Как сир Рихард жену искал

Попытка первая, уже проваленная, но с неожиданным результатом

Любят ли дриады мёд? Наверное, любят — женщины же все любят сладкое. И понятно, что в лесу есть дикие пчёлы, так что дриады вполне себе могут бортничать, только разве бочонок-другой мёда бывает лишним?

Рихард думал про дриад и про мёд, глядя на вязовские сады — за рекой и за прудом, разлившимся выше плотины, вишнёвый и прочий цвет лез через заборы, как перестоявшее тесто из квашни. В Старице тоже всё цвело, конечно, но вроде бы не так буйно. Не иначе, прикормленные Катриониным консортом дриады благословили всё, что растёт в Вязах, от всей души (если только имеется она у лесных девок, душа эта), чтобы самим осенью перепало всякого добра побольше. Может быть, за мёд они бы и Старицу благословили? Впрочем, кузины-тётушки костьми лягут у садовой калитки, но проклятых мавок к своим яблоням не подпустят. А вот он, Рихард-ныне-из-Ореховой-лощины, тоже бы прикормил остроухих мерзавок, как Меллер. Да и какого-нибудь меллеровского родича с охотой бы взял в управители…

Тут ему, понятно, оставалось только над своими мечтаниями невесело посмеяться: пойдёт к нему кто-то из меллеровской родни в управители, как же! Ни баронского звания, чтобы хоть им завлечь, ни такого хозяйства, чтобы развернуться там с меллеровским размахом, да и крепость пока что только в чертежах, зато долгов уже наделано… ещё внукам небось останутся. Вот, кстати, ещё одна забота — завести законных детей, а потом и внуков, а для этого найти жену. Да не просто жену, а чтобы с каким-никаким приданым и чтобы хозяйственная вроде Аларики, но чтобы характер всё-таки получше. Чтобы не собачиться с нею с утра до ночи. Всегда можно конечно слишком сварливой супруге подол на голову накинуть да плёткой через задницу ума вколотить немного, но ведь бабы — народ сплошь хитрый, подлый и злопамятный. Ты уже и забудешь, чего, сколько и за что, а тебе как-нибудь мелко, но обидно отомстят, когда меньше всего будешь ждать. Эх, как же жаль, что Веронике её неумеренная честность не позволила свои долги к мужниным прибавить! Хоть и ворчал Эммет, что она не Зима, а просто рыбина мороженая — вежливая аж до оскомины и хрен поймёшь, в каком она нынче настроении, но самому Рихарду как раз этим Вероника и нравилась. Тем, что ни капризов тебе, ни слёз, ни ругани. Морозная ведьма, одно слово. То-то Рамон ухмыльнулся, когда Рихард попросил его какие-нибудь стишки про любовь для неё красиво и грамотно написать: «Надеетесь отогреть ледяное сердце? Зря, сир. У любого мага одна любовь на всю жизнь — магия». Помочь, впрочем, не отказался…

Под такие раздумья Рихард и спускался от ворот трактира к Ведьминой плотине, чтобы навестить племянника и его сеньору заодно (ну и Дромара тоже, и Меллера, пока тот не уехал опять в свой Озёрный). А на плотине, вот только вспомни его, стоял Рамон. День был на удивление жаркий для Ворот лета, без ледяного ветра с Хмурого, и яркие крашеные волосы ложились на почти женскую рубашку из розового атласа. Бумажного веберовского, Указ вроде бы не нарушающего, так что на бурчание сеньоров помоложе стервозный красавчик отвечал с ядовитой улыбочкой: «Завидовать дурно». Вообще-то, уже в Захолмье, не то что в столице графства, стражники могли бы придраться даже к бумажному атласу, но и сиру Георгу, и сиру Генриху всегда было плевать на всякие древние указы, пока те жить не мешали. А чужие тряпки и побрякушки им жить не мешали тем более, так что колдуны в Волчьей Пуще могли носить всё, что им хочется. Вон как Рамон, у которого на грабительский штраф тянула не только атласная рубашка, но и серьга, и кольца, и толстая серебряная цепь на шее.

Напротив него стояли, перегораживая проход, Аларика с сирой Клементиной, и у Аларики из корзинки перьями торчала свежая зелень. Наверное, опять к алхимику собралась за какими-нибудь женскими штучками и гувернантку с собой потащила прогуляться-проветриться, а то ведь та после родов была бледна аж до прозелени и ставшее слишком свободным простое тёмно-синее платье так и болталось на ней. Сына сира Клементина, видимо, оставила няньке, а Рихард, подумав про ещё одного баронского внука, тоскливо выругался про себя: подарок же понадобится на имянаречение. Он же теперь не младший брат владетеля Старицы, а сеньор собственного владения — самому теперь придётся подарочки делать и баронской семье, и жрицам. А из каких доходов? Придётся у Рудольфа просить либо денег взаймы, либо чего-нибудь пригодного в качестве подарка. Или не у старшего брата, а у Меллера попросить? Пусть бы привёз из Озёрного какую-нибудь вещицу, не сильно дорогую, но такую… позавлекательнее.

Так размышляя, Рихард спустился к плотине и неторопливо зашагал по ней. Вода, падая с высоты верных двух саженей, не только поднимала тучу сверкающих брызг, но и шумела так, что напрочь заглушала разговор колдуна с вязовскими дамами. Рихард чуть ли не вплотную к ним подошёл и только тогда разобрал, о чём они говорят.

— А почему вы господина Меллера не попросите, чтобы нанял для вас белошвейку? — услышал он и усмехнулся про себя: бедный сир-консорт, всем-то от него что-нибудь нужно. — На правильно скроенное и хорошо сшитое бельё можно мучной мешок надеть, и он отлично сядет по фигуре.

Нахальный колдун чиркнул пальцем по платью Аларики, но та даже бровью не повела. Наверное, не воспринимала Рамона как мужчину, и тут Рихард был с нею вполне согласен: крашеные волосы, подведённые глаза, розовая рубашка — на мужчину это тянуло с таким трудом, что проще было, наверное, записать колдуна в подружки и советоваться с ним, как лучше причесаться и какое платье сшить к праздникам. Вот только Рихард не забыл и слов Вероники о том, что ей первое время рядом с Рамоном даже дышать было тяжело — так давила чужая сила. А Вероника сама, между прочим, заставила такую же ведьму-наёмницу руки себе ногтями в кровь изодрать (Эммет, понятно, приврал для пущего интересу, в красках расписывая их поединок, но отец-то Вернон врать бы точно не стал, а он про «руки до локтей в кровь» подтвердил, ни на миг не задумавшись). Так что Рихард не только дам приветствовал учтивым поклоном, но и на ленивый кивок колдуна ответил, пусть и таким же небрежным кивком. Маги — это же как породистая, дорогая и с дурным нравом, скотина. Даже если она твоя, надо всегда помнить об осторожности, а уж если чужая… дешевле считать их ручными мантикорами и держаться подобающе. В смысле, подальше и без резких движений.

— Да кто сюда поедет, — вздохнула меж тем Аларика, поудобнее перехватывая корзинку. — Приличная горожанка одного названия баронства испугается — Волчья Пуща. И вообще, у хорошего мастера и в городе небось заказов полно, больно надо ему или ей ехать куда-то в глухомань!

— Росс ведь поехал, — возразила сира Клементина. — В большом городе и мастеров много, сложно пробиться.

— Росс мужчина, а жену или дочь разве кто-нибудь отпустит?

Сира Клементина на это только вздохнула. Ну да, её же отец сюда послал приданое зарабатывать. И кольцо сира Кристиана принять тоже он приказал — сама она, если верить Аларике, не очень-то хотела в фаворитки, пусть барон и обещал дать за нею небольшой лен в приданое сверх её собственных денег. А между прочим, подумал вдруг Рихард, поймав на себе её оценивающий взгляд, он бы, к примеру, просил у барона не клочок земли, а освобождение от десятины лет на пять хотя бы. Хозяйка имения из городской девочки та ещё, понятно, зато детей она сама будет учить и читать, и писать, и рисовать, и что там ещё полагается знать приличным сеньорам?.. А то ведь ни одна послушница добром в Ореховую лощину не поедет.

Он решил как-нибудь попозже обдумать всё это хорошенько. Спешить некуда, всё равно до имянаречения сира Клементина даже обручиться ни с кем не может: пока сир Кристиан не признает сына, кольцо она ему не вернёт, иначе останется с безымянным ублюдком на руках; а тот же сопливый сир Хельмут вряд ли полезет признавать своим наследником баронского внука — кто ж ему это позволит, даже если сам он хочет поскорее получить под свою руку тот самый клочок земли? Словом, пока что Рихард собирался потолковать ещё разок с Дромаром и уже вознамерился вежливо отделаться от дам, как вдруг Рамон сказал с блудливой ухмылочкой:

— У меня к вам, сир, непристойное предложение.

Клементина от таких слов вся вспыхнула, словно это ей колдун-наёмник предложил какое-нибудь непотребство, у Аларики от любопытства загорелись глазки, а Рихард подозрительно спросил:

— Какое? — Ну да, не забыл он слова Вероники, что Рамон и сильнее, чем она, и красивее, и вроде как любит мужчин постарше. Считать себя мужчиной постарше не хотелось, и вообще, Рихард всегда брезговал в долгих походах мальчишками-рекрутами, предпочитая потерпеть недельку-другую или даже больше. А тут не безусый сопляк — взрослый парень, вернее, молодой мужчина уже, пусть Рамон и до неприличия хорош собой, и просто мужчиной его считать сложно.

Огров колдун продолжал откровенно усмехаться, глядя на него в упор, но молчал, так что Аларика сообразила, что они с Клементиной тут лишние, и неохотно простилась до вечера. Рамон проводил её долгим взглядом и опять повернулся к Рихарду.

— Полагаю, — сказал он своим певучим, с непривычным выговором, голосом, — магов вы не боитесь и неприязни к нам не питаете, если уж Зиме предлагали законный брак? С её-то талантами не столько боевика, сколько малефика?

— Боюсь, — возразил Рихард. — Как же вас не бояться? Отец Вернон далеко, а магистр Фредерик ещё дальше. Но сира Вероника девушка умная, добрая и справедливая. Я так понимаю, Колючка сама напросилась на это «руки до локтей в кровь». Ну вот из тех баба, кто сам себе неприятностей вечно ищет, так что наверняка она сиру Веронику от скуки задирала-задирала, да и схлопотала проклятие в конце концов. Та ещё, наверное, долго терпела. Но я-то её злить точно не собираюсь, и уж больно полезные вещи она знает и умеет. А ещё, — он посмотрел на гильдейский жетон Рамона, висевший поверх слишком нарядной для буднего дня рубашки, и прибавил, — она чуть калекой не осталась, когда спасала напарника. Стало быть, ради своих она себя не пожалеет, а я уж постарался бы стать своим. А что вы, сударь, такого непристойного надумали мне предложить? Я, знаете, к мужикам без интересу...

Он, честно сказать, побаивался отказывать колдуну вот так, сразу и бесповоротно, но и давать повод как-то не так его понять тоже не собирался. И потому даже не оскорбился, когда заносчивый красавчик расхохотался. Аж до слёз.

— Ох, простите, — сказал тот, аккуратненько так, уголочком платка, подтирая глаза, — про непристойное предложение — это дурацкая шутка была. Я хочу быть вашим… м-м… придворным магом. Надоело мне уже до тошноты, знаете ли, мотаться туда-сюда, кормить клопов по трактирам и комаров на привалах, есть то бесконечную солонину, то трактирное рагу из огрызков и очисток. Хочу свою башню, хочу свежую горячую еду трижды в день, хочу нормальную постель каждую ночь и вообще хочу осесть, растолстеть и заработать приличное, солидное прозвание, а не гильдейскую кличку. В тридцать быть Красавчиком — для мечника или стрелка ещё сошло бы, но не для мага же, верно?

Рихард покачал головой, но ничего не сказал ни об этих «хочу-хочу-хочу», ни о солидных прозвищах для колдунов. Его зацепили слова куда поважнее.

