КАФЕ-БАРные истории

Не человек

- Кофе, пожалуйста.

- Одно кофе?

- Один… - Она привычно поправила официантку, грубоватую и розовощекую, относящуюся, видимо, к низшей касте человечества и упорно не желавшую из нее выходить. Что ж, вольному воля. Свою личность не подаришь. Тем более что она – не человек…

Акафист три акафисту один. Позицию занял. Вижу объект. Жду указаний.

Нестерпимая жара плотным покрывалом опустилась на город. Даже вялые мухи невероятными усилиями ползали по открытым настежь рамам окон. Что до людей… Жизнь словно замерла в этом пекле. Духота загнала жителей по разным щелям в поисках спасения.

Маленькое кафе, пустые столики, спертый, как в закупоренной банке, воздух. Вики пришла сюда все обдумать. Мысли, будто в волшебном калейдоскопе, метались, не составляя цельный рисунок. Лишь один кусочек сейчас являлся центром этой какофонии. Я не человек. Не Como Sapiens. Я – новая ветвь эволюции, прихоть матушки природы. И все, что я вижу сейчас – лишь среда моего появления, но не развития. Человечество – мой предок, материал для создания. Человек разумный скоро вымрет подобно мамонтам.

Акафист два акафисту один. На месте. Жду указаний.

Горячий кофе обжигал сквозь тонкие стенки чашки. Аромат, поднимаясь струей, расходился, завоевывал пространство в тяжелом теплом воздухе, растекаясь масляным пятном. Пришло время испытать себя. Рискнуть и победить!

Вики дотронулась до горячего воздушного потока кончиками враз повлажневших пальцев. Миллиарды крошечных капель, что сейчас имеют другую структуру.

Небольшое усилие. Легкое покалывание мягких тканей. Она, широко раскрыв глаза, смотрела как импульс, словно по проводам, стекает в крошечный сосуд. Что есть чашка по сравнению с размерами вселенной? Медленно, прямо из центра стали расходиться прозрачные круги. Достигнув бортов, они образовали белесую пленку.

Еще! Жидкость свободна и изменчива, но только обратившись в вершину своего бытия – кристалл, красива. Еще!

На дне миниатюрной кофейной чашки лежал маленький кусочек темного льда, что не таял даже под действием температур. Пар, источаемый в воздух, продолжал виться без видимого источника.

Вики мягко улыбнулась. Все правильно. Так и должно быть. Я – не человек.

Акафист один. Объект ведет себя нестабильно. Операцию начинаем через десять секунд. Объект необходимо уничтожить. Повторяю, уничтожить! Конец связи.

Тоненькая хрупкая фигурка темноволосой девушки в окуляр прицела. Сидит, словно в глубоком раздумье. Девочка, что же ты натворила? Ну, вызвали бы спецназ как для матерой террористки. Но нас, нас-то зачем? Ты погибнешь, столкнувшись с силой, чью мощь, настоящую мощь, так и не узнаешь!

Акафист один Орфею. Ситуация под контролем. Ты знаешь, что делать…

Первая пуля вдребезги разбила чашку. Прежде чем вторая, нацеленная в голову, отправилась в свой последний полет, а осколок стекла резанул мягкую плоть, прошло одно мгновение. Но этого было достаточно. Вики уже была под хрупким прикрытием поверхности стола. Очередь, прошедшая рядом, выражала истинную ярость невидимого врага. Значит, он в здании напротив. Вполне возможно, что и не один. Надо уходить…

Пустынные столики, перевернутые и разбитые вазочки, следы пробитой пулями обшивки. Натуральные декорации для боевика.

Повинуясь яростному импульсу, Вики рванулась к выходу, пригибаясь и петляя, словно заяц. У самой двери запнулась обо что-то, кубарем откатившись в сторону. Мамочка! Об официантку. Да, эта уже не встанет. Пустые глаза смотрели куда-то вверх.

Перемазанная чужой кровью, Вики подняла саднящее лицо… и встретилась взглядом с безжалостным металлом. Прямо в переносицу смотрело дуло пистолета, оружия врага.

- Только дернись, цыпа… - человек, одетый во все черное, скрывал лицо, однако в его фигуре отчетливо читалось женское начало. И это было особенно дико. Никогда не понимала воинствующих валькирий! Рожать надо, а не убивать.

Объект не брать живым! Приказано уничтожить!

В прорезях, предназначенных для глаз, на секунду отразилось удивление, да так и застыло, не успев исчезнуть. Черная ткань разом вспыхнула и вопреки всем законам химии, не чадя, полыхнула сильным пламенем. Невероятным было также и то, что тело, находящееся внутри, являлось эпицентром пожара, и сгорело дотла в считанные секунды. На пол осел лишь пепел, да гулко стукнул пистолет.

