Изгой

Глава 1

Он давно уже не чувствовал покоя. Всякий раз, когда он приходил в новую деревню в поисках работы или пополнить припасы, ему всюду слышался шёпот, словно все знали, кто он, и спешили рассказать: в деревню на краю мира пришёл предатель Освальд, и его надо как можно скорее передать страже и приволочь на плаху.

Когда же он скрывался в лесу, то в каждом шелесте травы различал шаги и лязг голодной стали, готовой отсечь ему голову. Он не раз пытался вернуться в Тифенон на милость наёмникам или в столицу, представ перед судом, однако страх смерти брал верх. Ужас сковывал тело и разум, вновь возвращал в минувшие события и надсмехался над Освальдом. Он не мог вернуться, не мог позволить себе принять наказание. Он пытался найти в себе силы предстать перед каменной статуей Пантира в пещере, но каждый раз придумывал оправдания. Освальд не позволял себе попадаться ему на глаза. Всем им попадаться на глаза.

День за днём он бежал. Бежал от людей, от деревень, от самого себя, и нередко в наказание отсечённая кисть руки напоминала о себе: горела, чесалась, сковывала, насмехалась.

Когда первые лучи солнца только начинали расстилаться над полями, а кроны деревьев прочным щитом сохраняли в лесах прохладу, на горизонте появились очертания деревни. Запасы подходили к концу, а припарки, которыми он иногда растирал культю, оказались не так действенны, как обещал странствующий торговец на обветшалой повозке. У Освальда не было выбора, кроме как посетить деревню.

Уже больше десяти дней он держал свой путь на юг, надеясь, что там мало кому есть дело о предателе, который был участником мятежа и убил члена своей семьи. Возможно, здесь он сможет найти умиротворение хотя бы на время, постараться искупить вину, помогая другим.

Деревня находилась в такой низине, словно все воды округи после дождя стекались к ней и подтапливали дома, приносили тину, грязь, нечистоты, испражнения диких зверей с полей и мелкие полугнилые трупы, безвременно почившие где-то на возвышенности. Это было место, в котором уготовано жить только во искупление всех своих жизненных грехов.

Поддавшись мыслям, Освальд направился к ней и с интересом, и с неконтролируемым ужасом в сердце. Страшно было подумать, какие несчастные живут в этой дыре. Пара десятков старых, перекошенных домов были окружены высоким, хотя и потрёпанным частокольным забором, запруженным зелёной водой. Он, по всей видимости, должен был спасать деревню от затопления во время ливня, но стоячая вода означала лишь то, что его давно уже никто не прочищал. Над главным входом в деревню металлическим прутом была закреплена деревянная табличка. На ней было неумело вырезано название деревни – «Зелёная яма». Освальд иронично усмехнулся.

По пустым улицам тянулся запах гнили и разложения. Ни скота в загонах, ни посадок при домах не было видно. Деревянные лачуги, старые и полугнилые, были облеплены грязью и глиной, но это мало чем помогало. Щели и отвалившаяся местами самодельная штукатурка только нагоняла ещё большую тоску на умирающую деревню. Но даже в таком виде она сохраняла свою самобытность. Возможно, в подобной ей деревне, со всеми её проблемами, даже с отсутствием приемлемых условий для жизни, есть люди, которые гордятся своим домом. Люди, которые не выживают, а живут.

Среди домов внимание привлекала небольшая одноэтажная таверна, к которой были по разные стороны пристроены и кузня, и загон для лошадей, и небольшой навес, напоминающий торговую лавку. Переборов неуверенность, Освальд направился к ней.

В таверне было уютно. Куда приятнее, чем на улице, и зловония здесь хорошо перебивались тлеющим у входа пучком незнакомой ему травы. За двумя столами сидели сгорбленные тощие мужчины и раскладывали карты, но ни они, ни девушка за стойкой на вошедшего Освальда не обратили никакого внимания. Постояв в дверях, он окинул взглядом большую комнату и помрачнел. Комнат для проезжавших мимо путников не было, как и доски, на которой в тавернах обычно вешают заказы.

— Ну? Чего стоишь в дверях, вонь сюда запускаешь? Проходи, — грубо ответила девушка.

Она сидела, облокотившись на руку, и смотрела за игрой в карты. Освальд, отвыкнув за много дней от общения с людьми, что-то хрипнул, откашлялся и сделал несколько шагов внутрь:

— Никогда не видел таких таверн, — негромко ответил Освальд.

— Словно ты повсеместно видишь деревни, как эта, чтобы проживали одни больные да немощные. Да, занесло тебя в эти края зачем-то, но комнату предложить не могу, сам видишь — мы не рассчитаны на гостей. Походи: найдёшь много пустых домов, там и оставайся.

— Занимается у вас кто изготовлением припарок? Знахарь какой-нибудь, пусть и самоучка?

— И вправду, зачем ты к нам забрёл? — проигнорировав вопрос, продолжила девушка, — мы уже год ждём, как к нам приедут посыльные Короны. Делов-то: проверить, что у нас отвратные условия жизни, и разослать по другим деревням. Ты ведь был в них? Тоже есть полуброшенные деревушки? И чего нас по ним не расселить? Но нет, они даже доехать сюда не могут. Далеко им! Хоть самим разбегайся, да только за такие решения нас новый король на плаху отправит, помяни моё слово! Так зачем, говоришь, к нам пришёл?

— Работу ищу.

— Ты из наёмников? Слышала, сейчас вы вроде как добрую репутацию создаёте.

— Я не наёмник, — резко ответил Освальд, сам удивившись такому выпаду. — Простой путешественник.

— Хах, понятно. Только на странника ты не особо похож. Купишь выпить чего?

— Если найду работу, будет чем заплатить за выпивку, — нахмурился Освальд. — Есть у вас здесь лекарь какой?

— Не-а, — вздохнула девушка. — Если уж и искать где счастья, иди на юг, в полдня пути на повозке будет большая деревня, упирающаяся в горный хребет — Крышиск. Там и работу, и лекаря найдёшь, и ночлег в уюте.

Освальд покосился на игральные столы и мужиков, которые не обращали на него никакого внимания, и тяжело встал. Предстоял долгий марш к следующей деревне. Еще не начало смеркаться, и он решил не терять время зря.

— Эй, грош хоть дай, — недовольно буркнула девушка, не вставая со своего места.

Освальд, вздохнув, начал искать по карманам завалявшиеся монеты. Привлекать внимание к скудному кошелю он не хотел и потому надеялся найти что-нибудь в одном из многочисленных карманов.

— Эй, погляди, он же одноручка, — рявкнул один из мужчин, играющих в карты, — да ещё и путешественник.

— Тише, может, у него охрана какая на улице стоит? — негромко ответил другой.

— Тогда бы он с ними и пришёл. Эй, порезанный, доставай, что у тебя есть?

Освальд осторожно сделал несколько шагов назад и посмотрел на девушку. Та пожала плечами и отвернулась. Трое нетрезвых мужчин шли в его сторону, четвёртый встал у двери.

— Знаешь, чем любо жить в Зелёной яме? Здесь хорошо прятать трупы, и их никто искать не будет.

С этими словами мужчина замахнулся на Освальда, но тот без труда увернулся от удара, оттолкнув пинком его подальше. Драчун чудом не влетел в стойку, упав рядом. Ему на смену неслись ещё двое, стараясь ударить одновременно. Подбежав к одному, Освальд схватил рукой его за плечо и с силой толкнул в другого. Пьянчуга с лёгкостью отлетел, и оба упали в придачу к первому драчуну.

— Он явно не простой странник. Значит, и деньги есть, — поднимаясь на ноги, прохрипел мужчина, доставая из-за пазухи маленький ножичек. Остальные тоже достали оружие: обломок деревянной рукояти и железный прут. Мужчина продолжил: — Поигрались и хватит, одна рука против шести ничего не может.

— Смотря какая рука.

Не теряя времени, он рванул навстречу противникам и ударом плеча снёс одного с ног. Другому кулаком со всей силы нанёс удар в челюсть и, отскочив назад, мгновенно сделал выпад, пнув ногой оставшегося в живот. От неожиданно сильного удара он влетел в стол и повалил его, сломав одну из ножек. Брызнула кровь. Лежавшие на полу драчуны приходили в себя, посылая проклятия. Девушка вскочила со своего места и подбежала к одному из них. Наконец, нащупав в набедренном нашитом крошечном кармане две монеты, он спешно положил их на стойку и устремился прочь. Мужчина, который стоял в дверях, при виде несущегося на него Освальда завопил и отпрыгнул в сторону, закрыв голову руками.

Освальд покинул деревню быстро, и даже когда она была далеко позади, не спешил сбавлять шаг. Он корил себя, что решил дать отпор каким-то деревенским пьянчугам, что привлёк к себе лишнее внимание. Теперь за ним могут послать патрулирующую окрестности стражу, как за подозрительным путником, или вовсе, узнав, кем он является на самом деле, выслать целый карательный отряд. Единственный выход, который он видел из ситуации, — как можно быстрее добраться до следующего поселения, пополнить припасы и мчать дальше. Он размышлял, в каких местах ему стоит переждать: укрыться в лесу на несколько дней, подняться на горный хребет в надежде отыскать там какое-нибудь неприметное убежище или просто отправиться к другому поселению на восток, к Проклятым землям.

От этой мысли он вздрогнул. Ему вспомнилось давнее сражение, когда он с наёмниками на самой границе Королевства сдерживал марш проклятых. Он ясно помнил, как эти монстры продолжали сражаться, лишившись одной конечности, ползая, стараясь хотя бы ухватиться за тёплое тело, занести часть своей скверны живому существу.

Тогда, в пылу битвы, Освальд не думал об ужасах сражения. Он доверял, доверяли ему. Пока семена глупости и сомнений не сделали его ничтожеством, которое только и может, как убегать. От возмездия. От себя. От своих мыслей. В любой помощи ему виделась попытка предать, нанести удар в спину. И всё это привело к крови.

И чтобы искупить эту кровь, ему предстояло всю жизнь прятаться, оставаясь наедине с самим собой.

Когда ноги заныли от усталости, Освальд замедлил шаг. Глотка пересохла, и вместо дыхания он судорожно хрипел. Убедившись, что его никто не преследует и что в округе нет людей, Освальд упал на траву и тяжело задышал. Каждый вздох вырывал из горла жуткие звуки, которые казались ему знакомыми. В них он узнал события битвы, когда лишал других жизни, а сам лишился лишь руки. Стараясь прогнать мысли, Освальд закрыл рот рукой и закашлял. Он судорожно снял с пояса старый бурдюк и проглотил оставшиеся в нём пару глотков.

