздухе пахло весной, отчаянно хотелось новых впечатлений и интересных поездок. А ещё это едва уловимое, пьянящее ощущение себя взрослой и независимой, способной самой решать свою судьбу. Динка планировала стать модельером, как давно уже мечтала.

Ива она на выпускном не видела. Хотя, кажется… Нет, точно не видела. Она встретила его уже на второй день, после выпускного, во дворе. Он шёл куда-то, по своим делам, но, увидев её, остановился.

− Привет.

− Привет, − улыбнулась Динка. Ей было, действительно, приятно, что он первым с ней заговорил – давно уже такого не бывало. – Ну, что, выпустились?

− Выпустились, − без всякого выражения ответил Ив. – Рад тебя видеть.

Казалось, эта фраза здорово его самого озадачила. А по лицу его уж точно видно не было, чтобы он чему-либо был рад. Динка постаралась этого не заметить.

− Какие планы на будущее? – весело спросила она. – Я, вот, знаешь, собралась становиться модельером – я давно мечтала, но тебе не говорила ничего…

И осеклась, встретившись с ним взглядом. Он пожал плечами.

− Ну, классно. Становись модельером.

А в голосе явно слышалось: «Не всё ли равно?»

Чувствовала, что лучше бы не спрашивать, но, всё равно, спросила:

− А ты куда собираешься?

Ив криво усмехнулся.

− Не знаю ещё… Да какая разница! Вот, здесь училище под боком…

− Это занюханное ПТУ?! – поразилась Динка. – Да ты что, Ив! Ты же изобретатель! Тебе нельзя это бросать.

Он долго смотрел на неё, будто не мог понять, действительно ли это Динка, или нереальное видение.

− Ерунда всё это, детские игрушки. Детство кончилось, Дина, понимаешь? Надо серьёзными делами заниматься, а не глупыми мечтами.

− Это кто тебе сказал? – поразилась девушка. А сама уже догадалась, что здесь не обошлось без того случая с чертежами несколько лет назад. Недаром с тех пор Ив такой странный. Должно быть, внушили ему тогда то, что он сейчас говорил, и он это усвоил, а вот смириться так и не смог.

− Ну, и какими ты серьёзными делами занимаешься?! – сердито воскликнула Динка. – Пьёшь и играешь в карты за гаражами? Нечего сказать, достойное занятие!

У них было негласное правило: не критиковать действий и образа жизни друг друга. Впервые она его нарушила.

Он посмотрел на неё как-то странно и, процедив сквозь зубы: «Не твоё дело», ушёл.

Динка смотрела ему вслед, а перед глазами стояла подвальная дверь, и промозглый холод, как шкодливая кошка, крался к сердцу, намереваясь укусить.

Глава 7

Для чего Ей эти мальчишки? И этот, что сидит там сейчас? Если вдуматься, Ей самой, вдруг, всё начинало казаться бессмысленным. Она не вдумывалась. Она действовала. С каждым разом всё более изощрённо. Они так наивны, и личность их ещё так неустойчива. Один маленький ледяной осколок может её пошатнуть. Два – изменить полностью. Небольшое усилие воли вместе с чьей-то помощью – вернуть к жизни.

Она остановилась, прислушалась. Вот оно! Лёгкие шаги – неуверенные и, вместе с тем, неумолимые. Её очередная соперница явилась, чтобы забрать своё. Они всегда приходят с удивительным постоянством. Их не берут ни ледяные осколки, ни обещания целого мира и пары коньков в придачу. Их не пугает ни дальняя дорога со множеством трудностей, ни ледяное безмолвие, ни угроза остаться здесь навечно. Их сердца горячи, а принципы железны. Их не впечатляет ни внешнее великолепие, ни искалеченная суть. Женщины сильнее. Даже в детстве. Хотя, бывает, тоже до поры, до времени…

Шаги приближались. В конце ледяного коридора показался силуэт. Начал медленно вырисовываться. Она ждала, не шевелясь и не отводя взгляда. Девчонка была уж совсем маленькая и хрупкая. Нереально хрупкая, таких не бывает. Золотое пушистое облако волос обрамляло узенькую сероглазую мордашку с тонкими чертами. «Хотя бы шапку надела, − с неожиданным раздражением подумала Она, не отводя взгляда от девчонки. – Или совсем не понимают, куда лезут?» Девчонка была совсем не красива, хотя, пожалуй, у обычного живого человека вызывала бы умиление, в том числе, и этим своим ненужным героизмом – без шапки, без варежек… Словно услышав её мысли, девочка подышала на ладони, пошевелила замёрзшими пальцами. Думаешь, это спасёт тебя, дурочка? Пришла, не побоялась – теперь поблажек не жди. Она резко выбросила вперёд руку, от кончиков пальцев отделился маленький снежный вихрь и, с каждой секундой увеличиваясь, набирая силу, помчался навстречу девчонке. Та остановилась в нерешительности, потопталась на месте. Неужели случится небывалое – она испугается и повернёт назад? Куда там! Упрямо сжались тонкие губы, худые ручки обхватили плечи (чтоб не замёрзнуть, или чтоб не упасть?), нога в коричневом ботинке с усилием ступила ещё один шаг. Ещё один… Вторая нога… Замирает на каждом шагу, но сопротивляется, идёт. Смелая. Очередная. Как много их оказывается, − смелых девчонок с горячими сердцами. Ещё раз мелькнул из-под клетчатой юбки коричневый ботинок, и под каблучком растеклась лужицей растаявшая льдинка.

− Ты мне так дворец растопишь, − сказала Она. – Не хочешь, всё-таки, убраться, пока отпускаю?

Девочка остановилась, подняв на неё глаза. Убрала со лба золотистую прядь. Опустила руки, расправила плечи, будто выросла сразу на несколько сантиметров, а заодно повзрослела на много лет.

И решительно покачала головой, отвергая предложение.

Глава 8

Динка сидела у себя в комнате и смотрела в окно. Смотрела, ничего не видя. И на душе было – хуже некуда. И это «хуже некуда» повторялось в последнее время постоянно, изо дня в день, и, казалось, не будет конца.

Дома только что был скандал. И центром его снова была она, Динка. Ей это до чёртиков надоело, но отступать она не собиралась.

− Ну, и куда ты собралась поступать?! Ты, хотя бы, можешь объяснить толком? И что это за профессия?

− Дизайнер одежды – очень даже нормальная профессия…

− Нормальная?! Дина, и где ты собираешься учиться? У нас в городе нет такого факультета.

− Я уеду в столицу! – кипятилась Динка. – Там всё есть. Я уже взрослая…

− Взрослая! Да ты себе и есть не приготовишь.

− Я что-нибудь куплю.

− Ах, так? Ты, должно быть, очень богатая?

Вопрос был для Динки, как холодный душ. Она, вдруг, очень чётко поняла, что деньги на учёбу в другом городе ей никто давать не собирается.

− Дина, ну, подумай сама. Ты – человек несамостоятельный…

И это продолжалось уже несколько дней, звучало одним сплошным, нескончаемым мотивом. «Несамостоятельная», «не сможешь», «не справишься»… Её мечта всё дальше уплывала от неё, маячила, дразнила где-то в далёком далеке, не давалась в руки, с каждым днём казалась всё более абсурдной и нереальной, а в будущем светил местный политех – правильный и банальный, надёжный и тоскливый, как серое утро, когда не хочется просыпаться.

Динка вздохнула и отвернулась от окна. Никем не замеченная, выскользнула из квартиры, вышла во двор и пошла по улице. Мысли в голове текли лениво, с трудом, будто кто-то медленно поворачивал машинный валик. Как люди пробиваются к славе и интересной жизни? Ведь довольно у многих это получается. Так, почему бы не она? Может быть, сесть в поезд тайком и уехать, куда глаза глядят? Насколько Динка слышала и читала, так часто поступали, когда хотели начать новую жизнь. Откровенно говоря, страшновато. А говоря ещё откровеннее, совсем страшно. Да и родителей жалко – они же с ума будут сходить. Хотя, и тут следует признаться перед самой собой – больше всего её пугает то, что они потом скажут. У неё всю жизнь, всё её детство был этот неосознанный страх: «А что скажет мама?» Она рассчитывала, что, как только детство закончится – и страх исчезнет, и станет она сильной, самостоятельной личностью. Не тут-то было! Не от возраста это, по-видимому, зависит. Характер нужно менять. Но как?

Она прошла мимо дома, где был таинственный подвал, в который они в детстве заглядывали с Ивом. Приключение не стиралось из памяти – запечатлелось в ней намертво, будто ждало своего часа, когда можно будет каким-то таинственным образом проявиться в её жизни. Динка остановилась, окинула дом задумчивым взглядом и пошла дальше, не оглядываясь. Вспомнился Ив, его мечта изобретать и путешествовать и его же отсутствующий взгляд, когда они встретились после выпускного. В ПТУ он, конечно же, не пошёл – их семья, вообще, уехала из города. Куда, Динка не знала. Причину знала лишь в общих чертах – кажется, его отца повысили по служебной линии и перевели куда-то. С Динкой Ив не увиделся перед отъездом…

До вокзала было не очень далеко. Кассы атаковали желающие ехать на юг, к морю. Динка купила билет перед самым закрытием. Сразу стало легко-легко, будто её вмиг отпустила сила земного притяжения. Ни о чём больше не надо раздумывать, не в чем сомневаться – всё решено.

Она не спала почти всю ночь, а в те краткие мгновения, когда проваливалась, всё-таки, в сон, ей виделись совершенно фантастические картины – какие-то большие города с широкими улицами и причудливыми зданиями, весёлые люди в великолепных нарядах, причём Динка совершенно точно знала, что созданы эти наряды ею, и знала, что люди это знают, и это приводило её в такой восторг, что трудно было дышать. Она просыпалась от нехватки воздуха, обнаруживала, что спит, уткнувшись лицом в подушку, переворачивалась на бок, потом на другой, и так несколько раз за ночь, и опять засыпала на короткий миг, и опять видела те же улицы и тех же людей в тех же нарядах.

Сумку она сложила ещё с вечера. Никто никогда не догадается, каких трудов ей стоило сделать это втайне от родителей. К счастью, они были заняты просмотром какого-то фильма и обсуждением новостей на работе, и Динка, перемещаясь по квартире короткими перебежками и мысленно обещая самой себе обязательно приучиться к порядку, кое-как собрала свои вещи, валявшиеся в разных концах квартиры. Денег было, ну, просто до ужаса мало. Очень кстати пришёлся недавний Динкин день рожденья, когда всевозможные родственники надарили ей денег в конвертиках – и всё равно, их катастрофически не хватало, если подумать, ни на что. Впрочем, она не унывала, во всяком случае, изо всех сил старалась не унывать. Многие знаменитости, когда ещё не были таковыми, приезжали в столицу вот так, без денег и знакомств, и как-то находили выход. Ну, устроится на первое время на работу куда-нибудь, а там… посмотрим.