Вики подобрала оружие, вздохнула, чуть расслабилась, восстанавливая силы после мощнейшего выброса энергии, и вновь устремилась к выходу.

Легкий ветерок, как вестник вечерних сумерек, прогулялся по открытым участкам тела, дохнул прохладой в лицо и откинул волосы. Время, повинуясь неведомым часам, прыгало скачками, то замирая, растягивая секунды, то проносясь мимо, сокращая часы.

Фонари, расставленные по периметру территории, ограничивающие вход в кафе, зажглись, хотя солнце еще и не думало клониться к зениту. Странно, она всегда думала, что они играют исключительно декоративный характер. Ноги Вики, одетые в легкие шлепанцы, заскользили по плиточной дорожке, и сами вынесли ее прямо в объятия высокой фигуры.

Беловолосый парень, одетый в мокрый шелк, взглянул на Вики сверху вниз, и от этого взгляда повеяло холодом ничуть не меньше, чем от ветра. Однако все ее существо внутренне отказывалось сопротивляться, атаковать эту стройную фигуру соперника.

- Ты не человек! – охнула Вики. Озарение пришло внезапно, и все поставило на свои места, - ты такой же, как я!

Возможно, на лице Вики отразилась вовсе не радость, а скорее удивление. Поэтому он сделал шаг навстречу.

- Ты чувствуешь, - не вопросительно, а утвердительно произнес парень, - зови меня Макс.

- Вики, в смысле Виктория… - она даже растерялась необычности их знакомства. Но не настолько, чтобы забыть о нападении неизвестных, - ты с ними?!

- Не смотри – глаза могут обмануть. Не слушай – звуки лгут. Почувствуй! – Макс протянул руку и коснулся ладони девушки. Почти осязаемые нежность и успокоение обхватили тело, обволокли мягким, но упругим коконом.

- Докажи, - попросила девушка, слегка качнув головой, стряхивая морок, так, что темные воздушные пряди обрамили милое личико, - и позволь мне поверить…

- Стойте, вы двое! – окрик повернул их лицом к стоящему поодаль мужчине. В руках у него было оружие, но это казалось неважным. Столь незначительным, по сравнению с прикосновениями этих двух сверх-людей.

Макс плавно поднял свободную руку, устремив ее в сторону врага. И что-то произошло. Казалось, сам воздух вдруг взбунтовался против тела несчастного. Оно корчилось, вырываясь из невидимых объятий. Его движения напоминали действия тонувшего человека, что не в силах выплыть из пучины водоворота. Наконец тело безжизненным мешком рухнуло на мощеный асфальт. Вики могла поспорить, что оно раздулось, как у утопленника! И это в такую жару!

-Идем, - властно приказал Макс, но никто и не подумал ему возразить.

٭٭٭

Сморщенный старичок, выгуливавший своего мордастого мопса, обливаясь потом, стоял и смотрел на противоположную сторону пустынной улицы. События, произошедшие прямо на глазах, потрясли и ужаснули его. Когда же где-то вдалеке раздалась тревожная сирена патруля, он мудро решил, что ему все это пригрезилось. Видать, солнечный удар схлопотал.

И неудивительно, на таком-то солнцепеке! Лучше понять это самому, чем слышать объяснения врачей в белых халатах. Дети обрадовались бы освободившейся жилплощади. Жестокие времена. Мерещиться всякое…

٭٭٭

Горячее молодое тело изогнулось в немой истоме. Задремала? Немудрено. Утопая в длинном ворсе персикового ковра, она нежилась рядом с весело потрескивающим камином, предпочитая это ложе различным видам кроватей и диванов.

Так где же он? Вики огляделась в поисках Макса, но обнаружила лишь высокий бокал с искрящейся жидкостью, да небольшой квадратик бумаги рядом.

«Не уходи»

Она улыбнулась. То, что произошло между ними, было так чудесно, что не могло закончиться. Вышел за цветами? Оригинально и мило, если это так.

Вики засмеялась звонким, почти детским смехом, и, откинувшись на спину, раскинув руки, поняла всю глубину своего блаженства. Любовь? Пожалуй, что так…

٭٭٭

- Надеюсь, оно того стоило! – Макс, заложив руки в карманы, метался по кабинету своего начальника.

Мужчина с хищным выражением лица, что сидел напротив него за антикварным резным столом, сохранял полнейшее спокойствие и невозмутимость.