Теперь тело окутывала боль. Начинаясь где-то в отрубленной части руки, она медленно, словно яд, текла к плечу, а затем разрасталась дальше, к груди, другой руке, голове, ногам. Вскоре Освальд почувствовал, как всё его тело от боли становится тяжёлым. Рука, точнее, та её часть, которая отсутствовала, была настолько грузной, что была готова впечатать его в землю. Упав на колени, он схватил культю и начал массировать её, но от этого она заболела ещё сильнее. Закричав, он сжал несуществующий кулак правой руки и что есть силы ударил ей о землю. Звонкая боль отдала ритм вверх по плечу, достигнув пика у виска. Вновь захотелось пить.

Глаза застилал морок. Освальд медленно встал, поднял бурдюк и поволочил ноги вперёд. Всё, что занимало его разум, — это боль. Невыносимая и неуходящая. В её тисках он нашёл спрятанный среди высокой травы ручей, ключ с ледяной водой. Наполнил бурдюк, утолил жажду и наконец засунул в холод почти по самый песок культю. И только когда боль начала отступать от головы, а тело стало послушнее, он упал лицом вниз и позволил покою и усталости хотя бы ненадолго забрать его в свои владения.

В чувство Освальд пришёл, когда кто-то перевязывал его отрубленную руку. Сопротивляясь подступающей боли, он не сразу понял, что происходит. Тяжело фокусируя взгляд, он смотрел то на мальчугана, то на культю, на краю которой тот завязывал бинт узлом, то опять на паренька. На вид ему было не больше четырнадцати. Яркие серые глаза, на которые спадали ослепительные жёлтые волосы, намекали на его не самый низкий статус. Простым поселенцам не свойственно иметь чистые опрятные волосы и свет жизни в глазах. Несмотря на свой юный возраст, он уже мастерски умел перевязывать раны. Увидев приходящего в сознание Освальда, мальчик улыбнулся и слегка похлопал по культе. На удивление, она не заболела, но Освальд всё равно вскочил, достав из ножен кинжал.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулся мальчишка.

— Ты кто? Что тут делаешь?

— Я тот, кто хотя бы на время унял вашу боль. Если вы это не цените, я сейчас же уйду, — надув щёки, он принялся собирать разложенные припарки и инструменты в небольшую самодельную наплечную сумку со множеством карманов.

— Тебе поручили найти меня?

— Нет, — ответил тот, не отрываясь от сбора вещей.

— Тебя наняли следить за мной?

— Нет.

— Тогда как ты оказался в этих местах?

— Я не должен ничего вам объяснять.

Освальд сделал пару шагов назад, и его желудок завопил. Несколько дней голода дали о себе знать. Даже закалённое к суровой жизни тело имеет право пожаловаться на усталость и истощение. Мальчишка остановился и с сожалением посмотрел на него.

— Думаю, самое время, чтобы перекусить, — улыбнулся паренёк и спешно начал перебирать вещи в сумке.

Освальд сделал ещё несколько шагов назад, готовясь, что мальчишка достанет какое-нибудь оружие. Не понаслышке ему известно, что наёмниками нередко становились дети, чтобы иметь возможность заработать себе на жизнь. Очень часто, пользуясь своим безобидным видом, дети могли совершать ужасные и жестокие преступления, уходя безнаказанными. И, хотя сам Освальд уже много лет не видел детей-наёмников, жестоко расправляющихся со своими жертвами, он не исключал, что по его душу отправят самых изощрённых головорезов. Покрепче сжав в руке клинок, он готовился дать отпор за свою жизнь.

Недолго ворочая содержимое сумки, мальчик достал два свёртка и аккуратно их развернул. В одном был небольшой кусочек солонины, в другом — несколько ломтей хлеба. Взяв пару кусочков хлеба, остальное он спрятал в сумку и принялся на весу умело нарезать мясо. Сделав пару бутербродов, мальчик протянул один Освальду.

— Они не отравленные. Мясо готовил мой учитель, так что с ним точно всё хорошо. И сам я буду есть, так что не бойтесь, — для наглядности он откусил по кусочку, в насмешку смакуя их.

Освальд наблюдал за ним, и у него вновь застонал желудок, а слюни подступили к горлу, так и требуя чего-нибудь съестного. Противясь сомнениям, мужчина повесил кинжал на пояс и взял предложенную еду. Мальчик улыбнулся и сел на траву, продолжая смаковать свой кусок.

— Наверное, долго путешествуя в одиночку, начинаешь думать, что весь мир против тебя, — вздохнул мальчик. — Я понимаю. Я лишь недавно в пути.

— Куда ты идёшь?

— Никуда. Мой учитель сказал, что я должен не просто посмотреть мир, а его понять. Чтобы понять, нужно его пройти, прощупать все уголки, даже самые далёкие, встретиться со множеством людей, постараться помочь им, даже тем, кто кажется безумцем и злыднем… То есть, особенно таким людям. Он сказал, что это последняя часть нашего обучения. Вот так, научившись изготовлению снадобий, мы отправились в путь: сестра последовала на север, а я на юг.

— Значит, я кажусь тебе злыднем?

Мальчик замолчал. Сняв с сумки небольшую склянку, он сделал пару глотков и полез в сумку сделать ещё перекусы.

— У вас удивительно хорошее орудие. Но ведь кинжалы — орудие парное, а вы не можете орудовать. Так зачем носите оба?

— Потому что они не мои. Это напоминание об ошибках прошлого, самой большой ошибке в моей жизни.

— Вся жизнь — череда ошибок и попыток их искупить. Мой учитель когда-то тоже собрал много вещей, о которых до сил пор жалеет. Например, он говорил, что никогда себе не простит, что позволил стольким его товарищам погибнуть, когда мог силой своих снадобий спасти многих и многих. Но тогда, как он говорил, спутники не казались ему друзьями. Настоящую дружбу к ним, привязанность, он ощутил, лишь когда их пути разошлись. Разошлись навсегда.

Они замолчали. Каждый смаковал остатки перекуса и наслаждался недолгим спокойствием и компанией друг друга. Вскоре мальчик с неохотой встал и принялся что-то искать в сумке. Освальд вновь насторожился. Спешно затолкав в рот остатки еды, он положил руку на рукоять, готовый в любой момент обнажить клинок. Но мальчик не обращал на него внимания. Что-то ворча, он доставал разные предметы: щепы, книги, склянки и свёртки, и быстро, хоть и аккуратно, складывал их вокруг. Наконец, радостно вскрикнув, он показал Освальду несколько баночек с густым жёлтым содержимым.

— Мазь, чтобы обрубок не болел. Сам сделал. Правда, я не уверен, что будет хорошо действовать, но боль всё-таки уменьшит. И ещё, — он достал пару тёмных, крепко закупоренных бутылочек, — снадобья моего учителя. Я такую бурду пить не могу и не хочу, так что дарю. Как раз освобожу место.

Освальд с недоверием посмотрел на него. Хотя до сих пор мальчишка не сделал ему ничего плохого, расслабиться себе позволить Освальд не мог. Он взял с неуверенностью банки и вгляделся в содержимое.

— Мне нечего дать тебе.

— Мне и не нужно, — улыбнулся мальчишка, — я ведь сказал — освободить место в сумке. Вы куда дальше путь держите?

Освальд положил баночки в подсумок на поясе и ничего не ответил. Мальчик продолжил:

— Я, наверное, пойду восточнее. Как можно ближе подберусь к… тем землям. Посмотрю на деревни близ проклятых земель и, надеюсь, смогу чем помочь.

Забросав вещи в свою сумку, мальчишка пожелал Освальду удачи. Они обменялись рукопожатиями и, когда силуэт нового знакомого скрылся вдали, мужчина направился на поиски деревни и заработка. Он вышел на пустую дорогу в надежде, что та приведёт его к поселению. Освальд спешил, опасаясь, что о его погроме слухи дойдут до других деревень, или, что ещё хуже, за ним отправят карательный отряд либо по поручению нового короля, либо для самосуда, организованного из местного мужичья. Ни с кем из них Освальд не хотел встречаться.

Далеко на горизонте вскоре появилась крохотная точка. Она медленно росла, обретала очертания и нагоняла страха: что бы то ни было, не за ним ли оно следует?

Вскоре он смог разобрать, что за точка к нему приближалась. Это была небольшая самодельная повозка, запряжённая пони. Её погоняли двое. Первый — мускулистый бородатый рыжеволосый мужчина, немного сгорбившийся то ли от усталости, то ли от постоянного ношения тяжёлых грузов. Он то и дело перебирал поводья в руках, поглаживая только давшую седину бороду, всё ещё ярко пылающую в объятиях яркого солнца. Второй — мальчуган, почти точная копия мужчины, но в меньших размерах, без огромных мышц и бороды. Словно воплощая собой время, молодость и старость везли куда-то вдаль повозку под названием жизнь. Как только они стали нагонять Освальда, он смог разобрать, что те мурлыкали какую-то песню, и мужчина постоянно сбивался, за что получал нагоняй от парня. Они весело хохотали, пока не увидели впереди жуткую фигуру странника. Тогда мальчишка громко спросил о существе на дороге, а мужчина ответил, что он не существо, а уставший от дороги странник. Освальд замедлил шаг, готовый вступить в бой.

— Добрый человек, — крикнул ему басистым, немного хриплым голосом бородач, — куда путь держишь?

Освальд медлил с ответом. Он сошёл с дороги, пропуская повозку. Когда они поравнялись, незнакомец остановил пони и с сочувствующим взглядом посмотрел на обрубок руки. Теперь Освальд смог точно разглядеть повозку: она была самодельной и не предполагала долгого путешествия. Казалось, её сделали наспех из подручных материалов — старых досок, надёжно скреплённых металлическими углами, петлями и подпорами, и она явно не могла переводить большие грузы. Пони тоже не выглядела молодой: долгая дорога измотала её, и она с радостью остановилась перевести дух. Было видно, что тащить такую махину ей было тяжело, но она покорно выполняла свою работу. Мальчишка, с детским удивлением рассмотрев Освальда и увидев отсутствие руки, хотел было спросить, но мужчина вовремя ущипнул его за щёку и негромко шикнул. После чего, не получив от незнакомца ответа, продолжил:

— Путь долог, а дорога в одиночестве кажется ещё длинней. Может, подвезти? Мы едем в Крышиск, а других деревень тут и нет больше, так что нам, стало быть, по пути?

— Мне нечем заплатить за доброту, — с наигранной улыбкой ответил Освальд, осматривая их на наличие оружия.