Будильник толком зазвонить не успел – Динка сразу же накрыла его подушкой. Поезд уходил рано, за окнами была ещё полнейшая темнота. На миг Динку охватило сомнение, и она поспешила от него избавиться, пулей вылетев из-под одеяла. Пока лежишь в тёплой постели, слишком велик соблазн начихать на всё и остаться дома, в привычном, уютном, знакомом до каждой чёрточки мирке. Одевалась Динка так, что могла бы побить все рекорды даже в армии. Заготовленная вечером записка родителям лежала у неё под подушкой, чтобы не нашли раньше, чем следует. Динка извлекла её оттуда и, бережно расправив, положила на стол. На миг сжалось сердце, но продлиться этому мигу она не дала – подхватила сумку и выскочила на улицу. Возле подъезда вспомнила, что не присела на дорожку. Опустилась на скамейку, взглянула на родные окна. Темно… Спят ещё, и не думают просыпаться. Это, конечно, хорошо, и, всё-таки… неужели совсем ничего не чувствуют? Впрочем, чему удивляться? Они никогда ничего не чувствуют, и то, что Динке плохо будет в местном вузе, вдали от собственной мечты, не чувствуют тоже. И вообще, у неё всё чаще складывалось впечатление, что окружающие её люди – и свои, и чужие – не особо вдумываются, плохо кому-то, или хорошо, а просто живут каждый день в привычной колее, делая то, что «надо». Кому надо? Зачем? Вопрос «зачем», вообще, лучше не задавать, а то будут смотреть, как рыбы, внезапно вытащенные на берег. В таком направлении думать не принято.

Обида подстегнула, придала сил, загнала страх и жалость к себе в самый дальний угол. Динка рывком поднялась со скамейки и быстро, не оглядываясь, пошла со двора. А в душе вновь вспыхнула гордость за себя – она решилась идти против течения. Она – особенная. Как те знаменитости, о которых она читала в книгах и журналах и смотрела по телевизору. Она ещё всем покажет! Вот, станет знаменитым дизайнером…

Город спал. Пока Динка шла на вокзал, ей не встретился ни один человек по дороге. Да и на вокзале было почти пусто. Несколько человек, тоже ждавших поезда, неизвестно почему посматривали на Динку с подозрением. Впрочем, она не придала этому большого значения. В их небольшом городке было принято смотреть с подозрением на всех подряд. Прощай, родной городок! Привет, столица!

В поезде Динка изо всех сил старалась не спать. Смотрела в окно и думала, что она будет делать сразу, когда приедет. Определённых мыслей не было никаких. Она не знала, в каких вузах столицы можно получить профессию дизайнера, и как их найти. Да и самой столицы не знала совершенно, поскольку никогда там не бывала. Честно говоря, когда поезд отправился, и за окнами поплыли назад дома и улицы её родного города, по спине Динки побежали мурашки. И всю дорогу она пыталась прогнать липкий, противный страх. Страх упорно не прогонялся. И когда, в конце концов, поезд прибыл на столичный вокзал, Динка была уже в настоящей панике.

Выйдя из поезда, она прошла в зал ожидания, села на самой крайней скамейке в углу и постаралась привести мысли в порядок. Что теперь делать, с чего начинать? Вокруг шумел совершенно незнакомый огромный город. Это ещё только вокзал, но и он уже казался Динке громадным муравейником. А что же дальше, за его пределами? Невероятно широкие улицы, стремительно мчащиеся автомобили, толпы людей… И ни одного знакомого лица, ни одного человека, который ждал бы её здесь, ни одного дома, куда она могла бы сейчас пойти. И острый недостаток денег в кошельке. Романтика!

Итак, с чего же, всё-таки, начинать? Искать вначале работу, или учебное заведение? Подумав, Динка решила, что, всё-таки, учебное заведение. Узнает, хотя бы, где учат на дизайнеров, сколько это стоит, и что нужно для поступления – в конце концов, это её главная цель. А потом уже будет искать заработок на всё это. Динка даже восхитилась тем, как она последовательно и логично мыслит, и пошла к ближайшему газетному киоску.

Она легко нашла справочник, где были указаны все вузы города и специальности, которые можно было там получить. Окрылённая Динка помчалась по адресу и без труда нашла нужный ей университет. По дороге даже никого почти не расспрашивала, хотя добираться от вокзала было довольно далеко, несколькими видами транспорта. А вот, перед входом остановилась, робко глядя на внушительные белоснежные колонны старинного здания. Страшновато, почему-то, стало. Ну, что тут такого, она же только спросит, убедила себя девушка и пошла вверх по ступенькам.

А несколькими минутами позже уже спускалась обратно, убедившись, что сомнения её были небезосновательны. Нет, ну, почему так, почему это совершенно нереально – заработать себе на учёбу? Такие деньги она нигде не заработает – это понятно даже наивной вчерашней школьнице. Да и куда её возьмут без высшего образования? Уборщицей, разве что. А жить где?

Динка села прямо на ступеньки, подпёрла щеку рукой и задумалась. Нет, она, конечно, понимала, что для того, чтобы учиться и жить в столице, не приезжают с одним только подарком на день рожденья. Но, ведь, существует же какой-то выход? Или не существует? Вообще-то, по здравом размышлении, выход есть только один – купить билет на поезд (на это ещё денег хватит) и ехать домой, к маме и папе. Неужели же сдаваться вот так, сразу? И возвращаться с позором, и наплевать на мечту?

Динка встала и медленно-медленно пошла по улице, в сторону метро. А вдруг, пока она идёт, что-нибудь произойдёт, и она чудесным образом получит возможность не возвращаться? Ну, там, встретит кого-нибудь нужного, как в фильмах бывает…

− Девушка, а можно с вами познакомиться?

«Нужный» человек не заставил себя долго ждать. Голос явно нетрезвый. Точнее, голоса. Динка шла, не оглядываясь, и старалась убыстрить шаг, насколько ей это позволяла тяжёлая сумка. Подвыпившая компания не отставала.

− Девушка, а подарите сумочку. Ну, куда же вы так спешите? Вас проводить?

Так, это уже не смешно и не романтично. Изо всех сил Динка бросилась бежать куда-нибудь на людную улицу, влезла в первый попавшийся автобус и только там стала выяснять, идёт ли он к вокзалу.

***

− Не ожидала от тебя, Дина. Никак не ожидала. Я считала тебя взрослой, но я ошиблась. Ты, хоть и окончила уже школу, остаёшься маленьким неразумным ребёнком, а это только доказывает, что и речи не может быть ни о какой учёбе в другом городе.

Каждое слово тяжёлым свинцом падало на душу, отдавалось в голове колокольным звоном. Динка поклялась себе, что стойко воспримет всё, что ей скажут дома, когда она вернётся. Стойкой быть не получалось, предательские слёзы уже блестели в глазах. Экранная героиня из неё, прямо скажем, никакая.

− На что ты рассчитывала, я не пойму? Что тебя там ждут с распростёртыми объятиями? Дина, пора уже расстаться с фантазиями. Никто и нигде тебя не ждёт. Жизнь жестока, в ней нет места сказкам и глупым фантазиям.

Динка слушала и думала, что хорошо бы сейчас куда-нибудь убежать, или провалиться сквозь землю. Почему так принято, чтобы жизнь была жестокой? Зачем она жестокая? И почему её никто нигде не ждёт? Какой смысл тогда жить? Почему все не могут ждать всех где угодно, улыбаться друг другу, радоваться? Если не для неё эта жизнь, и не для таких, как она, то для кого же? И почему в ней нет места фантазиям? Все твердят это с каким-то раздражающим тупым упрямством, как будто искусственно пытаются покрасить окружающий мир в серо-коричневые тона, а фантазии, ведь, всё равно, существуют. И каждый наедине с собой хотя бы иногда о чём-нибудь мечтает, а, оказавшись на виду, снова цепляет на лицо серьёзное выражение и вещает что-то правильное, общепринятое и совершенно бессмысленное. Надоело всё! Сбежать бы…

Только подумала так – и в памяти снова нарисовалась со всей чёткостью та самая подвальная дверь. А стужа – коварная кошка – подобралась совсем близко к сердцу и, протянув лапку, ощутимо царапнула его ледяным перламутровым коготком.

Глава 9

В какой-то миг Она испугалась. Да, это был, всего лишь, миг, и Она сама не успела даже этого осознать. Короткий, яркий, болезненный момент самого настоящего человеческого страха. Как когда-то… Не вспоминать!

− Уходи! – резко обратилась Она к девчонке. – Тебе здесь не место. Иди в свой человеческий мир и никогда не приходи сюда больше. Я тебя отпускаю, слышишь?

− Я уйду, но только вместе с ним, − последовал ответ.

Она не сразу поняла, что этот глубокий, музыкальный, совершенно недетский голос принадлежит стоявшему перед ней более чем юному существу. «Так не бывает», − мелькнуло где-то в подсознании. А в следующую секунду девочка ступила ещё шаг ей навстречу, и из-под коричневого ботинка снова выбежал весёлый ручеёк. Лёд таял под её шагами…

− Нет. Уходи. Ты его не получишь назад. Он мой. Или ты не поняла, с кем говоришь?

− Понимаю, но я его здесь не оставлю. Его место в человеческом мире, а не в этом ледяном царстве.

Слова избиты и неоригинальны – точно по сценарию, − но этот голос! Этот голос… С потолка упала крупная капля – бывшая льдинка. Да здесь скоро начнётся настоящий потоп!

− Ты уверена? – холодно поинтересовалась Она (а когда Она в последний раз говорила тепло?). – Он не хочет идти с тобой. Можешь спросить у него сама.

И отвернулась. На что Ей смотреть? Всё, как обычно, в очередной раз… Но нет. Что это? Девчонка не уходит – стоит и смотрит на Неё задумчиво, будто что-то в уме прикидывает. В глазах ни страха, ни ненависти, ни упрямства. Странная девочка. Не так всё это идёт, неправильно. Будто что-то в неподвижной веками ледяной картине вдруг сломалось, дало трещину. И голос этот её… Хотя бы опять не услышать его, только бы она не заговорила.

− Иди же. Иди и спроси у него. Или ты пришла сюда, чтобы стоять, как статуя?

Девчонка повернулась и побежала, скользя по зеркалу льда. А из-под коричневых ботинок бежало уже несколько ручейков, будто соревнуясь с ней – кто добежит быстрее.

