Как Кикимора Белобогу в любви признавалась

Глава 1

Зелёные глаза медленно обвели тихую гладь озера.

«Тоска... – подумала Кикимора. – Рыбак бы что ли какой заглянул, а лучше девица отчаявшаяся. Я б её разом излечила одним своим видом. И мне веселье, и ей жизнь».

В кустах послышался треск, и к кромке воды вышел змей Горыныч.

«О, дитя! – обрадовалась Кикимора, вспомнив, что ей, как порядочной кикиморе, положено их красть. – Ну и что, что не человечье дитя, тех жалко. Ну и что, что больше меня раз в десять... Зато у меня когти есть!»

Кикимора взглянула на свои руки с длинными острыми ногтями, а после перевела взгляд на змея, который одним движением когтистой лапы срезал молодую березку и теперь в зубах ей ковырял.

«Зато с моими мне и ветки не нужны, так справиться могу. И вообще, у кикимор спины нет! А это жуть как страшно!»

Девица из воды вынырнула и в отражение глянула. Плечи поникли.

«Забыла, что я не как все, – печально вздохнула она. – И спина, как у человека, не то что сердца, даже позвонка ни одного не видать...»

К змею тем временем вышел из леса молодец. Статный, широкоплечий, волосы, что пшеница спелая, улыбка будто слепит, так хороша.

Замерла Кикимора, загляделась.

«А, может, и хорошо, что спина на месте. И с болота меня вовремя выгнали, а то не свиделись бы. Судьба он, значит, моя!»

– Нечисть всю надо собрать, тогда точно Ярину невестой сделаем, – донёсся до девицы басовитый голос Горыныча.

«Невестой? – нахмурилась Кикимора. – А как же я?»

– Отлично! – поддержал его парень. – На тебе организация. А я позже подойду.

– Куда это собрался? – прищурившись, посмотрела на него голова с писклявым голосом.

– Дела, – загадочно ответил парень. – У нас, у богов, каждая минута на счету.

«Бог... – совсем растеклась Кикимора, вновь погрузившись в воду и положив руки на корягу. – Оно и видно, так сияет, так хорош!»

– Ой, знаю я твои дела, – отмахнулся Горыныч. – За девицами пойдёшь на речку подглядывать.

«Девицы? – всполошилась Кикимора. – Так не пойдёт!»

Тихий всплеск, и вот из-за кустов вышла девица. Волосы распущенные, зелёным отливают, вместо сарафана тина болотная, глаза азартом светятся.

– Слышала, нечисть собираете, – проворковала она чуть хриплым голосом.

– Деревенскую, – уточнил Горыныч, от изумления березку изо рта выронив.

– Озеро с деревней рядом, значит, и я подойду, – нашлась с ответом Кикимора, глазками в парня напротив стреляя.

«Вблизи ещё краше... – подумала она. – И тепло так от него, будто солнышко лучами ласкает».

«Девицы меня даже в лесу находят, – подивился Белобог. – Я, конечно, идеален, но что б кикиморы заглядывались...»

– Пускай с нами сходит, хуже-то не будет, – легкомысленно позволил он.

– Хомилий в избу не пустит, – добавил Горыныч. – Я и так этого упрямого домового еле уговорил на встречу.

– Раз тебя пустил, то её и подавно пустит, – сам не зная почему, заступился за девицу Белобог. – Она вон какая тонкая, домовой твой её и не заметит вовсе.

Змей вздохнул.

«Мне вот только головы в избу разрешили сунуть, а она целиком зайдёт. Обидно!»

– Ну я пойду, – проговорил Белобог, разворачиваясь, но ни одного шага сделать не смог.

Кикимора вцепилась в его руку и улыбнулась, ресницами захлопав.

Парень попытался дёрнуться, но куда. Девица держала крепко.

«И откуда только силища в такой тростиночке?» – подивился Белобог.

«С одной невестой я совладаю, – думала Кикимора. – А вот к другим девицам тебя не пущу. На меня теперь смотри!»

«Полезная девка, – оценил порыв Горыныч. – Надо брать!»

– Боится, поди, без тебя идти, – подмигнув тремя правыми глазами, проговорил змей.

Кикимора тут же активно закивала, соглашаясь.

«Эх, вечерний заплыв пропущу…» – вздохнул Белобог, но двинулся в сторону деревни вместе со всеми.

– Почему мы лезем через огород? – спросил парень, когда они добрались до места. – Через калитку проще.

«Можно и ещё поплутать, – радовалась Кикимора, спотыкаясь на каждом шагу и всё сильнее льнув к Белобогу. – Вокруг зной летний, а у меня кожа холодная, приятная, пусть прочувствует, оценит».

– Что б нас брат твой, Чернобог, застукал? – фыркнул Горыныч. – Нет уж!

– Да он на свою Ярину не наглядится, – отмахнулся парень. – Мимо войско степное пройдёт, а он и не заметит, коли его зазнобу не тронут.

«Ярина? Чернобог? Так невеста не для него…» – поняла Кикимора и с удвоенной силой прижалась к парню.

