Избиение младенца

Глава 1

На рассвете стало понятно, что бой им не выиграть. Не потому что они привели с собой мало воинов – нет. Обе руки – серебряная и золотая - ровными квадратами стояли под развевающимися штандартами и насчитывали две тысячи человек. Рядом с ними рядами выстроились четыре сотни перевертышей и столько человеческих воинов из Шегеша. Ворон рвался ввысь с черного полотна, на зубчатые верхушки исполинского горного хребта недружелюбно скалилась рысь на синем поле.

Король надел свой лучший доспех, и плюмаж тормошил по-осеннему прохладный ветер. Всего было в достатке. И даже погода была на их стороне – ни капли не упало с неба за последние дни. Все было хорошо.

Вот только противник не явился.

– И что это значит? – Стеврон обратил к Норволу красное лицо. Король поднял забрало и зло сверкал светлыми глазами, и взгляд его бегал, будто враг мог прятаться за каждым камнем или кустом. – Ты обещал обо всем договориться.

Норвол пожал плечами. Ему, живущему под сенью Великаньих гор, все было понятно. Он мог бы объяснить это заносчивому королю, но не стал.

– Я думаю, Дамадар решил не приходить.

– Как это – решил не приходить? – король в ярости сдавил бока своего коня, и тот взвился на дыбы, едва не сбросив седока. – Да он трус! – Стеврон достал свой меч и направил его в сторону темного леса. – Трус! – проревел он громко – видимо, в надежде докричаться до короля Веребура прямо с вересковой пустоши.

Мегрийцы, услышав гневный окрик их величества, зароптали. Вальравны, все как один, повернулись к своему князю. Норвол снова пожал плечами.

Больше всего ему хотелось вернуться в замок и закрыть ворота перед носом Стеврона. В конце концов, тот ему не указ. И не король.

– Возможно, их задержали идуны, – предположил он, сам себе не веря. Веребур дружил с горным народом, им было нечего делить, кроме головы правителя Мегрии.

Стеврон посмотрел на него, как на дурака. Молодой, глупый, опрометчивый, он кичился тем, что слишком рано взошёл на трон. Но древняя династия Стравой мало оставила своему потомку – полупустую казну, долги перед Тремя сестрами и Тацианскую империю, ядовитой змеей затаившуюся на юге. «Нам нужны новые земли», - заявил Стеврон. И предложил в обмен на поход против захудалого северного королевства оставить в покое Шегеш с его старыми богами и землей, пропитанной человеческой кровью. Норвол не стал с ним спорить. Хотя прекрасно понимал – мало завоевать территорию, нужно еще суметь ее удержать. Впрочем, король Мегрии не был способен ни на то, ни на другое.

Стеврон сдвинул густые черные брови к переносице и открыл было рот, но ему помешал командир золотой руки Людвиг Дэрва. Наклонившись вперед, он едва не сверзился с коня, пытаясь высмотреть что-то в туманной дали. Два его подбородка затряслись в унисон, когда он, разволновавшись, ткнул толстым пальцем в сторону Равнскёга.

– Глядите, ваше величество!

Из леса выдвинулся всадник – одинокая крошечная фигура неторопливо приближалась к ним, двигаясь вдоль устья Неста. На ветру трепетало зелёное знамя Веребура. Из-за тумана казалось, что он не скачет, а плывет в мороке, как волосокрад. Человек что-то беспечно насвистывал. Норвол прислушался и различил веселый мотив песни, которую любили исполнять в деревенских трактирах. Но Стеврон, принадлежавший к глухому человеческому племени, ничего не слышал.

– Лучники, возьмите цель, – приказал он, и серебряные воины послушно подняли луки.

Норвол поморщился.