Она неслышно прошла за девчонкой в большой зал. Дети, находившиеся в разных его концах, казались совсем маленькими, как муравьи. И совершенно беспомощными. Казались…

Расстояние между ними быстро уменьшалось – девчонка шла к неподвижно сидевшему мальчику. Тот не слышал шагов, не оборачивался. Зачем Ей эта сцена? Уже сто раз всё видела, а не уходит, почему-то, опёрлась о стену и стоит, наблюдает за этими двумя. Всё сейчас будет, как обычно, хотя Она не очень-то представляла себе, как будут звучать слезливые уговоры, произносимые этим голосом. То, что Она услышала, обычным отнюдь не было.

− Очнись, мы идём домой.

Всё. Ни единой слезинки. Зато с потолка с шумом свалилась ещё одна погибшая льдинка, прямо рядом с мальчишкой. Он чуть заметно вздрогнул, но не обернулся.

− Ты слышишь меня? – девочка дотронулась до его плеча.

− Я тебя слышу, но ты мне мешаешь. Я должен сложить до конца это слово, и тогда я получу в подарок весь мир и пару коньков в придачу.

− Ах, какая это всё ерунда! Ты мне главное скажи – ты хочешь вернуться домой?

− Я не знаю. У меня нет никаких желаний.

− Ну, довольно, − резко произнесла Она, прерывая милую беседу. – Этот разговор не имеет смысла. Ты же видишь, он не хочет идти с тобой.

Девочка медленно-медленно обернулась. Подняла голову. И посмотрела Ей в глаза.

И в этот момент Она остро позавидовала растаявшим льдинкам.

Глава 10

Динка сидела на лекции, смотрела в окно и мечтала. Это, вообще, было её главным занятием на лекциях. Причём, мечтала она отнюдь не о высоких материях, а, всего лишь, о том, что однажды прозвенит звонок, и лекция закончится. Ей было безнадёжно, беспросветно, беспробудно скучно. Экономика, наверное, самый тоскливый предмет, хотя и другие ненамного лучше.

Динке не нравилось учиться. Но она училась. Старательно училась, на отлично. Так было надо. В Динкиной семье все и всегда оканчивали институт с красным дипломом. У Динки из-за этого время от времени возникало желание переродиться в семье бывших двоечников. С золотой медалью в школе у неё не сложилось, поэтому сейчас приходилось лезть из кожи вон. И это в то время, как все нормальные люди сбегали с лекций, ходили по вечерам в бары и на дискотеки, влюблялись и целовались в подъездах. Учиться они при этом тоже успевали. Правда, о красном дипломе никто не мечтал. Динка тоже о нём не мечтала, она, просто, была должна. Поэтому все вечера проводила за бесконечной зубрёжкой. Вначале, вроде бы, с ней пытались дружить и пытались в неё влюбляться. Но быстро оставили эти попытки. С ней было неинтересно. Она не успевала им ответить – она училась. В глазах окружающих это было не объяснение, ведь они тоже учились.

Не то, чтобы, кроме Динки, больше не было отличников. Были, и даже несколько человек. С ними общались. В них влюблялись. Они пользовались авторитетом, а коллектив пользовался их знаниями. Им нравилось учиться. И вот, на этом, пожалуй, можно закончить сравнение, потому что сказать тут больше нечего. Им нравилось…

Долгожданный звонок, наконец-то, прозвенел. Динка вышла в коридор вместе со всеми. Пара была последней, можно было идти домой. Но домой ей именно сейчас не хотелось. Хотелось пойти погулять в осеннем парке. Хотя парк был уже почти зимним. А ещё приближалась зимняя сессия, и забот хватало, и было холодно, и вообще, нечего было в парке делать – а вот, хотелось туда сейчас. До боли хотелось.

− Дина, ты домой сейчас? А то нам по дороге.

Динка обернулась и удивлённо подняла брови. Что это ещё за сюрпризы? Ладочка Цыпина сроду с ней не общалась – у неё свой круг общения, для Динки недоступный. После занятий Ладочку забирал белый «Мерседес», вызывающий завистливый шепоток однокурсниц. На лекциях она появлялась крайне редко, на семинарах не появлялась вообще. Никто и никогда не слышал её ответов на занятиях. На общих мероприятиях Ладочка появлялась на несколько минут, блеснув ослепительно новым и ошеломительно дорогим нарядом, а потом, не глядя на окружающих, презрительно цедила сквозь зубы: «Отстой». Ходили слухи о шикарном особняке за городом, в котором она жила, а Васька Суслик переплюнул всех, рассказав однажды, что побывал у Ладочки дома, в том самом особняке, и она дала ему послушать какие-то диски. А на вопрос: «Ну, как там?» он делал такое красноречивое выражение лица, что все сразу всё понимали.

Понятно, что Динка с Ладочкой не общалась вовсе, не говоря уже о том, чтобы бывать у неё дома, или, хотя бы, приблизительно знать, где находится её особняк. И вот, пожалуйста – вдруг им оказалось по дороге.

− А ты чего это не на транспорте? – спросила Динка, имея в виду белый «Мерседес».

Ладочка как-то неопределённо махнула рукой и ничего не ответила. Не в её привычках было отвечать на вопросы. Она всегда говорила только то, что сама считала нужным в данный момент.

По дороге домой они молчали, и Динка не переставала удивляться.

− Меня ждут, − наконец сообщила Ладочка. – Недалеко от твоего дома.

Динка пожала плечами – ей, в принципе, это было совершенно безразлично.

− Слушай, а чего это ты никуда не ходишь? – вдруг спросила Ладочка. – После пар сразу домой бежишь.

Динка в душе раздражённо поморщилась, стараясь, чтобы это выражение не отразилось на её лице. С каких это пор её «крутую» однокурсницу интересует кто-то, кроме собственной драгоценной персоны?

− Сессия скоро, − неохотно проворчала Динка.

Ладочка обидно расхохоталась.

− Так у тебя всю жизнь сессия скоро?

Динка промолчала. Ладочка хмыкнула.

− Ну, ладно-ладно, не обижайся. Я же просто так.

«От нечего делать», − мысленно дополнила Динка. Её начинала злить эта богатенькая штучка. Надо сказать, что чьё-то богатство никогда не вызывало у неё ни жадности, ни обиды, ни интереса. Богатые люди, просто, где-то были, составляли часть этого мира и никоим образом её не касались. И Ладочка тоже не касалась. До сегодняшнего дня.

− А тебя разве сессия не беспокоит?

Зря она, конечно, это ляпнула – более глупого вопроса невозможно было и придумать. Ладочка мельком взглянула на неё и хмыкнула. Даже не презрительно, а как-то… равнодушно, что ли, будто вместо Динки здесь было пустое место.

− Мне о сессии волноваться ни к чему, − пояснила она таким тоном, каким обычно разговаривают с ребёнком, втолковывая, что можно и чего нельзя. – Вон твой дом, Дина, тебе прямо.

Вот и всё. Как будто не она только что набивалась Динке в компанию. Всё бы ничего, только Динке, вдруг, стало противно. Вот, только что, каких-то полчаса назад, этой Ладочки фактически не было в её жизни, а сейчас тошно до слёз, и, почему-то, хочется ей нагрубить – да так, чтобы никогда не забыла. Динка постаралась выбросить всё это из головы и пошла домой, а дома, как всегда, засела за учёбу.

Только учёба в этот вечер у неё не клеилась. Она обхватывала руками голову и изо всех сил пыталась вникнуть в смысл написанного в учебнике, а в голове упрямо звучал вопрос: «Так у тебя всю жизнь сессия скоро?»

Да, у неё всю жизнь скоро сессия. Она не может позволить себе гулять после занятий, потому что должна учиться. Ладочка, вот, никому ничего не должна, и о сессии ей волноваться ни к чему, как было сказано Динке. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, как Ладочка намерена сдавать экзамены. Учиться, ведь, ей так же скучно, как и Динке…

Нет, не завидует Динка чужому богатству. Будь честна сама с собой, не завидовала до этого момента. Как мерзко это, оказывается – почти невыносимо! А, ведь, многие и живут вот так – смакуя собственную несостоятельность и злобу к чужому благополучию. И не бросают это занятие, наверное, даже во время сна.

− Дина, ужинать иди! – донёсся из кухни голос матери.

− Я не буду ужинать, − крикнула девушка, − некогда мне! Мне учиться надо! Учиться…

И, с силой оттолкнув учебник, сквозь зубы произнесла:

− У меня сессия скоро.

*****

− Волнуешься? – прозвучало у неё прямо над ухом.

Динка оглянулась. Рядом стоял Васька Суслик, заглядывал ей через плечо.

− Кончай зубрить, Динка. Перед смертью не надышишься.

− Спасибо, утешил.

Демонстративно отвернувшись, девушка снова уткнулась в конспект. Запоминаться ничего не хотело – перед глазами всё расплывалось, и в голове была сплошная каша. И почему перед экзаменом всегда должно быть такое состояние? Кто и когда это придумал? И кто сможет отменить? И – что самое смешное – даже если кто-нибудь и дал бы разрешение не бояться экзаменов, это ровным счётом ничего бы не изменило. Всё равно, что разрешение стоять под стрелой и переходить дорогу на красный свет.

− Дина, заснула, что ли? Твоя очередь.

Ладно, точно говорил Суслик, перед смертью не надышишься. Динка закрыла конспект и медленно двинулась к двери в аудиторию. Уже открывая дверь, краем глаза заметила богачку Ладочку, которая прогулочным шагом плыла по коридору, глазея по сторонам.

С ответом катастрофически не клеилось. Её бедный мозг, по-видимому, уставший с утра до ночи зубрить неинтересные для него темы, в конце концов, взбунтовался и объявил Динке жёсткий бойкот. Факты, расчеты и формулы совершенно перепутались в голове, никак не желая складываться во что-нибудь более-менее связное, Динка мямлила и сбивалась на каждом слове. Ей было ужасно стыдно за себя и досадно за напрасно потраченную бессонную ночь.

«Четвёрку» ей, всё-таки, поставили. Так, из жалости, потому что отличница. Домой идти Динке совершенно не хотелось. На ватных ногах она выползла в коридор и подошла к окну. За окном шумел город. А за спиной у Динки переговаривались её однокурсники.

− Эй, ну, чего ты! «Четвёрка» − не «двойка».

