Избранные твари

Том и Джерри

Нет, эта история не про кота и мышонка. Просто совпадение имен – бывает же. Хотя кот имеется. И зовут кота действительно Томас.

Томас, кот мистера Джеральда Стивена Джефферсона (для родственников и друзей - Джерри), - существо весьма примечательное. Такого умного и воспитанного кота вы, вероятнее всего, не встречали. И вряд ли встретите. Томас никогда – никогда! – не дерет обои и мебель, не ворует со стола, не клянчит даже. Разве что осторожно мяукнет, если хозяин вдруг забудет его накормить (что, к слову, случается крайне редко) или если в поле кошачьего зрения (точнее, обоняния) окажется что-нибудь уж очень соблазнительное. И тогда мистер Джефферсон в просьбе коту не отказывает. Кроме того, Томас пользуется унитазом, не забывая сливать за собой воду. Кроме того... короче говоря, исключительно достойный кот.

И вообще между мистером Джефферсоном и его котом, кажется, существует взаимопонимание на уровне телепатии. Не потому ли мистер Джефферсон до сих пор не женат, что не хочет разрушать эту идиллию?

Но если вы спросите мистера Джефферсона... а давайте для краткости звать его Джерри, хорошо? Так, между нами. Думаю, он не обидится... да, так если спросить Джерри, как ему удается так здорово ладить с котом, он загадочно улыбнется и скажет: «О-о, это долгая история...» Но большего вы от него вряд ли добьетесь. Потому что история совершенно невероятная, а Джерри не хочется прослыть выдумщиком. Тем более, что работает он учителем математики в средней школе – и не дай бог, до его оболтусов дойдет что-нибудь этакое...

Поэтому всё дальнейшее – строго по секрету. Договорились?

Случилось это несколько лет назад, когда Джерри всё так же работал в школе, а вот Томас – Томас тогда никакими особыми достоинствами не блистал, а был обычным, в меру (точнее, по настроению) покладистым и в меру шкодным котярой, черным, с белым пузом и белым же кончиком хвоста. Джерри его, само собой, за проказы поругивал, а потом прощал; а Томас считал, что человека необходимо воспитывать, а как его наказать, если не подранной мебелью? - но потом тоже прощал.

И вот, в одну прекрасную (впрочем, это как сказать) ночь, когда человек мирно спал после трудового дня, его верный спутник скрашивал свой досуг прогулками и легкими спортивными упражнениями – точнее говоря, пробирался по полкам, уставленным вазочками и статуэтками (мистер Джефферсон был большим любителем такого рода безделушек, особенно восточного происхождения).

Обычно Томас проделывал это без последствий – кошачье изящество всем известно. Но в тот раз то ли его что-то отвлекло, то ли по иной причине – небольшой медный кувшинчик, украшенный чеканкой, со звоном упал на пол. Кот слетел с полки и замер, прижав уши, готовый тут же раствориться в пространстве, если появится разбуженный звоном хозяин. Ко всему прочему, от кувшинчика отвалилась крышечка – а значит, трепки не миновать. Однако в квартире было тихо, ни кряхтения, ни шлепанья тапок по полу не слышно. Может, если эту штуку закатить под диван подальше, никто ничего и не заметит? Он осторожно подкрался, протянул лапу...

И тут из кувшинчика повалил дым с едким, ни на что не похожим запахом! Томас чихнул и отскочил, вздыбив шерсть. Такого он еще не видел! Дым тем временем заклубился, свился кольцами и образовал смутную фигуру – то ли человеческую, то ли не очень. Кот зашипел. Не из страха, не подумайте, а просто на всякий случай, чтобы сразу стало ясно, кто здесь хозяин.

Фигура, однако, никаких угрожающих действий не предпринимала, хотя глаза ее сверкали довольно подозрительно. Оглядевшись по сторонам, создание подплыло (по воздуху, представьте себе!) к Томасу, остановилось перед ним на подобающем по этикету расстоянии и вдруг произнесло на чистом кошачьем языке: «Тебе ли, о благороднейший из покрытых пушистой шерстью, я обязан своим освобождением из узилища?»

Сказать, что Томас был ошарашен, - это ничего не сказать. Прежде всего, он не понимал, что ЭТО такое и откуда оно взялось. Вылезло из вот этой крошечной штучки и собралось из дыма?! А во-вторых, до сих пор он не встречал человекообразных, которые не то что владели (хоть сколько-нибудь) кошачьей речью, но вообще задумывались о ее существовании. Люди, что с них взять...

(Как, и вы тоже не предполагали? Ай-яй-яй, как же так? Нехорошо, право слово...)

Однако – положение обязывало. Кроме того, существо вело себя вежливо – следовательно, надо было проявить ответную вежливость. Поэтому кот сел, обвив лапы хвостом, и с достоинством мурлыкнул: «Приветствую тебя, незнакомец. Да, это я открыл твое, как ты говоришь, узилище. Однако позволь полюбопытствовать, кто ты такой и как оказался заключен в столь крохотный сосуд?»

(Если вас смущает стиль Томасовой речи, то могу вас уверить: вы себе не представляете, насколько изысканно могут изъясняться коты - если, разумеется, пожелают.

Еще они могут крайне виртуозно ругаться, но речь не о том.)

И тут, к своему крайнему изумлению, Томас услышал пространную историю джинна Шахрияша ибн Махмуда, заключенного в кувшин злобным колдуном с совершенно непроизносимым именем, исключительно по крайней вредности последнего. Если верить Шахрияшу, само собой. Про джиннов кот что-то такое слышал – его предки когда-то имели дело с этими созданиями. Но это было в такой далекой древности, что он, честно говоря, до конца в подобные истории не верил. Уж во всяком случае, считал, что в наше время такое невозможно. И вот – нате, пожалуйста: висит в воздухе прямо перед носом. Выше пояса – вроде бы человек, а ниже – так, облачко дыма. Пффф.

Оставалось радоваться, что выпало встретиться с довольно дружелюбно (кажется) настроенным джинном, а не со злобным колдуном.

- Ну что ж, - произнес Томас, когда гость закончил свой рассказ. – Я рад, что мог поспособствовать твоему освобождению, о почтенный Шахрияш ибн Махмуд. Если более моя помощь тебе не нужна, - на что кот очень надеялся, - ты теперь можешь вернуться домой, к своим сородичам. Надеюсь, коли ты паришь в воздухе, то сумеешь покинуть комнату через форточку? Дело в том, что не хотелось бы будить моего человека, чтобы открыть тебе дверь.

- О бескорыстнейший из благороднорожденных! – джинн низко поклонился, сложив руки на груди. – Нет, твоя помощь мне не нужна. Но позволь напомнить, что я не смею еще тебя покинуть, ибо, как всякий порядочный джинн, обязан выполнить желание освободившего меня! Открой же мне свою заветную мечту, и я буду счастлив ее исполнить!

Желание? Вот это новость. Да-да-да-да, в историях про джиннов об этом говорилось... Но, между прочим, речь шла и о том, что проблем с этими желаниями бывало выше головы. Да еще иные ушлые «исполнители» так и норовили твое желание повернуть не тем боком. Тут надо ухо держать востро! Кто его, этого Шахрияша, знает... Хммм... и как бы не прогадать с желанием. А тянуть не годится: что если Джерри проснется и увидит такого «гостя» в квартире?! Лучше не проверять, как он на это отреагирует. Человек – это, знаете ли...

Стоп. Человек... Человек? А если...

Человек!

О, эта мысль сверкнула в сознании кота ярче молнии! Не то чтобы он считал людей выше котов – разумеется, нет; но люди были независимы, люди могли делать всё, что хотели и когда хотели! В то же время он, который заслуживал независимости гораздо больше, вынужден был подчиняться их требованиям – точнее, капризам!