— На башню для чародея мне денег точно не хватит, — с сожалением сказал он. В бою он, правда, Рамона Красавчика не видал, но как Рената помогла завалить виверну, слышал, понятно. Даже если Красавчик вовсе не так силён, как говорила Вероника, всё равно свой собственный, которого не надо выпрашивать у барона на недельку, колдун Рихарду бы очень пригодился, особенно на первых порах. — Ещё и колдовскую, не сторожевую, башню гномы мне точно в долг строить не станут.

— Построюсь я и сам, — этак небрежно отозвался Рамон. — Надо будет только с Дромаром обговорить, куда мою башенку удобнее будет приткнуть так, чтобы я в любой момент мог выскочить на балкон в халате и в домашних туфлях и сбить виверну на землю, где вы и сами с нею разберётесь.

Рихард даже зажмурился и мотнул головой, отгоняя сладостное видение: лиловые шнуры молний, хлещущие по перепончатым крыльям, разрывая их, вынуждая ядовитую тварь сесть во дворе крепости, где она, здоровенная и тяжёлая, с крыльями, волочащимися по земле, станет медлительной и неповоротливой, и потому вполовину не такой опасной, как в воздухе.

— А почему я? — спросил он, боясь дать волю надежде, что проклятый колдун не шутит, а в самом деле хочет поселиться в будущей крепости. — Хоть сир Георг, хоть сир Генрих вас с дорогой душой примут.

— А сир Отто, — ехидно подхватил Рамон, — просто счастлив будет, что с поста баронского придворного мага его потеснила отставная гильдейская шлюха. Да не старая и опытная, как его наставница, пошлите ей Девятеро удачного перерождения, а его ровесник, которому, в отличие от него, повезло отучиться в Магической Академии. Нет, сир Рихард, я хочу быть единственным и неповторимым. А ещё, повторяю, хочу свою башню. Но при этом не хочу даже прислугу нанимать. Хочу, чтобы печь была протоплена, полы помыты, бельё постирано, но чтобы ко мне с этой ерундой никто не лез. Если моя башня будет стоять рядом с вашей крепостью, за порядком в ней вполне сможет следить ваш управитель. Будем считать, что тепло, еда и чистые вещи — это и есть моё жалование у вас на службе. А, да! Разумеется, я буду работать на гномов, потому что ни у кого больше в Волчьей Пуще привычных денег я не получу. И разумеется, Лотар будет жить со мной. Если конечно вы не захотите использовать его богатый боевой и житейский опыт и не сделаете его комендантом или кем-то в этом роде. Лотар — это мой напарник, — пояснил он, потому что Рихард напряжённо наморщил лоб, вспоминая, что за Лотар такой. — Ну, как вам мои условия? Не слишком много я требую?

— Как-то даже слишком скромно, — проворчал Рихард. Про себя подумав, что вот же молодой здоровый мужик хочет осесть, едва подвернулась возможность не тратить какие-то невозможные деньги на покупку земли и на строительство. А Веронику, бестолочь такую, половина Волчьей Пущи целый год уговаривала остаться, и если бы не барон с его жалованной грамотой, уехала бы эта дурёха и дальше мотаться по свету — с её-то больной спиной. — Поживёте у меня с полгодика и начнёте жаловаться, что скучно вам тут, одна деревенщина неграмотная кругом, считая самого сеньора — даже словом перекинуться не с кем.

— Захочу поговорить с кем-нибудь грамотным, — отмахнулся Рамон, — съезжу к Серпенту или к Колючке. Или Зиму позову ваши погреба зачаровывать. С рунами я точно возиться не стану, зато в накопители могу столько магии загнать, что вам на всё лето дюжины кристаллов хватит. А Зиме взамен её серёжки-бусики заряжу: девушка она и впрямь умная, но вот как маг — смех один. Только накопителями и спасаться.

— Что-то сударыне Винтерхорст не до смеха было, — буркнул Рихард, обидевшись за Веронику.

— Потому что трезво надо противников оценивать, а не поглядывать снисходительно на соплячку-слабачку, — фыркнул колдун. — Я бы от Зимы именно проклятия ждал в дуэли, а не льда под ногами.

Рихард хмыкнул, вспомнив, как сам чуть не грохнулся на таком льду. «Что-то непохоже, будто ты трезво Веронику оцениваешь», — подумал он. Впрочем, к делу это всё не относилось, и можно было не тратить время на глупые споры.

— Значит, вы это всерьёз? — настойчиво переспросил он. — Если да, я как раз собрался с Дромаром потолковать. Скажу прямо сейчас про вашу башенку, пусть думает, где её лучше построить.

— Всерьёз-всерьёз, — усмехнулся Рамон. — Правда, я тут вспомнил ещё кое-что. Вы-то человек разумный и терпимый, а вот как ваша будущая супруга отнесётся к этому всему? — Он тронул серёжку, и в ней вспыхнул, словно растревоженный уголёк, красный камушек. — Серебро с рубинами, а? У безродного мага? Сумеете ей объяснить, что вот это, — он растопырил длинные гладкие пальцы, сверкнув целой радугой, — не украшения, а моё оружие и броня? Нет, опытный боец — может быть — и кулаками как-нибудь от врагов отобьётся, но с мечом у него шансов точно больше.

— Вот уж об этом точно не беспокойтесь, — сказал Рихард жёстко, — в моём владении будет так, как я скажу. Это сира Катриона — добрая душа. Сварливую кухарку, и ту заткнуть не может. А я и супруге, если надо будет, язычок укорочу.

— Да? — Рамон опять усмехнулся. — Желаю успеха в этом нелёгком деле, сир. Кстати, что касается супруги… — он посмотрел на дорогу, довольно круто уходящую вверх, по которой уже почти добрались до ворот Бирюковой усадьбы две женские фигурки — одна в тёмно-синем платье, вторая в таком, чтобы опять все соседки ядовитой слюной захлебнулись. — Сиру Аларику о помощи не просили?

— Аларику? — задумчиво переспросил Рихард. — Нет, но вот спрошу, пожалуй. Ко мне ведь двое племянников просятся, от отцов и от матушек с бабкой подальше, а у неё как раз сестрица подросла. Если такая же бойкая и толковая, как старшая, так я и без приданого бы взял для Михеля или для Руди.

Он подумал, что с такой невесткой, как эта Алина или Аланна, или как её там?.. можно в самом деле жениться на сире Клементине. Невестка займётся хозяйством, а супруга пусть детей воспитывает. И своих, и обоих племянников. Ну и в Старицу пусть ездит чашки-кружки разрисовывать: и ей развлечение, и имению не доход, так способ сэкономить грошик-другой.

«Надо тоже её отцу написать, — решил он, — как сир Кристиан. Тот, я думаю, согласится, что взрослый мужчина со своим владением больше годится в мужья его дочери, чем безусый и безземельный младший сынок».

Однако опять же всё это следовало хорошенько обдумать, а пока что надо было найти Дромара и договориться с ним о постройке ещё и колдовской башни. За счёт самого колдуна, хвала всем богам, но в его, Рихарда, крепости.

Попытка вторая, описанная с подробностями, сиру Рихарду неизвестными

— То есть, — то ли изумлённо, то ли чуть не оскорблённо переспросила Клементина, — вы меня зовёте замуж?

Ну, признала про себя Катриона, удивиться Клементина конечно могла: сир Рихард с нею разве что здоровался, но ни разу вроде бы и парой слов не перекинулся. А вот возмущаться ей — с чего бы? Двенадцатое колено сеньоров Старицы, а ныне так и вовсе владетель собственного лена; при этом человек серьёзный и ответственный, вон обеих своих любовниц замуж выдал и детей от них признал; да и просто, на то пошло, нестарый ещё и вполне красивый мужчина… даже слишком красивый для такой бледной немочи, по совести-то говоря.

— Если вы трёхсосенским твёрдого обещания не давали — да, — подтвердил сир Рихард, и Аларика, быстро глянув на Клементину, состроила такую гримасу… словно чуть с языка у неё не сорвалось: «После сиры Вероники — вот это?» Всё-таки Аларике ведьма-наёмница нравилась гораздо больше, чем гувернантка, хотя Клементину она вроде бы жалела, бедную сиротку, и старалась по мелочи помочь и подбодрить. Но ровней Зиме не считала уж точно (как и сама Катриона, если совсем уж честно).

Но Клеметина и без Аларики вспомнила про сиру Веронику.

— Значит, — сказала она уже без всякого удивления, просто возмущённо, — после того, как вам отказала ведьма, вы делаете предложение мне?

Сир Рихард взял кувшин с домашним вином и, не спрашивая, долил всем, включая гнома, по полбокала. Он, не считая мастера Дромара, был единственным мужчиной за столом, потому что сир Эммет вместе с помощником уехал к Чашке и вернуться обещал только к ужину. Катриона вспомнила своего консорта и тихонько фыркнула: вот уж сразу ясно, что нет с ними Гилберта Меллера, а то бы он давно уже упрекнул сира Рихарда: кто же ведёт серьёзные разговоры за столом?

— Сира Клементина, — сир Рихард посмотрел на гувернантку так, что она даже пригнулась слегка, — сира Вероника умная, добрая и храбрая девушка. Я уж не говорю о том, что она покалечилась, когда напарника своего спасала, но ни разу не пожаловалась на это. Да по-моему, она вообще думает, будто так оно и должно быть — и здоровьем, и самой жизнью рисковать для близких. Я вот про вас пока что не знаю, чем вы ради своих готовы поступиться. Вы вон, кажется, уже и запамятовали, что и сами живы-здоровы, и сынок ваш родился в срок и тоже живым-здоровым, потому что сире Веронике не лень стало и барона, и лекарей, и отца Вернона тряхнуть. А ещё — что мне она отказала, потому что не хотела свои долги к моим прибавлять. Да вы радоваться должны, что вас вообще с нею равняют.

Катрионе захотелось по-меллеровски прикрыть глаза ладонью. Нет, сир Рихард говорил правильные, в общем, вещи — но он всерьёз думает, будто вот так, сравнивая с другой девицей, да ещё чародейкой-наёмницей, можно уговорить кого-то на брак?

— Сир Рихард, — вздохнула она, машинально сделав глоток смородиновой наливки, — вы не про то говорите.

— Как это не про то? — удивился он.

— Расскажите лучше про сиру Сабину из Трёх Сосен, — влезла Аларика. Катриона вообще-то хотела сказать про чашки-кружки, но услышав про старую ворону, не стала одёргивать помощницу. Про сиру Сабину Клементине точно следовало послушать. — Она и сноху-то свою шпыняет без устали, — вместо сира Рихарда сказала сама Аларика, — даром что та жена владетеля, а уж младшие невестки и внучки от неё волками воют. — Клементина поёжилась, вопросительно посмотрела на Катриону, и та покивала, подтверждая. А что тут скажешь? Сира Сабина и помоложе-то была не сахар, а к старости от неё домашним вообще житья не стало. — Ну вот выйдете вы за сира Хельмута, — продолжила, распаляясь, Аларика, — и будете мало того что последней снохой, так ещё и чужачкой, за которую и вступиться-то некому.

— А сир Кристиан? — неуверенно возразила Клементина.

— А что сир Кристиан? — тут же отозвался сир Рихард. — Колечко перед свадьбой вы ему вернёте, а после свадьбы у вас муж будет, родной внук этой грымзы, Девятеро простите. В семейные ваши дела даже барону лезть не с руки, а у Хельмута против бабки язык в жизни не повернётся. А у меня своя крепость будет. Маленькая, понятно, тесная. Зато вы будете женой владетеля в ней, а матушка моя в Старице останется, носом тыкать вас в каждую дырку с утра до ночи при всём желании не сможет.

— А ещё подумайте вот о чём, — всё-таки сказала Катриона. — Сир Хельмут сиру Кристиану пока что чего угодно пообещает за собственный лен в приданое. Только на Горьком ручье пока даже охотничьей избушки при сторожевой вышке нет, как на той же Малиновой горке, придётся вам жить вместе с мужем в Трёх Соснах. А там окажется, что свободных закутков нет, поживите пока с золовками незамужними в общей спальне. И в Старицу съездить, как вы привыкли, не получится — и лошадей свежих нет, и возок занят, и вообще, что́ вам, заняться больше нечем, кроме как по гостям кататься? Вас же одну никто не отпустит, надо хоть пару егерей с вами послать, да ещё кого-нибудь из старших родственниц. Разве замужней женщине прилично одной разъезжать? — В сущности, девице тем более неприлично, но старицкие вязовским какая-никакая родня, всё не так скандально.