Это снова Суслик. Что он понимает! У Динки не может быть «четвёрок», она, ведь, отличница. Мимоходом Динка заметила, что Ладочка, скользнув по ней отсутствующим взглядом, вплыла в аудиторию, где шёл экзамен. Очередь она не занимала и, вообще, давно не появлялась в институте, но никому, естественно, и в голову не пришло обращать на это внимание. Между прочим, после того дня, когда они шли вместе с занятий, Динка с Ладочкой не общалась и как-то о ней забыла. А сейчас, почему-то, проследила за ней взглядом до самой двери и потом, когда через пять минут Ладочка выплыла обратно, от двери и до конца коридора.

В тот день на экзамене засыпались почти все. В лучшем случае были «четвёрки», да и тех всего несколько. «Пятёрок» было всего две. Одна из них – у Ладочки.

*****

− В конце концов, «четвёрка» − это, ведь, не «двойка», − повторяла дома Динка слова Васьки Суслика. – Тоже хорошая оценка.

− Хорошая оценка? – фыркнула мама пренебрежительно. – Хорошая, не спорю. Для тех, кто хочет легко отделаться. А ты, Дина, могла бы выучить лучше и сдать экзамен на «пять». Всё очень просто: не нужно лениться.

Динка слушала вполуха и думала: наверное, Ладочка не ленилась и всё учила, вот и сдала экзамен на «пятёрку». По-видимому, всё время своего длительного отсутствия в институте она провела исключительно за книгами и конспектами.

Будто подслушав её мысли, отец примирительно обратился к маме:

− Да ладно тебе, там, небось, каждая «пятёрка» куплена. А то ты не знаешь, за что сейчас ставят «пятёрки».

Мама этого не знала. Или не хотела знать. Кристально честная по натуре, она до сих пор жила пионерскими идеалами и судила обо всех по этому более чем сомнительному критерию. Динка это понимала и не пыталась ничего объяснять.

А между тем, на их потоке было несколько отличников, включая Динку. Ну, ладно, Динку можно не включать, поскольку были ещё, как она их определяла, настоящие отличники, которым учиться здесь нравилось. Несколько человек. И всего две «пятёрки» на экзамене. Ну, одна понятно у кого. Стас Совинский – гений, которому любой предмет давался легко и безболезненно, а задачки по высшей математике он щёлкал, как простые люди щёлкали семечки.

Вторая «пятёрка» − у Ладочки.

Размышлять об этом долго не хотелось, в голову лезла сплошная ерунда. А главное, мучил вопрос: для чего ей всё это? Стоит ли тратить время и силы, лишать себя всех удовольствий молодости и студенческой жизни, не видеть белого света, если оценят, всё равно, не это? Точнее, этого никто не оценит. Если бы она, хотя бы, занималась любимым делом! Ей не было бы дела до всех богатых и привилегированных в мире, а заодно и до своих собственных оценок. Да и отвечала бы она, уж точно, лучше, чем сегодня. На кого обижаться? В принципе, не на кого, сегодня она свою оценку заслужила. Будем говорить прямо, заслужила даже худшую. В чём же проблема теперь? Была бы ни в чём, если бы она сейчас следовала вычитанному где-то правилу: «Следи только за своими успехами, не смотри на других и ни с кем себя не сравнивай». Но… Не получалось. Почему-то, именно сейчас не получалось. Вдруг, как никогда, почувствовалось, что подобной несправедливости в её жизни будет ещё очень много, и то, что кое-кому будет доставаться даром, она вынуждена будет добывать тяжёлым трудом, и ещё не факт, что это оценят. Девушка изо всех сил сейчас пыталась убедить себя, что её это совсем не трогает. А кошка-стужа, между тем, вцепилась в сердце острыми когтями, будто хотела поиграть, не понимая, что делает больно. И хотелось сбежать от неё через уже знакомую подвальную дверь.

Глава 11

− Ну, что ты уставилась? Кто ты, в конце концов?

Она остро ощущала в эту минуту, что где-то внутри Неё – там, где должно быть сердце – начинался настоящий ледоход. Что-то изменилось с тех пор, как появилась здесь эта удивительная девочка. Или ещё раньше – с появлением мальчишки? И что изменилось? Как? Много лет – вечность – Она не знала никаких чувств. Каким образом эти двое детей смогли отменить порядок вещей, существующий целую вечность?

− Послушай, − обратилась Она к девчонке, не сводящей с Неё глаз, − я не знаю, чего ты добиваешься, и почему мне это должно быть сейчас интересно. Я не хочу причинять тебе зла. Я ещё раз предлагаю тебе убраться.

− Только вместе с ним.

− Ты всё слышала. Ему больше нечего тебе сказать.

− Я так не думаю.

Совершенно недетский, серьёзный взгляд. Лёд с потолка падал уже сплошным дождём.

− Кто ты?

Девчонка пожала худенькими плечиками – тоже совершенно неуместно, не по-детски.

− Я человек.

− Это понятно. А дальше?

− А дальше ничего. Я человек. И всё. Ты помнишь, кто такие люди?

Она вздрогнула, а с потолка прямо ей под ноги упала крупная сосулька. Упала и потекла быстрым ручьём.

− А почему я должна это помнить?

В ответ молчание. Еле слышный шёпот:

− Сама знаешь.

− А ты-то что обо мне знаешь?

− Я вижу.

− Что ты видишь, ребёнок?

− Ты человеком была.

Хрустальный звон за спиной. Не иначе, целая глыба обвалилась.

− Ты фантазируешь. Должна признать, у тебя богатое воображение. Но это не так.

Девчонка упрямо сжала губы, покачала головой.

− Ну, что ты головой качаешь? Кто ты?

− Я сказала уже – я человек. И он человек. – Она кивнула в сторону мальчишки. – Ему здесь не место.

− Что ж, забирай его. Иди же, попробуй убедить его. Заметь, я тебе ещё один шанс даю.

Не в том, вообще-то, Она сейчас положении, чтобы давать шансы. Её ледяное царство тает, рушится и растекается ручьями у Неё на глазах – а, ведь, ещё несколько часов назад незыблемым казалось. Несколько часов назад – пока не появилась эта неординарная девчонка. Кто же она, в конце концов? Она сказала: «Человек», и большего от неё, по-видимому, не добьёшься.

Краем уха Она слышала горячие уговоры маленькой спасительницы. Слова, слова, слова… О том, что пришла весна, а там и лето не за горами; о том, что по нему скучают все друзья и родственники; о том, что у соседской кошки родились котята; о том, что в их доме появился новый сосед – кажется, настоящая футбольная звезда; о том, что в город приехал цирк; о том, что весь класс собрался за город на выходные; о том… В общем, о многом. О далёкой, какой-то нереальной жизни, где есть это странное непрактичное явление – чувства. Она слушала и чувствовала, что это не дворец, это Она сама тает, уменьшается, растекается ручьями, превращается в ничто. Кому и что Она пытается доказать, заманивая сюда мальчишек и пытаясь превратить их в своё подобие? Она совсем одна – единственная в своём роде. Существование общества Ей подобных невозможно в принципе. Само Её появление когда-то могло и не состояться. Его можно было избежать… О чём это Она?..

Они шли к Ней, держась за руки. Глаза мальчишки уже вовсю светились жизнью, глаза девочки – нескрываемым торжеством. Остановились. Ну, теперь уж нечего и предугадывать, подумала Она и едва не зевнула от скуки. Сейчас Она в очередной раз услышит от этой пигалицы, что проиграла. Что-нибудь эдакое – наивное и возвышенное, после чего Она должна дрогнуть и растаять. Ну же, говори, не томи – и убирайся.

− Ты, ведь, такая молодая, красивая, зачем тебе всё это?

И ледяное королевство рухнуло.

Глава 12

После окончания института Динка устроилась работать в ничем не примечательное госучреждение, из которого, спустя год, сбежала. Сбежала совершенно в никуда, чем вызвала недоумение и неодобрение родителей. Динке, впрочем, было всё равно – один лишь вид ветхих, облупившихся казённых стен учреждения, которые она должна была лицезреть каждый день, вызывал в ней постоянную тошноту. Учреждение, невзирая на меняющиеся времена и нравы, жило по каким-то своим совершенно допотопным законам. Учреждение было устаревшим морально и безнадёжным материально. В учреждении целыми днями обсасывали услышанные сплетни, зорко следили за чужой нравственностью и худо-бедно коротали время до пенсии. Учреждению было всё равно, кого брать на работу и, в принципе, наплевать, когда кто-то уходил. Могли только проводить неодобрительным взглядом, но рабочий процесс это никак не останавливало. Словом, Динкин уход был совершенно безболезненным – ни она, ни учреждение ничего не потеряли.

Выпускной в институте пролетел шумно, стремительно и бестолково – Динка даже не успела его заметить, и уж, тем более, насладиться наконец-то обретённой свободой. Дольше, наверное, ждала, предвкушала, сдавала экзамены, писала диплом, не спала ночами, а потом, вдруг, − р-раз! – и проснулась поздним утром после пьянки. И долго лежала, глядя в потолок и не думая ни о чём. Свобода как-то не осознавалась, казалась слишком нереальной, чтобы быть правдой. И даже не получалось радоваться. Казалось невероятным, что не нужно никуда торопиться, что-то успеть написать и кому-то что-то сдавать. Слишком невероятным и слишком прекрасным.

Этим невероятным и прекрасным она наслаждалась всё лето, до сентября. А потом остро почувствовала, что надо куда-то деваться. Почувствовала сама, никто ей ничего не говорил. Родители, в общем-то, молчали, только многозначительно поглядывали на неё. И она пошла в госучреждение.

Наверное, по-своему, там было неплохо. Неплохо в том плане, что не нужно, как сейчас, каждый день думать, что ей делать и куда идти. Было куда идти, и что делать, тоже находилось. Но… не прижилась. Всё бы ничего, но как подумала, что так может пройти вся её жизнь, как-то кисло стало. Сплетни, пересуды, обсуждение чьих-то бесконечных семейных проблем… Год, два, десять – до самой пенсии, когда уже ничего в этой жизни не будет интересно. Динка как-то вдумалась в это, и стало страшно. Сбежала прежде, чем успела додумать мысль до конца.

Мама смотрела на неё и неодобрительно хмурилась.

− Ну, и что ты себе думаешь, Дина? Куда теперь пойдёшь? Ты же не будешь всё время сидеть дома?

− Не буду, − послушно соглашалась Динка, которой, на самом деле, очень хотелось подольше посидеть дома. – Я найду другую работу, поинтереснее.

− Да? Ну, что ж, посмотрю я, как ты её найдёшь. Ой, Дина, оставила бы ты свои фантазии и подумала бы, хоть немножко, о реальной жизни. Тревожно мне за тебя.

Если честно, Динке тоже было тревожно, но она старалась не подавать виду.

Новая работа, впрочем, нашлась на удивление быстро – по первому же объявлению. Стоило только раз позвонить туда, и Динку загребли с руками и с ногами.

