Каджитский калейдоскоп

Дракон

­— Значит, целый дракон, а? — добродушно осклабился пришелец, оперевшись на изгородь.

— Целый дракон, сир! — чумазый мальчонка, лет десяти, важно выпятил грудь. — Правда, он не летает, но ползает отменно! И знаете еще что?

Паренек хитро прищурился, намекая на мзду.

Мужчина порылся в карманах, извлекая на свет несколько разнокалиберных монеток, огрызок карандаша и круглую коробочку. Переложил монетки в правую ладонь и показал их мальчишке.

— Эти монеты я привез из дальних странствий. В них нет никакой ценности здесь, но они напоминают мне о странах, где я побывал.

Невзрачный огрызок карандаша замер, зафиксированный пальцами пришельца.

— Этот карандаш оставляет след на чем угодно, как уголь или мел. Но не пачкает рук, и его проще спрятать. Чтобы писать им, достаточно слегка намочить его кончик. Например, слюной.

Пришелец мазнул кончиком карандаша по изгороди, и карандаш не оставил следа. Но стоило лизнуть кончик, как жирная синяя черта доказала, что тот не врет.

Глаза паренька светились ярче ночных огней Столицы. Еще бы — столько сокровищ сразу ему никогда не приходилось не то что видеть, даже слышать о таком несметном богатстве. Но их владелец сжал руку и небрежно высыпал драгоценности в карман, заставив разочаровано скривиться собеседника.

— Ты храбрый мальчик, раз забрался так далеко, что сумел увидеть дракона. И у меня найдется кое—что для тебя.

На левой ладони сиротливо лежала невзрачная потертая и испещренная вмятинами и царапинами круглая коробочка. Через прозрачный верх виднелись риски, нанесенные кругом на дне. Некоторые были снабжены пометками. Над рисками словно парила протянувшаяся от края до края стрелочка, раскрашенная в два цвета. Одна половина в синий, другая в красный.

— Кстати, как тебя зовут? — поинтересовался пришелец.

Коробочка не могла идти ни в какое сравнение с блестящими разноцветными монетками, или волшебным кар—ран—даш, но была лучше, чем ничего. К тому же, кар—ран—даш тоже сначала выглядел бесполезным. Поэтому мальчик колебался недолго.

— Стими, сир.

— Амаль, — представился пришелец, протянув руку.

Стими неуверенно пожал ее, глупо улыбаясь. Чужак определенно нравился ему все больше.

— Держи, — Амаль отдал ему коробочку. — Эта коробочка называется компас. Куда бы ты ни смотрел, она всегда указывает в одну сторону, в любую погоду и даже ночью. Если ты собираешься и дальше далеко уходить от деревни, овна тебе пригодится.

Стими повернулся туда—сюда, закрутился волчком, восхищенно следя, как стрелка разворачивается сама по себе. Он крутился все быстрее, но упорная стрелка не отставала, пока голова не закружилась, и Амаль не подхватил его.

— Будет тебе. Компас еще и светится, чтобы даже в кромешной тьме ты всегда мог знать направление. Днем этого не видно, но в темном углу или подполе он будет светиться зеленым.

— Ух ты! Пойдемте, сир Амаль, Стими проводит вас!

— Расскажи, где ты его видел.

— Вон за теми холмами будет бор, там бабы грибы собирают, ягоды всякие. А за бором — проклятый замок! Вот около замка дракон и ходит! Вам бы голова рассказал, что да как, да взрослые все в поле.

Амаль задумался. С одной стороны, взрослые могли знать что—то полезное. С другой, раз уж малец добрался туда и обратно, значит путь ему знаком и безопасен. А о замке и драконе от селян, кроме жуткой смеси суеверий и легенд, все равно ничего толкового не услышишь.

— Идем. Чур, ты впереди!