— Так мы и не извозчики. За доброе дело платы не принято брать. Посаживайся в повозку, путник.

Освальд помедлил. Он осмотрелся по сторонам и, не увидев больше никого, решился принять помощь. Он ловко запрыгнул внутрь телеги и теперь смог увидеть, что там были разбросаны разные металлические вещи: ручки от дверей, молоты, клещи, разобранные петли, топоры, сломанные пилы и какой-то старый шлем с огромной дырой на затылке.

— Не обращай внимания, путник, — приметив, как Освальд рассматривает вещи, поспешил объяснить бородач, — мы эти вещи везём в мастерскую. Присаживайся, где место найдёшь. Готов? А ну пошла, родимая, — он хлыстнул поводьями пони, и та тяжело потащила повозку. — Меня звать Петер, а это Остаф, сын мой. Мы занимаемся в Крышиске кузнечным делом.

— Мой папка — лучший кузнец на юге Королевства! — гордо ответил мальчуган.

— Поаккуратнее с языком, вдруг кто узнает и оскорбится твоими словами? Я не мастер, но других в округе нет, поэтому и тружусь там, где есть польза для народа. А вы из какой гильдии?

— Я без гильдии, — с неохотой ответил Освальд, и, предвещая встречный вопрос, немного погодя добавил: — Но и не наёмник. У них правила, честь, а я… просто искатель приключений.

— У искателей приключений нет части? — с недоумением просил Остаф.

Освальд не ответил, и отец вновь ущипнул сына за щёку. Они продолжили ехать молча под негромкие песни и смех двух извозчиков. Их внезапный попутчик то и дело осматривал округу, опасаясь наткнуться на недоброжелателей — обычную разбойничью шайку или тех, кто может быть в округе по душу предателя. Петер, иногда посматривая на него, всё пытался найти нужный момент для разговора, но чувствовал, что время неподходящее. Пару раз он даже пытался начать разговор издали, сперва спросив у Освальда, как ему местные красоты, а затем предложил свои кузнечные услуги, но поддержки в диалоге не получил. Подъезжая к деревне, он в последний раз попытал счастья:

— Вы весь путь ищете кого? Всё проглядываете даль, проглядываете. Разбойничество у нас тут не приветствуется — красть особо нечего, торговые повозки приезжают нечасто, да и нет особо времени их караулить, потому куда прибыльнее честным трудом на огородах да в горах заработать себе вечерний хлеб с пивом.

— Потому повозка без охраны?

— Ну, представим, что вы, добрый человек, и есть бандит. Достали оружие, стали мне угрожать расправой и требовать отдать всё, что есть. Что я отдам? Петли и шлем вон тот? Его мне в качестве платы отдал старик, чтобы я переплавил и использовал как материал. Уж не знаю, откуда его добыл, но дырень не из приятных. Даже если с трупа снял, не моё это дело.

Впереди Освальд увидел большое по меркам деревни поселение. За мощными деревянными стенами выглядывали крыши и шпили ухоженных построек, колокольня местной казармы и какая-то старая, отлитая из металла статуя мужчины, держащего в руках меч. По одну сторону через город проходила река, берущая начало высоко в горах, и в её прохладной холодной воде плескались дети, прячась от жаркого дня. Сразу за поселением начинались массивные горы, в которые вели небольшие тропинки и лазы. Прямо у подножия стояла высокая каменная постройка — главное здание деревни. Всем своим видом оно демонстрировало своё величие и дороговизну. Высокие каменные шпили поднимались над городом, и Освальд с неодобрением смотрел на них.

— Там восседает наш староста, — пояснил Петер, заметив, как его внезапный попутчик рассматривает постройку, — он просит называть себя «Глава», но мы все всё равно втихую его кличем старостой. Какой он глава-то?

Вскоре они въехали через ворота, и Освальд смог рассмотреть деревню взбили. Назвать её «поселением на краю земли» язык ни за что бы не повернулся. Мощённые камнем дороги, ухоженные улицы и толпы людей — Крышиск напоминал маленькую версию столицы, какой Освальд успел её запомнить. Старых построек, отсыревших от влаги, почти не было — лишь несколько покосившихся домиков уже были обложены строительными лесами, готовые к восстановлению. В портовом районе реки, названной в честь поселения, стояло несчётное количество лодок на любой размер, и среди них резво бегали с десяток молодых ребят. Деревня была на пике жизни, и таких живых поселений Освальд видел очень мало.

Они разделились вскоре, как въехали. Петер направил Освальда в Главный дом, где староста может дать задание, и поспешил восвояси.

На чужестранца, казалось, никто не обращал внимания. Народ куда-то спешил, разговаривал, торговался, и никому не было дела, что какой-то человек без руки, в старой поношенной броне, заявился и очерняет своим присутствием ясный день. Прошедший мимо стражник, увидев незнакомое лицо, пожелал ему хорошего пребывания и продолжил свой патруль.

Постояв недолго, наблюдая за улицами, мужчина угрюмо прыснул. Ему не понравился этот город. Опасаясь преследования, Освальд решил выполнить пару поручений и продолжить свой путь, убежав как можно дальше от счастливого города. Он настороженно, держась в тени зданий, направился к огромному шпилю, привлекшему к себе внимание задолго до того, как он въехал в деревню. Люди были счастливы, и этот образ пугал его. Он не привык видеть так много радости и уж там более разделять её. В таком состоянии человек больше всего уязвим, потому что радость порождает беспечность, а в беспечности прячется смерть.

Он подошёл к главному зданию. В отличие от остальной части деревни, где изредка стража, так же, как и народ, беспечно обходила улицы, не ожидая встретить недоброжелателя, здесь на него смотрели, как на незваного гостя. Двое, молодой парень и старик, стояли по обе стороны от больших дверей. Заметив, как Освальд собирается войти, они встали на его пути и с недоверием, щурясь от солнца и стараясь изобразить угрожающую гримасу. На фоне закалённого в боях мужчины стражники выглядели неопытными юнцами, однако они чувствовали превосходство, смотря на однорукого калеку.

— Зачем идёшь? — спросил тот, что постарше.

— Я ищу работу.

— Какую работу?

— Абсолютно любую.

— Иди прочь, на склады ящики таскать с повозок. Работёнка как раз для тебя, — не сдерживая гоготания, ответил тот, что помоложе.

Освальд был готов ответить как словом, так и делом. Самодовольное лицо парня так и приглашало ударить, отправив его к праотцам, замариновав череп в стальном шлеме, который был ему как раз немного великоват. И хотя тот, что постарше, сдержал смех, отделавшись лёгким хихиканьем и закусыванием губы, Освальд был готов отправить к праотцам и его, поправив несколько костей ударом с локтя.

— Я ищу работу. От главы деревни. Уступите дорогу.

— Рабо-о-о-ту, — протянул тот, что постарше осмотрев Освальда с ног до головы несколько раз. Сдай мне оружие, и, может быть, пропущу.

— У меня нет оружия, просто тупые ножи для сыра. Заточить хотел.

— Ножи для сыра? Такие большие? — продолжал с насмешкой тот, что постарше.

— Да, для двух голов очень дешёвого сыра. Такой, который не чувствует опасности, когда повар приходит отрезать кусочек.

Тот, что постарше, несколько мгновений потупил, осмысляя слова Освальда, а затем, ахнув, сделал шаг назад. В этот момент раздался глухой стук: дверь за его спиной резко открылась, ударившись о шлем и чудом не отправив бедолагу в полёт. Готовый выругаться, он постарался обернуться, но вновь получил удар. Девушка, на ходу ведя записи на небольшом обрывке пергамента, ударилась плечом, но не пошатнулась. Подняв голову, она с нескрываемым презрением посмотрела на стражника, и тот, проглотив слова, отошёл в сторону.

— Чего-й случилось, Тиган? — спросил тот, что помладше.

Не обращая никакого внимания на вопрос, она начала разглядывать незнакомца. Тогда Освальд тоже смог рассмотреть ту, кто заставил даже ворчливого сторожевого отойти в сторону. На вид ей было недалеко за двадцать. Неопрятные светлые волосы, собранные в слабый хвост на затылке, торчали во все стороны, спадая на лицо. Взгляд её был не столько уставшим, сколько разочарованным, но на Освальда она взглянула так, словно он был её давним учеником, который вновь сделал какую-то глупую ошибку. Несмотря на то, что что ростом она была на полголовы ниже, глаз девушка не поднимала и смотрела Освальду на неопрятную растительность вокруг рта.

— Тут так много людей не собирается, — протянула с удивлением она. — Заблудились?

— Нет, пришёл к главе Оссиану, — прыснул недовольно тот, что помладше. — Только оружие сдавать не хочет, вот мы и не пропускаем.

— Нечего у этого урода делать. Сидит, пузо своё чешет день за днём, — вздохнула девушка, с сожалением опустив голову, — «Тихан, ты же знаешь, как проверять, знаешь, как пройти, ты же у нас такая умная!» Тьфу! Как звать? Впрочем… Хочешь денег? Я заплачу половину своего заработка, если сходишь со мной в горы проверить водные укрепления.

Освальд не успел ответить, как тот, что постарше, с явным испугом ахнул так громко, что сам испугался:

— Ты даже не знаешь, кто он!

— Он выглядит, словно на него можно положиться, — оскалилась Тиган. — Когда вы со мной ходили, на подстраховке от падения почему-то оказалась я! А я девушка, между прочим. Пойдёшь?

— Я…

— Я перевяжу нас верёвкой. Если вдруг кто-то поскользнётся, другой должен удержать от падения вниз. Падать, — она посмотрела на горы, — высоко.

— Если заплатишь, я возьмусь за любую работу.

Настроение у девушки приподнялось. Она посмотрела ему в глаза, в удивление выгнула бровь и посмотрела на стражников. Затем, развернув Освальда за плечо, повела за собой.

— Ты наёмник? — негромко спросила Тиган, когда они отошли от здания.

— Я уже давно им не считаюсь, — сухо ответил Освальд.

Девушка украдкой посмотрела на культю, которую Освальд пытался скрыть за накидкой, но ничего не сказала. Она знала легенду, что наёмники, которые не способны вести прежнюю жизнь в силу возраста или увечий, должны уходить в Проклятые земли и сражаться с полчищами тварей. Сделав вывод, что незнакомец сбежал от участи далеко на юг материка, она одобрительно кивнула, отчего Освальд замешкался. Тиган, будь на его месте, тоже не хотела бы отправляться на встречу с Маршем Смерти.

— Где-то остановился? — вскоре вновь заговорила девушка.