- Все прошло по плану, Орфей. Ты сам это знаешь. Твоей задачей было убедить объект в своей лояльности, и привязать его к себе. Задачей остальных – создать видимость нападения и умереть. Все прекрасно справились.

- Я своими руками уничтожил одного из лучших моих оперативников!

- Тебе ли переживать о жизни человека… Впрочем, к чему заводить этот бесполезный спор. – Мужчина склонился над бумагами, давая понять, что разговор окончен.

Макс направился к двери.

- Ты знаешь, что делать дальше, Орфей. Работай! Такие люди, … хм…, существа, как ты и она нам необходимы. Иди.

Вербовщик себе подобных и командир группы ликвидации только кивнул. И осторожно притворил за собой дверь.

Нет, люди выжили когда-то не потому, что были сильнее или умнее. Они были хитрее!

По длинным коридорам безликих кабинетов шел человек, способный выжить среди диких зверей.

Зельепад

Они гнали лошадей, соревнуясь с самой природой. Дождь, наведенный, искусственный, водяными плетками хлестал спины всадников, охаживал круп вороного жеребца патронессы и каурой Алвина. Молодой человек, что есть сил, сжал коленями бока лошади – страшно было сорваться, упасть и тогда уж точно остаться навсегда посреди горной дороги.

Еще страшнее - не успеть. Ледяной бич ударил его спутницу, сорвал с головы капюшон и черные волосы патронессы разлетелись по плечам вторым плащом, мокрым и рваным. Молния разрезала небо пополам, как кусок пирога, и Алвин зажмурился. Дорога под ногами лошадей разъезжалась скользкой глиной, потоком воды увлекая вниз мелкие острые камни, за секунды готовая превратиться из тропы в полноводную реку.

- Так-то ты встречаешь гостей, – сквозь зубы прошипела Алисия Фон Штейн, вновь и вновь стуча пятками в бока вороного.

Впрочем, подгонять коня не было смысла – он летел вперед, едва касаясь земли, как на крыльях. В какой-то момент Алвин заметил, что начинает отставать и испугался, понимая, что сам ни за что не найдет путь в хаосе разбушевавшейся стихии.

Каменная кладка крепостной стены возникла перед ними неожиданно, как-то вдруг, и молодой человек даже не успел обрадоваться. Часто моргая, чтобы сбросить тяжелые капли с белесых ресниц, он смотрел, как спешивается, спрыгивает с коня патронесса. Резким движением профессионального фехтовальщика забрасывает полу плаща на руку и, по колено утопая в густой кашеобразной чмокающей жиже, шагает вперед. Что есть сил ногами и руками колотит дубовые доски ворот, ругает стражу и в хвост и в гриву, пытаясь перекричать ветер.

Их услышали. Им открыли. Наблюдая, как несколько разновозрастных мальчишек под грозным командованием конюшенного снуют меж загнанных лошадей, распрягая вороного и кобылку, очищая грязь, оттирая сухими тряпицами спины и бока животных, снимая притороченные сумки, ненароком проверяя их на предмет «чего-ценного», - лишь тогда Алвин осознал, что он в безопасности. Стоит столбом под потоками дождя в шаге от тепла, сытного ужина и сухой мягкой постели. Что он благополучно достиг цели путешествия. Что все закончилось.

Он поискал глазами патронессу и нашел ее, целеустремленно шагающей к ярко освещенному постоялому двору со смешной, на восточный манер, двухскатной крышей, крытой кровельной дранкой. Острые края кровли закручивались вверх, словно вздернутые носы зарвавшихся вельмож, но в остальном внешний вид двухэтажного добротного дома дарил уверенность случайному путнику на постой и ночлег.

Алвин окинул взглядом пристройки попроще: конюшня, пара однотипных домов, несколько сараев, скромный деревянный помост. Очевидно, в хорошие времена он служил сценой для выступления заезжих комедиантов, а в плохие – эшафотом. Поднял взгляд выше и обомлел. Инородным отростком в небо вздымалась башня, иссиня черная, нереальная на фоне темно-серого грозового неба. Мрачная, невозмутимая, словно окружающий мир ее не касался, словно она была монолитной частью гор. Башня несколько сужалась к вершине и там, подобно цветку, распускалась балконами открытых площадок.

Значит, патронесса не шутила. Маегеш и впрямь, закрытая от посторонних взглядов, магическая академия. Маегеш – «Острие копья» - имя, больше подходящее оружию эпохи Черных Лет, шутил Алвин, но тогда он еще не видел башню, не знал, насколько точно она соответствует названию.