Томас тщательно вылизался, стараясь не выдать своего волнения. Джинн терпеливо ждал.

- Скажи, о достойный Шахрияш ибн Махмуд, - кот старался, чтобы вопрос прозвучал как можно небрежнее, - можешь ли ты превратить меня в человека?

Томас проснулся на подушке хозяина. Ага, прекрасно – тот был благодушно настроен и не прогнал. Но странно – он не мог припомнить, когда именно забрался в кровать. Помнится, гулял, свалил кувшинчик, потом вылез этот... или приснилось?

Наверное, приснилось. Джинн, скажите на милость!

Он приподнялся, намереваясь спрыгнуть на пол и прогуляться на кухню насчет завтрака. Что такое?! Что не так? Почему тело какое-то непослушное и кровать такая... маленькая... И... это что, мои лапы? Это же не лапы, это – человеческие руки!

Томас зажмурился и потряс головой.

- Доволен ли ты, о достопочтенный Томас? - прозвучало у него над ухом.

Шахрияш ибн Махмуд был тут как тут – маячил в углу.

- Я выполнил твое желание. Теперь ты – человек. Ты счастлив?

Так это что, на самом деле?!

Томас осторожно подтянул... эээ... ноги, сел. Огляделся. Так и есть – человеческое тело! Вот это да! Поэтому-то все кажется таким маленьким.

(А комната-то, я бы сказал, на человеческий размер тесновата...)

Томас потянул лапу – руку! – к лицу, высунул язык.

- Нет-нет, о благороднейший, - поспешно подсказал джинн. – Люди, если ты помнишь, моются в ванной. Тебе придется привыкать к этому.

Как бы это для начала привыкнуть к тому, что надо стоять на ДВУХ ногах?! Как они ухитряются? Кошмар какой-то.

Когда Томас, держась рукой за стену и спотыкаясь, направился к лотку, джинн завис перед его носом.

- Стоп-стоп. Так не пойдет, - заявил он, как-то вдруг отбросив все речевые завитушки. Оказалось, он прекрасно мог без их обходиться. – Придется внести некоторые модификации.

Томас непонимающе уставился на советчика, желая переспросить, но вдруг обнаружил, что кошачий язык в этом теле ему не дается, а как говорить по-человечески, он практически не представляет (хотя джинна как-то понимает). От этой мысли он пришел в ужас. Но Шахрияш только кивнул понимающе (мысли читал, что ли?) и пояснил:

- Я вложу в твое сознание необходимые сведения о людях вообще и о данном человеке – том, в чье тело я тебя вселил, - в частности. Не беспокойся: у меня, в отличие от некоторых, - это было произнесено с невыразимым презрением, - сервис качественный. Полная, как теперь говорят, техподдержка. Первое время я буду постоянно с тобой – не бойся, никто меня не увидит – на случай непредвиденных проблем. Я не бросаю клиентов, пока не удостоверюсь, что всё работает надежно.

И пока совершенно обалдевший Томас пытался вникнуть в смысл сказанного, его благодетель щелкнул пальцами – и....

Ох, я же на работу опаздываю! Который час? А, нет, еще ничего, слава богу...

Стоп. На какую-такую работу? Это что?

Так. Значит, я не просто какой-то человек, а мистер Джефферсон? Интересно! А сам он где?

Но это значит, что мой Джерри не просто гуляет целыми днями, а ему надо? Хммм... Это не так интересно. Ну да ладно. Всё равно ведь – можно выйти и ходить по городу, и... – после работы – пфффф, ну хоть после... и есть то, что хочешь, и сколько хочешь – сперва это еще купить надо... КУПИТЬ? Это что? Мряу, как сложно-то... а как понять, хватит ли этих денег, чтобы купить? Ну да, ну да, ты-то сведения вложил, но как мне еще со всем этим разобраться?!

Тем не менее, из дому Томас – а вот не Томас, а мистер Джефферсон! – вышел, исполненный оптимизма. Одетый и даже при галстуке. Позавтракав колбасой. Колбасой! Без всяких человеческих сэндвичей! Уж есть-то, хотя бы в собственном доме, я могу то, что захочу! Он бы и кусок мяса потянул, но Шахрияш объяснил, что человеческому организму сырое мясо вредно, а кошачий корм так вообще. Жаль. Ну ладно, разберемся. Во всяком случае, он шел по улице, сопровождаемый невидимым подсказчиком-джинном, а кот (тот-кто-был-в-теле-кота) остался сидеть в квартире. Этим «кем-то», как выяснилось, оказался Джерри. Томас несколько смутился, но Шахрияш его успокоил: он джинн порядочный, гадостей клиенту и его близким не делает, «необходимые сведения» человек получил, и ему кажется, что он спит и видит сон. Забавный такой сон. Так что неприятных эмоций у него не будет.

«Так что ж он, всю жизнь теперь проживет котом?» - «Но ты-то...» - «Да, но я-то РОДИЛСЯ котом. Как-то оно неправильно получается – за чужой счет.» - «Ну, там посмотрим».

Последние слова джинна прозвучали несколько туманно, но обдумывать их было некогда, поскольку они дошли до автобусной остановки и как раз пришел нужный (по уверению Шахрияша) автобус. Томас помнил, что у Джерри есть машина; но оказалось, что в «час пик», то есть, когда все люди едут «на работу», автобусом получается проще. Кроме того, сегодня он в любом случае не решился бы пробовать поехать самостоятельно. Как-нибудь потом.

Следующие пятнадцать минут оказались полным кошмаром. В автобусе было полно людей, и все они постоянно перемещались, протискивались кто вперед, кто назад, толкались, терлись, сопели... и все они ПАХЛИ! Даже для человеческого носа! Потом, табаком, разной человеческой едкой химией («духами и дезодорантами» - брррр!), самой разной человеческой едой, вероятно, съеденной за завтраком... И поверх всего в автобусе воняло бензином, дымом, пластиком, пылью, моющими средствами и невесть чем еще. Вывалившись, наконец, из этого ада, Томас – мистер Джефферсон, не забывай! – преисполнился сострадания к настоящему (бывшему?..) мистеру Джефферсону, который проделывал это каждый день.

Два раза в день.

Это что, ОПЯТЬ туда садиться? Да я лучше пешком пойду!!!

Ну, можно и пешком, согласился Шахрияш. Правда, тогда вставать придется где-то на час раньше. Зато это полезнее для здоровья.

Ну и прекрасно. Значит, будем гулять. Во всяком случае, сиденье перед пустой миской, отпихивание ногой, скидывание с дивана, хватание за шкирку, «ах-ты-наглая-морда», тут не сядь, это не хватай, и прочее, и прочее, и прочее – о, список получится длинный, уж будьте уверены! – всё это позади. И не вернется.

А вот, значит, и «работа». Моя теперь. Что ж, посмотрим, чем мой Джерри занимался.

Когда Томас-Джерри возвращался под вечер домой, оптимизма у него изрядно поубавилось. Больше всего хотелось забиться в угол и улечься там, прикрыв нос хвостом. На полдороге он не выдержал и всё-таки сел в автобус, благо тот оказался посвободнее, - потому что сил не было никаких. В автобусе воняет, но хоть сесть можно.

«Некоторые люди и потяжелее работают, - пытался успокоить его джинн. – Учитель – должность достаточно уважаемая и к тому же неплохо оплачиваемая. А ты представь, каково строить все эти дома, например? Камни таскать, на улице, в любую погоду? А?»