— Вот уж точно, — охотно подхватил сир Рихард и даже глянул на Катриону благодарно. — Лошадей не допроситесь, а пешком из Трёх Сосен до Старицы, как крестьянка какая-то, сами ведь не пойдёте.

Клементина прикусила губу и только молча возила вилкой по пустой тарелке, размазывая патоку, которая натекла из сладкого пирога. Сир Рихард, видно, решил, что сказать ей нечего, и продолжил:

— И правда, лишний раз в чужое село приезжать — к кому бы вдруг? Ещё приревнует Хельмут вас к моим братцам-племянникам, — он, заметно рисуясь, тряхнул кудрями, словно напомнить хотел, где в Волчьей Пуще живут самые красивые сеньоры. — А будете моей женой, так и ездите на здоровье к моей-то родне. Я-то вам запрещать с моими видеться точно не стану. Да и гончару поможете заработать побольше, я тоже против не буду, а вот про трёхсосенских того не скажу. Им от чужой десятины никакой радости, знаете ли. Так что вы подумайте пока, время есть ещё. — Он перевёл взгляд с Клементины на Аларику, потом на Катриону и проговорил уже не так уверенно: — Сира Катриона, я с вашей помощницей хочу поболтать по-родственному. Отпустите её на полчасика?

— Посекретничать? — Катриона, вспомнив, что они за столом не одни, быстро глянула на Дромара, с каменным лицом прослушавшего весь этот разговор. Интересно, что гном думает про всё это? Что люди своим женщинам слишком много воли дают?

— Да какие там секреты, — отмахнулся сир Рихард. — За мной двое племянников готовы хоть сейчас в Ореховую лощину увязаться, но я им сразу сказал, что возьму только с жёнами. Ну, — поправился он, — с невестами хотя бы покамест. У Руди есть уже девица на примете, а вот Михеля ни с кем и не сговаривали, са́мого-то младшего. А у Аларики же младшая сестрица как раз в брачный возраст вошла. Если она хоть вполовину такая же толковая и хозяйственная, то и приданого никакого не надо. Работы на новом месте невпроворот будет, а без женской руки, сами знаете, егерская казарма будет, а не дом.

— Ну, — в сомнении проговорила Аларика, — учила нас матушка одинаково, и руки у Аделины вроде не совсем уж кривые, но чтоб её хозяйкой ставить, пока вы не женились… Не молода она для целой-то крепости?

— Я в двенадцать у отца за хозяйку осталась, — возразила Катриона. Аделинино «А мне?» до сих пор не забылось, правда, но в остальном сестра у Аларики была девица в самом деле толковая и умелая. И тоже бойкая, глазки опускать и лепетать даже перед главой семьи не станет… И наверняка так же станет цапаться с сиром Михелем, как Аларика с Эмметом весь первый год.

Впрочем, сир Рихард — это вам не Катриона из Вязов. Надоест слушать, так рявкнет на обоих — живо оба замолчат.

— Сир Рихард не хотел вас обидеть.

Клементина коротко подняла глаза от детской рубашки и опять уткнулась в шитьё. Родила она на удивление легко — видно, успела оправиться после снятого с неё проклятия, но про Озёрный Гилберт её даже спрашивать не стал. Понятно же, что едва родившая женщина в такую даль поедет только спасая ребёнка или спасаясь сама от какой-то смертельной угрозы, не иначе. В Вязах Клементине не грозило ничего, — ну, Катриона очень на это надеялась, — и потому ни в какой Озёрный она не поехала. Взяла для письма листок, на котором обвела пером ручку сына (Аларика помогла обвести, подержала бумажку с подложенной под неё дощечкой), а само письмо нацарапала на обороте, даже половины листка не заняв. Словно дальней, едва знакомой родне писала, а не отцу и брату с сестрой. И попросила Гилберта передать письмо в руки отцу или старшей сестре, чтобы не тратиться на почтовый сбор ради единственного листочка. Только вот Катрионе показалось, что расходы на почту тут вовсе ни при чём. Клементина как будто искала возможность подольше не извещать своих о рождении сына, и что обоз будет в Озёрном куда позже почтовой кареты, её вполне устраивало.

И вообще, не нравилась она Катрионе. Проклятие проклятием, но очень было похоже, что гувернантку изводит ночами вовсе не детский плач. Похоже, грызли её мысли вроде тех, что самой Катрионе не давали ни есть, ни спать спокойно после гибели Вальтера. А что при этом на Клементине не висело вдобавок целое село, так она и не росла с привычкой заботиться о своём владении, не только о себе. Зато сына она, кабы могла, наверное, с рук бы не спускала. Она даже шила в детской, сидя рядом с колыбелькой. И раз за разом рисовала сердитое сморщенное личико, поспешно смахивая слёзы, когда Катриона заставала её за этим занятием. У Катрионы в начале лета было, понятно, сколько угодно других забот, но и смотреть спокойно, как эта бестолочь изводит себя, она не могла. Ещё молоко пропадёт, и ищи ей кормилицу! Ну, то есть искать никого и не требовалось: Катриона, опасаясь худшего, ещё до родов Клементины позаботилась об этом, и всё равно…

День был дождливый, ветреный и холодный, так что Катриона никуда не поехала — не стряслось ничего такого, чтобы ради этого мокнуть хоть в седле, хоть в двуколке. Она покормила младшенькую, отдала её няньке, но задержалась в детской, глядя, как Клементина торопливо шьёт детскую рубашку на вырост. Очень на вырост, на двухлетнего ребёнка, не меньше. Катриона прикинула, какие у неё имеются на сегодня срочные дела, и ничего совсем уж неотложного не нашла. Вполне можно было выкроить часок на разговор, в котором гувернантка совершенно точно нуждалась.

— Вот не пойму я вас, сира Клементина, — сказала вдруг Аларика, опередив Катриону и разглядывая при этом гувернантку так, словно покупать её собиралась. Этак дотошно и придирчиво. Она вообще-то бочком сидела на маленьком и низеньком детском стульчике и, неудобно скрючившись, что-то писала синим карандашом вместо наливного пера (обычными гусиными в крепости никто уже не пользовался), но ради такого разговора отвлеклась. — Вам и правда хочется быть самой младшей снохой в большом доме, а не женой владетеля? Или вам сир Хельмут прямо так в душу запал? Или просто думаете, что Рихард староват для вас, в отцы уже годится без всяких натяжек?

Катриона тихонько фыркнула: в отцы без всяких натяжек Клементине в Волчьей Пуще много бы кто сгодился. Братец, помнится, по девкам и вдовушкам шастать начал лет с четырнадцати, так что будь у него другие дети, кроме Мадлены, старшему пошёл бы уже пятнадцатый год. Катриона, кстати, признав племянницу, в то лето чуть не всех вязовских детей подолгу в упор разглядывала, стараясь отыскать в облупленных мордашках родственные черты. Но никого, похожего на Вальтера, не нашла — то ли шаманское проклятие хорошо поработало, то ли девки-вдовушки сами к травнице бегали за нужным отваром… И поскольку Вальтер не один был такой, то прибавить только лет пятнадцать к неполным Клементиным двадцати — и готов мужчина, который ей без натяжек в отцы годится. Тот же самый сир Генрих, в которого она, едва успев приехать, влюбилась без памяти. Или… она потому и не хочет замуж, что до сих пор его любит?

Или просто не хочет оставаться в Волчьей Пуще, куда приехала единственно ради приданого?

Клементина промолчала, только на спящего сына опять посмотрела с такой тоской, будто должна была его в Чёрный лес дриадам отнести. Аларика, не дождавшись ответа, опять принялась за письмо. Она напряжённо хмурилась, то и дело облизывала губы и вообще вид имела такой, будто ей предстояло в одиночку прополоть весь немаленький огород. Катриона её очень хорошо понимала, сама на письма отвечала с тем же чувством, и её в очередной раз посетила мысль о том, что надо бы кого-нибудь из мальчишек поумнее-посерьёзнее выучить читать и писать, чтобы со временем сделать секретарём, и пусть письма будут его заботой. Ну, кроме совсем уж личных, понятно. Ренату, что ли, попросить, чтобы взяла в компанию к своим мажатам просто толкового, старательного парнишку? Вон как Росс Яна выучил — и не признаешь теперь в бойком, даже заносчивом слегка кондитерском ученике сына простой деревенской вдовицы.

Она перевела взгляд на своих детей. Эль и Альф, как их в конце концов вслед за консортом и племянницей начала звать сама Катриона, под предводительством Мина, который Вениамин, строили башню и стену вокруг неё из ярких разноцветных кубиков. Их Гилберт привёз из Озёрного, привычно пропустив мимо ушей ворчание супруги, что и в Вязах нашлось бы кому изготовить такую-то ерунду, стоило деньги тратить! Он вообще был из тех, кто «молчит да делает по-своему», как говаривала Лидия. Слова против не скажет, ты уже думаешь, будто тебя послушались — как же! Он просто время не тратит на споры, и что ты с ним сделаешь? Особенно когда нет у тебя ни отца, ни брата, ни дядек, кроме того любителя мальчишек в Озёрном. Барону на собственного консорта жаловаться? Так это ваше семейное дело, никого больше оно не касается, как вон Клементине уже объясняли.

Она опять перевела взгляд на гувернантку: та закончила вшивать один из рукавов и придирчиво разглядывала свою работу. Она же и правда думает, будто должна будет отдать совсем маленького ребёнка чужим людям, и готовит ему целое приданое, сообразила наконец Катриона. Вот и плачет днями напролёт, и смотрит на него так, чтобы запомнить намертво.

— Вы ведь можете и не возвращать кольцо сиру Кристиану, — сказала Катриона, и Клементина опять подняла голову от шитья, изумлённо уставившись на неё. — Раньше, чем ребёнку исполнится пять, никто его в замок без вашего согласия не заберёт, — пояснила Катриона. — Будете его растить и всем женихам объяснять, что это покамест ваша главная забота. А пока вы фаворитка сира Кристиана, против воли замуж вас никто не выдаст, даже ваш отец — он же сам вам приказал принять кольцо. Подпишете новый контракт, ещё на три года, получите деньги за оба, сына отдадите сиру Кристиану, а сами вернётесь в Озёрный, свободная и с приданым. Я ведь так понимаю, вы себя в нашей глуши хоронить не хотите? Вам же отец обещал кого-то в Озёрном найти в мужья? Ну, так и скажите сиру Рихарду, что быть женой владетеля в медвежьем углу — это не по вам. Вы в столице графства родились, туда и вернётесь.

Клементина, слушая её, оторопело хлопала ресничками. Белёсыми, не накрашенными: она после родов перестала подводить глаза и румяниться, а Рамон уехал с Меллером и некому стало выговаривать ей, что женщина не должна так опускаться. Особенно если она ещё не замужем и не может позволить себе пугать возможных женихов красными глазами и чёрными кругами под ними.

— Но сир Кристиан сказал, что устроит мой брак, — неуверенно проговорила она. — Я подумала, что он…

— Он просто считает, что это его обязанность, — Катриона в который раз поймала себя на том, что по-меллеровски пожимает плечами. — Он был у вас первым, вы родили ему сына, теперь он должен позаботиться о вашем будущем. А вы скажете, что вам нравится быть его фавориткой, вас всё устраивает — хотела бы я посмотреть на мужчину, который откажется быть для женщины главным! Не отнимет же он у вас кольцо, когда вы никаких поводов к тому не давали.

По бледному личику с тёмными кругами под глазами разлилось такое облегчение, точно Клементине смертную казнь заменили пожизненным покаянием в обители, не меньше. Так что Катриона поневоле подумала о том, что ехала сюда гувернантка вовсе не за приданым, а просто от любящего батюшки подальше — куда угодно, лишь бы из-под его тяжёлой руки. Всё-таки какой-никакой характер у Клементины имелся, вон даже мест глухих и диких не побоялась. Вот только вернётся она в Озёрный с приданым и уже без кольца, тут-то отец и заявит снова права на неё. Так стоит ли возвращаться?