Но кто же живет здесь? Неизвестный миру маг, далекий от ученой суеты и придворных интриг. Столь могущественный, когда остатки магии утекают из мира, словно вода в песок. Живущий затворником, отчего властная, не привыкшая ждать, Алисия Фон Штейн сама пустилась в рискованный путь. Налегке, без охраны и слуг, в непогоду рискуя если не загнать лошадь, то поломать ноги, а то и себе шею на горных непроторенных тропах.

Алвин терялся в догадках. Ответы, которых он ждал, могла дать лишь патронесса, и он поспешил за ней, в тепло и уют постоялого двора. Пригибаясь, чтобы не приложиться о притолоку низкой двери, молодой человек старательно шаркнул о порог грязными подошвами и шагнул в зал. Здесь было душно и даже жарко. Из открытой двери кухни поднимались к сальному потолку и растекались дразнящие запахи копченостей, луковой похлебки и мятных трав. Суетился вокруг Алисии немолодой седовласый хозяин. Оттирал пухлой вспотевшей рукой края толстоногого стола, наспех накрытого льняной скатертью. Заискивающе улыбался. Алвин поморщился.

Всегда так. Несмотря на мокрый потрепанный вид патронессы, ее сосульками свисающих волос, перепачканного до потери цвета плаща, одного лишь взгляда на девушку хватает, чтобы понять: перед тобой особа голубой крови, представительница высшего света. Алвин видел ее разной: игриво-небрежной, лавирующей среди знати в роскошном платье, ловко огибая неприятных собеседников. Растрепанно-азартной, в распоротой свободной рубахе, со шпагой в руке и сумасшедшим огнем в глазах. Сосредоточенной, собранной в единый пучок нервов, на том самом эксперименте, что ставил мастер Лорфин. Ругающей стражу, как последний пропойца, по колено в грязи всего несколько минут назад. И никогда, ни разу она не выглядела жалкой или несчастной. Всегда уверенная в себе, гордая и прекрасная.

Сверкающая, словно бриллиант, которому не нужна оправа, чтобы доказать свою ценность.

Алвин отвел взгляд, сглотнул тугой комок в горле. Снял грязный плащ, присел на лавку рядом с патронессой, огладил ладонями влажный ученический костюм. Попытался оттереть безнадежно запачканные манжеты и плюнул, полумерами тут не обойтись.

Принесли ужин. Крепкозадая подавальщица лукаво взглянула на худощавого мальчишку - чумазого, несчастного, нахохлившегося, словно воробей под дождем – и поставила блюдо со свежей выпечкой прямо перед ним. Алвин рефлекторно отщипнул теплую хрустящую корочку хлеба, отправил в рот и незаметно для себя повеселел. Жизнь-то налаживается!

- Помнишь, я рассказывала тебе об эльфах? – словно и не было многочасовой скачки наперегонки со сгущающимися тучами. Алисия Фон Штейн, как ни в чем не бывало, продолжала оборванный на полуслове монолог.

Алвин помнил. В историях патронессы об эльфах было столь много романтизма, даже юношеской чувствительности, не свойственных ей в обычной жизни, что он удивился. «Они такие разные!», - говорила она с восхищением и сравнивала перворожденных с временами года.

«Их история похожа на рождение и увядание природы. Они как часть ее, незаменимая деталь общей картины».

«Лесные эльфы словно Весна. Их чистота и радость, невинность и легкость подобны звонким ручьям, проклюнувшимся новым листьям, первому птичьему пению. Их шутливые песни, хороводы, пляски – танцы солнечных зайчиков на лесной поляне. Ты видишь их, чувствуешь тепло, но лови – не лови, никогда не удержишь их свет».

«Лето, жаркое, щедрое на цветение и грозное засухой – эльфы Высшие. Их знания и сила, ловкость и высокомерие тоже соизмеримы с солнечными лучами, вот только дети солнца выросли, перестали играть в ветвях и прятаться от людей. Расцвет эпохи перворожденных был омрачен войнами и конфликтами, опять же, появлением нас – лудья - существ диких, необразованных, жадных. Но все же солнце освещает даже грязь на дорогах. Оно дарит плодородие и выжигает посевы, полностью властвует над землей».

«Осень. Эпоха перворожденных завершилась. Закончен был путь, и Море позвало бессмертных за Грань. Тех, что остались и выбрали смертную участь, можно назвать лишь тенями прошлого величия, не солнцем, а отраженным свечением Лун. Медленное умирание Осени по-своему прекрасно».