Ну да, камни таскать – это конечно... Вложенная Шахрияшем «информация» потихоньку оседала в бедной Томасовой голове, и он уже немножко представлял себе кое-какие вопросы безумно сложной, как оказалось, человеческой жизни – в том числе запутанную систему «работа – деньги – нужные тебе вещи». Камни – это, должно быть, очень тяжело. Но камни хоть не орут и не задают дурацких вопросов, как эта толпа разношерстных детенышей, которым он сегодня весь день (с помощью джинна, спасибо ему!) объяснял эту самую «математику», в которой сам ровно ничего (пока, надеюсь!) не понимал, но которая каким-то невероятным образом умещалась в голове у Джерри. Для чего-то же вся эта абракадабра людям нужна? Шахрияш сказал, что нужна, и даже очень. Но этим (Томас мысленно зашипел, потому что приличные слова и на человечьем, и на кошачьем кончились)... ЭТИМ нужно было кривляться, и ничего не делать, и ничего не слушать, и ничего не запоминать.

Как шкодливым котам.

Нет, хуже!

После первого урока Томас подумывал – хотя бы ради первого дня – уйти домой. Вроде бы, если сказать директору, что плохо себя чувствуешь... Однако джинн отсоветовал: теоретически, можно, но мистер МакМерфи очень такого не любит, так что лучше не злоупотреблять и постараться. Томас постарался и героически выдержал до конца. Мысль о том, что завтра, и послезавтра, и каждый день будет то же самое, приводила его в ужас, чтобы не сказать – повергала в панику.

А ведь Джерри, похоже, любил свою «работу». И даже ЭТИХ.

С ума сойти.

В буквальном смысле слова.

Конечно, работы бывают разные. Но Томас уже понимал: если насчет «школы» и «математики» у него имеются хотя бы воспоминания и опыт Джерри, то по другим работам... разве что «подработка официантом в пору студенчества» - потом разберусь, что оно значит, но уже можно понять, что это гораздо хуже, чем школа. И денег меньше.

Значит, привыкать к этой.

Мяуууууу...

Вот и дом, наконец-то. А дома диван, с которого зато никто не сгонит, а в холодильнике – от которого никто не отгонит – колбаса...

А колбасу он всю съел на завтрак.

Ну хорошо, есть мясо. Да, но с ним надо что-то делать, а он еще не разобрался, что именно, да и сил нет. Ладно, что-нибудь найдется.

И когда он уже взялся за ручку двери, всплыла мысль, явно принадлежащая Джерри-прежнему, - воспоминание о том, что Джерри думал вчера: «Не забыть купить Томасу песок, упаковка закончилась.»

Оп-па...

«Да перетрется...» - проклюнулось жалобное – при мысли о том, что сейчас надо опять куда-то идти, а то и ехать. Однако память услужливо подсказала, что именно вчера он, Томас, еще в бытность свою котом, вылакал втихаря полчашки молока, забытого на столе Джерри-тогда-еще-человеком. Со всеми вытекающими из этого... ну то есть не то чтобы совсем уж «вытекающими»... но, увы, молоко производило на него совершенно определенное воздействие. Мда. И еще он вспомнил, что его лоток всегда чистили по утрам. А сегодня утром, естественно, никто не чистил ничего. И, кстати, корм коту насыпался тоже по утрам. Значит, миска пустая. А туалет – наоборот. Бедный Джерри-кот... он, конечно, не был идеальным человеком, но Томас вовсе не собирался мстить и морить его голодом. Наоборот, планировал показать, как надлежит вести себя со столь нежным и деликатным существом как кот.

Вот и показал...

Ну, сегодня были чрезвычайные обстоятельства, это простительно.

Между прочим, мистер Джефферсон каждый день по утрам торопился на эту свою работу и каждый вечер, наверное, приходил вот в таком вот состоянии. Правда, он, наверное, привык...

Если к этому можно привыкнуть.

С тяжелым вздохом Томас опустился на ступеньку и принялся копаться в воспоминаниях бывшего хозяина, выясняя, где берут наполнитель для туалета. Можно было бы спросить Шахрияша, но – надо же начать разбираться в собственных (теперь) мозгах. Выяснилось, что нужный «зоомагазин» довольно далеко, и туда надо именно ехать. И что сам Джерри ездил туда на машине – но это на сегодняшний день не вариант. И что упаковка довольно-таки тяжелая.

Это он, значит, ради меня после этой своей школы куда-то мотался? А я песок по полу разбрасывал...

Впрочем, поднапрягшись, Томас выудил из памяти более утешительные сведения: на крайний случай, сойдет и то, что продается в «супермаркете» в двух кварталах от дома. Уже легче. Заодно там и колбасу можно купить.

По супермаркету джинну пришлось водить ошалевшего Томаса чуть ли не за руку (в переносном смысле, само собой). Попробуй разберись, когда тут СТОЛЬКО всего! А песок, как оказалось, стоил почти столько же, сколько колбаса! (А я его по полу разбрасывал...) И кошачий корм, между прочим, - тоже деньги немалые. Тут же Томасу стало известно, что корм для него (для него-кота) покупался не здесь, а в «зоомагазине», том самом, и он раза в два дороже.

- А почему тогда Джерри не покупал... ну вот этот, например? – тихонько спросил Томас висящего за плечом джинна.

- Тот лучше. И потом, этот ты не любишь. Не любил, точнее.

- А этот?

- И этот тоже. А этот и вон тот... тебе лучше не знать, из чего их делают.

- Ну а песок? Его же не едят, любой бы сошел!

- Не совсем. Этот плохо впитывает, например, а с этим ты отказался иметь дело – разбросал по комнате и нагадил на ковер, уж извини.

- Я? А... почему?

- Тебе видней, тебе видней. Может, запах не понравился.

- Постой... значит, Джерри его купил когда-то? И что ж тогда он делал со всем этим пакетом?

- Откуда мне знать? Выбросил, наверное. Покопайся в памяти, если хочешь.

Но Томасу не хотелось.

Когда он все-таки добрался до дома и открыл дверь, в квартире отчетливо воняло. И он точно знал, чем именно. Посреди комнаты красовалось... очередное последствие выпитого вчера молока, короче говоря. И ругать-то некого, кроме себя. Что он сам делал, когда туалет оставался невычищен? Вот именно.

Джерри-кот обнаружился в углу, носом в стену. На появление Томаса не отреагировал. Чем бы ни считал мистер Джефферсон свое пребывание в кошачьем теле, сном или реальностью, происходящее ему явно крайне не нравилось. Еще бы...

Надо сказать, кота он изображал вполне убедительно.

Больше всего Томасу хотелось есть и спать, но он решил, хоть и с запозданием, быть примерным котохозяином. Поэтому наполнил кошачью миску доверху и, подумав, сказал: «Кис-кис!»

Кот не шевельнулся, только кончик его хвоста дрогнул. Смертельная обида и полное игнорирование обидчика. Томас помялся. А кто все-таки теперь его бывший хозяин – кот или человек? Если он мыслит по-человечески, кискать ему, наверное, нехорошо? А как тогда?

- Джерри! Э-э... мистер Джефферсон?

Реакция нулевая.

Томас откашлялся.

- Слушай, Джерри – можно тебя так называть? Так вот. Ты не сердись. Я случайно забыл про туалет и еду - ну, сам понимаешь. Ты же тоже забывал! Но я буду помнить! И вообще я не собирался превращать тебя в кота, я только хотел стать человеком, чтобы делать всё, что хочу...

Тут Джерри наконец повернулся и посмотрел на своего бывшего кота с явной иронией. Ну да, он прав: хорошенькое «всё, что хочу»... но кто ж знал? Томас откашлялся еще раз:

- В общем, джинн - его зовут Шахрияш ибн Махмуд - говорит, что всё уладится. Понимаешь, я вчера ночью кувшинчик уронил, а там оказался... Ты его видишь?!