— Мне нужно подумать, — заметно окрепшим голосом проговорила Клементина. — Я в самом деле… Спасибо, сира Катриона, сама я даже не подумала о том, что могу пока что ничего не менять. А сиру Рихарду я скажу, что в ближайшие пять лет замуж не пойду точно, а он вряд ли может ждать пять лет.

Попытка третья, в которую, кажется, вмешивается сама Хартемгарбес

Сир Норман, отец Аларики и Аделины, раздумывал почти целое лето — всё никак не мог решить, годится ли в женихи его дочери парень из самых младших-безземельных, да ещё и состоящий на службе у сеньора, у которого вместо крепости и села рядом с нею имелись покамест одни долги. В общем, Рихард сомнения сира Нормана из Северной Росстани понимал. А вот понимал ли означенный сир Норман, что его младшенькая — та ещё завидная невеста: обычная девчонка, вовсе не писаная красавица, без громкого имени и, можно сказать, без приданого? Ведь не считать же всерьёз приданым сундучок с бельём и несколько платьев, которые ей отдала старшая сестра, когда располнела после родов.

Ладно, поразмыслив хорошенько, сир Норман предложил-таки встретиться и подробно, основательно всё обсудить. Встретиться он предложил в Вязах, чтобы не давать повода для слухов-сплетен, если они ни до чего не договорятся: он приедет с женой и младшей дочерью повидать старшенькую и внука, а Рихард — обсудить с гномами свои дела. А уж о чём будут беседовать, случайно встретившись, два сеньора, опытный и только начавший обустраиваться… да хоть вот как раз о том, как менее опытному лучше устроиться на новом месте.

Ещё Рихард подумал о том, что Меллер как-то очень уж задержался в Озёрном — уехал вскоре после Ворот лета, а уже, между прочим, Последний Колос прошёл. Не то чтобы Рихард соскучился, однако Дромар предлагал улучшить укрепления, как-то встроив в них чародейскую башню, но не бесплатно, понятно. Что-то подписывать, не посоветовавшись с ушлым торгашом, Рихард не хотел и потому ждал возвращения Меллера. Да и самому Рамону следовало посмотреть, что там собирается строить для него Дромар: вдруг да останется недоволен и заставит всё переделывать? Платить-то за свою башню будет он, а не сеньор Ореховой лощины, так что наверняка чародей выпьет из гнома половину крови, изводя капризами и придирками.

На встречу с возможной невестой и её отцом Рихард, понятно, взял с собой Михеля. Поехали они сразу после завтрака и, уже выводя из конюшни лошадей, узнали от бесхвостой сороки-жены конюха, что в Вязы вчера пришёл обоз, который привёл сам сударь Меллер. А ещё с ним прикатили его брат с сестрой, то ли троюродные, то ли ещё дальше, а сестрица эта — вдова с дочкой, и зачем её мантикоры понесли в Вязы? Она ж небось фифа городская вроде сиры Клементины, в деревне с тоски помрёт… Разве что тоже от скуки чашки-кружки разрисовывать будет. Она же вдова, не девица. Кто ей запретит по чужим мастерам разъезжать?.. Это, видно, был камушек в огород сиры Катрионы, которая дозволяла незамужней гувернантке то и дело наведываться в чужое село и день-деньской находиться в компании гончара и его взрослых сыновей. Рихарду-то ясно было, что для Клементины гончар и его парни — что-то вроде говорящей скотины, а вот бесхвостая сорока всерьёз полагала, что сиру Кристиану стоило бы окоротить немножко свою кралю. А то ведь люди подумают лишнего…

Толком не дослушав болтушку, выпаливающую свои новости ему в спину, Рихард вывел кобылку во двор. Погода опять хмурилась, но дождя в ближайшие полдня вроде бы можно было не ждать. Рихард подумал: даже к лучшему, что о возвращении Меллера он узнал только сегодня — вчера тому точно было не до разговоров. Обозы чем дальше, тем становились всё крупнее, не две-три фуры, как в первое время, и возни с ними тоже становилось всё больше. Понятно, что Гилберт Меллер сам не отводил своих возчиков за ручку в трактир и не бегал за кузнецом, чтобы тот заново подковал лошадей. Но привезённое добро надо было выгрузить и разложить по разным кладовкам, а с привычкой Меллеров выписывать кучу бумажек на каждую бочку вина или масла, с бумажками этими Катрионин консорт наверняка сидел вчера до ночи.

Ещё Рихард хотел бы знать, вернулась ли Вероника. Уезжала она с таким видом… вот прямо век бы в Волчью Пущу не возвращалась. И хоть Меллер с Дромаром вроде бы уболтали упрямую дурёху, вдруг она уже в Озёрном взбрыкнула и укатила с новым напарником куда-нибудь на юг? А Рихард всерьёз на неё рассчитывал: свет и холод, когда они тебе нужны — от такого, знаете ли, не отказываются.

Сир Норман нашёлся в саду, по которому водила своих родителей и сестру озабоченная, замотанная Аларика. Яблоки уже вовсю осыпа́лись с деревьев, и «госпожа интендант» наверняка собиралась усадить матушку и сестрицу помогать с их чисткой, как они с сирой Катрионой даже чародейку-наёмницу за эти несчастные яблоки сажали. Аларика поздоровалась с Рихардом и его племянником, познакомила их со своими родными и повела всю компанию посмотреть, как они с сеньорой собрались расширить сад. Наверное, подумала, что людям, которые впервые увидели друг друга, лучше начать знакомство с разговора о чём-нибудь постороннем, а не хватать сразу быка за рога. Хотя склон за оградой, который гномы расчистили от зарослей ивняка и начали превращать в этакую лесенку, Рихарда всерьёз заинтересовал. Совершенно бросовое ведь было место, неудобное даже для того, чтобы овец пасти, но бородачи полосу за полосой срезали части склона, укрепляя срезы гранитными стенками высотой по грудь, а потом выравнивая «ступеньки». Получалось что-то вроде террасок за Радужным озером, только куда пониже и к воде ближе, и вообще удобнее.

— Перекопать всё хорошенько, — деловито вещала Аларика, обводя загорелой рукой свои будущие угодья, — торф привезти, навоза препревшего в каждую лунку… Я прикинула, сколько тут той же вишни и смородины можно будет посадить — половину придётся Серпенту на его бальзамы продавать, сами не справимся. А повыше, где солнца больше — землянику садовую. Она у вас прижилась? — повернулась она к матушке.

Та принялась обстоятельно рассказывать про садовую землянику, хотя сама нет-нет, да косилась на Рихарда, в то время как Аделина постреливала глазками в Михеля.

— А вы, сир Рихард, тоже собираетесь возле своей крепости сад разбить, что дочку мою сватаете? — добродушно усмехаясь, спросил её отец. Был он уже весьма немолод (Аделина смотрелась его внучкой, а не дочерью), но всё ещё бодр и крепок.

— Какой там сад, — отмахнулся Рихард. — Для начала надо расчистить несколько участков под ячмень и овёс хотя бы.

— Кузина господина Меллера говорила, — влезла Аделина, — что привезла с собой какую-то пшеницу имперского сорта, специально будто бы выведенную для северных земель. Якобы этот сорт ни заморозков, ни гнилых дождей не боится, правда, и мука из него слабенькая, клейковины мало.

— Да была бы она вообще, мука эта, — вздохнул Рихард, а про себя решил, что непременно спросит Меллера про эту пшеницу, и если она правда не боится ни весенних заморозков, ни гнилого лета, то хоть наизнанку вывернется, но наскребёт денег хотя бы на мешок-другой. Для начала — просто на семена. — В лебеде и крапиве клейковины вообще нет.

— Это точно, — покивал сир Норман. — Мы тоже думаем взять на пробу немного, а то помните, года три назад озимые чуть ли не полностью помёрзли?

С помёрзших озимых и холодных дождей в разгар страды разговор перетёк на скотину, потом на строительство…

— Сир Норман, — сказал Рихард, сообразив, куда клонит возможный родственник, — если я прогорю, киркой махать, чтобы долги гномам отработать, отправлюсь я сам. Не беспокойтесь, ни мои племянники, ни их жёны-дети по моим долгам отвечать не будут, я сразу поставил такое условие. В самом крайнем случае вернутся парни в Старицу к моим братьям.

— А там и без нас тесно, — проворчал под нос Михель.

— Ну тогда проситесь на службу к сире Катрионе, — усмехнулся Рихард. — В Огровом Пальце куда просторнее.

Сир Норман посмотрел на него с самым заинтересованным видом, и Рихард пояснил:

— У неё, кроме Вязов, есть ещё посёлочек при гранитном карьере, вы не знали? То есть записан он на сиру Мадлену, но та пока ещё мала для настоящей сеньоры.

— Но там же одни гномы живут, — удивилась Аделина. Видно, Аларика ей писала чаще и подробнее, чем родителям, раз она знала, кто живёт в Огровом Пальце.

— Нет, там и людей уже хватает. И охрана есть какая-никакая, и обслуга.

Словом, поговорили и об Огровом Пальце, и об Ореховой лощине. Родители Аделины успокоились, что ей ничего не грозит, даже если Рихард впрямь отправится к гномам в забой, и на Михеля они смотрели уже этак… прицениваясь.

— Ох, — спохватилась Аларика, задрав голову к солнцу, мелькавшему между тучами почти уже в зените, — заговорились мы с вами, а уже и обедать пора. Пойдёмте, сира Катриона не любит опозданий.

Сир Норман только улыбнулся снисходительно: мало ли, чего там любит или не любит ровесница его дочери, пусть она и владетельница двух уже селений. А Рихард подумал, что если Меллер в самом деле поставит свой масляный пресс, то рядом с каким-никаким сараем для этого пресса поневоле придётся строить и склады, а ещё хоть какое-то жильё для работников и охраны — и вот уже опять готов посёлок в полдюжины домов. Этак сира Катриона или сама годам к сорока сможет стать баронессой, или сыну своему Меллер купит баронский титул, добавив к Вязам ещё два поселения. А вот сир Норман очень вряд ли сможет оставить сыну баронство вместо своей деревеньки.

На обед они не опоздали, но собралось их за столом многовато, так что Мадлена и какая-то девочка в чёрном платье, должно быть, та самая дочка меллеровской кузины-вдовы, отправились в детскую — чему, кажется, вовсе не огорчились. Сира Катриона и на гувернантку глянула в этаком сомнении, словно решала, не послать ли и её обедать с детьми. Но то ли не стала выгонять из-за стола какую-никакую сиру ради родни своего консорта (а Клементина точно бы оскорбилась, что ей предпочли бакалейщиков), то ли это Вероника спасла положение, извинившись, что приглашена на обед к Серпенту и потому вынуждена покинуть такую приятную компанию… В общем, места хватило всем, хотя и пришлось потесниться. Пару поколений назад сеньоры Вязов тоже, наверное, за стол садились в очередь по старшинству, как старицкие или те же трёхсосенские. Это теперь без гостей места легко хватало всем остаткам немаленького когда-то семейства. Но рано или поздно за взрослый стол придётся пересаживать и Вениамина, и детей сиры Катрионы… Впрочем, к тому времени её семья уже наверняка переберётся в новую крепость, а в тамошней столовой можно и всю семью, и десяток гостей посадить, и ещё место останется.

За обедом Меллер представил свою родню — кузину с длинным и сложным именем и кузена, оказавшегося, хвала Девяти, просто Люцианом. Тоже Меллером, понятно — он-то не выходил замуж за торговца из Вольного города Лесного. Это его кузина с улыбкой объяснила, откуда у неё такое имя — Лилия Нар Дерези Линкс.

— В Вольных городах женщины не берут фамилию мужа, а присоединяют её к своей, — сказала сира Лилия. — Я знавала особу, которая дважды овдовела, разок развелась, а после этого снова вышла замуж, так что у неё кроме обычного для Вольных городов двойного имени Мария-Вильгельмина было ещё и пять фамилий. Императора Единого Севера, наверное, на торжественных выходах именуют короче.