Освальд помотал головой. Девушка остановилась посреди улицы и указала рукой на таверну рядом.

— До утра предлагаю отдохнуть. Можно искупаться в реке, вода там ледянющая, но принято считать, что несущие с гор снега смывают с человека все грехи, покуда он терпит обжигающий холод. На рассвете я зайду и отправимся наверх. Моя задача — проверять укрепления, чтобы вода случайно не прорвалась и не затопила всю деревушку, а твоя — следить, чтобы при проверке меня саму никуда не смыло. — Достав из кармана несколько монет, она вложила их мужчине в руку. — На пустой желудок пользы от тебя будет мало, да и спать на ходу будет опасно. Надеюсь, ты не сбежишь.

Она улыбнулась ему, смотря в глаза. Освальд оцепенел. Он увидел в её глазах искренность и доверие, которые не заслуживал. Он хотел сделать шаг назад, подальше от неё, но Тиган не успела отпустить руку и лишь крепче сжала её, чтобы не обронить монеты.

— Можешь звать меня Тиги, Тиган, или вообще как хочешь. А ещё, — она замялась ненадолго, — добро пожаловать в Крышиск!

Только первые блики света появились на горизонте, а алый диск ещё даже не начал выглядывать, как Тиган уже неторопливо вошла в таверну. Поправляя на плече небольшую сумку, видавшую лучшие времена, она готовилась к самому трудному — будить Освальда, но он встретил её за пустым столом, рассматривая въевшиеся в дерево пятна. Приветствуя девушку рукой, он беззвучно встал, показал жестом на лежанку за стойкой, в которой посапывал хозяин таверны, и вслед за спутницей вышел прочь. Не проронив ни слова, он тихо прикрыл скрипучую дверь и посмотрел с немым вопросом на Тиган.

— Ты… — всё ещё шёпотом начала она, — ты не спишь?

— Жизнь научила спать хоть и крепко, но мало. И чутко, — он с иронией усмехнулся.

— Что же с тобой случилось?

— Идём?

Тиган недовольно ухнула. Хотя любопытство и требовало от неё узнать прошлое этого загадочного мужчины, она не торопилась настаивать. Терять единственного сопровождающего из-за глупого конфликта она не хотела. Стараясь придумать, как утолить свой интерес вопросами во время их похода, она махнула рукой на гору. Освальд, не показывая никаких эмоций, продолжил стоять, ожидая, когда девушка возглавит их экспедицию.

Покинув город через небольшие ворота, они двинулись по тропе вверх. Этот выход, очевидно, не был рассчитан для гостей. Единственный стражник, карауливший старую дверь, узнал Тиган и без вопросов щёлкнул ключом, а затем, спешно выведя их прочь, поспешил закрыть дверь обратно и вновь погрузиться в сон. Тут Тиган, наконец, повязала себя и Освальда недлинной верёвкой, запретив тому падать, и объяснила, как следует ступать по горной тропе, чтобы нога не заскользила и не отправила их обоих вниз.

«В конце концов, — заключила Тиган, — ты сможешь спасти меня от падения, а я тебя нет».

С горы в долину устремлялась речушка, и тропа, по которой они взбирались, шла, почти гранича с потоками воды. Первое время Тиган поднималась неспешно, ожидая, что Освальд не будет поспевать, но, заметив, что он намеренно ступает на расстоянии, чтобы не нагонять её, ускорилась. Они поднимались выше и выше, иногда останавливаясь перевести дух. В такие моменты девушка пыталась начать разговор о красотах, которые открывают с высоты, о значимости деревушки, что снизу кажется такой большой, но, успей ступить в гору, она становится крохотной, как кувшинка в реке. Между делом она пыталась спросить у Освальда о его прошлом, о том, чем он занимался до прибытия в Крышиск, но он лишь хмуро ворчал.

— Мы почти пришли, — вскоре заключила Тиган, показывая на деревянные опоры горной реки, — наша задача — проверить эти речные тропы. Чтобы река не затопила деревню внизу, наши предки специально направили её русло и укрепили так называемую речную тропу досками. Время от времени её нужно проверять, потому что…

Девушка замолчала, переведя дыхание. Подниматься ей было трудно, а разговор отнимал ещё больше сил. Освальд, не проронив ни слова, посмотрел на укрепления, о которые бился поток воды, меняя направление. Доски, хотя и были крепкими, свой век уже отжили. Местами пропуская струи воды и угрожая разломиться пополам, они покорно ждали, когда их заменят. А Тиган тем временем с ужасом рассматривала горизонт.

Там, где лишь маленькие безлюдные острова омывались большой водой, в нещадной борьбе с рассветом одержал победу грозовой сумрак. Густые чёрные тучи зловеще ползли, порабощая всё больше и больше небесной территории, готовясь обрушить свой гнев на землю. Тиган засуетилась.

— Нужно поспешить с осмотром и вернуться, сообщить о грозе!

— Доскам, видимо, скоро… — Освальд остановил Тиган, которая уже спешила подняться выше. — Они словно вот-вот развалятся.

— Не эти, скорее, — Тиган потянула за верёвку, и Освальд покорно последовал за ней. — Если вверху такая же ситуация, то быть беде.

Они поднялись к небольшой равнине, которая странным образом образовалась на подъёме. Тут на некотором расстоянии друг от друга были сколочены круглые отверстия, укреплённые толстыми досками. Эти укрепления явно были не ровней тем опорам, что сдерживали поток воды ниже, но Освальд, подметив это, ничего не сказал. Хотя ему и было любопытно, что за озёра, которые Тиган так изучает, находятся на равнине, но он предпочёл отмалчиваться. Хорошего наёмника не должны интересовать вопросы его заказчика. И, хотя он давно уже не считал себя наёмником, от опыта жизни избавиться никак не мог. Делая заметки на небольшой табличке, к которой был приклеен пергамент, Тиган заговорила, чтобы нарушить тишину:

— Это искусственные озёра, рыбные фермы. Быть их здесь не должно, да и опасно, потому что укрепления всегда могут рухнуть, и вода покатится вниз. Если это случится, никакое укрепление не спасёт, так что единственное, что я могу, — это следить за крепостью этих ферм и, в случае чего, слать предупреждения хозяевам. Думаешь, деревушка живёт за счёт гостей? У нас не так много плодородной земли, так что эти алчные создания в тайне от короля и его свиты устраивают фермы и сбывают «отменную рыбу» по всему Королевству, — девушка остановилась, спрятала вещи в сумку и посмотрела на Освальда. — Ты ведь понимаешь, что это не столько секрет, сколько вещь, о которой не говорят там, внизу?

— Мне нет до этого дела.

Тиган вздохнула. Присев на булыжник, она позвала мужчину сесть рядом, но тот, оставаясь на расстоянии, наблюдал, как бескрайняя грозовая туча спешила в их сторону.

— Какой в этом прок? Моя работа — проверять их хозяйство и получать деньги за молчание и регулярные походы. В каждом поселении своя история, свой… азарт жить? Видимо, для нас это азарт — каждый дождь или сезон таяния снега проверять, не унесёт ли нас поток воды с гор. Конечно, не все. Многие даже не догадываются, что могут однажды утром проснуться не у себя дома, а под толщей воды. В бесконечной водяной могиле. Что до остальных — держать в своих руках жизни людей тоже страсть, словно являешься королём. — Она ненадолго замолчала, переводя дух. — Ну что же, вон те потёмки на горизонте — точно знак недобрый, так что нужно обойти всё как можно быстрее. Поспешим!

Каждый раз подмечая выносливость Освальда, Тиган старалась не уступать ему, поднимаясь выше и делая как можно меньше остановок. Когда ноги уже переставали её слушаться, а дыхание сводило, словно она находится под водой, Тиган продолжала торопить себя.ю смотря на стремительно несущуюся тучу, края которой было не найти. Они поднимались, осматривали старые, перекошенные доски укреплений, затем проверяли рыбные фермы и шли дальше. Наблюдая, как с каждым шагом Тиган передвигается всё медленней и всё чаще останавливается откашляться, Освальд хотел взять её на плечи и понести вверх самому, но в эти минуты культя начала болеть ещё сильнее.

Ветер гнал тучи, поднимал пыль, стараясь сбить девушку с ног. Горная река, поддаваясь мощным порывам, билась о доски и разбивалась, разливалась, готовилась к своему скорому насыщению. На высоте шум воды и ветер заглушали голоса, и, чтобы услышать себя, Тиган начала охать от усталости ещё громче, сама того не заметив.

— Смотри, — показала она вперёд, — воды как-то мало!

— Подниматься выше опасно!

— Нужно узнать причину, — не слыша Освальда, продолжила Тиган, — но это опасно, так что осторожнее!

Из последних сил она поспешила вверх. Добравшись до очередного укрепления, девушка упала на колени и тяжело задышала. Освальд скомандовал ей отдыхать, сам пошёл проверять русло и ужаснулся. Течение было забито грязью и тиной; ветки, вставшие поперёк, собирали всё больше и больше грязи, и с каждым мгновением река редела. Пока девушка, лёжа на спине, переводила дух, Освальд постарался рукой протолкнуть грязь, чтобы вода продолжила ход. Он посмотрел на чёрное небо, предвещающее ливень с минуты на минуту. Выругавшись, он начал тормошить ветки, но Тиган его остановила.

— Посмотри… выше, есть ещё так? Я попробую здесь, а ты посмотри, — она отвязала верёвку и начала двумя руками пытаться поломать ветви и зачерпнуть грязь и тину, сбрасывая её под ноги.

Культя, чувствуя непогоду, застонала, и приступ отчаянной боли ударил в голову. Освальд упал, стиснул зубы, и тут же вскочил, пока девушка не увидела его слабость. Он поспешил дальше по тропе, вверх. Ветер вновь поднял пыль, ослепив и чуть не повалив его, и, чтобы не потерять равновесие, Освальд потянулся к деревянному руслу. Течение было такое слабое, что можно было подумать, что он добрался до истока, однако они не прошли даже трети горы.

Вверху он заметил ещё несколько заторов. Фрагменты досок, грязь, тина, полусгнившие скелеты птиц и животных, крупные ошмётки дохлой рыбы, собранные в одну большую кучу, держали воду, и чем выше Освальд поднимался, тем больше таких скоплений встречал.

Где-то вдалеке пронеслась молния, грянул гром. Освальд поспешил назад. Схватив Тиган, он скомандовал ей повязать верёвку обратно и спешить вниз, пока дождь не размыл тропу. На ходу объясняя, что увидел, Освальд взял Тиган за руку и потащил за собой вниз.