Кошачья шерсть вздыбилась, уши прижались, а хвост метался из стороны в сторону. Похоже, джинн был невидим для людей, но не для котов.

Шахрияш поспешно поклонился:

- О достопочтенный мистер Джефферсон, позвольте вас заверить, что это положение временное, и я всенепременно улажу всё к вашему с Томасом общему удовлетворению! В самом скором времени я...

Не дослушав, Джерри фыркнул и повернулся к джинну спиной. Оглядел Томаса с ног до головы, как бы говоря: «Самозванец!» - и все-таки прошел к миске. Понюхал, поморщился.

- Ну меня же ты этим кормил, - Томас пожал плечами. – И я так понял, ты выбирал, что получше.

Кот подумал и ткнул морду в миску. Человек тоже подумал, вздохнул, достал колбасу и положил несколько кусков рядом с миской на пол. В качестве компенсации. И отправился чистить кошачий лоток и убирать «последствия» с пола. Хорошо хоть, не с ковра, а то как бы это отчищать? Тут же вспомнилось, что сам он, чтобы отомстить хозяину, пачкал именно ковер, потому что прекрасно знал, что чистить его трудно. А Джерри, значит, его пожалел. Или – пожалел свой ковер, надеясь, что ковер снова будет ЕГО?

Потом он сидел на диване, клевал носом, жевал печенье с молоком (в человеческом теле хоть молоко можно было пить, и на том спасибо; но в кошачьем состоянии оно казалось вкуснее...) и смотрел телевизор. Как полагается человеку. Кот свернулся клубком в кресле и то ли дремал, то ли обдумывал что-то свое... кошачье? Человеческое? Джинн завис в углу с безразличным видом.

Показывали львов. Львы были большие, дикие, сильные и ни от кого не зависели. Жизнь у них, однако, была не сахар. За кусок мяса приходилось трудиться не меньше, чем иному человеку, да и тот норовили отобрать другие львы, а то и вовсе поганые гиены. Томас смотрел вполглаза и размышлял.

Ну вот чего тебе не хватало? Угнетают его, как же. Зависимый он. А может, давай назовем это «на полном обеспечении»? А? Да, ты-кот зависел от человека: не насыплет в миску – будешь голодным сидеть. А ты-человек – не зависишь хоть от того же директора школы? Вот не понравишься ты ему – выгонит он тебя, и тоже будешь голодным сидеть. Сам видишь: «что хочу» у человека получается еще меньше, чем у кота. Причем тебе-коту и делать-то ничего не надо было. Ты что – работал, трудился? Вся твоя работа была – в кресле сидеть да мурлыкать. Можно сказать, за это и кормили-лечили-ухаживали. Спи себе полдня, и ни автобусов, ни ЭТИХ, ни проблем, где что купить и что сколько стоит. Ай-яй-яй, с кресла согнали! Ну пересел на другое. Караул, мордой натыкали, что диван подрал. А сколько дней надо было Джерри в школе с ЭТИМИ торчать, чтобы на этот диван заработать? А ты его когтями. Вон кусок старого ковра специально для тебя положен, там бы когти и точил, причем он даже удобнее. Нет, тебе надо было характер показать. А уж сколько стОит переклеить обои, тобой располосованные, и подумать страшно... Миска пустая полдня стоит – неприятно, слов нет; но ничего, потерпишь. Сам вот сегодня кота без еды оставил. Всё-таки Джерри, надо признать, очень редко забывал про миску – наверное, тоже что-то чрезвычайное у него случалось. И кста-ати – что такое «уличный кот», не забыл еще? Кого котенком под мусоркой подобрали, пожалели, домой взяли?

Томас покосился на джинна. Ишь, висит себе, как будто его это не касается! Гадостей он не делает... а превратить хозяина в кота – это как? Об этом речи не было! И что с Джерри дальше будет – не говорит, отмалчивается. Получается – подвел кот человека, за всё хорошее. А человек все-таки не самый худший, будем честными.

И вообще, если бы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО этот ибн как-его-там заботился о «клиентах», мог бы предупредить, объяснить, что такое на самом деле жизнь человеческая. Потому что, покопавшись в мозгах Джерри, Томас всё больше приходил к выводу: вариантов «делаю, что хочу» у людей не так уж много, да и те довольно сомнительные.

Ну, предположим, со временем он привыкнет, притерпится, разберется как следует. Но – разве этого на самом деле он хотел?

- Эй, Шахрияш, - позвал Томас. – Послушай, я спросить хочу...

- Я весь внимание, - джинн подплыл поближе и поклонился.

- Я вот о чем. Ты мое желание выполнил. Но мы же не говорили, на какой срок я превращаюсь, правда? Давай закончим этот... э-э... эксперимент. Я буду снова котом, Джерри – человеком, и ты свободен.

- Видишь ли, многоуважаемый Томас... – протянул джинн с сомнением. – Срок действительно не оговаривался, однако и возможность обратного превращения упомянута не была. К моему великому сожалению, в этом случае обратное превращение, по сути, расценивается как второе желание. А поскольку договор был только об одном - увы, я вынужден тебе отказать. Однако рад видеть, что вживание в человеческий образ происходит весьма успешно. Пожалуй, моя помощь тебе больше не нужна, так что я... – и фигура Шахрияша стала медленно светлеть и расплываться.

- Эй, стой! Ты куда?! – Томас вскочил и попытался задержать хитреца – но куда там! Рука его прошла насквозь, как будто джинн состоял из дыма. Впрочем, может, так оно и было? – Постой! Ты же говорил, что у тебя сервис качественный и всё такое!

- А разве нет? – в голосе мошенника явно слышался смешок. – Какие претензии к человеческому воплощению? Всё в лучшем виде!

Шахрияш был уже еле виден. Томас заметался в панике, не представляя себе, как и чем можно остановить этот оживший клок тумана, не говоря уж – заставить подчиниться. Но тут с кресла в углу метнулась черная молния и всеми четырьмя лапами вцепилась в истошно завопившего духа. Джинн завертелся волчком, пытаясь сбросить с себя шипящего и рычащего кота – не тут-то было! В конце концов он потерял равновесие (хотя непонятно, как можно сбить с ног того, у кого и ног-то нет) и повалился на пол. Кот утвердился у Шахрияша на груди и ослаблять хватку не собирался. Он выл, как сам дьявол, и глаза его в буквальном смысле слова горели зеленым огнем.

- Джерри, ну ты даешь... – только и смог пробормотать Томас. Похоже, кот из хозяина вышел куда лучше, чем из него – человек. Впрочем, возможно, сказывалось благотворное воздействие благородной ипостаси высшего (как известно) существа.

- Коты... могут ловить духов... любых... – прохрипел Шахрияш. Казалось, его атаковал не кот, а лев, а то и стая львов. – Томас... сними с меня эту нечисть... ради всего святого...

- Нечисть? Это кто тут нечисть? Не ты ли, о достопочтенный Шахрияш ибн Махмуд? – Томас усмехнулся: у него возникла отличная идея. Он взглянул на кота – и мог бы поклясться, что тот ему подмигнул. Похоже, Джерри думал о том же самом. – Ты говорил, что джинн, освобожденный из плена, обязан выполнить желание освободившего его, не так ли? В таком случае, я могу тебя освободить, если ты выполнишь мое желание. Это будет уже новый договор, к предыдущему не имеющий отношения. Или, если тебе так больше нравится, тебя освободит мистер Джефферсон, а ты выполнишь ЕГО желание. Держу пари, в данный момент мы оба желаем одного. Итак?

Томас проснулся на подушке... На подушке? В КРОВАТИ?! Неужели не сработало? Почему он опять не помнит, что ответил подлый джинн? В ужасе вскочил...