«Зима наступила неожиданно. Когда человечество столкнулось с Темными эльфами, оно уже мнило себя высшей расой. Но об этой войне ты должен знать не хуже меня. Ее помнят не только желтые страницы рукописных потрепанных книг, но и наши старики, из тех, кто дожил до настоящих дней, и кого не поразила чернота забвения».

Совсем не зная эльфов, ни разу в жизни не читая о них легенды, Алвин любил их, искренне, страстно, как деталь рассказа патронессы, как неразрывную частичку ее голоса, глубокого, грудного. Как волшебную сказку, которую шепчут губы, иногда озаряемые нежной улыбкой. С тем же успехом он бы слушал и про демонов преисподней, но мысли Алисии Фон Штейн занимали эльфы и только эльфы.

Точнее, конкретный эльф.

*

Кабинет, оформленный в мягких бежевых тонах, тонул в сумерках и благостной тишине. Ни один раскат грома не достиг этих стен, не пробился внутрь башни. Здесь царил аромат кофе и шелест ломкой бумаги. Роились в колбообразных сосудах светляки, изгибаясь замысловатой горящей дугой. Их слабое, обманчивое свечение искажало привычные предметы, заставляло тени плясать на стенах, разыгрывая доселе неизвестные пьесы. Драмы? Комедии?

Изящная фигура сидящего утопала в бархате глубокого кресла. Холеные руки безвольно опустили фолиант на колени. Веки тяжело сомкнулись. Со стороны могло бы показаться, что маг спит, но это было не так.

Первое, что он услышал – характерные щелчки. Щелк – щелк. Щелк – щелк. То ли дождь монотонно бьет по гладким пластинам чешуи, то ли тот, в чьем сознании он находился, щелкает языком, равномерно пережевывая остатки ужина, катая на зубах тугой комок тягучих жил.

Глаза на секунду затянулись дымчатой пленкой, но вот он уже четко видит окружающее пространство, грань вверенной территории, гладкую поверхность стены, черный провал входа под остроконечным вимпергом, куда мышкой шмыгнул нарушитель.

Он ждет: положено ждать несколько секунд, а затем окованное естественной броней тело лениво шлепает следом за незваным гостем. Ноги существа слишком короткие, и тяжелое раскормленное пузо чертит длинную траншею в земле, загребая воду из луж ребристым хвостом. Нет ни агрессии, ни любопытства – только прямой приказ.

Он останавливает животное на пороге и дальше наблюдает за нарушителем из высоких зеркал первого этажа, едва скрываясь среди теней и складок бардового плюша. Так-так. Светловолосый парнишка, столь же наивный, сколь и бесстрашный, крадется – точнее думает, что крадется – выше по винтовой лестнице. Мимо жилых помещений молодых адептов и общей столовой, мимо библиотеки и закрытых лабораторных комнат, все выше и выше, к вершине башни. Похоже, он не ошибся, - целью неизвестного являются его личные покои.

Едва ли мальчишка пришел просто так, да и не по собственной инициативе. Острый запах страха разит от мальчугана во все стороны. Дармилион осторожно, стараясь действовать незаметно, убирает готовый сорваться на вихрастую голову смерч, отводит в сторону ядовитые шипы обманчиво безобидных растений. Ликвидирует еще с десяток ловушек, о которых, судя по безмятежному лицу, нарушитель даже не догадывался. И понимает: пора вмешаться лично.

«Смотри и запоминай», - сказала патронесса и ловко развернула на скатерти пожелтевший от времени свиток. Карта! Алвин во все глаза уставился на замысловатые значки и незнакомые символы.

- Мы сейчас здесь. – уверенным жестом Алисия Фон Штейн обвела шестиугольник в центре. – Вот башня, центр Маегеша. Тебе надо попасть на самый верх. Почти. Первый лепесток слева.

Кровь прилила к щекам Алвина. Значит, патронесса тоже сравнивает башню с цветком. Они даже мыслили одинаково! То ли еще будет, если проводить больше времени вместе.

- Это личные покои мага Дармилиона, последнего эльфа Скалистых Земель.

Голос ее потеплел, обрел ту самую, знакомую Алвину, теплоту. Нежность с легкой хрипотцой. Сердце защемило так, что молодой человек боялся пошевелиться, чтобы не закричать в голос. Рассказы об эльфах, доселе прекрасные, удивительные, обрели тяжесть реальности и привкус горечи на губах. Восхищение сменилось раздражением, любовь – ненавистью.

Алвин так глубоко ушел в себя, в собственные переживания, так ярко переживая неожиданное горе, что прослушал последние слова патронессы. Но, прозвучав, они запутались в густых ароматах кухни и повисли в воздухе: «…украсть…».