По дороге пришелец расспрашивал Стими обо всем, что происходило в округе. Узнал, что медведей здесь давно никто не видел, а волки даже зимой обходят деревню стороной. Что голова — оборотень, и наведывается в зверином обличье к бабе Глате, которая жуть какая ведьма. Что хитрые лесовики в прошлом году спрятали в лесу клюкву и морошку, а смородины на закваски не хватило — в каждом погребе хоть одна кадушка, но вспенилась. И что дракон оставил следы, и лапищи у него — во! — как стимкина сажень. Правда, под внимательным взглядом Амаля «драконья лапища» уменьшилась до локтя. А еще, что замок населен нечистью и привидениями, но Стими там был и никого не видел. А потом появился дракон, и больше в замок ему было не пробраться.

К следу они вышли через два с лишним часа. Амаль поразился и размерам, и тому, как глубоко была продавлена почва — не меньше, чем на ладонь, и это при площади впятеро большей, чем у подошв его ботинок.

Отправив парня домой, Амаль набросал карту. Бор, след, замок — самого замка он, правда, еще не видел. Но Стими обещал, что тот откроется прямо за деревьями, чуть правее. Еще полтора часа ушли на вылазки под углом к направлению на замок и пополнение карты, но до самого «обиталища нечисти» мужчина так и не встретил ни самого дракона, ни других его следов.

Замок предстал убогим и одновременно впечатляющим: обветшалый, развалившийся, укрытый мхом и ползучими растениями. Башенки осыпались насыпями, пока еще замкнутый периметр стены тоже не внушал уверенности в своей крепости. Отличала развалины от других каменных россыпей лишь обрамленная их неправильным кольцом плешь посреди густого леса.

Когда Амаль взобрался по башенной насыпи на стену, он понял, почему внутри не росло деревьев. От стены до стены, на добрую сотню шагов в любую сторону, зияли провалы. Когда—то замок был построен над сводом пещеры и, когда свод обрушился под его тяжестью, большая часть строений ушла вниз. Поодаль, на огромном каменном выступе, виднелись остатки когда—то уходившего в естественную полость донжона. Фронтальная часть оторвалась, когда начала сползать с угла — ее развернуло и заклинило между наружной стеной и выступом, превратив в опасное подобие моста. Внутри донжона виднелись вертикальные колонны, несущие на себе лестничные пролеты и площадки, и части внутренних стен. Все остальное давно обрушилось.

На одной из площадок, едва умещаясь, сидел дракон. Не какой—нибудь песчаный варан, а настоящий, четырехлапый и крылатый, дракон!

Человек слишком много шумит. Я слышу его еще с тех пор, как он подошел к крепостной стене. Местные сюда не ходят, боятся. Значит, чужак. Одет в тряпье, голова замотана тюрбаном, на спине сумка из кожи, на поясе несколько кошелей, или чего—то похожего. Ни следа сколько—нибудь развитых технологий. Что ж, искателей приключений хватало во все времена, но с этим—то что делать? Притвориться животным? Показать разумность? Сначала надо выяснить, зачем он здесь, дальше будет видно. Осторожно и медленно меняю распластанную позу на сидячую, по—кошачьи обвивая ноги хвостом. Крылья складываю за спиной. Ну давай, homo, покажи, каким местом ты sapiens!

«Невероятно!» — подумал Амаль. — «При виде меня дракон принимает умильную позу, как барханная кошка. Насколько вообще может быть умильной шестиметровая ящерица. Он не пытается казаться ни большим, ни грозным, как сделает любое животное, попавшее в западню. Даже крылья сложил на спине, хотя раньше они безвольно свешивались вниз...»

Существо определенно не было враждебно, и Амаль решился попробовать установить с ним контакт. Но как это сделать, не сокращая дистанцию? Если дракон не враждебен — мог ли он быть ручным, или даже дрессированным?

Не придумав ничего лучше, человек развел руки в стороны, и закружился вокруг себя. Сделав оборот, он вопросительно наклонил голову и уставился на дракона.

Кажется, человек думает, что я — ручная зверушка. Все лучше, чем камнем в голову или копьем в крыло. Что он там вытанцовывает? Ох, до меня дошло — он считает меня цирковым животным, и приглашает повторить оборот вокруг себя. Не—ет, я не самоубийца, делать это на шаткой платформе, чудом держащей мой вес.