Он стоял на четырех лапах. Мохнатых, когтистых, ловких кошачьих лапах, способных справиться с любой нечистью. А рядом лежал мистер Джефферсон, для друзей и родственников – а также для кота – просто Джерри. В своем обычном человеческом теле. И пусть там и остается, на здоровье ему.

Человек пошевелился, открыл глаза, посмотрел на кота и усмехнулся:

- Ну как, приятель? Понравилось тебе преподавать математику?

С тех пор Томас не позволяет себе никакого хулиганства. Встречает хозяина мурлыканьем, когда тот приходит домой. Без слов уступает место. Пользуется унитазом, твердо помня: чем меньше Джерри купит наполнителя для туалета, тем больше у него останется денег на колбасу. Он вообще помнит о своем опыте запутанной человеческой жизни даже больше, чем хотелось бы. Мистер Джефферсон же, со своей стороны, тоже хорошо запомнил, каково сидеть дома в одиночестве, когда хозяин забыл о твоих нуждах.

А вы говорите – джинн. Джинны – существа лукавые, и даже самым добропорядочным из них доверять опасно. Не всегда, знаете ли, рядом окажется кот, готовый прийти на помощь. Ну а насчет «осторожнее со своими желаниями» вы и без меня прекрасно знаете.

Да! Зато теперь мистер Джефферсон и Томас прекрасно понимают друг друга. То ли оба они помнят чужой язык, то ли и правда мысли читают. А взаимопонимание – это так много... То есть нет худа без добра.

Но я лично, пожалуй, если вдруг какой-нибудь джинн предложит исполнить мое желание, вежливо попрошу его лететь к себе домой. Как-нибудь без нечистой силы разберусь.

Барсик и его игрушка

Пахло аппетитно.

Точнее, запахов было два: один аппетитный – от блестящей миски на полу, а другой страшный – от горы рыже-бурого меха в кресле. Пик прекрасно знал, что к горе меха прилагаются острые когти и беспощадные зубы, что неподвижность ее обманчива, что от обладателя страшного запаха надо держаться подальше... Но миска с чем-то аппетитным! Сегодня Пику не везло с самого утра, и теперь желудок настойчиво подбивал на авантюру. Главное – скорость, говорил желудок; скорость и ловкость. Гора меха сладко спит, а мы с тобой пока быстренько...

И Пик решился.

Барсика разбудил шорох – слабый, но какой-то странный. Шорох доносился от его миски! В дом прокрался кто-то чужой?! Барсик осторожно приоткрыл глаз, готовясь в следующую секунду броситься на врага, но тут же расслабился: всего лишь новая игрушка, из тех, что двуногие называют «мышками». Принесли, значит, ему сюрприз. Играть Барсику сейчас не хотелось, есть тоже, и он было настроился спать дальше, но тут случилось невероятное: «мышка» докатилась до миски, приподнялась, ухватила кусочек и стала грызть! Барсик открыл оба глаза: нет, не показалось. Первым порывом было покарать обнаглевшую игрушку; но Барсик тут же сообразил: это же новая игра! Еды двуногие дадут, никуда не денутся – а вот игрушка, которая может забираться в миску и грызть... Обычно их можно было только гонять лапой; в лучшем случае, они катались по полу, пока не закатывались под шкаф или диван. Но эта – совсем другое дело! Может, она сможет и из-под дивана сама вылезать? Ну-с... будем тогда играть с ней, как с двуногими: притворимся, что она может нас заметить, и будем подкрадываться сзади, незаметно и бесшумно. Охота начинается!

Барсик спрыгнул с кресла и осторожно двинулся к увлеченной обедом «мышке». Он не глупый котенок, нет: он не будет бить с размаху, он очень аккуратно, даже без когтей... потому что хорошие игрушки ломать не годится, двуногие бывают недовольны, да и жалко... еще чуть поближе... прыжок... есть!

Он мягко, но крепко прижал добычу обеими лапами.

Конечно же, Пик увлекся, поддавшись на уговоры желудка. Скорость – скоростью, но об осторожности-то забывать нельзя было! Он успел только увидеть мелькнувшую тень – и в следующий миг страшный удар сбил его с ног и прижал к земле. В ужасе он ждал смертоносных когтей – но когтей не было, вот только пошевелиться он не мог, и этот жуткий запах, и сопение чудовища прямо над головой...

Пик закрыл глаза и замер, приготовившись к смерти.

«Мышка» пахла необычно: вкусно, можно сказать. Даже есть захотелось. Конечно же, он не маленький, он знает, что игрушки кусать бессмысленно, они от этого только портятся. Барсик покосился на миску – ладно, поесть можно потом.

Он аккуратно убрал лапы и подтолкнул игрушку: давай беги, а я опять тебя поймаю. Игрушка не двигалась. Неужели все-таки сломалась? Вот тебе и раз! Он же так осторожно... Барсик даже мяукнул от расстройства. Подумал и подтолкнул еще раз. «Мышка» пискнула и пошевелилась. Он еще раз тронул ее лапой, и она, наконец, сдвинулась с места. Ура, заработала! Барсик дал ей откатиться подальше и бросился в погоню.

Такой игрушки у него еще не было! У нее были не колесики, а лапки. Она не бежала по прямой - она сворачивала и петляла, она как будто пыталась прятаться, как живая. А когда забралась-таки под диван – вылезла сама, пришлось только подождать в засаде. Барсик прыгал за ней, как котенок. Как приятно вспомнить детство... Он так увлекся, что опомнился только от урчания в животе. Чуть не пропустил ужин, надо же!

С сожалением оставив «мышку», Барсик направился к миске. И что бы вы думали? «Мышка» убежала! Он услышал тот же шорох, обернулся – но она уже скрылась в щели возле плинтуса. И так и не вылезла обратно. Барсик ждал, царапал стену лапой – ничего. От огорчения он вытребовал на ужин двойную порцию и весь вечер жаловался двуногим на непослушную игрушку – но они, как обычно, ничего не поняли.

От сытной еды и расстройства клонило в сон. Ладно. Может, завтра «мышка» снова появится?

К утру Пик окончательно пришел в себя... и проголодался. Что я говорил? – подал голос желудок. Главное – скорость! Этой горе меха ни за что нас не догнать!

А еда-то была вкусная. Не попробовать ли опять? А? Что нам какие-то коты...

Мыслепослания благородной Клеопатры ее подруге, почтенной Мурри

1.

Моя дорогая Мурри! Надеюсь, это послание до тебя дойдет. Впрочем, я уже ни в чем не уверена. Я в такой растерянности... Вообрази себе, в каком ужасном положении я оказалась: МОЯ меня куда-то перевезла! И исчезла! Какова наглость! Вчера меня посадили в переноску – я думала, как обычно, везут к Этому Мерзкому, который колет какую-то дрянь; но когда переноску открыли и я выглянула – там было Совершенно Незнакомое Место! И Совершенно ЧУЖИЕ!!! Я просто в ужасе, не знаю, что и делать. Сижу в переноске – а вдруг Моя все же одумается и отвезет меня домой. А если нет? Что со мной будет?!

2.

Милая моя, тебе легко говорить: не переживай. Конечно, если целыми днями бегать по этой твоей ужасной Улице, всё воспринимается иначе. Но у меня слишком тонкая нервная организация... Пойми, я далека от снобизма, но моя порода всегда всё так близко принимает к сердцу – ах, вряд ли ты поймешь.

Сижу в переноске. Вышла только поесть и... ну, ты понимаешь. Миска моя и «это» тоже мое – это облегчение. Чужие держатся в отдалении – и на том спасибо. Но Моей не видно! Как унизительно, когда оказываешься в зависимости – от кого! От низших существ! Что Она себе позволяет?!