Разочарование наступило во второй половине первого дня. Разочарование и скользкий, унизительный страх за каждый свой шаг. В последний раз она его испытывала, наверное, в первом классе. Помнится, у них была очень строгая учительница, и Динка её ужасно боялась. Правда, оглядываясь назад, надо признать, что учительница была хотя и строгой, но справедливой, чего не скажешь о теперешней Динкиной директрисе. Тут о справедливости речь не шла. Как, впрочем, и о строгости, потому что назвать директрисино поведение таким красивым и благородным словом просто не поворачивался язык. Строгий, в Динкином понимании – это человек, который сам соблюдает всё, что требует от других. Это нечто возвышенное и идеальное, в духе старых советских фильмов. И, почему-то, к слову «строгий» так и просится само собой продолжение: «…и справедливый».

В общем, всё это было отнюдь не о Елене Святославовне. (Кстати, её настоящим, вполне благозвучным именем её за глаза никто не называл. В курилке она неизменно проходила под кодовым прозвищем «наша кобра»). Строгой она быть усиленно пыталась. Но сама совершенно не следовала правилам жизни, которые навязчиво устанавливала для других. Могла ходить по офису в затрапезном спортивном костюме, в то время, как от других требовался дресс-код похлеще, чем в крупных иностранных компаниях, причём, Динка была уверена, что само слово это мадам кобра краем уха услышала в каком-нибудь сериале, сама же имела очень смутное представление о том, что это, вообще, такое. Обо всём остальном она тоже имела смутное представление. Книг она не читала, по телевизору смотрела только сериалы, которые потом часами обсуждала с кем-то по телефону (тому самому, к которому сотрудники и близко не могли подойти для личных разговоров – как-то Лиза из бухгалтерии полдня подкрадывалась к заветному аппарату, чтобы справиться о самочувствии больного трёхлетнего сына, оставленного дома с бабушкой).

Каждое утро Динка внушала себе, собираясь на работу, что её абсолютно не волнует скверный характер директрисы, и что её самодурство – целиком и полностью её личная проблема. И каждый раз, придя на работу, с прискорбием убеждалась, что любое директрисино настроение – проблема, всё-таки, Динкина.

«А что же ты хочешь? – говорили ей все вокруг. – Где ты лучше найдёшь? Начальство – оно и есть начальство. Везде, куда бы ты ни пришла. Все ходят, все терпят. И ты терпи».

Терпеть было унизительно. Терпеть абсолютно не хотелось. И Динка думала каждый день мучительно и напряжённо, что ей делать дальше. Опять уйти? И куда она пойдёт? Нет, это не выход, ведь везде всё точно так же…

Праздники бывали, когда директриса была в отъезде. Такое случалось крайне редко – в основном, она предпочитала целыми днями сидеть в офисе и подрывать душевное здоровье подчинённых – и, всё-таки, иногда случалось. Тогда с утра бывало тихо и спокойно, и в то же время, служащие заметно оживлялись, повсюду слышались разговоры и весёлый смех. В этой фирме работали профессионалы. Каждый делал свою работу. Каждый делал её хорошо. И каждый имел право хотя бы иногда расслабиться и перемолвиться словечком с коллегами. И каждый в присутствии начальства права этого автоматически лишался.

Динка за время работы здесь так ни с кем и не подружилась и даже не познакомилась поближе. Так и сидела одна в своём закутке, боясь поднять голову. Было до невыносимости тоскливо, и она считала секунды до того, как можно было пойти домой. Кажется, всё это называлось «сменить шило на мыло».

Дома не хотелось ничего делать – ни читать, ни рисовать, − она просто падала на диван и смотрела в потолок, ни о чём не думая. А иногда, когда были силы думать, представляла себе некую творческую мастерскую с весёлым, дружным коллективом, где ей, Динке, было бы интересно, и она была бы классным дизайнером – настоящим мастером своего дела. Ведь бывает же так… наверное, где-то. Или нет? Или всё это выдумки? А в жизни только и остаётся, что сожалеть об оставленном стоячем болоте?

Эти мысли одолевали вплоть до следующего утра, когда пришибленная бессонной ночью Динка снова плелась на ненавистную работу. А там всё начиналось по новой.

К директрисе часто приходили посетители – в основном, разодетые в пух и прах дамы. Но бывали и другие. Они просачивались в приёмную, несмотря на строгий запрет, на что-то жаловались и чего-то требовали. О чём шла речь, Динка вникала смутно, но надо было как-то выкручиваться, поскольку мадам шефиня наотрез отказывалась общаться с непрошеными гостями, а беспокоить её по пустякам категорически запрещалось, и Динка мучительно размышляла над каждой полученной информацией, пустяк это, или не пустяк. Посетители же каждую свою проблему считали делом первостепенной важности, полагали, что каждого из них должны помнить в лицо и требовали предоставить им всё, что их душе угодно, безотлагательно.

Именно к таким посетителям и относился этот старик. Динка очень хорошо помнила момент, когда он появился. Это был пасмурный, дождливый день. Казалось, что по обложившим небо тучам можно ударить кулаком, и раздастся звон, как в пустой кастрюле. Почему были именно такие ассоциации, Динка не знала: возможно, потому что капли дождя, падая, со звоном ударялись о металлический оконный козырёк.

Старик будто возник из дождевых капель, просочился сквозь дверь вместе с потоком воды. Был он какой-то невыразительный: бледный, унылый, седые волосы грустно падают на глаза. Да, именно так, грустно, как будто грустят совершенно отдельно от хозяина, и их настроение по чистой случайности совпадает. Да и цвет их, если всмотреться, был не белоснежно-седой, а грязно-серый, мышиный.

− Я сюда попал, или не сюда? – таким же тусклым голосом, как и его внешность, поинтересовался посетитель.

− Сюда, − честно сказала Динка. – А что вы хотели?

Вопрос этот был крайне опасным, обычно на него начинали возмущаться, что глупая девушка в приёмной не может догадаться сама, кто и чего хотел. Но грустный мужичок, не изменяя своей грустной натуре, продолжал стоять в дверях, молча и бесконечно грустно глядя на Динку.

Динка пожала плечами и занялась своим делом. В конце концов, нравится человеку стоять молча в дверях, так и пусть себе стоит, а ей некогда вникать в чужие проблемы.

− Кхм… Вы, я смотрю, девушка, не в курсе, − наконец-то соизволил начать свою речь печальный посетитель.

− Не в курсе чего? – машинально спросила Динка.

Старичок удручённо покачал головой, окончательно убедившись, что сидящая перед ним девушка – полный профан во всех глобальных жизненных проблемах, по которым он, без сомнения, был крупным специалистом.

− Ведь что в мире делается! – многообещающе начал он свою речь. – Ведь раньше-то такого не было! Одни бандиты и грабители кругом, и всё безнаказанно…

И дальше последовал сплошной бессвязный и лишённый всякой логики набор слов, в результате которого, тем не менее, выходило, что главным сборищем бандитов и грабителей является именно фирма, где работает Динка, и пришёл он сюда, чтобы сообщить об этом лично. Не сказать, чтобы Динку это очень уж задело, − ей было в высшей степени наплевать как на мнение посетителя, так и на репутацию этой фирмы, − но уж очень ей всё это надоело.

− Чем конкретно я могу вам помочь? – холодно поинтересовалась она.

Судя по выражению лица решительного дедушки, большего оскорбления он никогда в своей жизни не слышал.

− То есть, девушка, как я посмотрю, вы не понимаете? – грозно вопросил он. – Ну, что я тут с вами говорю? Я хочу поговорить с директором вашим.

Динка прекрасно знала, что будет, если она станет пускать к директрисе подобных посетителей. То есть, для неё не будет ничего хорошего. До «простых людей» директриса не снисходила, они были целиком и полностью Динкиной проблемой. И что с ними делать, особенно в таких случаях, − было совершенно непонятно. Она глубоко вздохнула, мысленно призывая железную выдержку. Сложновато, в общем-то, − подобное качество у неё никогда даже не гостило.

− Извините, но директор сейчас занята, − сказала она.

− Хм… Вот, значит, как? Ну, что же, зайду завтра.

Динка с облегчением воздохнула, когда он исчез за дверью. Ну, слава Богу, есть надежда, что он завтра не появится. И вообще, не появится больше никогда. Такие люди очень быстро всё забывают, переключаясь на что-нибудь другое.

*****

Не тут-то было! В ошибочности своих предположений Динка имела возможность убедиться на следующее же утро, едва только пришла на работу. Вредный дед уже торчал под дверью приёмной, всем своим видом красноречиво уверяя: «Умру, но не сдамся». И впоследствии эта картина стала неизменным символом Динкиного рабочего утра. Девушка уже устала ему что-то доказывать и просто с тоской слушала его излияния, ожидая, когда он, наконец, исчезнет. И он исчезал – ничто, ведь, не длится вечно, − но на следующее утро всё начиналось снова.

Изменилось всё одним, поначалу ничем не примечательным днём. Назойливый посетитель, закончив свои ритуальные излияния, как раз, удалился восвояси, а директриса, по счастливому совпадению, ещё не появлялась, и Динка, откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза, решила немного отдохнуть.

− Девушка, и давно вы это терпите?

Сначала ей показалось, что вопрос ей послышался. Она решила не обращать внимания, но голос зазвучал снова.

− Девушка, а вы всегда спите на рабочем месте?

Делать нечего – пришлось открыть глаза.

До этого момента она не видела красивых мужчин. Ну, то есть, видела, конечно, по телевизору и в глянцевых журналах. Они были чистой абстракцией, не имеющей к её реальной жизни никакого отношения. Ив? Они были ещё детьми, и она не очень-то приглядывалась к его внешности и задумывалась о ней. Ив – это был Ив… И вообще, что это она, вдруг, о нём вспомнила?

Мужчина же, который стоял сейчас перед ней, вальяжно засунув руки в карманы и опёршись о косяк двери, был по-настоящему, неправдоподобно красив. Первый красавец, которого Динка видела в своей взрослой жизни. А, собственно, что она в этой самой взрослой жизни, вообще, видела интересного? Стандартно, обыденно… как у всех. О замужестве она не думала. Какой смысл? В этом городе – в её родном городе – всё равно, так или иначе, приходится прозябать, так лучше уже прозябать старой девой, оставив за собой право, хотя бы, на этот маленький кусочек свободы. Так считала Динка, но так не считал весь окружающий её мирок. На неё уже начинали косо поглядывать, и она знала, что, чем старше будет становиться, тем чаще будет эти взгляды на себе ловить. Зато загадочными лунными ночами она могла беспрепятственно мечтать о прекрасном рыцаре, вместо того, чтобы слушать храп, по сути, совершенно чужого ей человека. Только об этом она, разумеется, не говорила никому.