Осторожно обнюхиваю воздух справа и слева от себя, громко фыркаю и мотаю головой. Склоняю голову набок, повторяя его жест.

Амаль был готов кататься по полу от хохота — дракон только что обозвал его дураком! И поделом, платформа и вправду могла обрушиться от неосторожного движения. Но тогда, значит, легенды не лгали! И вот оно, доказательство — живой, преисполненный мудрости, дракон!

Оставив все лишнее на осыпающейся под руками стене, человек устремился к дракону, ловко избегая совсем уж ненадежных участков. Ненадолго остановился на вершине толстой внутренней стены, практически примыкающей к драконьей платформе, и сполз вниз, на повисший в воздухе лестничный марш.

О, Хаббл, что этот идиот делает?! Он что, принял меня за огромного котенка? Распускаю крылья, чтобы сохранить равновесие, вытягиваю шею в его сторону и шиплю. От неожиданности он взлетает на стену, с которой спустился, а там…

Видимо неосторожность, с которой Амаль приблизился к дракону, вывела его из себя. Да так, что тот раскинул крылья и зашипел, обдавая зловонным (или ему почудилось?) дыханием. Амаль, не помня себя, подпрыгнул, и зацепившись за верх стены, начал подтягиваться. И тут же замер, словно окоченев.

Драконов было двое!

— Я так вижу, ты уже нашел себе компанию, Фальхар? — пророкотал голос сверху.

Дракон на площадке только фыркнул.

— Ты уже почти взрослый дракон, на два года старше меня, а умеешь только находить компанию и влипать в неприятности. Сколько еще тебя будет спасать девчонка, а?

— Эй, я все слышу! — Амаль был уже не в силах держаться. Все-таки одно дело — запрыгнуть сдуру на высокую стену, и совсем другое — висеть на ней, держась за неровный, крошащийся под пальцами, край.

Оба летучих ящера уставились на него с удивлением. Дракона среагировала первой, стремительным движением приблизив голову вплотную к лицу человека, и шумно втянула воздух.

— Впервые от мартышки пахнет не только страхом, — задумчиво произнесла она. — Эй, голокожий, жить хочешь? Прыгай обратно и принимай такелаж — будешь вязать это чешуйчатое недоразумение. А я пока подгоню шаттл.

Дракона исчезла из поля зрения даже не успев договорить, а рядом с Амалем шлепнулась на край свернутая в трубку толстая, в два пальца, сеть с ячейками больше его локтя.

За его спиной Фальхар колотил головой и крылом по площадке, издавая ужасные ревуще-подвывающие звуки. И лишь спустившись снова на пролет, Амаль сообразил, что дракон просто зашелся в приступе смеха.

— Давай, подтащи эту штуку поближе, а дальше я и сам справлюсь, — отсмеявшись, произнес Фальхар. — Мирэ скоро вернется.

Амаль уже было потянул вниз драконий такелаж, но остановился и развернулся.

— Фальхар, а что будет со мной?

— Вот у Мирэ и спросишь, — ушел от ответа чешуйчатый. Давай уже сюда сеть, она вернется быстрее, чем ты думаешь.

Дракон действительно сделал все сам, стоило только подтащить сеть со всем, что было к ней прицеплено, к нему поближе. И лапы оказались вполне себе с пальцами, и управлялся он намного ловчее и быстрее человека с соразмерным тому такелажем.

— Ну вот и готово. Она снижается, сейчас трос сбросит, — дракон задрал морду кверху.

Здоровенный утюг шаттла и правда уже выходил на позицию. Амаль понял, что дракона не покинет аппарат, пока не оттранспортирует собрата, а там говорить будет уже не с кем.

«Сейчас, или никогда!» — пронеслось в голове человека.

Он хлопнул дракона по челюсти, привлекая внимание, и достал карандаш. Пока тот оторопело таращился на нахальную мартышку, Амаль провел по ступеньке сухим карандашом, оставив едва заметную линию.