Все рассмеялись, а Рихард подумал, что кузены-то друг на друга хоть немного похожи, а вот кузина у них — словно кукушонок, подброшенный в гнездо дроздов. Вернее, наоборот: не серенькая шатеночка среди брюнетов, а сама смуглая, волосы чёрные, по-настоящему чёрные, не просто тёмные, и глаза как зимняя безлунная ночь — вот просто заблудился и пропал. При том что не красавица, вовсе нет. Особенно нос портил лицо, слишком крупный и с горбинкой, напоминавшей о братцах-колдунах, охранявших Меллера в прошлом году. Но глаза… и улыбка… и движения, как у балованной толстой кошки — чуть тяжеловесные, чуть ленивые, но всё равно мягкие и плавные, и этакие величавые… и низкий голос просто до мурашек по хребту… А ещё странно, но красиво смотрелось, что вместо вдовьей повязки она носила с глухим чёрным платьем какие-то гребешки в волосах, серебряные с чёрными камушками. На ней вообще сплошь было серебро, точно на чародейке — серьги, кольца, ожерелье. И всё с этими чёрными камнями. Прямо Госпожа Ночь, чёрная с серебром.

«А ведь красное с золотом на ней смотрелось бы куда лучше», — непонятно с чего подумалось Рихарду. И вообще, он поймал себя на том, что откровенно пялится на женщину в трауре, и поспешно перевёл взгляд на её кузена, будто просто хотел рассмотреть обоих получше. Ну… парень точно споётся с Рамоном — принарядиться он тоже любил и тоже по самой грани Указа прошёлся. Вон как матушка Аларики на него поглядывает… Будто прикидывает, не лучше ли богатый бакалейщик, чем нищий безземельный сеньор. Ведь второй раз такого скандала, как с сирой Катрионой, уже не получится, да и младшая дочка — это всё же не владетельница лена, прямой вассал барона. Михель, кажется, тоже что-то такое понял по задумчивому выражению будущей тёщи и на младшего Меллера глянул неприязненно, а на Аделину — подозрительно. Та похлопала ясными глазками под его взглядом: кажется, она даже не поняла, чем её жених недоволен. Ну да, жених — помолвку собирались объявить на Равноденствие. О бракосочетании, правда, пока что ничего определённого Рихард сказать не мог, потому что гномы ещё даже не начинали строительство, а не привезёшь же племянника с невесткой в длинный бревенчатый дом, один на всех вместе с работниками и егерями.

Сира Агата меж тем спросила сиру Лилию, что её привело в такую… на самую границу людских земель, в общем. Кажется, она решила, что кому-то из её родственников богатая вдова совсем не помешает.

— Я прячусь, — сказала та с такой улыбочкой, что сразу и не поймёшь, то ли шутит она, то ли просто не привыкла жаловаться и будет смеяться из последних сил, когда хочется заплакать. — Родня моего покойного мужа так энергично принялась делить его наследство, что я схватила Тори в охапку и сбежала, пока мы с нею не поели случайно не тех грибочков и не упали вместе с каретой с моста в реку. Тори — дочь моего мужа от первого брака, — пояснила она. — Адаманта-Виктория, если точнее.

Рихард покрутил головой, вспомнив насмешливые замечания Эммета, которые тот отпускал про консорта своей сеньоры: возится-де с детьми, и добро бы только со своими, куда там нянькам! Лилия-как-там-её-по-мужу точно была из Меллеров, если сбежала, наплевав на наследство, зато прихватив с собой падчерицу.

А вот Аларика спросила потрясённо:

— А как же ваша часть наследства?

Сира Лилия только отмахнулась, и Аларика с матушкой разом потеряли к ней интерес. «А вот не зря ли, — подумал Рихард. — Сама-то она сбежала с чужим ребёнком, потому и прячется покамест, но уж Меллеры своего точно никому не отдадут. Так что приедет какой-нибудь её кузен или дядюшка в этот Лесной и вытрясет из Линксов вдовью долю, или я так ничего про их семейку и не понял».

Он хотел после обеда поговорить с Меллером, а ещё позвать Рамона, чтобы втроём потолковать о строительстве стены с башнями, однако родителям Аделины ни жить ни быть надо было обсудить брак и, понятное дело, обсуждать его они собирались с Рихардом, а не с его сопливым племянником. Отделаться от них, предложив поехать завтра с утра всем вместе в Старицу, не удалось, и вся вторая половина дня полетела коту под хвост. Сира Агата ещё и на самого Рихарда насела, допытываясь, когда он сам-то собирается жениться. Или он хочет всё хозяйство свалить на невесток? Так хозяйка должна быть одна, а две невестки вечно будут цапаться меж собой — вы же говорили, что и второго племянника же́ните? Кажется, она в мыслях взялась своих племянниц перебирать в надежде кого-то из них пристроить замуж. Какую не жалко, наверное: хозяйка-то она будет хозяйка, да в случае чего именно её муж будет разбираться с гномами, которым он не сумел выплатить долги.

Канн милосердная! Они ещё и после ужина почти час проговорили под ленивое треньканье сиры Вероники, и тут уж пришёл черёд Аделине хмуриться и ревниво поглядывать на Михеля, потому что тот глаз не сводил с чародейки.

— Ну так что ж я сделаю, если меня к ней так и тянет, — виновато, но всё равно решительно заявил он, когда Рихард отчитал его хорошенько. Наедине, понятно, без лишних ушей, уже в казарме, где им отвели свободную комнату наверху.

— Да мало ли кого к кому тянет, — возмутился Рихард. — Я её вообще замуж звал, но раз нет, значит нет. А ты сидишь рядом с невестой и её матушкой — и при этом на постороннюю девицу пялишься. Так что сире Веронике же ещё пришлось извиняться и врать, что устала с дороги, голова болит и, если можно, она спать пойдёт. А завтра с утра я буду перед старой перечницей прыгать на задних лапках и извиняться уже за тебя. Надо оно мне?

Михель покраснел, опустил было глаза, но тут же вскинул голову и сказал тоскливо:

— Ты же сам, дядя, мог бы сто раз уже найти какую-нибудь приличную девицу, которой хоть долги, хоть каторжное клеймо — был бы хоть плохонький, хоть какой-нибудь жених. Но ты же то ведьму замуж зовёшь, то фаворитку сира Кристиана, всю из себя образованную и воспитанную. Не курицу же хочется, а… ласточку.

— Тогда уж скорее неясыть или пустельгу, — проворчал Рихард, про себя соглашаясь с племянником: кур в жизни и так хватало, ещё и жениться на них… — Нашёл тоже ласточку — чародейку морозную.

— Пустельга она, — кривя губы в принуждённой улыбке, сказал Михель. — Ни к кому на руку на идёт. Росс вон кормит-кормит, а всё равно удержать не сможет, когда ей улететь вздумается.

Рихард задумчиво кивнул, поймав себя на том, что вполне разделяет прорвавшееся в голосе племянника злорадство: ну, не стоил кондитер такой девушки, как сира Вероника. Не того она полёта птица. Вздумай она всё-таки принять его предложение, Рихард тут же потащил бы её в часовню, потому что морозные чародейки с такими умениями на дороге не валяются, но перед глазами снова и снова вставала сира Лилия. Довольно рослая, довольно полная, властная при всей её доброжелательности, с ленивой силой в движениях и во взгляде… «Вот уж кто бы развернулся на новом месте, — подумал Рихард, — когда ни за кем не надо ничего переделывать, а можно сразу делать всё так, как нужно тебе. Как вон братец её троюродный, или в каком уж колене они родня».

Он заново окинул взглядом комнату, где их устроили: две кровати (и на каждой вполне могли спать двое), два стояка для брони и оружия, в углу у окна небольшой столик с кувшином и стаканами и три стула вокруг него. И всё равно комната смотрелась непривычно просторной. Так и хотелось сдвинуть стояки плотнее, а вторую кровать развернуть поперёк и добавить ещё хотя бы одну такую же. А можно и две — места хватило бы. Но Меллер, заказывая постройку казармы, судил, видно, со своей колокольни, а он точно не привык жаться и тесниться. В новой крепости в его спальне танцевать, наверное, можно будет, а в кабинете — собирать совет из сеньоров всех окрестных владений. И — нет, Рихард не завидовал. Всё это было из какой-то другой жизни, словно кто-то описывает тебе дворец какой-нибудь эльфийской владычицы и ты даже в мыслях на себя это описание примерить не можешь.

Михель тоже глянул по сторонам, но сказал при этом:

— Кому казарма, а нам такое и вместо дома вполне сошло бы, да, дядя?

— Особенно с водогрейным котлом в подвале и с мыльней прямо над ним, — хмыкнул Рихард, оценивший тёплый пол не меньше, чем горячую воду, которую можно было лить, не заботясь о каждом потраченном ковшике. Кстати, похоже было, что из-за приезда целой толпы котёл топили без передышки, потому что даже труба под окном нагрелась. Темнело всё раньше, ночи становились всё прохладнее, и лишней тёплая труба совсем не казалась. Особенно в комнате, где могли бы спать, грея друг друга и вообще помещение, шестеро, но ночевать собирались всего двое.

— Так можно и тебе, дядя, этого Люциана фаворитом взять, как вон сир Генрих Росса взял, — фыркнул Михель. — Если он в старшего кузена повадками, то никакой жены…

— Помолчи-ка, — осадил его Рихард, и тот послушно заткнулся. Как ни крути, дядя ему был теперь не просто дядя, а сеньор.

***

Заново поговорить с Меллером Рихард собрался только через неделю. Ну да, так тот его и ждал! Укатил вместе с кузеном показать тому уже расчищенное, оказывается, место под свой масляный пресс. Можно было тоже поехать туда, сира Катриона даже провожатого давала, но Рихард махнул рукой: вернётся же её консорт вместе с роднёй и охраной, тогда можно будет и поговорить по-человечески, а не на ходу. Она покивала и только попросила как-нибудь самому найти себе занятие, потому что у неё опять эти яблоки, в Бездну бы половину! Рихард спросил разрешения наведаться в новую крепость, и сира Катриона глянула этак понятливо — наверное, подумала про сиру Веронику, которая не яблоки на варенье чистила-резала, а то светильники зачаровывала, то опять что-то новенькое рассчитывала.

Рихард же гадал, поехала ли с Меллером его кузина. Вряд ли, конечно: ей-то зачем сдался этот масляный пресс? Он уже собирался пойти в новую крепость, когда из меллеровского кабинета выплыла сама сира Лилия и окликнула хозяйку:

— Сира Катриона, вы не могли бы послать кого-нибудь к господину Серпенту? Кажется, погода поменяется — голова ноет просто ужасно.

В левой руке она держала то ли золотые, то ли позолоченные очки, а правой, отчаянно морщась, тёрла переносицу.

— Добрый день, сира Лилия, — сказал Рихард, сочувственно глядя на неё. Вряд ли это погода её довела до головной боли. Наверное, засела ворох бумаг разгребать, помогая кузену.

Он спросил её об этом, она подтвердила, что так и есть, документы по Огровому Пальцу за месяц бы разобрать. Сира Катриона предложила ей развеяться немного, хотя бы самой пройтись до Ведьминой Плотины. Сир Рихард, не проводите? Рихард охотно согласился, сира Лилия что-то такое прикинула, махнула рукой и сказала:

— В самом деле, сколько можно за столом киснуть? Надо и правда пройтись по свежему воздуху. Вам, сира Катриона, ничего у Серпента не нужно? Нет? Тогда я закажу для детей мороженого, Гилберт говорил, что здешний кондитер очень неплохо его делает.

Ветер тянул с Хмурого, погода стояла прохладная, но сира Лилия накинула только коротенький плащик из тонкого сукна и вроде бы ничуть не мёрзла в нём. Ещё и мороженое какое-то собралась Россу заказать. По дороге она взялась расспрашивать Рихарда о его владении, и он оглянуться не успел, как выболтал чуть ли не все свои планы на двадцать лет вперёд. И слушал её мягкий низкий голос, и всё ярче представлял себе такую вот жену сеньора Ореховой лощины — статную, властную, хозяйственную… а ещё не девочка уже, на седину в его волосах коситься не будет, как какая-нибудь сопливая дурочка.