— Недавно река была мелкой. Говорили, из-за жары. Ведь староста должен был посылать людей. Почистить, — тяжело дыша, начала объяснять Тиган, — но не чистили. Значит, не поднимались высоко. Нужно срочно к старосте. Срочно сказать!

Освальд ничего не ответил. Он старался как можно быстрее спуститься к подножию, пока под ногой была ещё плотная земля, и при этом удержать Тиган. Она, давно потеряв силы, просто бессознательно волочила ноги. Остановив её от падения, Освальд остановился и присел:

— Прыгай на спину и цепляйся руками.

Тиган ничего не ответила, только покорно сделала, как сказал спутник. Освальд спешно спустил её к воротам, где их нетерпеливо ждал стражник, чтобы закрыть дверь и спрятаться под навес.

Деревня стремительно пустела. Под страхом грядущей непогоды улицы были безлюдны, а все жители спешили закрыть окна от бушующего ветра. К некоторым домам были наспех подвязаны старыми верёвками деревянные лодки, качающиеся в такт ветру, подобно чародеям во время ритуала. Освальд и Тиган спешили к дому старосты, чтобы, пока не поздно, сообщить об увиденном, но их остановили двое. Сменившиеся стражники прятались под небольшим навесом у двери. Увидев спешащих к ним людей, они не сдвинулись с места.

— Тиган? — спросил один из стражи. — Иди домой, чего забыла?

— Открой! Срочное дело к старосте.

— Глава наказал не пускать.

Второй стражник покосился на Освальда и сплюнул на землю, прижавшись к стене, чтобы капли дождя не подступили. Освальд вздохнул.

— Если сейчас же не откроешь, — не унималась девушка, я выломаю дверь вместе с твоей тушей!

— Тогда у меня будут полные основания тебя отправить в клетку, — вздохнул мужчина, и, недолго поворчав, едва слышно добавил: — Ушёл он. Был тут придворный колдун, не знаю, чего наговорил, но глава спешно ушёл через дверь в покоях. Куда — знать не знаю.

— С этого нужно было начинать, — девушка схватила Освальда за руку и потащила в сторону. — Поспешим в дом Кэйма.

Тиган вела Освальда к скромной покосившейся лачужке, которая скрывалась в тени большого дома старосты. Она выглядела настолько ущербно, что если не смотреть на неё, то и заметить было весьма трудно, а если и заметить, то можно посчитать, что это какой-то заброшенный сарай, в котором когда-то держали скот, или материалы для лодок, или что-то ещё. Но это был дом, и в нём свои дни доживал старый заклинатель Кэйм. Он по праву признавался одним из старожилов деревни, и мало кто в Крышиске мог предположить, каков его возраст. Однако также никто не сомневался в способностях старика. Он был искусен в предвидении непогоды или оценке шанса, что в ближайшие несколько дней случится засуха, ливень или снежная пурга. Но, несмотря на такую способность, староста запретил делиться с людьми своими предсказаниями — опасался, что неправильно растолкованные слова старика приведут к панике в деревне. Поэтому, если Кэйм примечал какие-то изменения, он собирал оставшиеся в дряхлом теле силы и спешил в большой дом, в тени которого и доживал свой век. Там, запросив и получив разрешение встретиться с главой деревни лично, он говорил об изменениях в погоде, получал несколько монет и прятался в своё убежище восстанавливать силы.

Дети по требованию родителей очень часто играли вблизи лачуги, чтобы увидеть, когда он направится к старосте с предсказаниями. Тогда дети должны были как можно скорее бежать по домам и сообщать о том, что скоро погода поменяется. Было не важно, какие изменения будут: куда важнее было быть готовым к ним.

Тиган знала об этом и часто доплачивала детям за информацию, но в этот раз она была занята — готовилась к плановому осмотру горной реки и пропустила момент, когда Кэйм посетил дом старосты. В этом она упрекала себя весь малый путь до покосившейся хибары, которая сейчас едва держалась под мощными ударами ветра и тяжёлыми каплями дождя. Освальд слушал от Тиган о колдуне и не мог поверить. Каждый раз, когда девушка рассказывала о деревне и её жизни, какая-то часть иллюзии, которую Освальд построил от первого впечатления, рушилась.

Едва не влетев в дверь, Тиган неторопливо застучала, и та чуть не сорвалась со старых петель. Послышались ворчания и стоны, и, держа в руках старую бадью, им открыл сгорбленный старичок.

Увидев знакомое лицо, он улыбнулся и скрылся в домике. Тиган осторожно вошла, пока Освальд продолжил наблюдать с улицы. Невысокий и без того сгорбленный мужичок носился по своей лачуге, подставляя под сочащиеся с крыши струи воды сосуды, заменяя их, выливая в окно и повторяя сначала. Остатки крыши давно уже не видели ремонта и представляли собой решето, которое не могло защитить ни в дождь, ни в зной.

— Сейчас, сейчас, — закряхтел хриплым, уставшим голосом старик, — вон там, где кровать, есть сухой угол, посидите, я сменю и приду!

Тиган, не ответив ни слова, поспешила помочь ему в бесконечной череде однотипных действий. Несмотря на усталость, управлялась девушка куда лучше Кэйма: схватив в обе руки по бадье, она кинулась к двери, едва не облив мужчину, рывком вылила воду и, не останавливаясь, кинулась к остальным. Освальд, замявшись, собрался поступить так же, но застыл на месте. Вместе с очередным раскатом грома культя напомнила о себе. Кисть, которой уже давно не было на своём месте, болела так сильно, словно в неё нескончаемо вонзали длинные, раскалённые в пламени иглы. Он стиснул зубы, стараясь не подавать виду. Он сделал ещё шаг, но старик, пробегавший мимо, положил свою дряхлую руку на его культю и кивнул.

— В такую погоду ей надо отдыхать, постой, обожди. А лучше, — задумался Кэйм, смотря, как Тиган безустанно выливает на улицу воду, — брось эту затею, всё равно это нас, меня мало чем спасёт. Давайте обговорим?

Он первый ушёл в тёмный угол, подтащив Освальда за кусок накидки за собой. Тиган, недовольно ворча под нос, до последнего не решалась последовать за ними.

— Я был у главы. Сказал ему, что грядет непогода. Большая-большая непогода. Небо застилает пелена, несколько дней пелены, много воды…

Услышав старика, Тиган подошла поближе. На мгновение на её лице отразился ужас, но мгновенно сменился недовольством. Капли пота или дождя, а может, всё вместе, текли по ее лбу, создавая устья по прилипшим к телу волосам. Чтобы вода не попала в глаза, она прищурилась, но не могла её вытерпеть из-за пустой бадьи, что осталась в руках. С таким взглядом она выглядела не по-женски грубо и излишне сурово.

— И что он сказал?

— Он сказал, чтобы я оценил силу дождя, но я опередил его. Я провожу эти подсчёты сразу. Не сказать, что это просто, но я всегда начинаю с самого…

— Что он сказал?

— Что это может плохо кончиться. А затем прекратил принимать людей и ушёл из главного зала.

— Вот же уродливый пес! — топнула ногой Тиган и повернулась к Освальду. — Если дождь будет идти несколько дней, то в горах…

— Гнилые укрепления в горах не выдержат, — завершил ее мысль Освальд.

— Мы должны туда подняться!

Кэйм ахнул, Освальд остался неподвижен. Все силы он тратил на то, чтобы скрыть боль. Кисть — та часть руки, которой уже давно не было, — ужасно болела, и казалось, что с каждой секундой она разливается раскалённым железом, становится всё тяжелее и вот-вот упадет. Мысленно он сжал несуществующий кулак, но боль лишь усилилась. Она усиливалась независимо от его действий. Ему захотелось ударить рукой о стену, разбив тяжёлый металл.

— Сейчас идти туда опасно, — нарушил молчание Кэйм.

— Ты сама видела, как размывает тропу. Как ты хочешь это сделать? — процедил Освальд.

— С твоей помощью. Мы должны посмотреть на состояние сейчас, может, расчистить…

— Мы должны? Ты хочешь подняться посреди ливневого дождя в горы, почистить полугнилые направления течения, пока ваш так называемый глава собирает портки и готовит лошадь? Нет, возможно, предвещая, что вся вода с гор упадёт на поселение, он слинял, как только по небу начала марш непогода.

— Меня сейчас волнует другое! Меня волнуют люди!

— Людям надо сказать о проблеме, а не решать всё в тайне от них! — закричал Освальд.

— Мы лишь поднимем панику! — подняла голос в ответ Тиган. — Ты согласился помогать, если я заплачу? Сколько тебе нужно? Я заплачу всё, что есть, ради одного, во имя проклятых, подъёма! Ты можешь это устроить? Один! Подъём!

Освальд стиснул зубы, и они проскрипели в такт дождю. Затмевающий разум гнев притупил боль в культе, и Освальд на мгновенье пожелал подольше остаться в таком состоянии, когда он не чувствует постоянной нескончаемой боли. Он сжал в кулак левую руку.

В этот момент в памяти пронеслось воспоминание. Что-то далёкое, но это вернуло его в чувство. Вернуло боль.

— Хорошо, идём, — вздохнул Освальд. — Но сперва нужно немного подготовиться. Где найти кузнеца?

— Кузнец сейчас, наверное, закрылся. Но можно попробовать сходить.

— Я пойду в таверну, а ты попробуй найти кузнеца и возьми гвозди. Самые малые, что у него есть. И, если это возможно, какую-нибудь опору под руку. А я попробую в таверне взять всё остальное. Тиган одобрительно кивнула, и, быстро попрощавшись с Кэймом, покинула хибару. Дождавшись её ухода, Освальд спросил:

— Каковы шансы, что ваше поселение не унесёт прорывом плотины?

— Дождь будет сильный-сильный и долгий-долгий… Но самая сила будет на третий восход. Вот тогда…

— Значит, у неё, у нас есть хотя бы два дня, чтобы всё подготовить, — вслух размышлял Освальд. — А тебе лучше уехать.

Старик молча проводил уходящего незнакомца. Ему уже много раз предлагали сбежать из Крышиска, подальше от старосты и такой обреченной жизни, но он не желал этого. Кэйм уже давно решил для себя остаться здесь.

Освальд спешил в таверну по пустой улице. Он до последнего не решался сделать то, что планировал, и с каждым мгновением уверенности в этом становилось все меньше.

Он влетел в таверну с завыванием ветра. С него ручьями стекала вода, оставив от входа до стойки большой след. Угрюмо посмотрев на гостя, хозяин хотел сказать пару не самых ласковых слов, но не успел. Освальд стукнул рукой по столу и непривычным ему тревожным басом заговорил:

— Могу отсюда отправить письмо?