— Чего вы там возитесь? — прогремел сверху голос драконы.

Человек взглянул крылатому в глаза, демонстративно лизнул карандаш, и провел еще одну черту, яркую и жирную, параллельно первой.

— Чертовы попаданцы! — выругался Фальхар, пытаясь подцепить крылом раскачивающийся трос. — Забирайся ко мне под крыло и держись крепче, там разберемся!

Уже в воздухе, слегка позеленев от болтанки и непривычной высоты, Амаль решился задать мучающий его вопрос:

— Вы же драконы! Почему ты не мог просто взлететь с той платформы? Мирэ ведь летает.

— Мы созданы для более плотной атмосферы и меньшей силы тяжести, — ответил Фальхар. — На этой планете нам суждено только ползать.

— Тогда как ты там оказался? Не попутным же ветром тебя туда занесло.

— На таких планетах мы используем левитирующие платформы или шаттлы. Мне же хотелось летать без сложной техники, и я из подручных средств соорудил дельтаплан. А эти развалины вообще должны были остаться в полутора кликах к северу! Знаешь, каково это, нестись на бреющем полете над самыми вершинами деревьев? Дух захватывает! Ну а когда крыло схватило восходящий поток — я растерялся, и дельта развалилась на куски. Еще повезло, что упал на остатки донжона, а не в самую глубину...

Амаль покачал головой и лишь крепче вцепился в веревки. Не смотреть вниз, главное - не смотреть вниз.

62 автобус ходит всегда

Человек продрог и замерзал.

Здесь, на плоскогорье было бы гораздо теплее, если бы оно не венчало протянувшийся на юго-запад разлом Руки Севера. Ледяное дыхание Арктики к вечеру взбивало знойный южный воздух в кучевые облака, тут же осаждавшиеся на склоны гор мириадами мелких водяных нитей. Эта мокрая пряжа текла, сливаясь во все более крупные струйки, струи и потоки, захватывая с собой со склонов редкую растительность, камни, глину и гипс, чтобы вскоре обрушится ударами бича на плоскогорье.

— Божьего бича, — пробормотал мужчина.

Звон в ушах настиг его вместе с ослеплением. Казалось, каждая ниточка дождя превратилась в молнию. Спустя томительно долгие секунды сияние перед взором скукожилось, уползая на периферию, превратившись в упрямо мерцающее пятнышко. Прикрыв глаза рукой, он попытался разглядеть, но, как ни старался, мог лишь отметить, что пятнышко света справа от него растет. Вскоре оно разделилось на два, то затухающих, то вновь разгорающихся.

— Он таки ходит... — потрясенно молвил человек, вознеся короткую молитву.

Звон в ушах достаточно утих, чтобы можно было разобрать пронзительный и неприятный свист. Так свистит ремень генератора, но тому, кто родился в эпоху роботизированного летающего транспорта этот звук был совершенно незнаком. Далекие молнии высветили грубые прямоугольные черты необычного транспортного средства.

Ликуя, путник выбежал на середину импровизированной горной дороги, и принялся кричать и размахивать руками. Холод и морось, пробиравшие до костей, отступили куда-то на дальний план. Автобус приблизился слишком внезапно, взвизгнули механизмы, когда водитель выкрутил руль, пытаясь одновременно затормозить, чтобы не сбить чудака, и удержаться на дороге узкой горной дороге. Почему-то именно в этот момент тому показалось, что столкновение неминуемо, и он отвернулся, закрывая руками лицо.

Через боковую решетку пахнуло жаром шестилитрового мотора, заскрипела услужливо открывшаяся дверь, в которую ветер не замедлил хлестким порывом закинуть порцию дождя.

— Эй, вы меня убить решили, или только затопить? — осведомился девичий голос, — заходите скорее, когда мы поймаем очередную молнию лучше быть внутри консервной банки, чем изображать наружный контур заземления!