3.

Сегодня решилась провести инспекцию территории. Так и есть – Совершенно Чужое Место, и Моей нигде нет. Однако Чужие вежливы и не назойливы. Еда в миске появляется регулярно. Обнаружился вполне перспективный диван – даже два дивана - и два кресла. Может, всё к лучшему?

Кстати, Мурри: это, конечно, не мое дело, но со стороны Твоих преступная халатность – отпускать тебя на Улицу без охраны. Это же рискованно: Чужие бывают так опасны; а Собаки, а эти, фырчащие, на колесах... Как ты такое позволяешь? Нельзя же быть настолько легкомысленной!

4.

А эти Чужие довольно сообразительны. Представь – один из Них встал с дивана, когда я подошла, и уступил мне место! Даже без предварительной дрессировки! Весьма, весьма похвально. Проверила диван. Да, очень приличный; пожалуй, годится для обитания.

Да-да, дорогая, я по твоей хваленой «Улице» в жизни шагу не сделала, но из окна видела достаточно. Не говоря о том, что общение с Помойными до добра не доводит – демократичность тоже должна иметь предел. Блохи – это самое меньшее, чем они могут наградить. Ты уже забыла, что было с тобой весной?

5.

Мурри, дорогая, «авось обойдется» - это не для меня. Ситуацию надо ОБЯЗАТЕЛЬНО держать под контролем! Посмотри на меня: я никогда, ни при каких обстоятельствах не пускаю дело на самотек. Пожалуй, я позволю Этим быть Моими. Они мне нравятся. Чем-то даже лучше бывшей Моей: регулярно наполняют миску, не надоедают, сразу поняли, что диван - мой. Сегодня я разрешила дотронуться до себя – хорошее поведение надо поощрять. Самообладание и контроль, только самообладание и контроль.

6.

Милочка, ты забываешься! Кто был в истерике – Я??? Я НИКОГДА не впадаю в истерику, это вульгарно. Разумеется, я была недовольна самоуправством бывшей Моей: менять обстановку без моего согласия – верх наглости. Но нельзя же настолько искажать факты! Вот оно, влияние твоей Улицы: ты начинаешь смотреть на вещи как-то странно. Советую тебе хорошенько подумать над этим и не опускаться до уровня Помойных.

В ближайшее время буду занята: надо воспитывать Моих. Их еще многому, многому придется научить. Они слишком бесцеремонно садятся на кресла, не спрашивая у меня разрешения; и к окну неудобно подходить... Ну, ты сама знаешь, что такое воспитание.

7.

Как это – тебе не позволяют сидеть на окне? Кто не позволяет – ОНИ?! Какие еще цветы? Мурри, ты совсем распустила Своих, как я посмотрю. Ну как можно быть настолько беспечной? Тебе объяснить, что делать с цветами? И как показать, кто в доме хозяин? Милая, если позволять им вольности, это плохо кончится. НЕМЕДЛЕННО переходи к жестким мерам!

А теперь извини, мне некогда. Удачи, Мурри! Помни: самообладание и контроль!

Философ

Спасибо Гегелю, Юму и прочим, чьи многоумные высказывания я нагло позаимствовала

...Так. Предположим, что истина - это некий поток, вечно меняющийся, и потому она иная в каждую секунду нашего бытия. Из этого может следовать, что... О-о-о, только не это! Несносный мелкий! Когда-нибудь в этом доме мне дадут подумать спокойно?! Неужели нельзя хоть однажды проявить уважение к чужой индивидуальности, не врываться, не хватать, не тащить, не...

Спокойно, Марс, спокойно. Не давай инстинкту овладеть тобой. Что поделаешь, у тебя в этом доме есть определенные обязанности, у тебя с НИМИ негласное, так сказать, соглашение: ОНИ – тебе, а ты – ИМ. Вот и выполняй свою часть. Мур. Мур. С чувством, тебя же гладят: мууурррр...

Ох...

Мда. Ушел, наигрался. О чем это я?... Сбил с мысли, несносный мелкий. Ладно, вспомню потом.

Но любопытно иное: из моих наблюдений следует (и отрицать это могут только самые узколобые ортодоксы), что ОНИ, несмотря на очевидные их недостатки, обладают изрядным интеллектом. И не надо, не надо приводить мне в пример муравьев с их сложной, но ничего не доказывающей организацией: у НИХ слишком сложный социум, слишком разнообразные поведенческие модели, у НИХ развитая сигнальная система – пусть преимущественно звуковая, но очень, очень развитая. Да что говорить: эти их «города», «ав-то-мо-били» и тому подобное – это всё на инстинкте не осилишь, тут думать и думать надо. Рыжий может мявкать, что угодно: я давно изучаю ИХ речь и повадки, так что знаю, о чем говорю. Но! Как ни удивительно, ОНИ до сих пор считают неразумными... нас! Как можно быть настолько слепыми?! ОНИ явно до сих пор даже не уразумели, что мы понимаем их речь!

***

Старый Реджи с нижнего этажа считает, что мы сами виноваты. Мы живем бок о бок с незапамятных времен, но не идем на контакт – просто сосуществуем. ОНИ обеспечивают нам корм, жилье и безопасность, а мы за это... Пфф, раньше мы ИМ оберегали зерно от мышей, а теперь? Получается, работаем игрушками. Грустно.

Впрочем, если подумать, разве я не знал этого раньше? Однако – куда мы катимся? Конечно, свободного времени остается больше, чем у охотника, но... но это же унизительно!

Реджи говорит: что ты шерсть топорщишь? Тебе ведь хорошо живется? Ну и славно. Добром является все то, что доставляет наслаждение. Следовательно, любые действия оправданы, если они ведут к наслаждению. Так что всё в порядке. Хорошо ему с такими взглядами! Но это же сплошная софистика. Удовольствия хороши до тех пор, пока они не разрушают внутреннюю невозмутимость духа. А именно с этим у меня в последнее время проблемы.

Нет, что-то тут не сходится. Надо поговорить с историками. Пока у меня недостаточно информации для дальнейших размышлений на эту тему. ОНИ – существа скорее чувствующие, чем рассуждающие (несмотря на всё, ранее мною сказанное), и потому их суждения, насколько я мог оные суждения слышать, часто носят нерациональный характер. Мы же, с другой стороны... А, вот как раз и кресло мое любимое свободно, самое время заняться серьезными проблемами.

Итак. Можно сформулировать три основных вопроса: какова природа вещей? Как мы должны к ним относиться? Какую выгоду мы получаем из такого отношения?

***

Наблюдаю за НИМИ более внимательно, в надежде узнать что-нибудь существенное. И что вы думаете? Давние мои подозрения переросли в твердую уверенность: черненькие мушки, которыми покрыты ИХ «книги» и «газеты», каким-то образом фиксируют ИХ речь! Я наблюдал, как ОНА, глядя в «книгу», рассказывала мелкому историю: ОНА следила глазами за мушками, переворачивала листы – информация явно присутствовала в «книге», закодированная в этих закорючках! Это является дополнительным аргументом в пользу давней гипотезы об отсутствии у НИХ коллективной памяти и внезвукового обмена мыслями; однако какой полет фантазии! Какая глубина абстрактного мышления! Нет-нет, ОНИ определенно разумны, разумны в некотором смысле не менее нас – хотя и совершенно по-иному. Поразительно.

А ведь было бы удобно вот так – нанести на бумагу закорючки, а потом посмотреть на них... Мряу!!! Вот именно: посмотреть и вспомнить... о чем ты думал, пока этот... этот... малоразумный негодяй... не схватил тебя за лапы, заставляя ходить на задних!.. Уйди, создание! Исчезни! Мяаа!.. Ох, даром что я признанный авторитет по тому и сему, сейчас выпущу когти и старым диким способом...