– Я думаю, что это неразумно. Скорее всего, нас позовут на переговоры. Будет лучше, если я отправлю к нему навстречу своих людей. Тит, – отыскав глазами темноволосого юношу, стоявшего во главе небольшого отряда, он указал на скачущего всадника. – Возьми пару моих теней и встреть его как полагается. Без оружия и насилия, - сказав это, Норвол выразительно посмотрел на Стеврона, но тот в ответ презрительно фыркнул.

– Луки не опускать. Дикие люди хитры и изворотливы. Нет причин доверять им.

«Как и тебе». Но вслух Норвол сказал другое:

– Люди здесь дикие, но слова о чести для них значат так же много, как и для нас.

Король Мегрии сделал вид, что не услышал его, и отвернулся. Славное при нем будет правление, с тоской подумал Норвол. Тем временем Тит Дага в сопровождении двух кровников поравнялся с веребурцем и тот, остановившись, указал рукой сначала на объединенные войска, а после – на горы. «Ну, сейчас начнется».

Когда они подъехали ближе, Норвол увидел, что к ним отправили безусого юнца, вооруженного одним коротким ножом, болтавшимся без дела на перевязи. Оскорбление было столь явным, что Стеврон, задохнувшись, не сразу нашелся со словами. Зато мальчишка, даже не подумав соскочить с лошади и поклониться, насмешливо вздернул подбородок, рассматривая мегрийскую рать. Судя по скучающему взгляду, впечатления она на него не произвела. На воронов он глянул с большим интересом, но тоже без почтения. Странно, если бы это было иначе – Норвол знал, что народ Веребура их не боится. Великаньи горы получили свое название неспроста – ни одной птице, даже колдовской, еще не удалось перелететь через острые вершины. И уж, конечно, идуны и ведьмы-чероги никогда не позволят ступить на свою землю ни одному перевертышу.

– Перед тобой король Мегрии. Следовало бы поклониться и проявить уважение.

Гонец хохотнул и поудобнее перехватил древко знамени. Откинул с высокого лба черные пряди волос и улыбнулся.

– Так это ты решил сразиться с моим королем? Он шлет тебе привет и спрашивает, почему ты задержался. Мы прождали тебя с заката, и наш король решил, что ты трус. Но на всякий случай послал меня, чтобы в этом убедиться. Меня зовут Рик. А это еще что такое? – юноша махнул рукой в сторону мегрийских воинов. Те зашептались между собой. Налетевший ветер некстати сорвал один из синих стягов и унес с собой в сторону в Горта.

– Моя армия, – Стеврон угрожающе поднял клинок. – Разве ты ослеп, щенок? Где войска твоего короля?

– Тихо, тихо, парень, – Рик подался назад в притворном ужасе. – Его величество Дамадар ждет тебя в лесу. Возьми с собой одного кровника и свидетеля, и отправляйтесь со мной.

– Это еще что такое? – Стеврон почему-то задал этот вопрос не гонцу, а Норволу, и тот устало вздохнул. В Горте уже должны были зажечь печи, и запах свежего хлеба наверняка заполнил собой кухонные коридоры. Нашел дорогу в спальню Генриха и по обыкновению разбудил княжича. Анели, наверное, волнуется. Надо было отказаться, и дело с концом.

– Вероятно, король Дамадар решил прибегнуть к старому закону. Я предупреждал, что могут быть проблемы. – «И вот, пожалуйста».

– Плевать я хотел на его законы, – Стеврон стащил с головы шлем, подставив шаловливому ветру густую шапку каштановых кудрей. – Я не собираюсь следовать указаниям северного дикаря.

– То есть, вы сдаетесь? – уточнил Рик, с улыбкой наблюдавший за их разговором. Норволу показалось, что даже его лошадь, и та глядела на них с насмешкой.

Стеврон умолк. Желваки на его щеках заходили туда-сюда, выдавая королевский гнев, но он все же сумел взять себя в руки. Огляделся по сторонам, потом снова повернулся к Норволу. «Только не это».

– Князь Наит отправится со мной как свидетель. Людвиг, ты будешь моим кровником. Веди нас. Мы не позволим какому-то доходяге нас осрамить.