Не дожидаясь повторного приглашения, человек попытался взять дверь штурмом. Замерзшие конечности посопротивлялись, но, с третьей попытки, разум таки возобладал над материей, и он смог водрузить свое тело в салон. Зашипел сердитым котом пневматический привод двери, отрезая творившееся снаружи мокрое непотребство, да коротко рявкнул мотор, просушивая ремень.

— Садитесь ближе ко мне, на боковое, там есть печка. Да и все равно оба салонных люка текут...

— Спа... спас-сибо, — с трудом подчинил себе непослушные губы пассажир.

В неверном, пляшущем в зависимости от оборотов мотора, свете салонных плафонов сложно было разобрать что-либо дальше вытянутой руки, но то, что люки текли, не подлежало сомнению — на фоне равномерного глухого стука в крышу отчетливо слышался плеск капель, падавших прямо на пол. Отогревая руки дыханием, незадачливый пассажир оглядел салон. Внутри тот был ничем не лучше, чем снаружи — те же рубленые прямоугольные формы, с десяток двойных сидушек, вроде той, на которой он приютился, пустая задняя площадка. Дверь не закрылась полностью, и ветер горстями подкидывал водяную пыль.

Заднюю часть автобуса вдруг дернуло влево и стало кренить, девушка за рулем рывком переключила передачу, снова взревел мотор, вытягивая транспорт на более ровное место.

— Извините, — меланхолично сказала она чуть не ткнувшемуся лицом в пол пассажиру. — Кстати, у вас сегодня второй день рождения: позади нас только что сошел сель, чуть не уволок.

— Знаете, я с детства мечтал о горах, они казались мне оплотом чистоты и безмятежности... Никогда бы не подумал, что там может быть так опасно.

Автобус выровнялся и медленно карабкался вверх, подскакивая на кочках и проваливаясь в ямы.

— О, дорога началась, чувствуете, как трясет? — прокомментировала девица.

Неурочный пассажир молчал, устраиваясь поудобнее. Почувствовав, что ноги стали, наконец, отогреваться, он обратил внимание на свою спасительницу. Маскировочного цвета толстовка не позволяла рассмотреть других деталей гардероба, но густая копна волос на солнце наверняка лучилась бы медным блеском. Курносый нос, крупные хорошо очерченные губы. "Она наверняка очень миленькая" — подумал он, — "если бы не эти пятна... И рука..."

Кисть, покоившаяся на рычаге коробки передач, странно блестела и была какой-то неправильной, слишком грубой, формы. И в толстовке явно прослеживалась ее природа, такая же рубленая, как этот древний автобус. Пассажир страстно возжелал очутиться под тем селем, с которым удачно разминулся, у него вспотели ладони и потемнело в глазах. Мгновенно высохшими губами он с трудом выдавил невнятный сип:

— А вы... Вы...

Ее голова повернулась, словно на гироподвесе. Разбросанные по коже пятна тускло блеснули металлом в свете салонных ламп. Глаза, в которых при других обстоятельствах он готов бы был утонуть, мигнули зеленым светом, идеальной формы губы проронили безжизненные, звенящие металлом слова:

— Файборг. Не сопротивляйтесь. Приготовьтесь к немедленной ассимиляции.

Человек потерял сознание.

Двигатель заглох. Потолок налился ярким белым светом, не оставляющим теней. Девушка словно перетекла из-за руля в салон, и задумчиво уставилась на распростершееся на сидушке тело. Именно в этот момент "автобус" пробил облака, подсветив грязные окна оранжевым закатом.

— Странно, — произнесла она, — двадцать четыре века, две глобальные катастрофы, полностью уничтожившие цивилизацию... А "Стартрек" все еще снимают и смотрят.

Заложив вираж, "автобус" взял курс на Луну.

Phyborg, искусственный носитель, подходящий для разума на основе нейросетей, органической или машинной природы. Как правило узкоспециализирован. В отличие от традиционного киборга (cyborg) не требует интеграции кибернетических компонентов внутрь живого носителя.