Пфф... Вовремя ОНА явилась: «Оставь животное в покое!» Это кто здесь животное, скажите на милость? Мняу...

Ну всё, всё. Это же коте... то есть ребенок, он играет, как котенку и положено. Бывает. Приведи себя в порядок. Вспомни о невозмутимости духа. Кстати, как раз вчера сформулировал: на основании равнодоказуемости противоположных суждений об этом мире и невозможности признать одно суждение более достоверным, чем другое, можно сделать вывод о... ушел? Вроде ушел... где я был? Да: вывод о непознаваемости природы вещей. Поскольку же природа вещей нами познана быть не может, следует воздержаться от суждений о вопросах истинности; а следствием такого отношения должна стать – что? - именно невозмутимость духа. Когда ничего не утверждается, но и ничего не отрицается, мы приходим к спокойствию и внутренней удовлетворенности. Логично? По-моему, логично. Спокойствие, Марс...

Но, право, как прекрасно было бы сейчас всё это зафискировать! ОНИ говорят «записать» - это явно означает процесс фиксации. Сколько раз видел, как ОНИ чирикают по бумаге, - и, надо же, только сейчас дошло! Тоже мне, специалист по поведению... Но хорошо ИМ: у них пальцы, в которых так удобно держать! Ну почему, почему тупая мышь может спокойненько держать предмет в лапе, а мы нет?

Стоп, а ведь когда ОН сидит перед своим «монитором» и стучит по доске с кнопочками, на «мониторе» появляются похожие мушки! Еще один способ? Обязательно проверить! Доска с кнопочками – это вариант... хотя кнопочки должны быть побольше.

Марс, куда тебя занесло? Даже если ты разберешься с мушками – где ты возьмешь такую доску с большими кнопочками? ЕГО попросишь сделать? Ну да... Как попросишь-то? Потрешься и мяукнешь?

И всё упирается туда же: нам необходим контакт. Я в этом совершенно уверен – настолько, насколько можно быть уверенным в ситуации, когда от фактов мы приходим не к достоверности, а в лучшем случае к вероятности. Иначе нам грозит вырождение: если мы позволим превратить себя в игрушки, то зациклимся на пресловутых «удовольствиях» и в конце концов найдем смысл жизни в полной миске!

***

Сегодня ОН, взглянув на меня (я как раз формулировал постулат о том, что что подлинное знание, иначе говоря, знание абсолютно и неопровержимо достоверное, невозможно), сказал ЕЙ: «Смотри, какой у Марса сосредоточенный вид! Не иначе, философский трактат сочиняет!» Я было обрадовался: неужели понял? Я ведь знаю, что значит слово «философия»: ОН у меня как раз один из крупных ИХ специалистов в данной области (повезло мне). И значит это – именно то, чем я и занимаюсь! Но, увы, в следующий момент сообразил: ОН всего лишь шутил! Иронизировал, изволите ли видеть... Еле удержался, чтобы не выпустить когти.

Нет, прав Реджи – сами виноваты. Исторические изыскания мои дали столько информации, что и в голове удержать трудно. Вот когда в очередной раз пожалеешь, что нам не дано писать. Записал бы, разложил перед собой... Эх... Но самое главное – следующее: в давние времена, когда наш контакт с НИМИ только установился, отношения, похоже, были лучше. Это следует из того, что ОНИ тогда считали нас кем-то вроде «богов». Никогда не мог толком понять ИХ концепцию «бога» - надо полагать, это некая высшая и непостижимая сила, следящая за всем, что происходит. Существование ее недоказуемо. С моей точки зрения, из этой гипотезы невозможно извлечь ни одного нового факта, ни одного предвидения или предсказания, которые бы уже не были нам известны на практике и через наблюдение. Полагаю, что подобная идея родилась не из «философии», а из надежды и страха. Впрочем, я могу и ошибаться: в конце концов, существование богов недоказуемо точно так же, как и всё остальное...

Однако вернемся к теме. Когда и почему всё именилось – за давностью времени толком мне установить не удалось. Подозреваю, что ОНИ склонны менять «богов» - так что в какой-то момент времени наши предки лишились этого статуса. Вот с тех пор и ходим в неразумных.

Судя по всему, главной причиной тому является, увы, ограниченность взглядов тогдашних наших мыслителей. В своей гордыне они считали расу ИХ недостаточно разумной, чтобы идти на настоящий контакт. Ну как, скажите, может настоящий мыслитель так заблуждаться? Как могли целые поколения видеть не то, что есть, а то, что хочется?! Стыдно, право. Боюсь, нежелание признать, что есть некто, равный нам, оказалось сильнее научной объективности.

С другой стороны, возможно, дело было не столько в ограниченности, сколько в боязни последствий такого контакта: известно, что ОНИ могут быть весьма агрессивны и нетерпимы к иным. Кто знает, какова может быть их реакция? Возможно, они тоже считают себя единственными в своем роде и не желают иметь братьев по разуму?

***

Какая трагедия: Томаса, нашего поэта, больше нет с нами. То есть, он жив... и даже относительно здоров... но... не могу даже выговорить. Его ОН принял прекрасные песни за обыкновенную похоть – и вот результат. Томас в глубокой депрессии, мы все в шоке. Мир лишился гения.

И разве впервые такое происходит? Разве не делают ОНИ подобное сплошь и рядом? Разве не отдают наших детей неизвестно куда, не выбрасывают надоевшую «игрушку» на улицу? Разве нет среди НИХ таких, кто считает возможным нас убивать? А если завтра ОНИ решат, что мы им вообще больше не нужны? Станет - как это называется? – «немодно» держать нас в доме?

Пока мы считали ИХ неразумными, подобное приходилось терпеть как неизбежное зло: мол, что с НИХ взять? Но теперь – теперь всё должно измениться. Идея об ИХ разумности уже не нова и имеет немало сторонников. И у меня собрано достаточно фактического материала, чтобы доказать эту гипотезу неопровержимо - настолько, насколько это вообще возможно. Теория - теорией, но наше будущее в опасности.

***

Тут другая проблема: положим, я смогу убедить всех в необходимости контакта. Но как этот контакт осуществить? Как доказать нашу разумность ИМ?

***

Это действительно проблема.

Вчера к НЕМУ пришел другой – тоже, видимо, ИХ мыслитель. Как раз речь зашла о разумности – и я насторожил уши. И что же? По ИХ критериям, разумным может считаться только существо, постоянно использующее и, главное, производящее «орудия труда» - то есть все эти штучки, которыми пользуются ОНИ! И мало того: это существо должно иметь развитую звуковую систему общения, то есть речь. Именно и только речь, поскольку иных способов, как я и подозревал, они не знают, а язык тела, по их мнению, для полноценного общения недостаточен. То есть мы считаем одним из главных критериев наличие коллективной памяти, а они – они судят совсем по-другому. И каковы же, в таком случае, наши шансы? Право, я в растерянности...

***

Старый Реджи говорит: ну что ж, научись «писать». Легко сказать! Как? И чем?! А это был бы выход: освоить их закорючки и написать хоть одну фразу. Хоть самую простую...

***

Неожиданная удача: мелкого собираются учить закорючкам! И кто мне запретит сидеть рядом, смотреть и слушать? Правда, мелкий бывает назойлив... Но когда он занят, рядом с ним находиться можно. Кроме того, учить будет ОНА, а ОНА ему дергать меня особенно не разрешает. Как бы то ни было, надо рискнуть: такой шанс упускать нельзя.

Сидел, смотрел. Закорючки называются «буквы». Каждая означает один звук. Остроумно. С непривычки запомнить, чем отличается одна закорючка от другой, не всегда легко; но основной принцип понятен, а остальное – дело практики.