Теперь же, в этот миг… Нет, это не то, что можно подумать – она не влюбилась до беспамятства. Она просто обалдела. Знаете, бывает так: поднимаешь глаза, рассчитывая увидеть нечто совершенно другое, а видишь перед собой невесть как ожившего сказочного персонажа. Светлые вьющиеся волосы до плеч, синие глаза, белозубая улыбка… о фигуре уже просто умолчим, поскольку Динка, решив, что неприлично так разглядывать живого человека (всё-таки, не картинка в книге!), отвернулась и с деловым видом уставилась в свои бумаги.

− Разговорчивая вы, как я посмотрю, − резюмировал незнакомец.

Динка вновь несмело подняла на него взгляд. Глаза его смеялись.

− Простите, я… Я не услышала, что вы сказали?

− Ну, конечно же, − хмыкнул сказочный незнакомец. – Я говорю, что посетитель этот вам, должно быть, здорово надоел.

− О… − Динка, оказывается, успела уже начисто забыть о настырном дедушке. – Вообще-то, да, но что делать? Это моя работа. А вы, вообще-то…

Она хотела спросить, что ему здесь нужно, но, взглянув в его глаза, почему-то, не спросила. Есть такой тип людей – не бунтари и не хамы, а просто никому и в голову не придёт что-то им запрещать, спрашивать, что они делают, и выяснять их право на эти действия. Он, впрочем, снизошёл до ответа.

− Я к матери зашёл, по делу. Она ещё не появлялась?

− А почему ваша мать должна здесь появляться? – удивлённо подняла брови Динка и впоследствии долго ругала себя за глупость.

− Потому что она директор здесь.

*****

Она долго не могла поверить. И позже, когда это было уже очевидно, когда они встречались не первый день, она всё ещё до конца не верила в эту глупую шутку природы. Как мог у такой скандальной, недалёкой, заносчивой мамаши появиться такой сын, было совершенно непонятно. В конце концов, после долгих размышлений бессонной ночью, Динка кое-как согласилась с тем, что она его усыновила. Он не возражал ей, впрочем, по одной причине: Динка никогда бы не додумалась его об этом спросить.

Встречи их начались так просто и естественно, что девушка уже не могла вспомнить начало, и ей стало казаться, что он был в её жизни всегда. Он никогда не говорил ей о каких-либо своих чувствах, а Динка не знала, огорчаться ли этому или вздыхать с облегчением.

Происходило это примерно так:

− Диана, сегодня вечером идём в кино. Ты что-нибудь о новом фильме слышала?

− Слышала, но ещё не видела.

− Ну, вот, сегодня и увидишь.

Задумайся Динка об этом хотя бы на минуту, может и возмутилась бы, и озадачилась: а почему, собственно, она непременно должна идти сегодня с ним, и у него не возникает по этому поводу никаких сомнений? Может быть, она что-то другое на сегодня планировала. Но она об этом, почему-то, не задумывалась. Не то, чтобы у неё не было гордости, но с этим человеком она, вообще, мало задумывалась о чём-то. Просто, ходила с ним, куда он хотел, потому что, кажется, хотела того же. Смотрела и слушала то, что смотрел и слушал он, потому что ей это, вроде бы, тоже нравилось. Соглашалась с его мнением по поводу самых разных вещей, потому что, как выяснялось, их взгляды в этом полностью совпадали. Очень обиделась бы на любого, кто сказал бы, что она превратилась в его послушную марионетку, потому что где-то в самой глубине души понимала, что так оно и есть.

И постепенно в него влюблялась, совершенно не замечая, не осознавая, не прослеживая течение этого процесса.

Всерьёз задумалась обо всём, когда была уже влюблена по уши. А кто тогда уже всерьёз о чём-то думает?

Родители деликатно молчали и ничего не комментировали. Соседи бросали неодобрительные взгляды и шептались за спиной (а где и как, интересно, по их мнению, люди должны знакомиться?). Одногодки язвительно усмехались, когда видели её уже откровенно восхищённые глаза, которыми она смотрела на него. А старая знакомая стужа, сжавшись до миниатюрных размеров, белым пушистым комочком свернулась в самом уголке сердца, иногда поскрёбывая лапкой при каком-нибудь его снисходительном взгляде. И не уходила далеко, будто ждала своего часа и точно знала, что час этот придёт.

Глава 13

Что это? Кто она? И почему она так напоминает Ей… Кого? Непонятно, всё путается… Очень хотелось крикнуть ей: «Уходи!», но знала, что уже не сможет. Очень хотелось попросить её остаться, но понимала, что это глупо. Хотелось спросить: «Кто ты?», но знала, что не получит ответа. И не потому что Ей не захотят отвечать – просто, в ответе, на самом деле, Она не нуждается. Она ждала этого столько лет, столько веков – вечность. Она хотела, сама того не подозревая, увидеть и услышать то, что происходит сейчас. Хотела с тех самых пор, как… С каких пор? Что было до этой холодной вечности? И что будет теперь, когда вечность разрушена?

− Чего ты ждёшь? – спросила Она.

− Назови мне своё имя, − тихо попросила девочка.

Её имя… Было ли оно у Неё когда-то? Да, было – вечность назад. Но какое?

− Я не знаю. Не помню… Уходи.

− Ты хочешь, чтобы я ушла? Только ответь честно.

В глазах девчонки стальной неумолимый блеск – будь такой блеск у Неё в глазах когда-то, Она бы…

Короткий проблеск мелькнул и погас, память Её снова покрылась ледяной коркой, как давно уже была покрыта ею душа. Не вспомнит, не узнает – так и растает, не вспомнив ни о чём…

− Возвращайся, − всё так же тихо и коротко – в своей обычной манере – приказало невозможное создание. Что это значит?

− Куда? – устало спросила Она. Вдруг сейчас только поняла, что, действительно, устала.

− Вспомни сейчас и возвращайся, − был ответ.

Ну, что тут на это скажешь?

Глава 14

Динка в одиночестве брела по парку. За последний месяц она много времени проводила в одиночестве. Ему было некогда. Он не любил ничего объяснять, а она, почему-то, не могла у него спрашивать. Потом сама себя за это ругала – на миг открывались глаза, когда оставалась в одиночестве, и закрывались вновь, стоило ему появиться, хотя бы на миг. Так, конечно же, было нельзя. В любом журнале любой психолог скажет, что так нельзя, потому что это унижение собственной личности. Психологи, конечно, люди умные, и журналы читают тоже умные люди, которые со всем написанным полностью согласны и абсолютно уверены, что сами уж точно не допустят никаких ошибок в общении. Куда только девается эта уверенность в конкретных ситуациях?

На скамейке сидела парочка влюблённых и увлечённо целовалась, не обращая внимания на серый осенний день. Динка искренне им позавидовала. Для неё сейчас каждая тучка на небе усугубляла и всячески подчёркивала её хроническое одиночество. Она пыталась как-нибудь отвлечься, но отвлекаться было нечем. Рисовать не хотелось уже давно, и иногда Динке казалось, что она и вовсе рисовать разучилась. И радоваться жизни разучилась тоже. Тогда, ещё в детстве, когда исчез из её жизни Ив. Вот, ведь, казалось бы, забыться должно было уже давно, а всё равно, иногда вспоминается.

Её любовь ей радости не приносит, и признаться в этом надо, хотя бы самой себе. Держит в напряжении, связывает по рукам и ногам, а радости – ну, совершенно никакой. И избавиться нет силы.

− Признаю, − пробормотала себе под нос Динка с глубоким вздохом.

И зашагала дальше по дорожке парка.

*****

− Диана, не будь ребёнком, в конце концов! Я уже объяснял тебе, что мне некогда. Мы встретимся в следующий раз, когда я сочту это нужным.

− Когда ты сочтёшь это нужным, − задохнулась от возмущения Динка. – А моё мнение, значит, можно в расчёт не брать?

− Не придирайся к словам, мне это надоело. Всё, мне пора, увидимся позже. И смени своё настроение.

Хлопнула дверь. Финита ля комедия – по крайней мере, на сегодня.

***

Динка остановилась, вздохнула, огляделась вокруг, машинально отметила, что листья с деревьев почти совсем осыпались. Дни идут за днями, времена года сменяют друг друга… А она, Динка, стоит на месте и будто смотрит на всё со стороны. Надоело!

Она вдруг почувствовала, как её толстым жарким ковром накрывает безудержная ярость – на себя, на него, на свою нерешительность, на неумение жить счастливо, на родителей, на ту школьную учительницу, на Ива, который вот так просто мог взять и уехать, на… Перечислять – жизни не хватит. И, ведь, если вдуматься, что в её жизни такого уж плохого? Всех когда-то подавляли в школе, у всех есть кровопийцы-начальники, все рано или поздно расставались со своими детскими мечтами и начинали жить реальностью. Жить реальностью… Динке стало противно, захотелось выплюнуть эту мысль так, будто это была жуткая мерзость. Она стояла неподвижно, совершенно не замечая подозрительных взглядов прохожих и того, что уже произносит вслух, хотя и шёпотом: «Надоело… Надоело…»

У неё в сумке зазвонил мобильный.

− Привет. Ну, где ты ходишь, я тебе домой звонил… Короче, сегодня вечером идём на концерт. Только не говори, что ты не слышала…

− Нет, − сказала она тихо, но твёрдо.

− Что?

− Нет, не пойду.

На этот раз она повторила уже громче, и от слов этих как-то вдруг повеяло холодом, будто произнёс их за неё кто-то чужой, незнакомый, не знающий ни колебаний, ни сожалений, − казалось, даже мобильник в её руке покрылся льдом.

Из трубки донёсся не менее ледяной голос:

− Повтори, что ты сказала?

− Ты всё слышал. Пока.

И, вздохнув, добавила уже своим нормальным голосом ставшее за последние пять минут её коронной фразой:

− Надоело.

После чего отключилась и пошла дальше по парковой дорожке.

*****

Надо же, не поленился – даже домой к ней пришёл! Динка открыла дверь, впустила его и смотрела молча, без единого звука. Ей, в общем-то, уже было больше не о чем с ним разговаривать. Но сейчас, когда она смотрела на него, снова зашевелилось это предательское желание всё простить ему и идти за ним, куда он захочет. Она изо всех сил старалась это желание подавить и напряжённо ожидала, что он скажет. Возможно, если он попросит у неё прощения и хоть как-то что-нибудь объяснит…

− Дина, не веди себя, как ребёнок. Я не знаю, что на тебя нашло, может быть, я неправильно услышал…

− Нет, ты всё правильно услышал. Я никуда с тобой не пойду, ни потом, ни сейчас.

