Как Шадар-кай Норарин запорола данж

Глава 1: Кровь Первых Людей и Смертная Тень

Сумерки Шэдоуфелла не знали рассветов. Это был мир, застрявший в вечном, липком часе между закатом и глубокой ночью, где само небо напоминало запекшуюся кровь, разбавленную серым туманом. Земля здесь пахла сырым гранитом и вековым тленом — так пахнут склепы королей, чьи имена давно стерлись с надгробий, уступив место колониям бледного лишайника.

Норарин сидела на обломке базальтовой стелы. Лезвие ее любимого стилета с тихим, зловещим шорохом скользило по точильному камню. Шадар-кай не знали тепла. Их бледная, как иссушенная кость, кожа была покрыта ритуальными шрамами — темными тонкими линиями, в которые при инициации втирали пепел сожженных мертвецов, чтобы удержать угасающую, стремящуюся к распаду душу в теле.

Волосы Норарин, цвета блеклого неонового фуксина, были туго заплетены в жесткие дреды. В них тускло поблескивали вплетенные осколки кристаллов и темных камней, создавая странный, почти вызывающий контраст с серостью окружающего мира. Из украшений на лице выделялся массивный металлический пирсинг — симметричные серебряные штанги и заклепки на переносице, бровях и мочках ушей. Нижнюю половину лица, как и положено первоклассному ассасину, плотно закрывала черная тканевая маска, оставляя на виду лишь холодные, обведенные густыми тенями глаза. На ней был облегающий кожаный топ, тактические штаны и сложная система кожаных портупей — ремней и пряжек, удерживающих ножны на бедрах и груди. Каждое ее движение было лишено человеческой суеты; она двигалась так бесшумно, словно была лишь проекцией лунного света на сыром мху. Ниже по склону холма, у самого подножия древнего кургана, который местные племена дикарей пафосно называли Плачущей Гробницей, спорили её спутники. Три чужака, которых рок, жадность и контракт наемников связали с ней в один узел.

— Здесь пахнет древней, нечестивой кровью, — Сир Торин, рыцарь Ордена Хельма, стоял, тяжело опершись на свой двуручный меч. Его доспехи, когда-то сиявшие зеркальным блеском в чертогах Материального Плана, здесь, под гнетом Шэдоуфелла, казались тусклыми, тяжелыми и свинцовыми. На его лице, изрезанном морщинами и старыми боевыми шрамами, застыла суровая, почти глуповатая решимость. — В таких курганах Первые Люди хоронили своих вождей вместе с их рабами, женами и проклятым золотом. Мой долг — освятить этот вход молитвой, прежде чем мы оскверним его своим присутствием.

— Оставь свои молитвы для неграмотных крестьян, рыцарь, — Магистр Элолон, чародей из Башни Высшего Волшебства, раздраженно поправил тяжелый шерстяной плащ, подбитый лисьим мехом. Его тонкие пальцы, унизанные перстнями с драгоценными камнями, заметно подрагивали от холода. — Молитвы твоего глухого бога не развеют чары Изначальных. В этих рунах на косяке заключена магия увядания плоти. Если мы сделаем хотя бы один неверный шаг, наши кости обратятся в прах до того, как мы успеем обнажить сталь. Мне нужен час, чтобы провести ритуал обнаружения магии и прочесть знаки.

Третьим в компании был Гарг — полуорк из северных пустошей, огромный, как вековой дуб, и молчаливый, как скала. Он сидел на поваленном стволе черного ясеня и меланхолично чистил широкий боевой топор. От него пахло потом, сыромятной кожей и вяленым мясом, которое он лениво жевал, полностью игнорируя богословские споры товарищей. Гарг не верил в богов и не разбирался в магии. Он верил в сталь, размах собственного плеча и своевный ужин.

Норарин плавно поднялась со стелы и скользнула вниз к мужчинам. В её присутствии живые люди всегда чувствовали легкий озноб — подсознательное дыхание Царства Теней, от которого волоски на затылке вставали дыбом.

— Вы тратите слова, пока туман сгущается, — её голос, приглушенный маской, прозвучал как шелест сухих листьев на заброшенном кладбище. — В этих землях промедление сродни самоубийству. Пока вы взываете к своим слепым богам и перебираете замшелые свитки, твари Скверны сожрут то, за чем нас наняли. Сердце Зимы не будет ждать, пока маг дочитает свой параграф.

— И у тебя, конечно же, есть план, дитя ворона? — Элолон прищурил свои узкие эльфийские глаза. В них читалось вековое высокомерие чистокровного мага, презирающего своих падших, теневых сородичей. — Или ты доверишься своим инстинктам падальщика и полезешь вперед?