Положим, «читать» я научусь. Но вот что бы придумать с «писанием»?

За всеми этими проблемами практически полностью оставил свои занятия, а ведь складывалась довольно стройная система. Вопрос о постижимости реальности так и повис в воздухе. Не до него. Казалось бы, разве можно сравнить это – и «постижение» премудрости системы писания? Мышиная возня! Но – сегодня эта «мышиная возня» важнее всей «философии» мира. Без ложной скромности: возможно, от меня зависит будущее всех нас. Уж слишком удачно складываются обстоятельства: будь я одним из НИХ, мог бы сказать, что какой-то «бог» мне помогает. Не воспользоваться моментом было бы не просто глупо – непростительно.

Ладно, Марс, не отвлекайся, сиди себе и на буквы смотри, не то окажешься глупее ИХ котенка – то-то стыдно будет!

«Мама, мама, гляди, Марс читать учится!» - «Не отвлекайся, солнышко, Марс просто следит за карандашом в моей руке – наверное, думает, что это мышка».

ОНИ шутят... ну-ну...

***

ОНИ называют себя «люди». А один почему-то – «человек». Где логика? Впрочем, с логикой у «людей» проблемы, это я давно заметил. Что делать, не всем дано.

***

Ф-фух, ну и наука эти их буквы... Поначалу чуть не облысел от напряжения. Но втянулся, привык – и вот оно! Буквы на бумаге стали складываться во вполне узнаваемые слова ИХ – то есть людей – речи! Ай да люди-человеки! Еще не придумал, что делать дальше; но пока пробую читать (надо же!), тренируюсь. В любом случае, полезно узнать, что «люди» о себе думают. Увы, до сих пор мало интересного попадалось: в «газетах», до которых мне проще всего добраться, какая-то малопонятная чушь, а в книгах мелкого – понятнее, но малоинформативно. Возможно, если бы удалось добраться до ЕГО книг... но ОН их на полу и на креслах не оставляет.

ОНИ думают, что я люблю спать на газетах. Уррм.

Впрочем, спать на них тоже неплохо. Но на кресле лучше.

Если бы было время спать...

***

«Что-то Марсик беспокойный стал, из дому все время бегает...» - «Дорогая, неужели не ясно? У него сезон любви! Разве ты не слышала серенады прошлой ночью? Уж не наш ли герой?»

Любви... если бы! Диспут у нас был прошлой ночью, понятно вам? Дис-пут! Общее собрание. Рыжий, этот упертый ретроград... я чуть не охрип, пока он хоть чуть-чуть сдал позиции (что, впрочем, знаменательно само по себе: чтобы Рыжий сдал позиции!). Реджи, старый любитель удовольствий, все-таки меня поддержал, и нам удалось склонить большинство на свою сторону. Контакту – быть. Как только придумаем, как это сделать. Манипулирование буквами должно помочь, но хорошей идеи и четкого плана пока, увы, нет. Многие просили на всякий случай научить их буквам. Я бы рад – но надо продумать, как это организовать.

***

Мы натаскали на место сбора газет из мусорных ящиков. Каждую ночь теперь провожу занятия. Дело продвигается лучше, чем я опасался; особенно котята на удивление легко усваивают эту людскую премудрость. Меня теперь называют «Учитель Марс». Приятно, мрр...

Правда, о невозмутимости духа пришлось забыть. Реджи как-то, поглядев на меня, встрепанного и забеганного, даже высказался насчет «приоритета потребностей индивида перед социальными установлениями, ограничивающими его свободу.» Старый хитрец! А кто меня подбивал учиться читать? Впрочем – его дело было предложить, а выбор – мой. Я выбрал. Будь что будет.

Эх, где мое кресло...

***

Случай – великая все-таки вещь!

ОН – мой «философ», или, как зовут его другие люди, «профессор» (что бы это ни значило), – обычно закрывает дверь в комнату со своим «компьютером». Особенно когда этот «компьютер» светится. Но тут как-то вышел и не закрыл. И у меня появилась долгожданная возможность посмотреть на это дело поближе. Как я и думал, на доске буквы! И на «компьютере» тоже! А рядом раскрытая книга – ну-ка, что читает наш профессор? «"Истинное" и "ложное" относятся к тем определенным мыслям, которые неизменно считаются самостоятельными сущностями, из коих одна изолированно и прочно стоит по одну сторону, а другая – по другую, не имея ничего общего между собой.» Да неужели? Спорно. Что дальше? «Вопреки этому, следует указать, что истина не есть отчеканенная монета, которая может быть дана в готовом виде...» Ага! Вот именно! «Ложное знание о чем-нибудь означает неравенство знания с его субстанцией.» Мрр? Ну, предположим... Однако эти люди на что-то всё же способны! Многословно и запутано – но что-то тут есть. Смотрим дальше...

«Марс, брысь от компьютера! Что ты тут делаешь?!»

Разумеется, первым моим порывом было сбежать. Как ни стыдно в этом признаваться. Но тут меня осенило: это мой шанс! И – я сделал единственное, что пришло в голову: скопировал характерный жест профессора, когда он (надо понимать) прочитал что-то интересное. Положить лапу на строчку – поднять взгляд от книги, посмотреть вдаль - склонить голову набок и потереть лапой ухо. И снова уставиться в книгу. Перевернуть страницу и принять самый серьезный вид. Поймет или нет?..

«Марсик... да ты, никак, Гегеля читаешь?»

Всё шутишь? Ну, Марс... Так, как же оно на этой досочке – я же видел, как он это делает... кнопочки маленькие, но если очень аккуратно... Вот: «Д-А». Появилось? Есть! ЕСТЬ!!!

«Марс??!!! Идите сюда! Посмотрите на Марса – он...»

Есть! Первый шаг сделан – маленький, но великий, без ложной, опять-таки, скромности...

***

«Уважаемый профессор философии Х., автор нескольких монографий и известный лектор, сделал недавно сенсационное заявление в СМИ о якобы выдающихся способностях своего кота, который самостоятельно научился читать и печатать на компьютере. Кот, по словам профессора, вполне понимает человеческую речь и проявляет интерес к философии Гегеля. Подобные россказни были бы достойны, простите, желтой прессы, если бы не исходили от столь серьезного и образованного, отнюдь не склонного к дешевым розыгрышам человека. Будь это правдой, подобный факт мог бы вызвать переворот в наших представлениях о разуме. Специалисты пока никак не прокоментировали высказывание профессора Х. Поинтересуйтесь, дамы и господа: а не умеет ли читать и ваш кот?»

Да-да, поинтересуйтесь. С прошлой весны, когда всё это завертелось, немало времени прошло, а у нас новости, особенно полезные, распространяются быстро даже без всяких телевизоров. Так что «дамы и господа» откроют для себя мно-ого интересного. Мрр...

«Слышал, Марс? Ну, что скажешь? Пойдем-ка, подумаем над докладом: нам предстоит серьезный бой с этими упертыми ретроградами...»

Опять?! Мало мне было одного Рыжего! Правда, теперь нас двое. Но и против нас... Однако профессор настроен решительно. А что, он кот... ну надо же, оговорился! – человек неглупый и деловой. Да и я... хммрр... Пробьемся. Авось и другие найдутся, и у нас, и у НИХ. У людей.

«Папа, а можно с Марсиком поиграть?» - «Не сейчас, попозже – если Марс согласится. Сейчас нам работать надо».

Вот так-то, мелкий!

Но как устают лапы от этой «кла-ви-атуры...»

И когда в этом доме мне удастся, наконец, спокойно подумать? Хоть над тезисами того же Гегеля – весьма спорными, к слову... Мррр...