- Что?

- Я говорю, ты должен украсть книгу, обитую бархатом. Черный фолиант с золотой окантовкой, она должна лежать на прикроватном столике. Запомнил?

Алвин кивнул, все еще не веря ушам.

Алисия Фон Штейн, патронесса, «голубая кровь», бриллиант Королевского Двора, просила его совершить кражу? Его, непутевого ученика, неловкого пажа, больше домашнего зверька, чем слугу?

Кража? Что сделает с ним могущественный маг, когда застанет в собственных покоях? В какую мерзость превратит в ответ на попытку унести ценную, без сомнения, вещь?

- Ты не понимаешь, меня он тут же почувствует, а тебя, такого жалкого, может и не заметит вовсе. – Продолжала патронесса тем же уверенным тоном, как если бы речь шла о простых, обыденных вещах, вроде куска хлеба, унесенного за пазухой. – Мне ведь фолиант нужен на пару секунд всего. Быстренько посмотреть один рецепт, что за ингредиент в нем используется и все. Собственно, такая мелочь и внимания не стоит.

Она говорила убедительно. Она, казалось, сама верила в то, что говорила. Алвин еще тогда подумал, что у патронессы куда больше шансов попасть в личные покои мага, чтобы «одним глазком взглянуть». Но разве можно ослушаться, тем более, когда приказ носит форму личной просьбы?

Стоило молодому человеку переступить порог нужной комнаты: огромной залы с выходом на раковину балкона, тотчас колыхнулись полупрозрачные бирюзовые занавеси, мелькнула и пропала на их фоне юркая тень. Алвин испуганно замер, а в следующий миг упал на пол, как срубленное дерево. Завозился, придавленный, под тяжестью чужого тела, что-то пискнул жалобно. В опасной близости от лица блеснули хищные глаза зверя, а когда паренек разглядел клыки…

Дождь кончился. Тучи растеклись в стороны, сошли с зареванного небесного лика грязными подтеками, и вот уже звезды, близкие и такие далекие одновременно, подмигивали людям хитро, игриво. Их свет заскользил по зале, заморгал на блестящих светильниках, узорных завитках балдахина и остался, будто впитался в стены. Исчезли коварные тени, а окружающие предметы приобрели знакомые очертания.

Жуткое чудовище, сбившее его с ног, внезапно превратилось в девочку… расы каджит. Совсем еще котенок, с несоразмерно коротким хвостом и беспокойно-чуткими ушами. На шее – ленточка, глазки смышленые, и это милое существо всего пару секунд чуть не разорвало его на лоскутки? Впрочем, она все еще держала его, оседлав живот, крепко прижимая руки и ноги к полу. Алвин выдохнул, дернулся и обратил беспомощный взгляд на дверной проем. Сплетенная из сумрака фигура оказалась хозяином покоев. Похоже, лишь появление мага остановило зубастую бестию.

Эльфы ходят бесшумно.

- Хозяин?

Девочка - каджитка сорвалась с места, и, не успел Алвин моргнуть, уже оказалась у ног Дармилиона. Трогательно вытянула шею, пытаясь заглянуть в лицо, словно улыбки или нахмуренных бровей было достаточно, чтобы определить, чего еще не хватает магу.

Брови он и впрямь нахмурил. Медленно склонился, протягивая ухоженную руку. Легким касанием дотронулся до мохнатой мордочки, провел по коротким жестким волосам. Уголки тонких губ чуть опустились, прямой нос идеально правильной формы сморщился в легкой брезгливости.

- Разве я разрешал тебе говорить?

Узкий черный зрачок янтарных глаз расширился от ужаса: она сделала что-то не так! Хозяин недоволен!

Однако тон его голоса смягчился, когда эльф заметил растерзанного нарушителя. Дармилион бросил рассеянный взгляд на оцарапанные до крови руки мальчишки, испуганное лицо и задал вопрос. Но вместо закономерного: «Что ты здесь делаешь?» Алвин услышал странное: «Тебя прислала она?»

- Еще раз и со всеми подробностями! Что он сказал? Что сделал? Как выглядел?

Благородная Алисия Фон Штейн разве что не висела на Алвине, требуя ответов. Руки ее требовательно легли на плечи молодого человека, пальцы сплелись на затылке. Глаза, манящие, сверкающие, пожирали с ног до головы, грудь вздымалась, а дыхание опаляло щеки. Слегка ошалев от напора, Алвин начал заикаться и тогда патронесса, казалось, уловила его неловкость, отстранилась. Чтобы снова потребовать полного-полного отчета, описать все-все до мельчайших подробностей.