Норарин не ответила. Тщеславие — порок живых и смертных. Ею двигало нечто иное: глухое, вековое упрямство и гордость ассасина, который выживал там, где целые королевства умирали от истощения. Она знала устройство древних усыпальниц. Она видела сотни таких дверей. Ей просто надоело слушать этот тактический бред. Ей хотелось завершить этот контракт, забрать золото и убраться в нормальный мир, где эль пахнет элем, а не могильной сыростью.

Она решительно шагнула к массивным створкам из черного дуба, окованным позеленевшей от времени бронзой. Барельефы на дереве изображали лики скорбящих женщин с жуткими пустыми глазницами.

— Стой, безумная! — рявкнул Сир Торин, делая шаг вперед, но тяжелые латы сковали его движения, превратив рывок в неуклюжее покачивание.

Норарин уже протянула руку. Её тонкие пальцы в кожаной перчатке без пальцев сомкнулись на ржавом кольце, торчащем из пасти бронзового волка. Она прекрасно знала, где искать скрытые противовесы ловушек — обычно они располагались в скрытых пазах под дверными петлями. Но вековая сырость, смешанная с древней магией увядания, сделала свое дело. Металл внутри механизма не просто поддался — он лопнул с сухим, оглушительным треском, похожим на хруст ломающейся берцовой кости.

Рок, преследующий род шадар-кай, настиг её в это самое мгновение. Вместо того чтобы плавно отвориться, левая створка двери рухнула внутрь, увлекая за собой вековой пласт гранитной крошки. Пол под ногами Норарин — древняя плита, державшаяся на прогнивших деревянных балках — с грохотом провалился в разверзшуюся бездну. В глазах эльфийки не было страха, лишь холодное, злое осознание собственной ошибки. Она попыталась оттолкнуться, рвануться назад, используя благословенную грацию своего народа, чтобы раствориться в воздухе и телепортироваться на твердую землю. Но один из многочисленных ремней её портупеи зацепился за острый выступ отломившейся бронзовой оковки. Ткань и кожа натянулись, лишая её баланса на долю секунды. Этой секунды хватило.

Норарин сорвалась вниз, в кромешную пасть темноты.

— Норарин! — эхо выкрика Торина мгновенно захлебнулось в грохоте начавшегося камнепада.

Падая, она инстинктивно выставила руку, пытаясь ухватиться хоть за что-то в слепом полете, и её пальцы намертво рванули толстую стальную цепь, скрытую за косяком двери. Это был противовес погребальной системы безопасности.

Сверху, со звуком удара гигантского палаческого топора, опустилась кованая герса из черного железа, наглухо запечатав вход и отрезав её от спутников на поверхности. А в глубине гробницы, пробужденный нарушенным покоем, глухо, утробно и призывно завыл древний рог Первых Людей. Земля под курганом задрожала, просыпаясь.

Данж был официально, монументально и бесповоротно запорот в первую же секунду. Ошибка Норарин заперла её в подземном склепе, один на один с тем, что веками ждало своего часа во тьме, пока её друзья остались снаружи, бессильные помочь.

Глава 2: Законы гравитации и другие неприятности

Если бы Норарин могла выбирать, как провести этот вечер, она бы предпочла сидеть в каком-нибудь занюханном трактире Материального плана, пить кислое вино и смотреть, как пьяные фермеры бьют друг другу морды. Это было бы продуктивно. Это было бы весело. Вместо этого она летела спиной вперед в полную, беспросветную задницу древней истории, и единственным звуком, сопровождавшим её триумфальное падение, был треск рвущейся кожи на одной из портупей. Стоит признать: ремни были хороши. Восемь золотых марок за комплект, ручная работа мастера из Глубоководья. Теперь этот комплект, судя по звуку, жил своей собственной, отдельной от хозяйки жизнью.

Падение длилось не больше трех секунд, но для Норарин они растянулись в вечность. Шадар-кай обладают удивительным даром — в моменты смертельной опасности мир вокруг них замедляется, превращаясь в тягучий серый кисель. В нормальной ситуации она бы просто шагнула сквозь тень, растворилась в тумане и изящно приземлилась на ноги, как сытая домашняя кошка.

Но у вселенной на этот вечер были совершенно другие планы.

Когда Норарин попыталась воззвать к магии Королевы Воронов, её левое плечо с глухим, сочным стуком встретилось с выпирающим из стены каменным оголовком барельефа. Барельеф изображал какого-то древнего короля. Судя по выражению его каменной физиономии, он был глубоко удовлетворен тем, что спустя триста лет после смерти смог подставить подножку высокомерной эльфийке. Магия сорвалась. Концентрация лопнула, как перетянутая гитарная струна. В левом плече что-то хрустнуло — мерзко, громко, с отчетливым привкусом скорой анатомической катастрофы.