Рысь и дракон

*** внутренняя часть кальдеры, недалеко от Базы ***

Рысь вспрыгнула ему на спину, между лопаток. Устроилась поудобнее, и стала переминать лапами основание шеи.

— М-м-м… — протянул дракон. — Какие у тебя нежные лапы, когда без когтей.

— И, знаачит, она тебе отказаала? — протянула рысь.

— Да… — грустно выдохнул тот. — Ах, у нее такие восхитительные глаза! И бирюзовая чешуя переливается перламутром в лучах усталого солнца!

— Дурраак. Экстеррьееррные прриизнаки годяатся только дляа прривлечеения перрвиичного внимаания, нельзяа на ниих постррооить всео.

— Ты не понимаешь! Она самая добрая из всех, и… если уж даже ей я не нужен… Ай!

Кошка замерла.

— А мой контрраакт скоорро закаанчивааетсяа, — невпопад сообщила она. И добавила: — Ррасскаазываай уж, безобрраазие ты мое чешууйчатое.

Дракон от волнения потерял дар речи, рванулся было вперед, но ощутив острые когти, отчаянно впившиеся ему в загривок, остановился и попытался спрятать голову под брюхом.

— Не могу, — прошептал он глухо из-под туши.

Рысь снова стала массировать его загривок.

— Заавтрра ррааскаазывать буудет уже неекому.

Дракон шумно выдохнул, выпростал голову из-под туловища и изогнул шею кольцом, прикоснулся носом к носу. Рысь замурлыкала, и дракон, не найдя, что на это возразить, начал рассказ.

Он рассказал о насмешливых черных глазах студентки с параллельного курса, укравших его сердце. О переводе с астроинженерного на биоморфный, и о том, чего стоило попасть в ее группу. Как он стал лучшим в группе и добился распределения в ту же экспедицию, что и она. Как, несмотря на страх высоты, стал, как и она, драконом. Как жажда полета и страх высоты боролись в нем, парализуя и не давая взлететь. Как крылатые собратья (и она вместе с ними!) подвергали его остракизму, ведь они собирались провести в воздухе половину жизни, охотясь, отдыхая, играя, размножаясь. Как освоил дайвинг, но тут над ним смеялись уже ундины…

Кошка давно перестала переминаться лапами и свернулась клубочком, а он все рассказывал и рассказывал, не в силах остановиться, хотя и подозревал, что та просто воспользовалась моментом и спит.

Наконец, он выдохся и замолчал. Рысь потянулась, встала на все четыре лапы, выгнула спину.

— Дуррак ты, мурр-мяу, — беззлобно протянула она. — И всее свои прроблемы ты прридуумал себе саам. Твое тело сконстрруирровано для полеота. Оно знаает, что делаать, простоо дай ему высотыы.

*** четыре часа спустя, граница кальдеры ***

Закатная Альфа била прямо в глаза, не позволяя разглядеть, что там внизу. От этого страх был меньше, но знание, что перед ним — километровый обрыв, все равно неистово пугало.

— Давай, кррылатый, рраспрравь перрепоонки!

Он помедлил, но послушно расправил. А затем когтистые лапы вонзились ему под хвост.

*** База, неделю спустя ***

— Привет, оперившийся! — от былых острот вожака группы словно не осталось и следа.

Дракон приветственно взметнул крыло. Помедлил, дернул другим, приглашая отойти в сторону.

— Тс-с! У меня к тебе есть дело. Мне нужна информация по зооморфам. Канадская рысь, ее контракт закончился пять или шесть дней назад.

— И это ей ты обязан чудесным превращением? — мгновенно сложил два и два вожак. — Знаешь… не говори об этом никому.

— Но почему?!

— Здесь нет и не будет зверей ближайшие лет сто. Слишком опасно. Выжить среди гигантских хищников могут только драконы… и ундины.

Дракон молча захлопнул пасть.

Он ведь таки полетел. И неудачно приземлился, переломался так, что на нем не осталось живого места. Четыре дня в регенерационной ванне, конечно, не оставили и следов от ран…

Но шрамы, оставленные когтями, все еще болели по-настоящему.