— Повозка уже снаряжается, следующий торговец поедет через день, а птицу в такую погоду не отправить.

— Где повозка?

— Снаряжается в путь.

Освальд со всего маху стукнул по столу, и тот завыл, готовый развалиться.

— Это не вопрос моей прихоти. Это вопрос жизней!

Хозяин помедлил, затем достал чистый пергамент и чернильницу. Сказав, что задержит торговца, он набросил на плечи плащ и вышел.

Постояльцев было немного, но все они сейчас затаили дыхание, наблюдая за Освальдом. Он быстро нацарапал письмо, сложил его и подписал. В это же мгновение в дверях появились двое — хозяин таверны и паренёк, спрятавший лицо и плечи за двумя накидками, чтобы не промокнуть. Парень сердито смотрел на Освальда. Тот быстро сунул ему свёрнутый пергамент, добавив сверху тройку монет.

— Очень срочное письмо. Очень!

Паренёк кивнул. Завернув за угол, он спешно вывел старую лошадь и небольшую повозку, крытую тканью. Запрыгнув под навес, он вытянул голову к поводьям, взял их и цокнул. Животное неохотно поддалось. Неторопливо они покидали деревню, пока Освальд старался найти оправдание своим действиям. Хозяин таверны продолжал стоять рядом, пока не получил свои пару монет за услугу, и затем быстро исчез в тёмной обители.

— Снова растратил, — вздохнул Освальд.

Он продолжил стоять под дождём, пока капли нескончаемо барабанили по макушке. Он погрузился в воспоминания.

События минувших дней он помнил так ясно, словно каждый день переживал их вновь и вновь. Когда ему пришлось скрестить оружие против старых товарищей, против наёмников, он верил, что поступает правильно. Ему не хотелось следовать указаниям советников, королей или кого ещё. Ему казалось, что, обретя волю, он должен показать своим создателям, что не боится их, что волен сам решать, чью сторону выбирать. Тогда он ещё не успел понять, что воли его не лишал ни Гривус, ни Аспер, ни Пантир. Он жил местью за дарованную иллюзию и жизнь, считая, что было бы правильнее не лишаться человечности, а умереть в юности. Освальд считал, что на самом деле он умер в юности, когда его взял под опеку советник Гривус, а всё, что было после, — ложь. Лишь в изгнании он понял, что иллюзия — это страхи, которыми он написал себя. Но было слишком поздно.

Дождь громко барабанил, и среди его беспорядочных звуков Освальд услышал знакомый голос. Голос того, чьи клинки он сейчас носит в память и в наказание. Он побледнел, но постарался прийти в себя. Мёртвые уже никого не зовут. По крайней мере, не сейчас.

— Наёмник! — окликнула его Тиган. Она тяжело дышала, в её глазах был страх и ужас. — Не стой здесь! Нужно поговорить!

Не успев понять смысл слов, он продолжил смотреть на промокшую до нитки девушку. Молчание она расценила как приглашение войти в таверну первой. И с радостью приняла его.

От недовольных воплей хозяина остановил вошедший за девушкой Освальд. Он покорно вздохнул, молча смотря, как они подошли к стойке. Тиган всё ещё не успела отдышаться и с трудом спросила, нет ли чего горячего. Ей предложили пиво, но она резко затребовала чаю или настойки без спирта, положив пару монет. Звон денег сразу смягчил хозяина, и тот скрылся на кухне.

Освальд тем временем сел рядом.

— Я хотела сказать, — прерывисто начала Тиган, — чтобы ты не шёл в горы. Тропу смывает всё сильнее… и…

— Собралась идти одна?

— Я должна.

— Кому?

Девушка не ответила. Не потому, что ей нечего было сказать, а потому что ответы были бесполезны. Она это понимала.

— Староста деревни сбежал, ожидая, что укрепления в горах не выдержат. Идти и прочищать устье в одиночку бесполезно. Сколько там выше ещё запруд? — Освальд говорил вполголоса, чтобы его никто не услышал.

— Любая попытка может склонить чашу весов.

— Не все весы поддаются усилиям лишь одного человека. Порой даже двое не в силах что-то изменить.

— Что ты предлагаешь? — Тиган посмотрела на него. — Сбежать из деревни, а их всех пусть сносит течением? Созвать помощь на чистку и поднять панику? А если это всего-навсего ошибка? Староста потом меня на плаху отправит, и никто не вступится. Ты здесь не живёшь, не знаешь. Деревня находится далеко от руки короля, здесь всем правят свои «короли». Сообщи всем, и люди бросят дома, уйдут под таким дождем прочь, где их будет ждать два исхода: они умрут от болезни, оставшись без крова, или вернутся за помощью, и глава признает их предателями, ворами, бандитами и повесит рядом с пристанью. Ты не знаешь настоящих правил жизни здесь.

Тиган вздохнула. Хозяин таверны принес две пивных кружки, наполненных каким-то странным напитком. Пахло цитрусом и вскипячённой на котле водой. Несколько чайных листьев качнулись, ударились о деревянные стенки пивных кружек и остановились в центре. Тиган сделала глоток и цыкнула. Напиток был слишком горячий, и она обожгла язык. Освальд пытался найти нужные слова, чтобы остановить её. Он думал предложить сбежать вдвоём из деревни, или без её ведома рассказать о риске наводнения, или силой собрать группу для расчистки устья. Все планы выглядели до ужаса бездарными, и он отсеивал их прочь, затем вновь возвращался, раздумывал и вновь исключал. Тиган нетерпеливо дула на напиток, стараясь хоть немного остудить его. Сейчас он понимал, что отправить письмо не было ошибкой. Осталось лишь верить, что оно вовремя дойдёт до адресата. А пока нужно было не дать Тиган подниматься в горы.

— Старик сказал, что скоро будет недолгое затишье. Мы можем выйти, когда дождь стихнет.

Тиган словно не услышала его слов. Она делала крохотные глотки и выдыхала небольшие облачка пара. Освальд продолжил:

— Я думаю, на это потребуется пару часов. Но я смогу подготовиться. Ты была у кузнеца?

Тиган кивнула. Сделав глоток, она вздохнула и ответила:

— У него ничего нет.

— Мне хватит этого времени, чтобы подготовиться. И мы пойдём.

— Нет! — отрезала Тиган. — Ты не пойдёшь! Это опасно!

— Я не оставлю своего нанимателя! — стукнул по столу левой рукой Освальд, едва не разлив свой стакан.

— Хорошо, — сдалась девушка, — как скоро ты будешь готов?

— Трудно сказать, но…

— Как только дождь утратит силу, я прибегу сюда! Будь готов! — Тиган выдохнула на него облачко горячего пара. — Я поищу дома какие-нибудь вещи в помощь.

С этими словами она вскочила с места и унеслась прочь, хлопнув дверью. Освальд подошёл к окну. По пустым улицам некогда оживлённой деревушки быстро уходила прочь Тиган. Каждый её шаг отбивал ритм на воде, подступающей к поселению. Среди дождя Освальд на мгновение увидел очертания человека. Знакомые черты лица размылись, и можно было посчитать, что у человека и вовсе не было лица. Лишь растёкшиеся чернила уползали с холста под весом воды вниз. По спине пробежали мурашки. Наваждение вмиг пропало, но Освальд боялся вновь увидеть среди домов призрака. Он поднял глаза к серому небу.

Тучи тянулись до горизонта. Тёмной, густой массой они обволакивали небо, и палящий диск, который совсем недавно согревал землю и воду в реке, теперь был потерян. Освальд задумался, как скоро закончится день и когда следует пойти проверить водные укрепления. Сверкнула молния, за ней ещё одна рассекла небо пополам, и, казалось, попала прямо в то место, где раньше была рука. Культя завыла невыносимой болью. Освальд стиснул зубы так сильно, что услышал, как они простонали под силой. Раздался гром. Сокрушительная мощь упала на деревню, предвещая что-то страшное. За его спиной хозяин таверны охнул. Небо вновь рассекло, вновь, ещё громче загрохотало предвестие. Найдя в себе смелость, Освальд вновь посмотрел на то место, где видел наваждение, и ужаснулся. Вода прибывала быстрее, чем он думал. На дорогах деревушки она была уже под толстую подошву сапога. Освальду почудилось, что вода поднимается прямо на глазах.

— Такими темпами они не успеют.

Освальд сказал это в полный голос, но раскат грома заглушил его. Он сорвался с места, выбежал на улицу и быстро добежал до ворот. Там, где недавно держал караул местный стражник, теперь никого не было. Выругавшись, он пнул ворота ногой, и та поддалась, оставив небольшую щель. Он ударил ещё раз, и ещё, с разбега ломая здоровым локтем ворота, ведущие в горы. Ворота открылись, переломив ржавую щеколду пополам. Он поспешил вперёд.

Тропа в гору стала тяжёлым испытанием. Если при спуске с Тиган они потратили немало усилий, чтобы не скатиться, сейчас подняться было почти невозможно. Крепко, насколько это возможно, он хватался за траву, торчащие камни и уступы. В полуприседе и почти ползком Освальд медленно волочился вверх. Если кто-то и мог увидеть его из деревни, то наблюдал с интересом, если не заливался смехом. Представив, как он выглядит со стороны, Освальд пытался засмеяться сам, но разум напоминал о беде, что может случиться уже очень скоро. Стиснув зубы, перепачкавшись и промокнув, он продолжал ползти вверх.

Вскоре он добрался до первых запруд и смог выпрямиться. Старые доски чудом держались на своих местах. Почти всё самодельное устье, идущее сверху, было затянуто тиной. От каждого порыва ветра вода расплёскивалась, ветки и полугнилая листва бились о доски, стараясь сломать хлипкую преграду. Освальд понимал: затопление деревни — вопрос времени.

Он принялся черпать рукой скопившуюся грязь, но меньше её не становилось. Ужас медленно охватывал его, сковывал движения и закрывал обзор. Он почти вслепую опускал руку в воду, зачерпывал как можно больше грязи и тины, швырял её под ноги и повторял сначала. Молния разрывала небо, гром дробил разорванные куски, вселяя ужас.

Обессилев, Освальд упал на спину и тяжело задышал.

Дождь колотил по лицу, озноб страха и холода бил в теле, культя выла.

Продолжать было бесполезно, нужно было уводить жителей прочь из деревни. Собрав силы, Освальд поднялся на ноги, едва не упал и, присев на одно колено, заскользил на вычерпанной им тине вниз к деревне.

Почти у самых ворот его ослепила очередная вспышка с неба, и в тот же миг в лицо ударил мощный поток дождя.