— Сукин ты сын, Ваше Величество… — выдохнула Норарин, прежде чем окончательно встретиться с полом.

Приземление вышло монументальным. Она рухнула на кучу чего-то мягкого, трухлявого и жутко вонючего. Раздался сухой треск, вверх взметнулось облако серой, удушливой пыли, которая мгновенно забила ей рот, нос и глаза сквозь ткань маски. Норарин отчаянно закашлялась, перевернулась на бок и тут же взвыла от острой, обжигающей боли в левой ключице.

— О, отлично. Просто потрясающе, — прохрипела она, пытаясь проморгаться. — Если я выживу, я убью этого эльфийского недоучку Элолона. Просто за то, что он был прав.

Она лежала на останках тех самых рабов, о которых так пафосно распинался Сир Торин на поверхности. Время и сырость превратили их кости в труху, а погребальные одежды — в слой вонючего торфа. Так себе перина для благородной шадар-кай, но, справедливости ради, именно эти мертвые бедолаги спасли её позвоночник от превращения в набор разрозненных пазлов.

Норарин осторожно пошевелила пальцами ног. Работают. Левая рука висела плетью, а в районе ключицы пульсировал маленький филиал преисподней, но правая рука была в порядке. Эльфийка потянулась к бедру. Кинжалы на месте. Уже хлеб. Где-то высоко над головой, метрах в пятнадцати, сквозь ячейки опустившейся железной решетки пробивался слабый, едва заметный свет от факелов её партии. Оттуда же доносились приглушенные удары. Торин со своим праведным пылом уже пытался прорубить три тонны черного железа своим двуручником. Судя по звуку, железо побеждало со счетом 3:0.

— Норарин! — донесся до нее искаженный эхом, глухой крик паладина. — Ты жива?! Отзовись, именем Хельма!

— Почти! — крикнула она в ответ, но голос сорвался на сиплый кашель. Она сплюнула на пол костную пыль какого-то древнего вождя. — Не ори, Торин! Твой Хельм все равно не оплатит мне ремонт портупеи! И передай Элолону, что его магия — дерьмо!

Ответом ей был неразборчивый гул. А затем звук рога, который завывал где-то в глубине подземелья, внезапно смолк. Тишина, наступившая вслед за этим, была хуже любого грохота. Она была плотной, осязаемой и пахла голодом. Тем самым голодом, который испытывают существа, запертые в темноте без свежего мяса слишком долго. Норарин замерла, сдерживая дыхание. Жители Шэдоуфелла знают правду: подземелья никогда не спят. Они просто ждут, когда захлопнется мышеловка. В темноте, примерно в двадцати шагах от неё, раздался шорох. Это был не звук осыпающихся камней. Это был сухой, методичный скрежет когтей по граниту. Кто-то очень большой, многоногий и явно не расположенный к дипломатическим переговорам, медленно переставлял лапы, принюхиваясь к запаху свежей эльфийской крови.

— Ну конечно, — прошептала Норарин, нащупывая правой рукой рукоять кинжала и медленно поднимаясь на одно колено. Каждое движение отзывалось в сломанной ключице волной тошноты. — Было бы слишком просто, если бы здесь были всего лишь призраки.

Она зажгла левой целой кистью крошечный магический огонек — тусклую, фиолетовую искру, едва способную разогнать могильный мрак на пару метров вокруг. Она выхватила из темноты огромный, покрытый хитиновыми наростами бок. Существо, сидевшее в углу склепа, напоминало гибрид паука и слепого пещерного лося. У него было слишком много конечностей, белесые шары глаз и массивные жнецы, с которых на каменный пол капала густая, пенистая слюна, разъедая вековой мох. Тварь издала тихий, щелкающий звук, похожий на то, как сумасшедший кастаньетами выстукивает похоронный марш. Норарин криво усмехнулась, хотя дреды цвета фуксии намокли от холодного пота.

— Знаешь что, приятель? — обратилась она к монстру, крепче сжимая кинжал здоровой рукой. — У меня сегодня действительно плохой день. Моя портупея порвана, моё плечо сломано, а мои друзья — банда некомпетентных придурков. Так что если ты собираешься меня сожрать, сделай одолжение — начни с головы. Терпеть не могу, когда жуют медленно.

Паукообразная тварь резко подалась вперед, раскрывая жнецы. Данж продолжал катиться к чертям, и Норарин была в первых рядах этого партера.