«Ну что за девица?! – удивлялся Белобог. – Вроде не банника родня, а липнет, как банный лист! Хотя, в такую жару даже приятно…»

– Бе-е-е, – раздалось тихое блеяние впереди, и из-за капустных листов показалась рогатая голова козы.

– О, а вот и наш дозорный! – обрадовался Горыныч. – Что, Белянка, тихо всё? Можем идти?

– Ме-е-е, – согласно выдала коза и с интересом покосилась на светлые одежды Белобога.

– Вперёд! – скомандовал Горыныч.

Рот козы приоткрылся, морда потянулась к заманчиво колышущейся штанине.

– Он мой, – предупреждающе прошипела Кикимора голосом, слышным лишь зверю.

Белянка демонстративно отвернулась и сделала вид, что оскорблена столь низкими поклёпами.

Когда они дошли до избы, обсуждение шло полным ходом. Из-за торчащего в окне филея Горыныча видно никого не было, но Кикимора точно различила скрипучий голос гуменника и басовитый банника. Самым возмущённым и одновременно гордым был голос домового, ведь не каждый день сам Белобог его хозяйку сватает.

Сам же парень в спор вступать не спешил и лишь изредка подкидывал идеи, как внимание будущей невесты к брату привлечь.

– Реку из берегов вывести, да на деревню обрушить. Все испугаются, а Чернобог спасёт, – предлагал он.

Парень расхаживал вдоль бревенчатой стены, нагретой за день солнцем и теперь пахнущей теплом и уютом, которое можно почувствовать только летом.

– Оденем на Горыныча простыню да по деревне пустим, – вынес он новое предложение. – В заморских странах нечисть живёт, привидением кличут, вот так и выглядит. Представляете, как…

– Как бабка какая сослепу за свою простынь примет, – прервал его голос банника. – Тогда точно страху будет на всю деревню, только против бабки даже Чернобогу не выстоять, а уж Горыныч…

– Не надо привидений, – пробасил змей, почесав бок задней лапой.

Неизвестно, до чего бы дошло обсуждение, но тут сам Чернобог появился. Нечисть мелкую застращал, брата застыдил, кикимору велел на место обитания вернуть.

«Вдвоём останемся», – просияла девица.

«Почему я? Она сама за нами увязалась…» – понурился Белобог, ещё надеявшийся успеть на вечернее купание деревенских девиц.

Но Чернобог тёмными глазами сверкнул, брови нахмурил и возражать, отчего-то, никому не захотелось.

Шли они вдвоём по тропинке лесной. Белобог два шага вперёд, Кикимора на шаг назад оттаскивает.

– Красивый лес, – неуклюже завела девица разговор.

– Лес, как лес, – неохотно ответил парень.

– Сверчки стрекочут, вкусные, – улыбнулась Кикимора и, схватив двух нерасторопных с ветки, сунула один себе в рот, другого Белобогу.

От неожиданности парень целиком угощение проглотил, округлил глаза и икнул.

– Жевать надо, а то в животе стрекотать будет, – посоветовала Кикимора.

«Обо мне вспоминать хочет, вот и проглотил» – подумала она.

«Я съел сверчка…» – не мог вымолвить ни слова против Белобог, пребывая в полном изумлении.

– А у нас в озере коряги маринуются, – поделилась Кикимора. – Уж лет двадцать выдержка. Не болотные, но мягкие, с иловым привкусом.

Белобог позеленел, представив вкус этого «лакомства».

– И лягушек развелось… – мечтательно протянула девица.

– Я вегетарианец, – промямлил парень.

«С этого дня точно».

– Ветрянец? – озадаченно переспросила Кикимора. – Ветер любишь? И я.

Девица улыбнулась, прижалась щекой к плечу парня.

«Судьба нас связала, нет сомнений. В дудку одну дуем, в сторону одну смотрим».

«Как сбежать, покуда она в озеро своё не затащила? – нервничал Белобог. – При таком рационе даже моё светлое колдовство не сдюжит. Помру в расцвете сил».

Вдали сверкнула гладь озера. Парень вздрогнул.

«Ой, у меня ж там водоросли по корягам развешаны! Стыдоба то какая!» – спохватилась Кикимора.

– Милый, – сказала она хрипло, – постой тут минуточку, вернусь через миг.

Белобог кивнул, не смея поверить своему счастью. Стоило девице отвернуться, как он исчез, в воздухе растворившись.

«Спасен…» – облегчённо выдохнул он.

– Пропал… – огорчённо проговорила Кикимора, вернувшись. – Скромный какой, постеснялся к девице незамужней в дом идти. Ах… Когда же снова свидимся? А вдруг не мила я ему?

Прошёл день, минул другой. Кикимора всё больше грустила, не зная, как с суженным свидеться, да о чувствах своих рассказать. Тут девица деревенская к озеру подошла. В руках корзинка с травами, видно, что к лесу привычная.

«Травница, – подумала Кикимора, – может совет даст какой, аль настойку любовную?»