Рявкнули доски, сдавшиеся под нескончаемым натиском воды.

В спину ударила мощная волна.

Грязь, тина, ветки, ствол дерева — всё это снесло деревянные ворота, подхватив Освальда, и потянуло прочь.

Вода несла его по улицам. Ударяясь о доски, камни, куски черепицы снесённых волной крыш, он ударялся, пытался ухватиться, получал ещё удар и уже в новой несвязной куче мусора, досок, камней и тины нёсся прочь. Глаза залила грязь, и он ничего не видел, стараясь на ощупь за что-нибудь уцепиться.

Внезапно что-то схватило его за культю, разнося по телу разряд боли. Он застонал, в рот и нос залились грязь и вода. Он почувствовал, что чья-то рука пытается удержать его, но течение разнимает их. Из последних сил Освальд рванул туда, где, как ему показалось, был воздух.

Течение прибило его к ветвям застрявшего меж двух домов дерева. Кашляя, он старался протереть глаза, пока вокруг царил ужасный хаос.

Не унимались крики. Кто-то просил о помощи, захлёбываясь в подступающей воде, кто-то уже захлёбывался, теряя надежду, и мог лишь хрипеть, подавать какие-нибудь признаки, указывающее, что он жив. Кто-то звал. Поток незнакомых имён сплетался в огромный клубок звуков, разливаясь по поверхности всё прибывающей воды и не унимающегося дождя. Кто-то просто кричал. Крик боли, отчаяния, потери — всё это иногда прерывалось раскатом грома, чтобы затмить звуки ужаса.

Освальд часто заморгал, и глаза стали немного различать окружение.

Было темно. Чёрное небо сливалось с чёрной от грязи водой, и лишь вблизи можно было различить, как потоки уносят прочь обессиленные тела, вещи, куски разрушенных стихией домов.

Среди хаоса Освальд различил поблизости крики о помощи. За стеной одного из домов, за которое зацепилось дерево, были слышны голоса. Вода стремительно подступала, и первый этаж был полностью скрыт под толщей воды. Собрав силы, Освальд поплыл к окну второго этажа. Пролетела молния, пронёсся оглушительным раскатом гром, и два голоса внутри ахнули и зарыдали. Когда Освальд подплыл к окну, вода поднялась настолько, что он мог спокойно пройти внутрь.

Забравшись на шкаф, от воды старались спастись двое: девочка, прижатая к стене так сильно, словно хотела протиснуться сквозь крепкие доски, и мать, что из последних сил держалась, чтобы не упасть в воду.

— Помоги, хотя бы ей, — навзрыд кричала мать.

Освальд переплыл к другой стене. Достав из ножен короткий клинок и едва держась на плаву, он начал рубить доски, делая небольшой зазор для выхода. Он надеялся, что там будет какое-нибудь высокое крепкое здание, где можно будет оставить их в безопасности. Он рубил, а с другой стороны потоки воздуха пробивались навстречу. Вода подступала. Наконец, он смог сломать несколько досок: чтобы выплыть, их было достаточно. В эту секунду пронеслась молния, осветив затопленную улицу.

У соседней постройки зацепилась за крышу лодка с мужчиной и женщиной. Увидев Освальда, они постарались направить лодку к нему навстречу.

— Тут двое, — закричал Освальд, — подхватите с собой!

Он вернулся к шкафу, вонзил клинок в доску, чтобы была опора, и скомандовал девочке прыгнуть ему на спину. Та, не обращая на него внимания, захлёбывалась слезами.

— Я не выдержу двоих, — он поднял из воды культю.

— Давай, ты первая! — скомандовала мать, и девочка, мешкая, решилась прыгнуть.

Она была на удивление лёгкой, и Освальд вновь погрёб к пробитой стене. Лодка уже приблизилась, но течение с гор готовилось унести ее прочь — лишь крыша и стены близко пристроенных зданий не позволяли ей уплыть. Мужчина протянул руку девочке. Она тряслась от страха и холода, но понимала, что требуется. Она тянула свои маленькие ручки к спасению. Схватив ее, женщина завалила её в лодку и крепко обняла, стараясь успокоить.

— Жди, — крикнул Освальд и, получив одобрительный кивок от мужчины, поспешил внутрь.

Вода поднялась, готовая вот-вот затопить комнату. Пробитая щель уже почти скрылась под водой. Освальд вновь вонзил клинок. Женщина, стараясь как можно мягче прыгнуть на него, мешкала. Освальд терпел. Он не чувствовал боли, но воспоминания сейчас вновь и вновь просыпались в голове, отправляя его в прошлое.

Голос советника так чисто звучал из глубин памяти, что, казалось, он прямо сейчас шепчет ему старые слова: «Наёмники, которым я дал вторую жизнь, должны служить во благо Короне, но я не хочу лишать вас воли».

Освальд не успел понять, как дотащил женщину к лодке. Та с трудом выдерживала четверых, но мужчина всё равно протягивал ему руку.

— Куда вы поплывёте? Где безопасно? — не обращая внимание на жест, спросил Освальд.

— Туда! — мужчина показал, как вниз по течению, у выхода из деревни, возвышалась высокая каменная казарма с колокольней.

— Удачи, — сказал он и толкнул лодку. Её понесло прямо к зданию.

Держась за крышу, он постарался подняться и перевести дух.

Силы оставляли тело, как оставляет страхи умирающий дух. Схватившись за кусок старой черепицы, Освальд упал на спину. Дождь барабанил по лицу, не позволяя погрузиться в бессознательную усталость. Прогремел гром, вокруг разнеслись голоса. Собрав силы, Освальд поднялся. Вода начала медленно убывать.

Из выстоявших под потоком воды домов начали выбегать люди. Они спешили к каменным зданиям: дому старосты, колокольне казармы, за город, к холмам. Кто-то пытался вынести из домов пожитки, кто-то спешил к лодкам.

Освальд поспешил спуститься. Вода медленно возвращалась к привычному уровню, но никто еще не успел до конца осознать случившегося ужаса. От поселения, красотой и чистотой которого Освальд совсем недавно восхищался, осталась лишь малая часть. Деревянные дома, которые не видели ремонта долгие годы, стали грудой искорёженных досок. Повозки, бочки, ящики — всё то, что заполняло улицы, исчезло, поддавшись воле неутихающего потока воды.

Дождь не прекращался, но и вспышек света по небу больше не было. Наступила ледяная тишина. Освальд восстанавливал дыхание, осматривая последствия катастрофы. Он еще не успел прийти в себя; тело становилось тяжёлым грузом под толщей промокшей одежды и усталости.

Внезапно кто-то прокричал имя. Этот первый шаг нарушения могильной тишины привел к тому, что и остальные, кто остался в деревне, стали кричать, звать родных и близких. Но мало кто отзывался, и вскоре деревню охватили вопли боли, потери и отчаяния.

В чувства Освальда привел колокольный звон. Люди, нашедшие убежище в казарме, били в колокол, созывая остальных забираться как можно выше или покинуть поселение. Все понимали, что может случиться ещё один прорыв. Освальд сам видел, как много запруд было на горе, и понимал, что маловероятно, что все они были уничтожены одним сходом воды.

Освальд побежал по улицам, рассматривая людей. Некоторых он приводил в чувство и направлял в башню казармы. Он оббегал улицы одну за другой, но Тиган найти нигде не мог. Он поспешил к старой лачуге Кэйма.

Молния вновь начала рвать небо. С каждым ударом на деревню падал оглушающий раскат, заставляющий людей с ужасом оборачиваться на гору. Освальд старался не думать о риске нового прорыва. Он нёсся к большому зданию — дому старосты. Сейчас его двери были открыты. Он пробежал мимо. Рядом с ним несколько человек несли лодку и с ужасом смотрели, как Освальд бежит прочь от убежища. Он должен был удостовериться, что с Тиган всё в порядке.

Он добежал до места, где жил старик, ровно в тот момент, когда всё вокруг осветила молния. Однако сейчас он стоял на пустыре — никаких следов старой лачуги не было. Крики людей сбивали его и без того уставший разум, он старался вспомнить путь, ориентиры. Освальд был уверен, что ошибся в повороте, свернул в обратную сторону.

Тут раздался ещё один грохот. В горах с треском сдались оставшиеся укрепления, обрушив новую волну на деревню. Послышались вопли, звуки колокола и грохот закрывающихся дверей. Освальд увидел, что не успеет добежать до укрытия, но понял, что ему это было и не нужно. Он понимал, что сейчас может сделать то, для чего вырос.

Освальд рванул к стене дома, но не успел: вода сбила его, унося прочь. Сгнившие доски, постройки, которые не смогли больше сопротивляться стихии и люди — всё сливалось в единую кучу. Стараясь найти в себе силы, Освальд рванул вверх. На поверхности воды он увидел, как множество людей кричат, захлёбываясь грязью и тиной. Совсем рядом с ним, схватившись за доску, пыталась грести девушка, но волны вновь и вновь мотали ее по сторонам. Освальд схватил её рукой за локоть и рефлекторно другой рукой потянулся к покосившемуся деревянному столбу, чудом оставшемуся на своём месте. Он рассёк культёй воду, и его охватил ужас. Обрубок уже давно не болел, и Освальд забыл, что руки давно нет. К нему медленно пришло сознание — он ничего не может сделать.

В этот момент за культю что-то ухватилось. Мгновенная боль пронеслась от руки к голове, вернув Освальда в чувства.

Привязав лодку к крепким доскам, Петер на веревке спускал её по течению, собирая тех, кого чудом еще не унесло прочь. Рядом с ним проплыла ещё одна привязанная таким же образом лодка. Выше по улице помогали выйти из полузатопленных домов остальные. Вода поднималась, затопляя первые этажи домов. Собрав силы, Освальд вытолкнул девушку на подоспевшую лодку, а сам забрался к Петеру.

— Первого прорыва нам хватило, — старался пошутить Петер, — второй волной нас больше не унесёт.

Дождь ударил с большей силой. Мощные, тяжёлые капли слепили и заливали лодку. С горы падали новые волны — не такие сильные, но по-прежнему опасные. Петер погрёб на лодке к стене: нужно было вычерпать воду.

Раздался вопль. Течение уносило прочь мужчину с ребёнком на спине. Тот пытался выгрести к стене, ухватиться за что-нибудь, подплыть к лодкам, но волны разносили их порознь. Освальд прыгнул за ним. Он грёб рукой, стараясь как можно быстрее добраться. Освальд видел, как мужчине становится всё тяжелее, как силы покидают его. Стиснув зубы, Освальд грёб к ним. В затылок что-то ударило, и без того тёмная вода перед глазами стала совсем чёрной. На мгновение Освальд ослеп, но постарался вернуть себя в чувства. Ещё несколько досок сорвало с горы, и одна из них попала ему по голове.