Глава 3: Синдром лишних пальцев и отсутствие аптечки

Вообще-то, всё шло слишком хорошо. А когда в Шэдоуфелле всё идет хорошо, любой здравомыслящий эльф начинает оглядываться в поисках палача. Верхний ярус Гробницы Теневого Сорняка они зачистили как по учебнику. Несколько усохших зомби, пара выползней и один недокормленный призрак, которого Сир Торин упокоил одним благословенным ударом своего двуручника, даже не вспотев под латами. Элолон изящно поджигал остатки нежити огненными стрелами, Гарг меланхолично разрубал то, что еще шевелилось, а Норарин, как и положено первоклассному ассасину, тихо скользила в тенях, перерезая сухожилия тем, кто зазевался.

В финальной зала они нашли то, за чем пришли — Сердце Зимы, тускло мерцающий кристалл на каменном постаменте. Элолон уже убирал его в бархатный мешочек, Торин мысленно подсчитывал свою долю в золотых монетах, а Гарг пытался выковырять обломком ножа фальшивый изумруд из глазницы каменной статуи. Норарин стояла у дальней стены, лениво разглядывая барельефы. Правая рука её привычно покоилась на рукояти ассасинского стилета. Ей было скучно. Ей хотелось курить, выпить и убраться из этого сырого склепа. Чтобы размять затекшие пальцы, она оперлась на выпирающий каменный кирпич в виде волчьей головы.

Она просто хотела опереться. Кирпич с влажным, сытым чпоканьем ушел внутрь стены на добрых три вершка.

— Упс, — тихо сказала Норарин.

В следующую секунду пол под ними перестал быть полом. Он стал воспоминанием. Весь огромный каменный помост, на котором стояла группа, со страшным скрежетом рухнул вниз, увлекая за собой тонны вековой пыли, обломков и четырех очень удивленных искателей приключений. Они летели долго — достаточно долго, чтобы Норарин успела подумать о том, что собирать сбалансированную партию без клирика — это была худшая идея в истории их наемнического отряда.

----__----"

Приземление в скрытый, нижний данж вышло коллективным и невероятно шумным.

Первым со звуком упавшего с десятого этажа сейфа приземлился паладин. Сир Торин лежал на спине, его латы были покрыты слоем белой известковой пыли, а из-под забрала доносился такой отборный, сочный мат, какому его явно не учили в монастыре Хельма.

Рядом, издав приглушенный писк, приземлился Магистр Элолон. Его шелковая мантия задралась на голову, а идеальная эльфийская прическа теперь напоминала воронье гнездо после прямого попадания молнии. Гарг упал удачнее всех — прямо на Торина, что существенно смягчило полуорку посадку, но выбило из легких паладина последний воздух. Норарин, использовав остатки своей ассасинской грации, умудрилась перевернуться в воздухе. Но удержать равновесие на груде скользких, влажных черепов не удалось. Она покатилась кубарем, врезалась плечом в каменную колонну и замерла, сжимая зубы от резкой, пульсирующей боли в левой ключице.

— Все живы? — прохрипел Торин, сталкивая с себя тушу Гарга. Паладин с трудом поднялся, опираясь на погнутый меч. Его лицо было бледным. — Норарин… клянусь всеми богами, если мы выберемся, я лично закую твои руки в кандалы. Какого четра ты вечно трогаешь стены?!

— Там был рельеф, — буркнула Норарин, медленно поднимаясь на одно колено. Левая рука висела плетью. Каждое движение отзывалось тошнотой. — Красивый рельеф. Кто же знал, что у местных архитекторов такое извращенное чувство юмора.

— Элолон! — Торин обернулся к магу, который судорожно шарил по полу в поисках своей волшебной палочки. — У тебя есть исцеляющие свитки? Молитвенники? Хоть что-нибудь? Моя святая магия иссякла на верхнем ярусе, Хельм больше не слышит меня в этой дыре.

Элолон наконец нашел палочку, брезгливо отряхнул её от паутины и посмотрел на рыцаря как на умалишенного.

— Свитки лечения? У мага школы Разрушения? Ты издеваешься, жестянка? — эльф сплюнул кровь из разбитой губы. — Я могу поджечь эту комнату. Могу превратить крысу в горстку пепла. Могу наколдовать фокус со светящимися бабочками. Но я не умею сращивать кости! Мы три дня сидели в таверне «Пьяный василиск» и ждали жреца Огмы! Кто сказал: «Ой, да ладно, тут данж первого уровня, пройдем на чистом уроне»? Кто это был, Торин?!

Торин хмуро промолчал. Гарг в это время молча подошел к Норарин, бесцеремонно схватил её за левое предплечье и дернул. Раздался сухой, мерзкий хруст.