− Может, объяснишь?

− Надоело.

Нет, прощения он не попросит и ничего не объяснит, это так же ясно, как Божий день – не такой у него характер. Он не привык, чтобы ему отказывали, и она сейчас ясно видела в его глазах, что он немало шокирован и возмущён. Ему не жаль, он не расстроен – она для него не имеет значения. Ему только сложно понять и согласиться с тем, что его – его! – посмели отшить.

− Ты хорошо подумала?

Холодно, жёстко, почти с ненавистью. О чём тут, спрашивается, думать?

− Да. Хорошо.

Неужели не спросит, почему? Никак не убедит?

− Дура.

А вот и убеждение.

Она не заметила, как он вышел. Села на пуфик в прихожей и попыталась задуматься, но мыслей не было никаких. Только глубокая грусть вместе с огромным облегчением. И чего больше – непонятно.

*****

Как будто специально, чтобы она забыла об этой истории, на работе Динку забросали поручениями, хотя, конечно, вряд ли Динкина начальница думала о её душевном состоянии. Впрочем, и Динке в кои-то веки не было дела ни до неё, ни до её вредности, ни до абсурдных противоречивых заданий. Она машинально со всем справлялась, машинально выслушивала выговоры за то, что, по мнению начальства, было выполнено неправильно, машинально шла вечером домой. А дома всё думала и думала о своей жизни и не приходила ни к какому выводу. Что-то было не так, но она не знала, что изменить.

Он в офис к мамаше больше не наведывался, Динка совсем перестала его видеть и как-то постепенно забыла о его существовании.

*****

С самого утра в офисе был переполох. Директриса метала громы и молнии, а все остальные испуганно наматывали круги по помещению и не знали, что предпринять.

Причина для всего этого, в общем-то, была уважительная. Сегодня утром обнаружилось, что из ящика директорского стола исчезла довольно внушительная сумма денег. Тут уж, как говорится, без комментариев. В подозреваемых оказались поголовно все и теперь, топчась в приёмной, всячески пытались оправдаться. Зрелище было ужасно неприятным – Динка терпеть не могла присутствовать при чьём-то унижении, а здесь унижение было многократным.

Самой Динке досталось больше всех, да и могло ли быть иначе? Секретарь есть секретарь. Она на удивление спокойно отнеслась ко всем оскорблениям в свой адрес. По-видимому, действительно, привыкнуть можно ко всему, а в том, что она не воровка, уж сама-то она была абсолютно уверена.

Под конец дня толпа сотрудников перед Динкиными глазами понемногу рассосалась. Директриса ещё визгливо обсуждала тему кражи с кем-то по телефону, и Динка краем уха слушала, как она угрожает вору всеми смертными карами. Она собиралась незаметно улизнуть и уже взяла сумку.

И в этот момент, как и в тот, первый раз, на пороге возник он. Динка так и застыла на месте и впоследствии очень себя за это ругала. Могла бы гордо и независимо пройти мимо, сделав вид, что в упор его не заметила. Но его взгляд не давал сдвинуться с места. И как только можно научиться так смотреть?

− Ну, привет, − протянул он лениво и неспешно прошествовал мимо Динки в мамашин кабинет.

− Привет, − зачем-то пробормотала она ему в спину. Совершенно ни к чему – он, всё равно, её уже не слышал.

*****

Ночью долго не могла уснуть. Зачем-то перебирала и перебирала в памяти эту встречу, обсасывала каждую подробность, хотя, если подумать, и подробностей-то никаких не было – «привет-привет», и всё тут. Ну, зачем он ей, ну зачем? Дурацкий вопрос, кажется, звучит, как в какой-то песне. А настроение отнюдь не лирическое. Хуже всего, что, как только она его увидит, начинает теряться и бормотать что-то невнятное. И он это видит. И, наверное, потешается над ней. Теплоты и мягкости в этом человеке нет, и не было никогда, и шутки у него недобрые, и смотрит на всех свысока, милостиво позволяя себя любить. Весь в мамашу, её копия – теперь Динка это ясно видит, только что толку? И как её угораздило влюбиться в него?

А ночь всё длилась и длилась – длинная, безжалостная, и не было ей никакого дела до чьей-то бессонницы и грустных мыслей.

*****

Утром события понеслись, как в кошмарном сне. Не успела Динка прийти на работу, как ей передали, что она срочно должна зайти в директорский кабинет. «Наверное, из-за этого несчастного опоздания на пять минут», − кисло подумала Динка, толкая дверь в кабинет директрисы. Будто в насмешку над всеми сотрудниками, дверь эта была тяжёлая, дубовая, и, почему-то, никто, кроме самой директрисы не мог с ней справиться с первого раза.

− Доброе утро. Вы меня звали? – спросила она, войдя, и пообещала себе, что, какие бы сейчас ни предъявлялись к ней претензии, будет сохранять спокойствие и невозмутимость. Но все благие намерения тут же улетучились, как только она увидела рядом с начальницей её сынка. Он стоял, прислонясь к стене и засунув руки в карманы, и скучающим взглядом смотрел на неё. Только в глубине глаз таилось что-то… И это что-то ей совсем не понравилось.

Вообще-то, Динка ожидала криков и оскорблений. И очень удивилась, услышав холодное и спокойное:

− Можешь писать заявление об уходе. Нам здесь воры не нужны.

Кабинет покачнулся и поплыл у Динки перед глазами.

− Что… Что вы говорите такое? Я не…

И замолчала, осеклась, встретившись с ним взглядом. В один миг ей стало ясно всё.

− Вы можете думать обо мне всё, что хотите, − твёрдо сказала Динка, − но я ваших денег не брала.

− Вот, только, расскажи это кому-нибудь другому, − ехидно предложила директриса. – Егор увидел тебя за этим занятием. Ещё скажи спасибо, что в суд не подаём. Вон с глаз моих! И сегодня же пиши заявление.

Он вышел вслед за ней.

− Тебе помочь найти бумагу и ручку? – спросил с издевательской заботливостью, увидев, что Динка ничего не пишет, а сидит за столом, обхватив руками голову. Нет, не жалко ей было этой работы, совсем не жалко. Но сам факт: она – воровка! Кто? Почему?..

− Эй! Ты слух, что ли, потеряла? – Его голос раздавался прямо у неё над головой, вот, только в смысл его слов вникнуть никак не получалось.

− Тебе чего надо? – глухо спросила Динка.

Он ухмыльнулся.

− Нехорошо воровать.

Только сейчас до Динки начало что-то доходить.

− Послушай… ты, ведь, не мог видеть, как я брала деньги. Не мог, потому что я не брала их. Значит, ты… Но зачем?

От безразличия в его глазах веяло стужей. (Стужа… Что-то знакомое).

− Я не привык, чтобы меня отшивали. И привыкать не намерен.

Всё. Как будто это вполне объясняло такое чудовищное обвинение.

− Разве это был повод оставлять меня без работы? Неужели тебе полегчало?

− Ты ещё скажи спасибо, что убедил мать не связываться с судами. Согласись, очень благородно с моей стороны.

− Сволочь, − процедила сквозь зубы Динка, физически ощущая, как на место шока и боли приходит холодное безразличие. – Это, ведь, ты взял деньги. Ты…

Говорила и чувствовала: ей всё равно. Настолько же всё равно, насколько ещё совсем недавно он был ей небезразличен.

*****

Позже она думала: что такого случилось в её жизни? Почему эта стужа и безразличие, которое овладевает сердцами людей, переживших большое горе – войны, болезнь, или смерть близких?.. Во всяком случае, так пишут в книгах, и рассказывает старшее поколение. А у неё в жизни не было ничего трагического и экстремального. У неё в жизни не было ничего. Её жизнь была пустой, с тех пор, как прошли её детские годы, она не могла вспомнить ничего, о чём стоило бы вспоминать. Учёба в институте, не приносящая удовольствия, нелюбимая работа от звонка до звонка, теперь, вот, эта несчастная любовь и нехорошая история с деньгами. Вся жизнь для галочки, чтоб «как у всех» − даже эта так называемая «любовь» уже не вызывала таких страданий, как пишут в книгах, а только досаду на собственную глупость. А вся эта кража с увольнением и вовсе тянула на дешёвую мелодраму. Хотелось в жизни приключений, а вышла мыльная опера для пенсионерок. А эмоций – ну, совершенно никаких, то ли с ней это происходило, то ли не с ней… Из всех обуревавших её чувств осталось только лёгкое недоумение. Но и оно улетучивалось, исчезало, пока она быстро шла по улице, потом знакомыми дворами. А стужа-кошка мягко обернула душу и улеглась вокруг неё клубочком, вонзив мягкие коготки. Динка ей не противилась, а только рассеянно прослеживала, как умирают внутри чувства и желания, только откуда-то издалека ещё слышатся чьи-то наставления: «А что же ты хотела? Так у всех…» «Тебя никто не ждёт с распростёртыми объятиями…» «Интересной жизни захотела? А деньги у тебя есть?..» «Теперь всё по блату…» «Надо выживать… но никто никому не нужен…» «Принцев мало…» «Чудес нет…» «На любой работе свои неприятности…» «Так у всех… у всех… у всех…».

Подвальная дверь была открыта настежь, как будто Динку здесь давно уже ждали. А может быть, и ждали все эти годы, пока она дойдёт до крайней точки, поймёт, что дальше жить в привычном мире… не то, чтобы не хочется, а просто, нет смысла.

Она с силой рванула загадочную дверь…

Глава 15

− Вспомни и возвращайся.

− Мне некуда возвращаться.

− Неправда. Каждому человеку есть куда возвращаться.

− Я не человек.

− Ты человек, только вспомни.

− Кто ты?

Молчание – красноречивое, звенящее, только слышно, как течёт по стенам то, что ещё недавно было их ледяным украшением.

Динь-динь…

− Почему ты молчишь?

− Потому что ты сама знаешь, кто я. Только боишься.

− Вздор! Я ничего не боюсь.

− Оглянись вокруг – что ты здесь теряешь? И за что сейчас цепляешься?

Детское личико. Совсем недетский взгляд.

Только вспомнить…

*****

Когда Динка спустилась в подвал и дёрнула загадочную дверь, та поддалась ей без малейших усилий, будто всё это время здесь ждали именно этого момента. Момента, когда она придёт, чтобы остаться.

Голосов она не слышала в обычном понимании слова «слышать». Они, просто, в какой-то момент поселились в её мозгу – холодно деловые и по-деловому бесстрастные – и теперь переговаривались между собой так, будто её, Динки, вообще не существовало, или она была чем-то неодушевлённым, вроде комнаты, в которой они находились.