Поблизости кто-то зарычал. Хозяин таверны, куда заселился Освальд, с чудовищной силой схватил его за культю и затащил на второй ярус помоста. От таверны почти ничего не осталось, но кухня отчасти уцелела за счёт крепкой каменной печи и ярусов для продуктов. Оставив на ней Освальда, трактирщик прыгнул в воду и поплыл вниз по течению, стараясь нагнать мужчину.

Освальд выругался. Даже сейчас, когда пытался помочь, на деле он мало чем оказался полезен. На соседней улице, куда можно было пройти через ярусы бывшей таверны, его позвал мужчина на лодке. Он, как и остальные, собирал выживших и оттаскивал их в безопасное место. Освальд поспешил к нему.

— Я буду грести, — скомандовал незнакомец, а ты вытаскивай из окон людей. Силы у тебя больше будет!

Наутро дождь стих. Небо было по-прежнему затянуто тучами, но свет нового дня пробивался через них. Стены деревни под тяжестью воды сгинули, освобождая путь потому. Прочь уходили дома, тела и надежды. Уходила грязь и ужасная ночь, уходили крики утраты. На холме рядом с деревней рассвет встречали немногие выжившие. Никто из них не обращал внимание на дождь, не пытался укрыться под навесом. Над холмом витали отчаяние и усталость.

Освальд лежал на паре досок в стороне от остальных. Он размышлял и том, что произошло за эту ночь, многое ли он успел обдумать, многих ли успел спасти, да и зачем он всё это пытался сделать? Для себя? Или чтобы заслужить прощение? Он посмотрел на культю. Она не болела. Лишь тело тяжёлым грузом тянуло вниз. Освальд охотно поддался усталости. Он смотрел на людей — как те немногие, кому удалось спастись, радовались друг другу и вместе разделяли груз утраты. Из ближайших деревень пришли люди: узнав о беде, они наспех снарядили группы помощи. Кто-то привёз небольшие самодельные шатры и теперь сколачивал навесы и стулья с лежаками, кто-то принёс одежду и еду. Несколько групп снарядились идти вниз по течению, прочёсывать глубокую реку, искать тела.

Потеряв последние силы, Освальд закрыл глаза и погрузился в тяжёлый сон.

Где-то далеко, казалось, за самым горизонтом, где нет дождя и укреплений в горах, послышался звук тяжёлого металла, словно множество лошадей, облачённых в тяжёлую броню, гнали из последних сил, ведомые жестокими всадниками. Гул приближался.

Когда Освальд нашёл силы открыть глаза, к нему спешила небольшая группа людей. Они неслись, не жалея лошадей, под флагом короны вперёд, к убежищу вышивших. Среди всадников Освальд узнал его.

— Его святейшество, — проголосил глашатай, обогнав остальных, — король Гейл!

Обессиленные люди начали подниматься на ноги. Встречать короля, не склонив головы, было непростительно.

Освальд остался лежать. У него не было ни сил, ни желания вставать. Он знал, что его схватят и отправят в столицу. Казнь предателя должна состояться, несмотря ни на что.

Дойдя до лагеря, Гейл спéшил с коня и принялся раздавать указания солдатам. Это был передовой отряд, который должен был оказать первую помощь до подхода основных сил. Однако здесь их помощь была незначительна: ближайшие деревни успели прийти сюда быстрее, в то время как из столицы путь был неблизкий. Освальд продолжил наблюдать.

Пока солдаты осматривали выживших, предлагали свою помощь и старались утешить, король не оставался в стороне. Он прошел вглубь лагеря, позвал помощника и дал какое-то указание, затем направился в сторону деревни — собственными глазами увидеть, что от неё осталось.

Недолго рассмотрев остатки домов, торчащих из воды, он подошёл к одиноко сидящему мальчику. Это был Остаф — сын торговца Петера. Они подвезли Освальда до деревни.

— Как ты? — спросил Гейл.

— Я, — мальчик вытер глаза и улыбнулся, — хорошо, спасибо!

— Почему ты один? Твои родители…

— Мама с сестрой там, — махнул рукой Остаф на небольшие навесы, затем перевёл рукой в сторону затопленной деревни: — а отец там. Он спасал людей до самого утра…

— Твой отец поступил как настоящий герой. Как его имя?

— Петер. Его имя Петер.

— Я никогда не забуду его. Не забуду, как он помогал спасать людей, когда я только спешил к вам. Надеюсь, ты простишь меня?

Гейл снял с пояса бурдюк и подал мальчику. Тот неуверенно взял его и с жадностью сделал несколько огромных глотков. С силой остановив себя, Остаф протянул его обратно.

— Оставь себе, — улыбнулся Гейл. — Как тебя зовут?

Мальчик помедлил.

— Остаф! Остаф, сын Петера торговца!

— Будем знакомы, Остаф!

Гейл протянул мальчику руку, и они обменялись рукопожатиями. Немного развеяв мрачные думы мальчика, король направился к Освальду. Он не поднялся, продолжая смиренно наблюдать, как представитель Короны подходит к нему всё ближе и ближе.

Никто не спешил начинать разговор. Лишь когда Гейл встал рядом, Освальд поднялся сперва на колени, затем нашел силы встать на ноги и протянул руку и культю вперед, ожидая, когда их свяжут.

— Я не могу заковать тебя наручниками. Их застегивают на запястье, а одного… не хватает, — задумался Король.

Ничуть не изменившись в лице, мужчина продолжал смотреть на короля. Тот едва сдерживал смех от собственной шутки, но вскоре продолжил:

— Ты сделал всё так, как полагается наёмнику. Как и завещал старый советник. Просить у старика Гривуса помощи через письмо было верным решением. Его прислали птицей из ближайшей деревни — самый быстрый способ, учитывая, что вокруг льёт дождь. И ты не ушёл. Ты спасал людей, не так ли? Что же это: покаяние за прошлое или поздно пробудившееся чувство долга перед Королевством?

— Ничего из этого. Жалкая попытка утонуть в грязных водах на краю земли, которая не удалась.

Гейл вздохнул.

— Я не хочу оправдывать тебя. Ты — преступник, который должен понести наказание. Но плаха для некоторых лишь путь избавления от проблем. Некоторых преступников нельзя рано казнить, ведь тогда они обретают безмятежный покой, который вовсе не заслужили. — Гейл сделал паузу. — Верховный судья королевства — сам король, и он может лично принимать решения о наказании некоторых особо провинившихся.

Гейл достал из кармана свиток пергамента и протянул Освальду. Тот с неохотой взял его. Король смотрел на свиток с наигранным интересом, предлагая тому прочитать. С неохотой сорвав сургуч, Освальд развернул и ужаснулся.

— Обвинительное заключение, изданное верховным судьей, — пояснил Гейл. — Я, пользуясь возложенными на меня правами и полномочиями, признаю наёмника Освальда виновным в попытке поддержания мятежа против Короны и назначаю ему наказание в виде запрета на плаху или иной вид умерщвления, совершённого представителями Короны. В исключительном случае наёмник Освальд может заслужить прощение, доказав своё искупление поступками. Иными словами, твоё наказание — в пожизненном покаянии, наёмник Освальд. И вот он, хитрец, начал свой тернистый путь искупления. Кто знает, возможно, когда-то король-дурак и вовсе издаст указ о твоём прощении.

С этими словами Гейл развернулся и медленно зашагал к лагерю. Освальд вновь начал читать пергамент, но внезапно остановился.

— Король!

— Это копия, оставь себе на случай, если будет неприятность со стражей, — не останавливаясь, махнул Гейл.

Освальд рванул к нему. Преградив путь, наёмник достал из напоясной сумки баночку мази, которую ему дал встретившийся в пути мальчишка.

— Это может помочь раненым. Мазь. Не уверен в качестве, но…

Гейл улыбнулся, взяв предложенную припарку:

— Спасибо!

Тут к ним подбежал один из солдат. Не обращая внимания на стоящего рядом Освальда, он доложил, что в одной из ближайших деревень нашли старосту деревни. Гейл приказал тащить его к нему. Когда солдат вновь убежал выполнять приказы, Гейл тяжело вздохнул.

— Скоро подойдут наёмники и орден Длани. Не хочешь с ними встретиться? — Гейл знал ответ, но решил уточнить. Освальд замотал головой. — В таком случае, пока они не пришли, расскажешь, что произошло на самом деле с деревней?

К тому моменту, как главные силы столицы подошли на помощь к затопленной деревне, Освальд старался уйти как можно дальше. Он успел рассказать Гейлу всё, что узнал сам: как они с Тиган поднимались в горы, обнаружили, что водные укрепления никто давно не чистил, а наоборот, организовал опасные озёра с рыбой. Рассказал и о том, что старик Кэйм предупредил старосту о надвигающейся непогоде, и о том, как деревня оказалась в неведении перед стихией.

Тиган, как и Кэйма, так и не нашли. Подтвердить слова наёмника никто не мог, но король поверил ему и пообещал наказать всех причастных. Восстанавливая силы неподалёку от временного лагеря выживших, Освальд восхищался сплочённостью людей. Тем, как все они старались помочь друг другу, поддержать. Как спешили на помощь совершенно незнакомые люди из Столицы, других деревень. Как они делили кров, воду и еду. Освальд удивлялся и завидовал им. Он пытался ответить: есть ли в этом мире место для него?

Когда в деревню подошло ещё больше знакомых ему лиц, Освальд поспешил уйти. Орден Длани под руководством Танзи Джиллин спешно развернул шатёр и готовился отправляться на поиски тел вниз по течению. Быстро и слаженно. Как и всегда прежде. Несколько наёмников, вызвавшихся помогать, вместе с Аспером поспешили помогать выжившим. Наблюдая издалека за ними, Освальд почувствовал радость и умиротворение. Он был рад видеть их в здравии, рад, что они, несмотря на всё, что пришлось пережить в прошлом, нашли силы идти в будущее.

Продолжая путь, Освальд вспомнил, что на поясной сумке чудом уцелели склянки ещё одного подаренного мальчишкой снадобья. Остановившись перевести дух и наблюдая, как непогода уходит в необъятный океан, даруя поселению долгожданный покой, он откупорил одну из запачкавшихся грязью баночек и прильнул губами к содержимому. На глазах выступили слезы, напоминающие о прекрасных днях прошлого. Давно он не пил быстроварного пива алхимика Хаменя.