Он спросил её, откуда она родом: выговор у неё был нездешний. А к узлу тяжёлых чёрных кос она приколола чёрный шёлковый лоскуток с серебряным шитьём. Лоскуток ничего не прикрывал, но, видно, считался заменой вдовьей повязке. Это где такое носят?

— Я из Чистой Заводи, из Приболотья, — ответила она. — Вернее, матушка моя родилась и живёт там. А мой отец родом с северного побережья Абесинского моря, князь Нар Дерези. Владений у него — берег ручья, на котором пасётся дюжина овец, но он самый настоящий князь с родословной, как у лисского племенного жеребца. Пошлите ему его Светлые боги ровно то, чего он заслужил, но он вернулся в родное княжество, едва успел получить матушкино приданое. Там он тут же вступил в новый брак уже по местному обряду, и на моё имянаречение матушка послала ему приглашение через Ночную семью. Он, правда, ехать не хотел — пришлось матушкиным посыльным напоминать ему, что заменить отца ребёнка на церемонии имянаречения вполне могут отец или брат безутешной вдовы. Им, посыльным, следует доставить на церемонию господина князя лично? Или хватит известия для госпожи Меллер Нар Дерези, что ей надо срочно шить чёрное платье?

— И как? Он поехал?

— О да, — усмехнулась она. — Ночные обычно могут убедить кого угодно. Даже горячих и бесстрашных горских князьков.

— А вашего супруга не они… убеждали? — Она глянула на него с таким гневным изумлением, что Рихард торопливо пояснил: — Раз уж вы так испугались за себя и за его дочку, я подумал, не его ли родня подсуетилась.

— А, простите, — она даже коротко прикоснулась к его руке, то ли показывая, что больше не сердится, то ли в знак извинения. — Мне хватило намёков от его братьев-сестёр, что это я устроила ему якобы сердечный приступ. — Она посмеялась без всякого веселья и прибавила: — Разумеется, я незаметно пробралась в бордель и, пока он развлекался с тремя девицами разом, подсыпала ему отраву в бренди.

— С тремя? — Рихард аж поперхнулся. Аррунг Отец воинов, что можно делать разом с тремя девицами?

— Простите, — повторила она. — Не стоило выливать на вас эти помои. Не удержалась… Ещё и врать Тори приходится, что её отец выпил немного лишнего и ему стало плохо.

— Вы ей сказали, что вас обеих могут убить?

— Ребёнку неполных двенадцати лет, только что потерявшему отца? Девятеро с вами, сир Рихард. Её начали делить дядюшки и мать с отчимом, и я спросила, с кем она сама-то хочет остаться. Тори ответила, что лучше бы осталась со мной, и я её увезла как можно дальше. Да ещё в такое место, что не вдруг найдёшь.

Рихард одобрительно покивал, потом спохватившись, спросил:

— Мать с отчимом? Я думал, её мать умерла.

— В Вольных городах расторгнуть брак довольно легко, и Йозеф развёлся с её матерью, чтобы жениться на мне, — объяснила сира Лилия. — А она, кроме отступных, потребовала себе нового мужа, потому что репутация разведённой женщины — это такая смешная вещь… В общем, Йозеф выдал её замуж, но новый супруг категорически отказался считать ребёнка частью приданого. А Селестина, выбирая между мужем и дочерью, выбрала мужа. Тори ей этого, кажется, не смогла простить, хотя я пыталась ей объяснить, что мы не всегда поступаем так, как нам хочется.

Она остановилась на середине плотины и какое-то время смотрела, как вода бешено вертит колёса и как сверкают тучи брызг.

— Вы, наверное, думаете, зачем я вам всё это рассказываю? — спросила она, всё так же невесело усмехаясь. — Это мой коварный план, сир Рихард. Вы же будете моим ближайшим соседом, пока я буду приводить в порядок дела в Огровом Пальце. А с соседями надо жить дружно, мало ли что. Охрана охраной, но к кому ещё я смогу послать за помощью? Только к вам. Вот я и хочу, чтобы вы прониклись сочувствием к бедной вдове. Ладно, — признала она, — не очень бедной. Вполне способной одолжить какую-нибудь разумную сумму на разумный срок без процентов. Или просто помочь советом. Я ведь была вольной слушательницей Школы Торговли и Права в Долгом Мысе, сир Рихард. Официально девушки там учиться не могут, но если хочешь записаться на курсы вольнослушателей — пожалуйста, только плати. Так что если вам будет нужно составить настоящую отчётность для себя и… не очень настоящую для налогового чиновника, обращайтесь, с удовольствием помогу.

Наверное, не надо было торопиться, но ведь сира Лилия в любой день могла уехать хоть домой в Приболотье, хоть ещё дальше на запад, чтобы перепрятать приёмную дочку. И Рихард спросил, подумав про себя, что девчонку можно и удочерить, и пусть её родная мать с новым мужем до посинения ищут Тори Линкс, пока в Ореховой лощине будет жить сира Виктория:

— А когда умер ваш супруг?

Сира Лилия посмотрела на него в упор, как-то странно усмехнулась и сказала:

— В праздники Солнцеворота, сир Рихард. Я ведь сюда приехала из Чистой Заводи, не из Лесного, так что дорога была долгой.

Госпожа Ночь

— Неважные новости?

Лилия сунула письмо обратно в конверт и рассеянно сказала:

— Да нет, наоборот. Матушка пишет, что дядя вытряс из Линксов долю Тори в наследстве, а я признана её законной опекуншей. С ограничениями, правда: на её имя Оскар Линкс открыл счёт в Доме Ильфердина, но я основным капиталом распоряжаться не могу, буду только получать средства на её содержание.

— Тебя это так расстроило?

Кузен голосом выделил «это», и Лилия покачала головой.

— Пойдём прогуляемся, — предложила она. — Ты скоро корни пустишь в свой стул, так нельзя. Надо хоть иногда отдыхать, ты же тут больше не один.

Он вопросительно заломил бровь, Лилия молча указала подбородком на раскрытую настежь дверь, и Гилберт понятливо кивнул.

— Пожалуй, — согласился он вслух. — Пройдёмся до Ведьминой Плотины и закажем опять мороженого. Только побольше на этот раз, а то в прошлый большим девочкам только по ложечке и досталось — облизнуться разок. А они все у меня сластёны, даже моя супруга, хоть и притворяется, будто равнодушна к сладкому.

— У тебя? — рассмеялась она. — Интересно, что на это сказали бы сир Эммет с сиром Кристианом.

— Вот когда начнут сами содержать своих женщин, — проворчал Гилберт, аккуратно втыкая наливное перо в колпачок-подставку и прижимая недописанный лист пресс-папье, чтобы не улетел как-нибудь ненароком со стола, — тогда пусть говорят что хотят. А пока что все вязовские дамы — мои. От супруги до той старушки, которая перебирает овощи в кладовке.

Землю присыпало тонким, ненадёжным слоем снега. Его ещё не накатали, и идти по нему было удобнее, чем по подмёрзшим каменным плиткам, но слишком тонкое снежное одеяльце вызывало хоровые стоны у местных жителей: слишком часто здесь подмерзали — а то и вымерзали полностью — озимые. Лилия вспомнила, как разлетелся по соседям сиры Катрионы десяток мешков Зимородка. Как горячие пирожки на праздничной площади. Конечно, очень небогатые сеньоры осторожничали и брали именно что по мешку, просто посмотреть, что за пшеница и стоит ли с нею связываться. Но сам факт, что хотя бы по мешку взяли так многие, навевал вполне определённые мысли.

— Надо будет заказать ещё семена ржи сорта Монастырская яровая, — рассеянно поглядывая по сторонам, сказала Лилия. — Тоже, как и у Зимородка, урожайность у неё весьма посредственная, но стабильная: ни рекордных урожаев, ни совсем уж плохих.

— Как всегда, — усмехнулся Гилберт, — крепкий середнячок звёзд с неба не хватает, но всегда выручит в беде. Клейковины тоже мало?

— Нет, знаешь, для ржи очень прилично, — возразила Лилия. — При этом затяжных дождей она тоже не особенно боится, а ещё практически не заражается спорыньёй. Я так понимаю, в Её Императорского Величества Академии Земледелия и Скотоводства служит целая толпа беглых друидов и их полукровок — судя по результатам работы агрономического отделения.

Она поправила кунью шапочку, подаренную сирой Катрионой — ледяной ветер, задувая слева, чувствительно кусал за мочку уха, выглядывающую из-под мехового бортика. Зимой, наверное, придётся под шапочку тонкую шаль повязывать. Зимой… Где ещё она эту зиму проведёт?

— Ты так и не сказала, что тебя расстроило, — напомнил Гилберт.

— Матушка с дядюшками требуют, чтобы я возвращалась, — не скрывая неудовольствия, ответила Лилия. — Пишут, что поскольку дела с наследством улажены, то прятаться больше нет нужды и уж вовсе незачем хоронить себя в глуши.

— А в похищении Тори тебя тоже больше не обвиняют?

— В каком похищении? Девочка была расстроена смертью отца, и я позвала её в небольшое путешествие, чтобы отвлечь и развлечь. Уж точно не женщине, отказавшейся от дочери ради нового замужества, меня в чём-то обвинять. Это дядя Мииран сказал, не я, — на всякий случай уточнила она. — В общем, бывшей госпоже Линкс он рот заткнул, упрекнув её в небрежении родительскими обязанностями, а с братцев Йозефа потребовал или выплатить мою часть наследства, или вернуть деньги, вложенные Меллерами в их торговый дом. Естественно, вместе с прибылью за восемь лет.

— А это, я так понимаю, куда побольше, чем ваши с Тори доли в наследстве, вместе взятые, — хмыкнул Гилберт.

— Да уж точно не меньше. Правда, сама я свою долю получу только тогда, когда вернусь в Чистую Заводь. Видимо, матушка с дядями хотят использовать эти деньги как сыр в крысоловке.

Они опять замолчали, поневоле замедлив шаг, потому что вода, падая с плотины, разлеталась брызгами, ветер сносил их на ограждение и на дорогу, брызги замерзали и становились ледяной коркой. С дороги корку эту регулярно обкалывали, но она намерзала снова и снова. Всё как всегда: не хочешь таскать воду с реки, поставишь водяные колёса — и будешь всю зиму долбить лёд. Работа меняется, но меньше её не становится. Лилия уцепилась за локоть кузена и подумала, что в здешних местах зимой, наверное, вообще не помешал бы посох с острым наконечником. И с зачарованным опаловым шаром в навершии, как у невестки — темнело всё раньше, а факелы и лампы слишком громоздки и слишком опасны в случае падения.

— Не хочу никуда ехать, — вздохнула она. — Слишком привыкла быть себе хозяйкой. Йозеф, пошлите ему Девять богов и его Создатель хоть посмертия, хоть перерождения хорошего, моими делами не интересовался вообще. Выдавал содержание и деньги на хозяйство, подписал, толком не читая, разрешение открыть собственное дело и виделся со мной всё больше в столовой. Особенно после смерти Сирила, — добавила она упавшим голосом.

Гилберт осторожно сжал её пальцы.

— У тебя есть дочь, — напомнил он, не уточняя, что дочь приёмная. Собственно, он и сам к Тори сразу отнёсся как к ещё одной племяннице, не вдаваясь в тонкости вроде степени кровного родства. — И в твоём возрасте не поздно завести ещё хоть троих детей.

— Вот и матушка пишет о том же, — натянуто усмехнулась Лилия. — Я так понимаю, если я вернусь в Чистую Заводь, не будет мне ни сна, ни отдыха: годы идут, я не молодею и прочее в том же духе. Формально, конечно, после смерти мужа я сама себе хозяйка. Но в столице невозможно жить на проценты с капитала и на содержание для Тори так, как я привыкла, а чем-то заняться, чтобы себя обеспечить, мне просто не дадут. У дядюшек, я думаю, найдётся немало способов помешать мне в любом деле. А матушка будет вечно учить меня жить, дышать, причёсываться и воспитывать дочь. Так что я в конце концов соглашусь на любого мужа по их выбору, лишь бы от меня отстали.

— Очень хорошо тебя понимаю, — с кривенькой улыбочкой отозвался Гилберт. — У меня выбор был ненамного лучше.