— А-а-агх, мантикора тебя раздери! — взвыла ассасин, едва не полоснув полуорку кинжалом.

— Вправил, — буркнул Гарг, вытирая пот со лба. — Болеть будет. Но двигаться можно. Клирика нет. Терпи.

Норарин со слезами на глазах пошевелила левой рукой. Боль была адской, но сустав действительно встал на место. Она наспех оторвала кусок ремня от своей многострадальной портупеи и туго зафиксировала руку, оставив свободной только кисть. Для ассасина потеря подвижности — это смертный приговор, но выбирать не приходилось.

— Ладно, — Норарин осмотрелась, активируя свое ночное зрение. — Наверх мы не поднимемся. Там метров двадцать глакдой стены. Придется идти вперед.

Они стояли в огромном, вырубленном прямо в скале коридоре. На стенах не было эльфийских рун или скромных барельефов Первых Людей. Эти стены были покрыты грубыми, жуткими изображениями многоногих тварей, приношений в жертву и плачущих ликов Королевы Воронов, но в её самом старом, жестоком обличии.

Воздух здесь был не просто сырым — он был тяжелым, липким и пах серой.

— Это не просто подвал, — Элолон поднял руку, на конце которой зажегся тусклый магический огонек. Фиолетовые лучи выхватили из темноты глубину коридора. — Это нижний ярус. Скрытый сектор. Сюда запечатывали то, что не смогли уничтожить. И мы только что вскрыли эту консервную банку. Без единой баночки лечебного зелья.

Из темноты впереди донесся тихий, ритмичный звук. Клик. Клик. Клик. Словно кто-то огромный и многоногий медленно переставлял хитиновые лапы по каменным плитам, пробуждаясь от трехсотлетнего сна. Норарин криво усмехнулась правой стороной рта под маской, покрепче перехватывая стилет здоровой рукой.

— Ну, по крайней мере, — прошептала она, поправляя дреды цвета фуксии, — скучно уже не будет.

Глава 4: Божественное вмешательство и проблемы с репутацией

Звук «Клик-клик-клик» в темноте стремительно набирал темп, превращаясь в грохочущий перестук дюжины тяжелых, окованных хитином копыт. Из фиолетового марева заклинания Элолона вымахнуло нечто, заставившее даже Гарга сделать шаг назад. Это был Костеглотатель — реликтовая тварь Глубин, напоминающая перекормленную подземную многоножку размером с хорошего портового борова, но с человеческим черепом вместо морды. Из пасти существа капала маслянистая черная жижа, которая с шипением въедалась в гранитные плиты пола.

— Торин, щит! — сорвался на фальцет Элолон, судорожно пытаясь вспомнить, остались ли у него ячейки для защитных чар.

— Хельм, дай мне сил… — выдохнул паладин, вскидывая помятый щит.

Тварь врезалась в них как таран. Сир Торин отлетел к стене, издав короткий металлический звон. Гарг с яростным ревом опустил топор на спину чудовища, но лезвие лишь высекло искры из толстого панциря. Норарин попыталась зайти с фланга, поджав раненую руку, но колено предательски подкосилось на скользких костях. Она упала, и Костеглотатель, почуяв легкую добычу, резко развернул к ней свою кошмарную костяную морду. Эльфийка зажмурилась под маской, приготовившись к тому, что её сейчас монументально расчленят. В голове пронеслась циничная мысль: «Надеюсь, Королева Воронов хотя бы сделает меня красивым призраком». И тут тьму коридора разорвал ослепительный, яростный луч чистого золотого света.

Он не просто светил — он ударил с грохотом весеннего грома. Луч угодил Костеглотателю прямо в сочленение панциря. Тварь издала пронзительный, ультразвуковой визг, её хитиновые лапы задергались в конвульсиях, а из пробитого бока повалил густой белый пар, пахнущий паленой шерстью и ладаном. Чудовище отшатнулось, катаясь по полу и пытаясь сбить священное пламя. Следом за вспышкой по подземному коридору разнесся тяжелый, эхообразный стук подкованных железом сапог. Из темноты бокового прохода — старой вентиляционной шахты, о существовании которой эти тактики даже не догадывались — неторопливо вышла фигура. На ней была тяжелая кольчуга, поверх которой красовалась походная ряса, насквозь пропитанная дорожной пылью и кислым элем. В правой руке фигура сжимала массивный стальной шестопер, все еще искрящийся остатками божественного гнева, а в левой — зажженную масляную лампу.