Пока Алвин говорил о том, как крался к башне и поднимался по лестнице, патронесса нетерпеливо постукивала пальцами по скатерти, но стоило в рассказе появиться Дармилиону, так и вовсе принялась дергать парня за манжеты. Казалось, она совершенно не отдает отчета в том, что творят ее руки.

- Я так испугался, что признался во всем. И в том, что пришел украсть фолиант, и про вас, и про поездку – все рассказал.

Алвин инстинктивно вжал голову в плечи, ожидая гнева патронессы, но она промолчала, и он робко продолжил.

- Потом Дармилион протянул мне фиал и велел убираться так быстро, как только сумею. Я побежал и… все… - он развел руками, показывая, что история закончилась.

Алисия Фон Штейн снова перевела взгляд с молодого человека на фиал. Сосуд из горного хрусталя имел изящную вытянутую форму, узкое горло и напоминал сколотый кусочек подземного кристалла. Внутри серебром светилось заветное зелье.

- Я даже боюсь предположить, из чего он его делает… - задумчиво пробормотала патронесса, а затем снова вперила в Алвина суровый взгляд, - Он сказал еще что-нибудь?

Молодой человек сглотнул и отрицательно покачал головой. По правде говоря, Дармилион произнес вслух что-то вроде: «О, девушки всегда переживают…», когда отдавал фиал, но, не будучи уверенным в том, что расслышал правильно, Алвин решил промолчать. Только-только патронесса успокоилась. Ляпнешь лишнего – и начнется по новой.

- Точно? Не смеялся? Не улыбался ехидно?

Почему эльф должен был улыбаться, да еще и ехидно, Алвин не понял, но снова энергично замотал головой.

- Хорошо.

Алисия Фон Штейн аккуратно откупорила фиал, - руки ее дрожали, - и сделала осторожный глоток. Прикрыла глаза, словно прислушиваясь к организму. Затем дернулась было передать фиал в руки Алвина, но опомнилась, схватила кружку, смахнула остатки медовухи прямо на пол, поморщилась и нацедила пару капель.

- Пей.

Алвин принял деревянную кружку обеими руками, осторожно, будто она была полна до краев. Открыл рот, чтобы спросить, закрыл, снова открыл и опрокинул содержимое, на выдохе, как частенько пил дядька. Подождал, пока одинокие капли скатятся вниз – глупейшее положение – и на всякий случай потряс кружку.

Вода. На вкус просто вода, правда, с запахом медовухи, что не удивительно. И ради этого они?..

Алисия удовлетворенно кивнула, - глаза ее блестели, легкая, едва уловимая морщинка на лбу разгладилась. Закупорила фиал, обмотала тряпицами и убрала в дорожную сумку со словами:

- Остальное для мастера Лорфина, а то старик сдал в последнее время.

Они уезжали, когда рыжее ласковое солнце уже вставало по правую руку от гор. Словно бесконечная армия воинов, тянулись к свету цветки золотарника, в народе прозванные «золотая розга». Ветер расчертил небо над головами обрывками облаков и затих. В этих краях время остановилось. Осень, бесконечная осень, которая никогда не закончится. Эфирис, растянутый на века.

Глядя на желторотого парнишку, крепко сидящего в седле, Алисия вспоминала не давние слова Дармилиона про вечное детство, а собственные мысли, когда впервые увидела милую девочку – котенка, гоняющую клубок шерсти по гладкому полу: «Свою, что ли, завести? Приходишь домой, а она тебе радуется…»

Хвосты

- Что заказывать будем? – Официантка, крупная женщина с пухлыми губами, подошла и флегматично нависла над молодым человеком. Она медленно жевала жевачку, лениво перекатывая ее от щеки к щеке, и небрежно вытирала о фартук белые, холеные, отчего-то влажные руки.

Иван вздохнул. Место бойкое, сидеть просто так и ничего не заказать не получится.

Казалось бы, утро, а солнце палило нещадно. Июньская погода во всей красе. Крупные слепни летали между зонтов над столами и все время норовили сесть то на посетителей, то на официантку. Хлестким ударом она прибила одного, и его помятый труп так и остался на кромке стола. Иван гипнотизировал его взглядом, но тот не двигался. В углу неразборчиво шуршал телевизор.

- Один кофе, пожалуйста. Черный. Две ложки сахара.

- Один?

- Пока да. – Иван кивнул в сторону свободного места напротив. Двояко получилось: и кофе один, и он пока тоже.