— Да, — понимающе кивнула она, — роскошный выбор: подчиниться и остаться Меллером или гордо уйти в закат никем. И потом долго и безнадёжно искать хотя бы место приказчика, потому что торговые партнёры Меллеров тебя на службу не примут, а конкуренты примут с условием, что ты выложишь им всю доступную тебе деловую информацию. У меня есть хотя бы возможность жить одиноко и независимо, но только в захолустье, где моей ренты хватит на более или менее комфортную жизнь. Обнимемся и поплачем, кузен?

Оба враз, не сговариваясь, посмотрели друг на друга и невесело посмеялись.

— Люца в компанию не зовём? — спросил Гилберт.

— Поплакать? — удивилась Лилия. — А есть над чем? Мне показалось, что он очень охотно наденет браслеты сиры Вероники — они же дадут ему право носить заодно шёлковое бельё и атласные жилеты.

— По крайней мере, — согласился Гилберт, — крутится он возле неё так настойчиво, что как бы Людо не затеял бить морду ещё одному сопернику.

— Вот только сира Вероника не из тех женщин, кому это льстит, — заметила Лилия, подумав, что вот ей как раз бы… ну, не то чтобы польстило, но она бы точно оценила и драку с придворным магом, и стихи, высмеивающие соперника, статус которого не позволяет просто и незатейливо подбить ему глаз. Но наёмница, видимо, не очень-то считает себя женщиной, если подобные способы удержать её так же мало трогают, как и дорогие подарки со стихами. Кстати, что деревенский сеньор, необразованный, и скажем прямо, не блистающий умом, додумался-таки поухаживать за «пустельгой», подарив ей не только связку шкурок, но и отрывок из поэмы, лично ей, Лилии Нар Дерези Линкс, понравилось весьма. Понравилось, заинтересовало, заставило взглянуть пристальнее.

— Я был уверен, что близкие отношения с Людо она после этой драки разорвёт бесповоротно. — Лилия удивлённо глянула на него: всё было настолько серьёзно? Гилберт кивнул: — Она совершенно не терпит попыток вмешаться в её жизнь, какими бы благими намерениями доброхоты ни руководствовались. Людо повезло тогда, что сире Веронике хоть какой-то ровни ему в здешних местах было не найти. — Что с приездом Люциана это везение закончилось, он не сказал, да это и так было понятно.

— Видимо, она потому и отказала сиру Рихарду, что уж он-то точно не позволил бы ей жить так, как она считает нужным? — Гилберт опять кивнул, и Лилия, усмехнувшись, сказала: — Очень хорошо. Потому что я всерьёз подумываю о том, чтобы стать сеньорой Ореховой Лощины.

— Женой сеньора, ты хочешь сказать?

— Н-ну… он, так и быть, может считать что это его лен и его крепость, — рассмеялась она. — В конце концов мне же нужно, чтобы мои владения хорошо охранялись, а кто станет делать это лучше, чем тот, кто всерьёз полагает себя владетелем? Но с ведением хозяйства, я всё-таки думаю, лучше справится та, у кого за восемь лет деньги, выдаваемые мужем «на булавки», превратились в счёт, позволяющий худо-бедно прожить на ренту. И уж поверь, я не ходила в заштопанных чулках, чтобы сэкономить грошик-другой. Другое дело, — помрачнев вернулась она к всё той же неприятной теме, — что в Чистой Заводи мне не дадут купить тихо издыхающее старинное предприятие с безупречным именем и вернуть его к жизни, не меняя при этом вывески. — Кузен вопросительно посмотрел на неё, и она пояснила: — Пекарня Минцев. Вдова понятия не имела, как управляться со всеми этими ужасно скучными делами, а сынок и вовсе не знал, сколько и какой муки идёт на тесто разного вида. Отец слегка перестарался с его образованием и воспитанием, и парень думать забыл о том, что он вообще-то пекарь.

— Значит, ты собралась конкурировать с нами в деле снабжения гномов продуктами питания? — шутливо вопросил Гилберт. — Коварная женщина!

— Ох, — она отмахнулась, — ты же сам понимаешь, что первые лет десять как в болото ухнут ровно на то, чтобы просто устроиться на новом месте. Я тебя хочу попросить, Гилберт.

— Да?

— Напиши дяде Алексу, что мне нужна его помощь, пожалуйста. Я конечно вдова и всё такое, но если договариваться о помолвке приедет старший родственник мужского пола, сам понимаешь, выглядеть это будет совершенно иначе.

— Да, разумеется, — пробормотал он, но между светлыми бровями залегла напряжённая складка.

— Ты боишься, что я рассорю здешних Меллеров с приболотской ветвью? — прямо спросила Лилия.

— Что? — удивился он. — Да Девятеро с тобой, из-за чего нам ссориться? Тут всему нашему семейству дел хватит. Твоя матушка с братьями, я думаю, оценят перспективы торговли с новым Домом гномов. Я боюсь за дядю, — объяснил он. — С его здоровьем пускаться в поездку по морозу — не лучшая идея.

— А кто говорит про мороз? — возразила она. — Я не собираюсь выскакивать замуж повторно, едва сменю чёрное платье на хотя бы серое. Надеюсь, мы с Тори не разорим тебя, если останемся на зиму? — Гилберт сделал возмущённое движение рукой, и Лилия кивнула: ничего иного она и не ожидала. К тому же она отнюдь не сидела у кузена на шее, а фактически стала управляющей в Огровом Пальце. И не за немалое жалование, а всего лишь за номер, пусть и весьма недешёвый, в трактире. — Сначала останемся на праздники, — продолжила она, — не встречать же Солнцеворот в дороге. Потом нас задержат метели, потом — распутица, а потом, когда дороги подсохнут, приедет дядя Алекс и официально договорится о помолвке с сиром Рихардом из Ореховой лощины.

Гилберт вздохнул.

— Ты, кажется, вляпалась в ту же ловушку, что и я, когда впервые увидел сеньоров из приграничья, дорогая кузина, — сказал он. — Настоящие сеньоры, да? Такие, какими они должны быть, но каких нигде уже почти не осталось. Поневоле малограмотные, поневоле ограниченные, считающие всех, кого взялись защищать, своей собственностью со всеми вытекающими последствиями. Ты всерьёз хочешь, чтобы тебя любили, берегли и заботились о тебе примерно с теми же чувствами, с какими сир Рихард относится к своей кобыле? Дорогая, почти породистая скотина, умная, верная, жеребится исправно…

Лилия усмехнулась: про как бы роман кузена с младшим сыном барона она, разумеется, слышала. И что Гилберт разочаровался в герое этого романа, тоже новостью для неё не было. Но ей, кажется, повезло больше.

— Госпожа Ночь, — сказала она.

— Это сир Рихард так тебя назвал? — поразился он. - Вот уж не ожидал от него.

— Да. Я, оказывается, ещё при первой встрече показалась ему такой… такой… — она, беззлобно передразнивая сира Рихарда, бестолково поводила-помахала руками. — В общем, вся в чёрном с серебром. А когда я ему напомнила про стихи для сиры Вероники, он решил, что я ревную, и раздулся от гордости, однако заверил, что никакой ведьме не сравниться со мной, с Госпожой Ночью.

Планы и мечты

— Только стол обеденный сира Вероника заняла, — извиняясь, сказала Аларика, на которую вечно замотанная сира Катриона скинула нежданных гостей прежде чем, как обычно, убежать куда-то с самым озабоченным видом. — Придётся на самом краешке пристроиться.

— Да мы можем вообще не садиться, — заверил её Рихард. — Просто выпить по кружечке чего-нибудь горячего — половину дороги ветер в лицо был.

На самом деле он не отказался бы под эту кружечку от пирожка-другого, конечно, или там куска привозного сыра, потому что обед был больше двух часов назад, а поездка очень резвой рысью по морозцу с ледяным ветром оставила от обеда этого только неприятное чувство под ложечкой (экономить приходилось отчаянно, на всём подряд, и пожарить на одном масле сперва рыбу, а назавтра — соседский гостинец картофель было делом обычным, так что даже лужёные желудки егерей порой взбрыкивали). Но ужин у сиры Катрионы наверняка только начали готовить, а что там осталось от обеда и осталось ли вообще — только Девятеро да управительница знают, потому что прислуги в вязовской крепости заметно прибыло и очень даже было кому подъесть остатки за семьёй владетельницы. Так что Рихард ни на что всерьёз не рассчитывал.

Аларика однако только отмахнулась от его «по кружечке горячего» и, велев служанкам почистить и просушить хорошенько плащи и подбитые мехом кожанки гостей, указала Рихарду с Михелем на столовую, а сама унеслась вниз, плеснув, как пенной волной, богатым шитьём нижней юбки из-под подола платья. Рихард проводил взглядом весьма круглую фигурку, но больше ничего интересного не увидел и направился в столовую. Занятую почему-то сирой Вероникой, хотя у той свой закуток имелся в новой крепости. Или там совсем холодно стало? Не топят же ещё. Пришлось вернуться в старую?

— Порталы… — голос сиры Вероники как раз доносился из столовой, а говорила она так, словно насмехалась над собой ли, над собеседником ли. — Порталы, Люциан — это альджебр, картография хотя бы в основах, астрология, наоборот, изученная очень серьёзно, и вообще… Добрый день, сир Рихард, сир Михель, — она вполне приветливо кивнула на поклоны и самого Рихарда, и его племянника, уставившегося на неё, как голодный пёс на миску в руках хозяйки. Стояла чародейка почти у самого окна, зябко кутаясь в чапан вроде Эмметова: светло в столовой было, как солнечным полднем, но похоже, совсем не жарко. А длинный стол занимали вовсе не её колдовские штуки — на нём её фаворитка расстелила отрез шерстяной материи и раскладывала по нему бумажные вырезки самой странной и замысловатой формы. Ещё в столовой болтались, не сводя глаз с швеи, младший Меллер и Рамон, почему-то не уехавший с нанимателем в Озёрный, а оставшийся в Вязах.

Люциан Меллер первым, конечно, приветствовал двух сеньоров, но тут же продолжил за сиру Веронику:

— И вообще это расчёты, расчёты, расчёты. Картография — это понятно. А астрология* — в том объёме, что используется для навигации?

— Да, — вместо сиры Вероники ответил Рамон. — И инструменты для навигации нужны такие же, как на море. И по той же цене, — усмехнувшись, прибавил он, но Меллера ценами, понятно, было не напугать. Он только рукой махнул, дескать, надо будет — купим.

Рихард хотел спросить, не видели ли они Дромара, но опередив его, в разговор влез Михель:

— А что за порталы такие?

Одёрнуть его Рихард не успел, потому что Меллер с охотой, чуть ли не с удовольствием пояснил:

— Пространственная магия. Входишь в один такой портал, скажем, в Озёрном, а выходишь уже в Волчьей Пуще.

— Это правда? — поразился Михель, и сам Рихард тоже вопросительно посмотрел на сиру Веронику.

— Правда, — подтвердила она. — Только для открытия такого портала нужны немалые знания как минимум в трёх отраслях и умение быстро и точно считать. Очень точно, иначе это смертельно опасно.

А Рамон прибавил, неприятно усмехаясь:

— Преподаватель пространственной магии, помнится, на ознакомительном занятии провесил небольшой портал через аудиторию и закинул в его вход крысу. А поскольку он намеренно допустил ошибку в расчётах, бедную крысу ровным слоем размазало по всем трём саженям от точки входа до точки выхода. В назидание, так сказать, дуракам, которые вздумают вернуться домой на каникулы быстро и бесплатно.

— И однако в Серебряной Лиге работают постоянные порталы между городами, — возразил Меллер. — А в Империи столицу с центрами дистриктов связывает сеть порталов почтовых. Я правильно понимаю, что поддерживать кольцо, в которое можно закинуть пенал с бумагами, проще, чем то, в которое может пройти человек в полный рост?

— Легче — может быть, проще — едва ли, — возразила сира Вероника. — Стационары в Серебряной Лиге обслуживают целые команды, постоянно контролирующие состояние порталов и корректирующие их работу, если возникнет такая необходимость. В Империи, полагаю, тоже.