– Вечер добрый, – прохрипела она из кустов, не желая облик свой показывать, чтоб не спугнуть девицу. – Вижу травами сильна, не подскажешь, как любимого привлечь?

– Приворотных зелий не варю, – ответила девица, озираясь. – Коли человек любит, и так сложится. Но коли хочешь узнать, то сплети на Иван Купалу венок из любистока да милому подари. Примет – судьба твоя.

– Что за трава такая, любисток? – озадаченно переспросила Кикимора. – Не знаю такой.

– Любим-травой люди её ещё кличут, – пояснила девица. – Растёт она высоким кустом с крупными резными листьями, на сельдерей похожими. Желтоватые цветки у неё с пряным, терпким запахом. Позади озера поляна есть, на ней найдёшь.

– Любим-трава, – протянула Кикимора из-за кустов, – запомню.

– Тогда пойду я, да и ты не задерживайся, – сказала девица, за деревенскую кикимору принявшую, и скорым шагом из леса направилась.

«Теперь-то знаю, как сердце твоё заполучить! – радовалась Кикимора, собирая вокруг водоросли. – Сейчас потренируюсь и такой венок сплету, точно влюбишься, Белобог!»

На Иван Купалу Кикимора постаралась сплести самый большой венок. Он едва держался на голове, норовя упасть, но девица осталась довольна. Бело-зелёные соцветия любистока прекрасно сочетались с зеленоватым цветом кожи, делая её бледнее и прозрачней.

– Не устоит, – проговорила Кикимора, глядя на своё расплывающееся отражение в воде.

Девица поднялась и пошла через лес к речке, где деревенская молодёжь праздник отмечала. Именно среди них она и надеялась отыскать Белобога.

«Как тогда от озера так далеко отойти удалось? – думала она. – Не иначе суженый мой постарался. Ведь только в ночь Ивана Купалы достаёт мне силы покинуть место, к которому привязана, а она только сегодня».

Девица пробралась к поляне с разожжённым на ней костром как раз в тот момент, когда Белобог, глубоко вдохнув, запел.

От бранных частушек в его исполнении деревенские обомлели. Зато Кикимора оценила талант любимого в полной мере.

– Как поёт… – восхитилась она. – Даже хор лягушачий да русалки лесные не сравнятся с голосом его звонким.

Однако, деревенские парни не разделили восторгов кикиморы и погнали несчастного Белобога из деревни.

– Не дам любимого в обиду! – нахмурилась Кикимора и взмахом руки переплела ветви кустарника, близь речки растущего.

Запутались в них догоняющие, попадали. Только Белобога кусты пропустили.

– Ещё бы чуть-чуть, – выдохнул парень, останавливаясь.

– Я бы не позволила, – вышла из-за дерева Кикимора.

Улыбка расцвела на её лице, сделав почти живым.

– Ты! – отскочил в сторону Белобог.

«Заступилась? За меня? Я же исчез в тот раз. Может, и сейчас…»

Но сбежать, как тогда он не смог. Зацепилась нога за корягу. Рухнул Белобог на траву, крякнул с досады.

«Не красиво вышло, не складно».

– Не ушибся? – Подбежала к нему Кикимора.

Венок тяжёлый таких движений не выдержал, накренился вперёд, да с головы девичьей свалился. Прямо в руки Белобогу.

– Принял, – счастливо прошептала Кикимора и, наклонившись, дотронулась прохладными губами до горячих алых губ парня.

«А, собственно, чего я бегаю? – подумал Белобог. – Всем хороша девица, и не скажешь, что кикимора болотная. Даже спина на месте».

– Люб ты мне, Белобог, – произнесла она, оторвавшись от губ сладких.

«И меня бережёт, – подумал парень. – По-своему, конечно…»

Вспомнился стрёкот сверчка внутри.

Сердце Белобога забилось быстрее.

– И ты мила мне, – ответил он, неожиданно даже для себя самого.

Луна вышла из-за тучи и осветила лицо девичье. Зелень уходила с волос, с кожи. Только глаза изумрудные ярче сияли.

– Ой, что со мной? – растерянно воскликнула девица чистым мягким голосом.

– Так ты ж не кикимора вовсе! – понял Белобог. – Колдовство на тебе тёмное было, а теперь пропало…

– Правда это, вспоминаю… – кивнула девица. – Позавидовала мачеха моя, что ко мне женихи сватаются, а к дочери её, сестрице моей названной, не идёт никто. Вот в кикимору болотную и превратила. Сказала, что только если полюбит кто, то спадёт колдовство.

«Выходит, и ты меня полюбил…» – осознала девица.

Смотрел Белобог на красавицу юную перед ним стоявшую. Сердце неслось куда-то галопом, непонятное счастье переполняло душу. Прижал он девицу к груди и проговорил:

– Теперь вместе будем, не расстанемся. Только сверчками больше не корми.

Оба рассмеялись, и смех разнёсся по округе, заглянул во все уголки тёмные, осветив их светом зарождавшейся любви.