Здесь, за столиком кафе, под тенью полосатого зонта, Иван ждал девушку, она опаздывала. Они познакомились в сети. Все, как обычно: списались, болтали обо всем, кидали друг другу смешные картинки и вот она! Встреча в реальности. Девушка опаздывала, минут на пятнадцать уже. Она ведь придет?

В ожидании Иван начал аккуратно рассматривать окружающих. Какая разномастная публика. Вот сидит за столиком мужчина. Взгляд серьезный, кустистые брови сдвинуты, одежда и руки не очень чистые, в застарелой, мозолистой, трудовой грязи. В задумчивости нет-нет, да и хлопает по пластмассовому стулу, отбивая какой-то замысловатый мотивчик. По профессии строитель, должно быть. Этих товарищей ни с кем не спутаешь.

Вот сутулый парень в застиранной футболке, с видом похмельным и очень сосредоточенным, что-то судорожно набирает на ноутбуке. Пальцы по клавишам так порхают. На столе банка энергетика, из тех, что можно купить в супермаркете за углом по цене вдвое дешевле. Солнечный день парня не радует, а скорее раздражает. Забрался в тень, как скукожился.

Через некоторое время к нему за столик подсел толстый мужчина в дорогом костюме. Позвал официантку небрежным жестом, заказал воду со льдом и схватил со стола сразу с десяток салфеток: пот ручьем тек по мясистому лицу. Иван смотрел, как толстяк заводился: сначала тихо, а затем все громче ругался, махал руками, а затем и вовсе принялся тыкать пальцем-сосиской прямо в аппликацию на футболке парня. Тот же становился все меньше и сутулее. Мятые салфетки полетели в разные стороны.

Вот забежала тройка молодых девушек в коротких шортах и крохотных маечках. Их можно было бы принять за студенток, возможно и правда учатся где-то, но лица глуповатые и крайне милые. Взяли по морковному смузи, старательно сфотографировали стол, себя, губки уточкой, групповое фото с знаками V. Наклоняясь и поправляя застежку на сандалии, одна из фито-няшек поймала заинтересованный взгляд толстяка и призывно улыбнулась. Что-то чиркнула ему на салфетке, прежде чем покинуть кафе.

Иван вздохнул. Его девушка опаздывала уже на двадцать минут. Официантка принесла кофе.

По телевизору бранились два диктора. Диалог, начавшийся с взаимных комплиментов, постепенно накалился и перерос в пикировку. Каждый старался показать себя с лучшей стороны, распустить хвост шире оппонента и занять не только эфирное время с аудиторией, но и большую часть экрана. Ивану невольно вспомнилась шутка, что за самым красивым павлиньим хвостом скрывается куриный зад. Ссора дикторов и правда уже напоминала петушиные бои. Разнял бы их кто-нибудь, что ли? Или подобные сцены положительно влияют на рейтинг шоу?

Кофе кончился. Терпение Ивана – нет. Он был настроен на ожидание до победного, и, если официантка снова обратит на него внимание, значит, у него сегодня кофейный день. Пока же он делал вид, что все еще пьет, хотя чашка была пуста, а про себя размышлял про кино. И сериалы. И книги. И вообще.

Нигде в старых книгах или в кино он не встречал упоминания о хвостах. Может потому, что раньше их не было? Да ну, быть не может. Хвосты были всегда. Просто люди раньше и не оголялись так сильно. Вспомнились «студентки» в шортиках и их короткие, кроличьи помпоны, маленькие и аккуратные. Мило, но очень неприлично.

Да, подумал Иван, в этом все и дело! Обнаженные хвосты – это было что-то крайне неприличное. Слишком интимное. А потом, как это бывает, в обществе произошел очередной скачок сознания, ЩЕЛК! И вот демонстрация хвостов перестала быть чем-то постыдным. Более того, сразу видно, когда ты на своем месте. Иван проводил взглядом мужика-строителя с плоским веслообразным отростком, ну как есть, один в один шпатель.

Обернулся на свой и снова вздохнул. За спиной болтался обычный беспородный «бублик». Вот о чем говорит окружающим этот опознавательный знак? Об оптимистичном характере? О простоте носителя? Никакого гламура. Деревня.

- Привет. Извини. Давно ждешь? – Пришла все-таки. Парень облегченно выдохнул и улыбнулся.

«Какая красивая», - подумалось ему, - «Даже лучше, чем на фотографиях». Закрученный «бублик» мелко подрагивает и непроизвольно начинает метаться из стороны в сторону, выдавая эмоции хозяина. Девушка отводит взгляд и лукаво улыбается. Рыжее пушистое боа с белым кончиком обвивает ее бедро.

«Ну давай знакомится, Иванушка-дурачок».