Рихард очумело помотал головой, пытаясь про себя перевести на человеческий язык вот это всё. Получалось не очень, и он в очередной раз подумал, что возможно и к лучшему он не женился на ведьме. Даже на умной, доброй и честной. И вообще, он вытащил стул из-под длинного стола и сел, растирая друг об друга покрасневшие от холода руки. Меллер посмотрел на него, непонятно хмыкнул и вышел куда-то, а Михель спросил, кивая на расстеленный по столу отрез (нарядный такой, ярко-синий в узкую серебристую полоску):

— К праздникам готовитесь?

— Нет, — вздохнула сира Вероника. — Это мой жених и моя фаворитка дружно заявили, что невместно владетельнице Радужного озера носить мучные мешки, даже тщательно простиранные и аккуратно подштопанные, и взялись одевать меня по своему вкусу.

— Тогда уж по моему́, — поправил Рамон. Приезжая швея подняла на него глаза от раскроя, усмехнулась, но промолчала, хотя в карман за словом, как Рихард о ней слышал, вроде не лезла. Вообще, видная была бабёнка. Он и сам бы не отказался надеть на такую колечко.

— Так вы всё-таки выхо́дите замуж, сира Вероника? — с неудовольствием спросил Михель. Будто забыл уже, что сам помолвлен.

— Нет, — сказала она. Михель просветлел было лицом, но она поправила его с довольно сумрачным видом: — Я не выхожу замуж, я беру консортом мужчину на пять лет моложе, чем я.

— Не на двадцать пять же, — возразил Рихард, вспомнив главный ярмарочный скандал этого года — брак купчихи-вдовы из Захолмья, взявшей консортом смазливого безземельного сеньорыша, ровесника её младшей дочери.

— Это вы про госпожу Ларссон? — уточнил, входя с бутылкой и двумя бокалами в руках Меллер (видно, до кабинета старшего кузена прогулялся). — По-моему, очень остроумный способ оставить с носом родню свою и покойного супруга, желающую на законном основании отстранить вдовицу от торговых дел.

— Тогда уж надо было как раз замуж выходить.

— Чтобы молодой безземельный сеньор в два-три года спустил и деньги, и лавки? — фыркнула сира Вероника. — Нет уж, некоторым можно выдавать на руки именно содержание, но ни в коем случае не подпускать к основному капиталу. Не беспокойтесь, Люциан, — ядовито прибавила она. — Я не сир Людвиг и на деньги Меллеров претендую ровно в том объёме, в каком мне обещал их ваш отец.

— На любые факультативы, индивидуальные занятия и вообще на обучение, — миролюбиво кивнул он, поставив бокалы перед гостями и откупоривая бутылку с густой, тяжко колыхавшейся жидкостью цвета переспевшей вишни. — «Кровь виверны», рекомендую. Сир Эммет всё так же не любит её, но по-моему, это отличное средство согреться.

Он налил вина, Рихард взял бокал, поднёс к лицу и вдохнул острый пряный дух. Отродья Бездны знают, чем была нехороша племяннику эта «Кровь виверны», но у Рихарда от одного запаха вроде бы прочистился почти заложенный нос.

— Вы хотите ехать учиться дальше? — спросил он сиру Веронику, прежде чем осторожно хлебнуть незнакомого вина: а ну как окажется что-то вроде «Пламени глубин», да ещё с перцем?

— Как только оставлю консорту законного наследника, — вздохнула она. — То есть не следующей осенью, а как минимум через одну.

— Спишись с секретариатом заранее и попроси выслать материалы для повторения пройденного, — посоветовал Рамон, этак задумчиво поглядывая на бутылку. — Но это не бесплатно, разумеется.

— Разумеется, — подтвердил Меллер, в упор не замечая чародейских взглядов. Бутылку он плотно заткнул пробкой и вообще его как будто всерьёз интересовало только платье невесты. — Я бы сделал на груди вставку из серого, скажем, сукна, — сказал он, обращаясь к швее, — и пустил по ней простую лёгкую вышивку в один цвет.

— Распустить немного уто́к, — согласилась та, — и нитью из самой ткани вышить какие-нибудь веточки или что-то вроде плюща. Только я бы оттенила её серебряной канителью. Очень тонкой, как вот эта, — и она провела ногтем вдоль серебристой полоски.

Рамон пренебрежительно фыркнул, а сира Вероника закатила глаза к светящимся шарам на потолке. Рихард же вспомнил сиру Лилию в её роскошных, хоть и чёрных платьях. Когда она уже вернётся из Озёрного? Или не вернётся? «Надо было мне, дураку, — запоздало подумал Рихард, — до отъезда с нею поговорить. Объяснить, дескать, руки не прошу просто потому, что жду окончания траура, а не потому, что её родня зажала приданое. Тысячи полторы не помешали бы, конечно, но с её-то талантами и сотни-другой вполне хватит. Ох, да пусть подавятся её дядьки, я бы её и вовсе без денег взял». Теперь же вполне могло оказаться, что она неправильно его поняла и поехала не просто заказать платьев поцветнее, раз уж траур вот-вот закончится, а вообще собралась домой в Приболотье.

— Господин Меллер, — сказал он, перебивая начавшийся было спор об украшении платья, ткань которого, по словам Рамона, ни в каких украшениях не нуждалась, — вы в Озёрный писать не собираетесь? Мне бы сире Лилии передать пару строк.

Спорщики разом повернулись к нему, и Меллер сказал немного удивлённо:

— Она же вот-вот вернётся с Гилбертом. Наёмник сира Матиаса видел их уже в Перепутье, просто он-то ехал верхом и со сменной лошадью, а с какой скоростью движется обоз, сами понимаете.

— А, — протянул Рихард с несказанным облегчением, — значит, дня через два-три точно будут здесь.

— Кстати, сир Рихард, — словно бы вспомнил вдруг Меллер, — с ними должен приехать наш как бы дядя Рутгер. Кем он приходится брату жены? Зять? Свояк? В общем, неважно. Для нас он всё равно дядя. Хоть гномы из Дома Морр и ведут дела с женщинами, всё равно, думаю, о строительстве дома лучше договариваться старшему родственнику мужского пола?

— О строительстве дома? — не понял Рихард. — Какого дома?

Меллер нахмурился.

— Простите, — сказал он, — я понял так, что Лилия уже просила вашего разрешения строиться в Ореховой лощине и разрешение такое получила. Она говорила, что в Вязах слишком мало места для дома по её вкусу, а в Огровом Пальце и Ведьминой Плотине слишком много отставных наёмников, чтобы там могла спокойно жить молодая состоятельная вдова. А у вас, кажется, никакого разговора о доме и не было?

Рихард покачал головой.

— Я собирался после Солнцеворота предложить ей стать моей женой. — Он искоса глянул на сиру Веронику, но та только одобрительно кивнула, так что Рихард ощутил даже мимолётный укол разочарования, что ли. Нет, хорошо, понятно, что женщина, которую ты звал замуж, желает тебе единственно благополучия, но всё-таки досадно было немного, что и тени ревности в глазах у неё не мелькнуло. — Но пока сира Лилия в трауре, я о браке с нею не заговаривал, и про дом у нас никакого разговора не было. Может, она дядю вашего и ждала?

— Да разумеется, — сира Вероника даже плечом дёрнула, словно поражалась его недогадливости. — Сами подумайте, как это выглядело бы — молодая состоятельная вдова просит разрешения построиться на земле сеньора, не состоящего в браке. Словно она навязывается вам. А так приедет старший родственник, всё прилично.

— Так, — согласился, подумав, Рихард, и даже Михель кивнул, признавая, что репутация вдовы — штука такая… Как известно, о вдовах не сплетничают только немые, а у неё же дочь приёмная. Наверняка родные дядьки Виктории только и ждут повода, чтобы получить девчонку обратно вместе с наследством. «Как только обвенчаемся, — подумал Рихард, — тут же удочерю её».

Вернулась Аларика, сама вместо служанки притащившая целый поднос: две тарелки риса, заправленного овощами, горохом и кусочками баранины, курившийся лёгким парко́м кувшинчик, горка нарезанного хлеба и плошка маринованных овощей (или как уж там правильно называется небольшая миска гранёного стекла?). Бледно-зелёные звёздочки, мешавшиеся с привычными огурцами, были Рихарду незнакомы, и Аларика охотно пояснила, что это патиссоны. Ну, вроде кабачков, только формой поинтереснее. Рихард, собственно, и кабачки-то пробовал всего разок, в тех же Вязах, а потому утвердился в мысли непременно брать невесткой Аделину, чтобы тоже выращивала всякое такое… так что нечего Михелю тоскливо пялиться на сиру Веронику. «Венчалась бы уже она поскорее со своим младшим бакалейщиком, — подумал он, взявшись за ложку. — Потом ребёнок родится, потом уедет она доучиваться, а там, глядишь, и перегорит всё у парня».

Пока они с Михелем ели, Аларика влезла в спор Рамона с младшим Меллером и швеёй. На стороне колдуна, кстати, заслужив его снисходительное одобрение. Рихард только головой помотал от уже вроде бы привычного чародейского нахальства. Одной сире Веронике было скучно слушать про её собственное платье, и она подсела к гостям (утянув под шумок кусок хлеба и остренький, крепко пахнущий чесноком и петрушкой огурчик, так что Рихард заподозрил, а не решила ли она поторопиться с наследником для своего владения, не дожидаясь свадьбы).

— Что мне подарить к Солнцевороту вам и вашим племянникам, сир Рихард? — спросила она, так поглядывая на маринованные овощи, что Михель сам подвинул плошку к ней поближе. — Вернее, у меня два предложения — светящиеся шары и зачарованные огнива. Видели такие? Серебряная палочка, маленький камушек на конце, смотришь на него, говоришь Ignis, и на конце вспыхивает огонёк. Продавать их я права не имею, на них держит патент один гном-ювелир, но если я ничего на этом не заработаю, в суд на меня подавать формального повода у этого господина не будет.

— А если мне огниво, а парням по хрустальному шару?

— Как скажете, — согласилась она и утащила-таки, подставляя горбушку под капли маринада, ещё огурец (патиссоны ей чем-то не нравились, похоже, потому что она нетерпеливо отпихивала их ложкой, выуживая из плошки именно огурцы).

— А чем отдариваться? Горностаями?

Она засмеялась и сказала, что лучше уж тогда медвежьей шкурой. Чтобы половину комнаты застелить, а то хоть в казарме и гораздо теплее, чем в старой крепости, всё равно пол не особенно тёплый, босиком не постоишь, пока утром одеваешься. Словом, они неплохо так поболтали, Рихард даже подзабыл, что приехал вообще-то ради разговора с Дромаром. Пришлось Рамону напоминать ему об этом — колдун всё никак не мог договориться с гномом, чего же он всё-таки хочет, чтобы при этом его башня была ещё и включена в оборону лощины. Рихард подумывал уже, что огры бы с ним, пусть строится где ему удобнее, раз дозорные будут ему мешать, поднимаясь по лестнице его башни: всё-таки свой собственный чародей был слишком ценным приобретением, так что приходилось уступать его капризам.

Заметно остывший грог довершил неурочную трапезу, Рихард тяжеловато поднялся из-за стола, поблагодарил Аларику и спросил Рамона, может ли он пойти искать Дромара прямо сейчас или без его ценных советов сиру Веронику не одеть подобающим образом? Тот выразительно поглядел на младшего Меллера и сказал, что его голос тут, к сожалению, только совещательный, а потому он не видит смысла оставаться.

В общем, они втроём отправились на поиски гнома, но в дверях столовой Рихард обернулся и, посмотрев на Веронику, подумал, как же жаль всё-таки, что вера в Девятерых не дозволяет людям брать больше одного супруга или супруги. Было бы, как на востоке (если Беркут с Каракалом не врали, конечно), можно жениться на двух, а то трёх разом, чтобы и Лилию взять, и Веронику.

Вот уж они бы зажили тогда.

* Современная астрономия — это вообще-то дословно "наука о названиях звёзд", поименованная так, чтобы не смешивать её с гаданиями, в которые превратилась астрология, собственно "наука о звёздах". Вероника с Люцианом используют слово "астрология" именно в том значении, в каком теперь сказали бы "астрономия".