Это был Отец Ксавьер по прозвищу «Костоправ» — тот самый жрец бога Огмы, которого они три часа назад клятвенно обещали «подождать у входа в таверну, пока они купят веревку». Ксавьер остановился, опустил шестопер, окинул взглядом живописную картину — распластанную на черепах Норарин, застрявшего в стене Торина, ободранного Элолона и запыхавшегося Гарга — и глубоко, сокрушительно вздохнул.

— Ну и ну, — произнес жрец. Его голос, густой и спокойный, тактично перекрыл шипение умирающей многоножки. — Какая неожиданная, блять, встреча.

В коридоре повисла гробовая тишина. Даже Костеглотатель, казалось, решил тихо сдохнуть в углу, чтобы не мешать семейной сцене.

— Ксавьер? — Элолон округлил глаза, поспешно поправляя остатки мантии. — Ты… как ты здесь оказался? Нас завалило, тут скрытый ярус, древняя магия…

— Как я здесь оказался, Магистр? — Костоправ сделал шаг вперед, и свет его лампы безжалостно выхватил синяки и дыры на одежде мага. — Очень просто. Я допил свой эль. Понял, что веревку вы покупаете слишком долго. Спросил у конюха, куда выдвинулась банда пафосных самоубийц. Пришел к кургану. Увидел, что вход завален железной решеткой, а сверху сиротливо лежит пустой кошель Торина. А потом я вспомнил, что у меня в партии четыре сказочных, сертифицированных мудака.

Торин с трудом отлепился от стены, густо покраснев под слоем известковой пыли.

— Брат Ксавьер, Хельм прислал тебя вовремя…

— Закрой рот, Торин, — ласково перебил его жрец, даже не повернув головы. — Про твоего Хельма мы поговорим позже, когда я буду брать с тебя тройную плату за каждый шов на твоей заднице. Вы пошли в эпицентр теневой скверны без единой аптечки. Без человека, который может отличить священные руны от ловушки для крыс. Вы — мудаки. Официально. На бумаге с печатью Хельма.

Ксавьер подошел к Норарин, которая все еще сидела на полу, прижимая к себе раненую руку. Жрец присел перед ней на корточки, поставив лампу на череп какого-то древнего вождя.

— Ну что, дитя теней и острых углов? — хмыкнул он, разглядывая её наспех примотанную руку и пирсинг на переносице. — Стену потрогала? Красиво было?

— Кирпич нажимался очень плавно, — буркнула Норарин, отворачиваясь. — Я думала, это тайник с золотом.

— Думала она, — Костоправ покачал головой и положил свою тяжелую, теплую ладонь ей на сломанную ключицу. — Огма, дай этой дуре немного разума, раз уж с грацией у неё сегодня не задалось.

Его ладонь мягко засветилась теплым, золотистым светом. Норарин стиснула зубы, ожидая новой вспышки боли, но вместо этого почувствовала, как по телу разливается приятное, покалывающее тепло. Кости внутри плеча с тихим, сухим щелчком встали на свои места, связки натянулись, а тупая боль, мучившая её последние полчаса, бесследно растворилась. Она осторожно пошевелила рукой, сорвала обрубок плаща и удивленно уставилась на жреца.

— Спасибо, — нехотя выдавила ассасин, поправляя маску.

— Не за что, — Ксавьер поднялся, подбирая шестопер. — С тебя тридцать золотых за божественный налог. И еще по десятке с каждого из этих тактических гениев. А теперь поднимайте свои костлявые седалища. Раз уж вы активировали нижний данж, назад дороги нет — решетка сверху запечатана наглухо древним проклятием, я проверял. Нам придется пройти эту дыру до конца. Но теперь — под моим руководством. Вопросы есть?

Группа молча переглянулась. Даже Гарг покачал головой.

— Отлично, — подытожил жрец, поправляя рясу. — Мудаки, за мной. И Норарин — ради всех богов, держи свои руки в карманах и ничего не трогай.

Глава 5: Гении тактики и проктология скрытого уровня

Продвижение по нижнему ярусу Гробницы напоминало семейную поездку на дачу, где все ненавидят друг друга, машина сломана, а навигатор показывает в ад. Каждые пять метров группа останавливалась, чтобы устроить тактический консилиум, который неизменно заканчивался угрозами физической расправы.

— Я говорю вам, мы должны идти «свиньёй»! — шипел Сир Торин, гремя латами, как ведро с болтами. — Я впереди, Гарг прикрывает тыл, Элолон посередине, а эта… ловушкоманка пусть идет впереди на расстоянии тридцати футов. Чтобы если её опять раздавит плитой, мы успели достать карты.