«Долго ждать её пришлось».

«В самый раз. И ничего нового. Самая банальная причина прихода сюда – первая несчастная любовь».

«Мне кажется, тут не только в этом причина».

«Всё остальное прилагается. Это была последняя капля».

«Зачем нужно было до этого доводить?»

«По-другому они не могут. Но ты прав, не в любви тут дело. Идеальный экземпляр – она была наша с самого детства. Других резко ломает одно событие».

«Но её тоже сломало событие. Тогда, в детстве…»

«Не упоминай, будь осторожнее. Иначе очнётся и уйдёт».

«Не уйдёт. Ты же говоришь – она идеальна. Она шла сюда постепенно. Слишком долго шла. Теперь не уйдёт».

Она не понимала этих разговоров, не улавливала смысла. Да и не пыталась. Она слишком устала, слишком потерялась в своих жизненных ориентирах, ей было всё равно. Голоса в её сознании становились тише и тише, пока не смолкли совсем. А вместе с ними исчезли все её чувства и переживания.

*****

Динь-динь…

Звон всё раздавался и раздавался – дворец таял. Вокруг таяли стены, а Она смотрела в серые не по-детски серьёзные глаза.

− Кто ты?

Девчонка строго покачала головой.

− Сама должна вспомнить.

− А если не вспомню?

− Пропадёшь. Растаешь вместе с этим дворцом.

Вот, даже как. Вариантов нет, и нет спасенья… Или, всё-таки, есть? Они стоят перед Ней вдвоём – мальчишка и девочка, она всё так же серьёзна и сверлит Её таким безумно знакомым взглядом серых глаз, он уже совсем ожил и улыбается тоже так до боли знакомо… только давно это было.

− О нас мало кто помнит, − мягко сказала девочка, − без нас часто проживают жизнь. Но ты вспомнишь, сейчас для тебя это важно.

Она уже ничего не видела, кроме этих двух пар глаз. Глаза серьёзные, взгляды пронзительные, но где-то в самой глубине мелькают лукавые огоньки – где Она их видела вечность назад? Уж не в зеркале ли? Целую вечность назад, когда не было ни льда, ни безразличия, ни нудной рутины, ни несостоявшейся карьеры дизайнера, ни богатеньких однокурсниц, которым всё сходит с рук, ни самодуров-начальников, ни их самовлюблённых сынков… Было только солнечное утро, Ив с его гениальными идеями и загадочная дверь в подвале соседнего двора.

В ушах стоял непрерывный звон тающих льдинок.

Динь-динь…

− Дина! Меня зовут Дина!

Огоньки в их глазах стали ярче – они улыбались.

А Она повторяла и повторяла, будто боялась снова забыть:

− Меня зовут Дина. Я всё помню. И я помню вас.

И в этот миг ледяной дворец перестал существовать.

*****

Они есть у каждого, но далеко не с каждым проходят весь жизненный путь. Они рождаются вместе с человеком и дают о себе знать, как только человек начинает мыслить. Они дерзкие, яркие и свободные, для них нет ограничений. Без них нет детства. Без них нет жизни.

Они – детские мысли, мечты и безумные фантазии. Иногда они сопровождают человека на протяжении всей жизни, а иногда рано становятся отверженными – если в силу жизненных обстоятельств их обладателю приходится быстро взрослеть. Особо тяжёлые и, слава Богу, довольно редкие случаи, когда они умирают, не успев родиться, и человек уже в раннем возрасте похож на маленького старичка.

Чаще всего их медленно изгоняют окружающие ребёнка взрослые, и попутно их унылую правоту шаг за шагом подтверждает проявляющаяся в разных обстоятельствах так называемая «реальная жизнь». Она не признаёт теории и не читает длинных нравоучений, но последовательно и наглядно утверждается в своих правах. В этом случае от них не избавляются быстро, они даже продолжают жить, но с ними, просто, перестают считаться. Их голос звучит всё тише и тише, отодвигаясь в самый дальний угол подсознания, и, в конце концов, они исчезают совсем. Куда? Этого никто не знает, да и вряд ли кто-то задумывался. Исчезли, и всё тут – человек повзрослел, «взялся за ум», стало не до детских фантазий.

А они, между тем, не умирают. Бездомными и неприкаянными бродят по свету и с тоской поглядывают на своих бывших друзей – а вдруг?.. Выжидают момент, когда можно будет о себе напомнить и иногда даже пытаются напоминать, но сникают, стушёвываются, когда понимают, что их уже не слышат или, в лучшем случае, снисходительно улыбаются.

Редкие, исключительные и совершенно потрясающие случаи, когда они возвращаются. Возвращаются нагло, решительно и бескомпромиссно, не оставляя человеку выбора. И… человек начинает жить ярко и нестандартно, будто пробуждается от долгого сна. Но всегда остаётся загадкой: где они были всё это время?

*****

− На самом деле, никакой загадки в этом нет, − медленно произнесла девочка. – Мы не уходим никуда. Мы всё время рядом с вами. Просто вы уже нас не замечаете.

− Но, ведь, ты… − Динка взглянула на мальчика. – Ты же не рядом с ним сейчас.

− Я там, где сейчас его мысли, − серьёзно ответил мальчишка. – Я тоже к нему вернулся. А преград для нас нет.

− Когда он от тебя отказался? – тихо спросила Динка, с грустью глядя в его открытое лицо. Почему-то, лицо это упорно вызывало воспоминания о старых детских фильмах – там, где настоящая дружба и захватывающие приключения, и всегда побеждает добро.

− А ты не помнишь? Тогда, на уроке…

− Я помню. Но что произошло потом? О чём с ним говорили родители?

Мальчишка пожал плечами.

− Убедили, что меня нет. Как всегда.

− А потом…

− А потом он сам себя в этом убедил.

Динка сидела, опустив голову, ощущая забытый солёный вкус собственных слёз на губах.

− Он тогда так изменился. Я и подойти к нему боялась.

− Да. Люди быстро меняются, когда мы уходим.

− Ты менялась медленнее, − вмешалась девочка, взяв Динку за руку. – Я несколько раз уходила и возвращалась. Я не хотела тебя отпускать, и тогда ты, вдруг, сорвалась и поехала в столицу. А когда вернулась назад, нам с тобой окончательно обломали крылья… И тогда я ушла.

Она глубоко вздохнула.

− Я ушла, но, всё равно, была где-то рядом. Мне доставляло большое удовольствие, когда ты вспоминала обо мне, хотя бы, на пять минут. А потом ты так резко обрубила всё…

Она замолчала, и повисла гнетущая тишина. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Динка спросила:

− Что это было? Там, за подвальной дверью?

− Ты не помнишь?

− Нет. Совсем ничего. Казалось, так было всегда.

− Так всем кажется, − негромко произнёс мальчик, печально глядя Динке в глаза. – Никто не помнит этого момента. Это крайняя точка.

− Крайняя точка чего?

− Всего. Любви, радости, каких-то желаний… самой жизни. Если человек откроет эту дверь, переступит этот порог, сделает этот шаг – значит, он перестал жить. От него одна видимость остаётся.

− Но почему подвал?

− Это не обязательно может быть подвал. У каждого о крайней точке свои представления, всё это очень индивидуально. У тебя в памяти, почему-то, запечатлелась та ваша детская фантазия – как будто там кто-то или что-то есть. Вот, ты и пришла туда, когда наступила твоя крайняя точка.

− Но как вы меня нашли?

− Ты сама подсознательно нас искала. Всё время, пока заманивала сюда всех этих детей. Тебе хотелось вернуть своё детство, свои мечты, свою душу. Но всё это должно быть своё, чужого тут не украдёшь и не присвоишь. А мы нашли тебя, чтобы вытащить из этого замкнутого круга.

Динка больше ни о чём не спрашивала. Только смотрела на них во все глаза, боясь упустить из виду. И знала, что уже не упустит. Ни за что на свете.

*****

Динка стояла перед приоткрытой дверью, ведущей в подвал. Дошла сюда, как в тумане, а сейчас такое ощущение, будто проснулась только что. Куда шла, зачем? Теперь, вот, стоит, вспоминает. Что-то привиделось когда-то глупым детям за этой дверью – и к чему сейчас об этом вспомнила?

− Что, никак забыть не можешь? – раздалось за спиной. Голос мужской, приятный. Девушка обернулась и почувствовала, как подкосились ноги.

− Это ты, или не ты? – задала она глупейший вопрос.

Парень рассмеялся и, подойдя ближе, заглянул ей в глаза.

− Надо думать, я. И, представляешь, узнал тебя сразу же!

− Ив, но ты же уехал! Ещё тогда, в детстве, куда-то уехал с родителями.

− Ну, так что же? Как уехал, так и приехал. Или я не свободен в своих действиях?

И улыбнулся. Динка смотрела и любовалась им. Из смешного мальчишки Ив вырос в красивого молодого человека – высокого, широкоплечего, с густой солнечно-рыжей шевелюрой и ослепительной улыбкой.

− Ты знаешь, я всё это время часто о тебе вспоминал. Глупо тогда всё получилось… Решил, вот, приехать, тебя увидеть.

− Что, специально только для этого? – недоверчиво спросила Динка.

− Ну, не только. – Он смущённо улыбнулся. – Ещё уговорить тебя ехать со мной.

− Куда же это?! – ахнула девушка.

− В столицу.

Динка вздохнула даже несколько разочарованно. Проходили уже, пытались ехать в столицу за счастьем.

− Ты не права сейчас, − горячо заговорил Ив, будто прочитав её мысли. – Нельзя же опускать руки! Знаешь, я удивлён, что ты ещё здесь – с твоими-то способностями уже давно надо ехать и заявлять о себе.

Он заглянул ей в глаза и негромко подытожил:

− Ты сдалась.

− Сдалась? – Динка будто проснулась сейчас, взглянула на него, потом на подвальную дверь.

− Нет, − покачала она головой. – Я чуть не сдалась сейчас, только что. Если бы не ты…

Она вдруг неожиданно для себя сделала резкий, быстрый шаг к нему и обняла его за шею.

− Слушай, как я рада, что ты приехал!

И, отодвинувшись, заглянула ему в глаза.

− И знаешь что? Я поеду с тобой.

− Ты серьёзно?

− Абсолютно.

− Здорово! Идём?

Динка оглянулась по сторонам, будто с недоумением.

− А что мы, собственно, делаем здесь? Идём – мне нужно сообщить своим и собраться.

И они пошли со двора, шумно обсуждая планы на будущее и эмоционально размахивая руками. Старушки на лавочках с завистью смотрели им вслед, сожалея об ушедшей молодости.