— Сам ты «свинья», Торин, причем неблагодарная, — огрызнулась Норарин, методично подбрасывая в правой руке стилет. Левое плечо после магии Ксавьера приятно чесалось, но гордость ассасина была уязвлена смертельно. — Если бы не моё «незаметное проникновение», вы бы до сих пор наверху руны разглядывали. Я расширила наш кругозор! Мы открыли новые горизонты!

— Ты открыла филиал преисподней, дура бледная, — меланхолично вставил Элолон. Он пытался очистить мантию заклинанием «Фокусы», но магия выдавала лишь унылые серые искры, отчего маг выглядел так, будто у него обострилась перхоть. — Мой Сердце Зимы, между прочим, лежит в сумке. И если этот скрытый данж окажется зоной магического увядания, кристалл превратится в кусок навоза. И тогда я лично превращу твои розовые дреды в змей.

— Заткнулись все, — веско произнес Отец Ксавьер, шедший впереди с лампой. — Норарин, если ты еще раз посмотришь на стену с интересом, я привяжу твои руки к твоим же лодыжкам. Гарг, перестань жрать сушеное мясо, от тебя воняет как от дохлого гоблина. Элолон, прекрати искрить, у меня от твоей «перхоти» глаза режет.

— Я не жру, — отозвался полуорк, хрустя чьей-то бедренной костью. — Это кость многоножки. Вкусно. Как хрящ.

Они вышли в центральный зал. Зал был огромным, круглым и удивительно чистым, если не считать массивного гранитного трона в центре. На троне сидел ОН. Судя по остаткам золотого венца на черепе и полусгнившей пурпурной мантии, это был Теневой Король Первых Людей. И выглядел он паршиво. Точнее, он выглядел как Лич, который очень долго сидел на диете из сырости и ненависти. В его пустых глазницах тускло горели два багровых уголька, а в костлявых руках был зажат огромный двуручный зазубренный меч.

— О, — выдохнул Торин, приободрившись. — Классический босс. Наконец-то понятные цели. Я вызываю его на…

Лич не стал слушать рыцаря. Он просто поднял левую руку с длинными черными когтями и издал утробный, вибрирующий звук, от которого у всех присутствующих заныли зубы. По стенам зала побежали черные трещины, и из них с сухим треском начали вываливаться упыри. Штук пятнадцать. Наглых, голодных и очень шустрых.

— Ну что, тактики? — Костоправ сплюнул на пол, поудобнее перехватывая шестопер. — Каков наш гениальный план?

— Элолон, Огненный Шар! — заорал Торин, вскидывая щит. — Бей в центр!

— Ты идиот, железная башка?! — взвизгнул маг. — Радиус Огненного Шара — двадцать футов! Мы все в этой комнате! Если я его кастану, мы превратимся в барбекю вместе с этими упырями!

— Зато мы умрем как герои! — пафосно проревел паладин, уже принимая на щит первого прыгнувшего упыря. Существо яростно заскрежетало когтями по металлу.

— Гарг, держи левый фланг! — скомандовал Ксавьер, бросаясь в гущу событий. Его шестопер с сочным, хрустящим звуком разнес череп ближайшему упырю. — Норарин, делай то, за что тебе платят, твою мать! Перестань стоять с умным видом!

Срач в партии не утихал ни на секунду, даже под ударами когтей и клыков.

— Норарин, сзади! — крикнул Элолон, пуская три слабые магические стрелы в упыря, который пытался запрыгнуть ассасину на шею. Стрелы попали чудовищу в задницу, отчего оно лишь сильнее разозлилось. — Ой. Извини. Целился в голову.

— Спасибо, Магистр, твоя поддержка неоценима! — прошипела Норарин.

Она резко ушла в сторону, скользнув под рукой монстра. Её стилет с противным чавканьем вошел упырю точно под челюсть. Черная, вязкая кровь брызнула ей на маску. Эльфийка брезгливо вытерла глаза ладонью в перчатке, звякнув пирсингом на бровях.

— Торин, ты заваливаешь правый сектор! — кричал Элолон, судорожно листая книгу заклинаний на ходу. — Твой Хельм что, не может выдать тебе нормальный радиус поражения?!

— Закрой пасть, книжный червь! — рявкал Торин, отбиваясь мечом от трех тварей одновременно. — Я занят! Я танкую! Гарг, почему ты не помогаешь?!

Гарг в этот момент просто молча и методично работал топором, превращая упырей в аккуратные, мелко нарезанные кубики. Его лицо выражало абсолютное, буддистское спокойствие. Для него этот бой был самой понятной частью дня: никто не спорил, никто не цитировал правила монастыря, нужно было просто бить. В этот момент Лич на троне, видимо, устал слушать этот балаган. Он поднялся во весь рост, его мантия взметнулась, и он начал читать заклинание Смертельного Увядания. Воздух в зале стал ледяным, а на полу заискрился черный иней.

— Если он дочитает, нам хана! — крикнул Костоправ, блокируя шестопером челюсти очередного упыря. — Элолон, сбей ему концентрацию!

— Чем?! — в панике закричал маг. — У меня остался только «Смех Таши» и «Фокусы»!

— Да хоть станцуй ему, придурок! — заорал Торин.

Норарин поняла: это её шанс. Исход данжа, репутация, восемь золотых за порванные ремни портупеи — всё стояло на кону. Она не стала спорить. Она сделала то, что шадар-кай делают лучше всего — растворилась. Используя расовое Благословение Королевы Воронов, она сквозь остатки теневой энергии шагнула в самую густую тень — прямо за спину Теневого Короля. Мир на долю секунды стал абсолютно беззвучным. Норарин соткалась из воздуха прямо на спинке гранитного трона. Лич всё еще тянул свои костлявые руки к потолку, выводя замогильную руладу.

— Эй, Ваше Величество, — тихо шепнула Норарин ему на ухо, прищурив темные глаза. — Слышал новость? Партия мудаков передает привет.

И со всей ассасинской дури, вложив в этот удар всю обиду за сломанную ключицу, испорченное снаряжение и три часа тактических споров, она вогнала свой стилет точно в сочленение шейных позвонков древнего владыки. А для надежности — провернула лезвие два раза. Заклинание Лича оборвалось на высокой, хриплой ноте. Огни в его глазницах вспыхнули ярким багровым пламенем, а затем с тихим пшиком погасли. Древнее тело рассыпалось в прах, оставив на троне только золотой венец и кучу вонючей ветоши. Упыри, потеряв ментальную подпитку, синхронно упали на пол и превратились в обычные безжизненные кости.

В зале воцарилась тишина. Тяжелая, пыльная и абсолютно прекрасная. Норарин изящно спрыгнула с трона, подняла золотой венец, примерила его на палец и повернулась к застывшей партии, тряхнув дредами цвета фуксии.

— Ну что? — эльфийка победоносно улыбнулась под своей черной маской. — Кто тут «запорол данж»? Кто тут «ловушкоманка»? Вопросы есть?

Торин тяжело дышал, опершись на меч. Элолон судорожно поправлял остатки прически. Гарг вытирал топор о штаны.

Отец Ксавьер медленно подошел к Норарин, отобрал у неё золотой венец, внимательно его осмотрел и спрятал в свою бездонную сумку.

— Удар неплохой, — признал Костоправ. — Прощаю тебе половину долга за лечение. А теперь, гении тактики, пока вы не начали спорить, как правильно делить этот прах, мы ищем выход. И упаси вас боги нажать хоть на один кирпич по дороге.

Партия молча двинулась за жрецом в открывшийся за троном проход. Срач утих. Но все знали — это ненадолго. Ровно до следующей закрытой двери.

Эпилог

Спустя два часа они наконец выбрались на поверхность Материального Плана. Свежий воздух, нормальное солнце и никакого запаха векового тлена. Они сидели на траве у подножия холма. Торин пытался выпрямить погнутый нагрудник камнем. Элолон писал жалобу в Коллегию Магов на «некомпетентность наемников». Гарг доедал кость многоножки. Норарин сидела на ветке ясеня, созерцая порванный ремешок портупеи.

— Знаете что? — нарушил тишину Торин. — В следующий раз мы пойдем в Курган Скелетов. Там, говорят, вообще нет ловушек. Чистый ближний бой.

— Прекрасно, — отозвался Элолон. — Только в этот раз Норарин пойдет со связанными за спиной руками.

— И в наморднике, — добавил Ксавьер, не отрываясь от подсчета золотых монет.

Норарин лишь тихо фыркнула, покрепче перехватывая кинжал. Данж был официально пройден. А то, что они чуть не сдохли три раза из-за одной маленькой кнопочки — ну, в этом ведь и заключается вся прелесть хорошего приключения.

Записка на ширме ДМа:

Друзья, если вы дочитали этот угар до конца — огромное вам спасибо! Но у АТ очень жёстокие правила. Роботы видят, что люди прочитали текст, но из-за отсутствия лайков алгоритм думает, что повесть никому не понравилась, и прячет её от других игроков.

Пожалуйста, не ленитесь. Вернитесь на карточку книги и поставьте лайк (сердечко). Это поднимет наш данж в топ, и новые работы в цикле будут выходить с ещё большим энтузиазмом.