– Как прикажете, – ухмыльнулся Рик.

Митрим встретил их неприветливо. Туман расступался неохотно, деревья высовывали из-под земли толстые корни прямо под копыта коней. Норвол спешился и вел своего Огонька под уздцы, но Стеврон, посчитав ходьбу выше своего достоинства, остался в седле. Его бедный конь испуганно прядал ушами и вздрагивал от каждого шороха в иссохших кустарниках. Ветви паутиной сплетались над их головами, пахло смолой и прелыми листьями. Вдоль тропы в молчаливом недоумении замерли каменные боги – уже очень давно мегрийцы не ступали по их земле.

Стеврон озирался по сторонам, и на его лице отвращение мешалось с недоумением. Он как будто забыл, куда едет, и не понимал, что здесь делает. Его командир, выбранный в кровники, шел позади и постоянно оглядывался, будто думал, что вот-вот на них выскочат из кустов свирепые горцы.

Норвол подумал, что никогда не чувствовал себя большим дураком.

Тропа вывела их на небольшую поляну, окруженную скрюченными от старости дубами. Деревья поспешно отступали прочь, забираясь по выщербленному горному склону. Рядом с ним, расставив ноги и уперев руки в бока, стоял высокий молодой мужчина в причудливой одежде. Юбка из зеленой ткани едва прикрывала его колени, а накидка, переброшенная через голое плечо, скреплялась огромной брошью в форме желудя. Рыжая борода огнем пылала посреди окружающей их серости. Одной большой ладонью мужчина приглаживал волосы, заплетенные в тугие косицы, другой опирался о воткнутый в землю двуручный меч. Рядом с ним, сжав посох, застыл старик – настолько дряхлый, что, казалось, вот-вот развалится на части. Норвол, знакомый с традициями горного королевства, с интересом следил за реакцией Стеврона. Тот недоверчиво хмурился, но молчал.

– Его величество Дамадар из рода Акорна, первый его имени, правитель Веребура, – без особого почтения представил короля Рик и неторопливо сполз с конской спины.

Людвиг Дэрва вздрогнул, будто очнулся от долгого сна, и прокашлялся.

– А это…

– Это еще что за жестянка? – голос у Дамадара оказался низкий, но добродушный. Кажется, вся эта ситуация его страшно забавляла. – Эй, - король махнул рукой, подзывая Стеврона подойти поближе. – Не трясись от страха, молодчик. И слезь наконец со своей клячи, ты ей весь хребет отбил тяжелым железным задом. Подойди сюда. Что за недоразумение мне послали боги?

Стеврон опешил и остался сидеть, не издав ни звука в ответ. Людвиг Дэрва растерянно захлопал глазами и обиженно посмотрел на Норвола, как будто он их подвел и подсунул не того короля.

– Слезь с коня, говорю тебе. Встань, как мужчина, и держи ответ за свои слова. Стор, подай-ка мне его писульку, – старец поспешно вложил в протянутую ладонь потрепанный пергамент. – Вот, - Дамадар развернул его и показал Стеврону. – Ты писал? Вроде ж звал меня. Ну, так я пришел. Весь зад отмерз в ночи, а ты и слова сказать не можешь. Он что, немой? – обратился король к Норволу. Тот пожал плечами.

«Интересно, почему все сегодня хотят услышать мое мнение?»

– Я… – Стеврон осип и прокашлялся. – Я писал это письмо. Вызвал тебя на бой. Выиграю я – твои земли перейдут под мою корону и будут платить мне дань. Выиграешь ты – мы уйдем обратно и оставим вас глодать бараньи кости. Или что вы там делаете, дикари? Я слышал, вы даже спите с овцами в холодные зимние ночи. А костры разводите из их дерьма.

Наклонив голову, Дамадар внимательно выслушал его и разразился громким смехом. Рик, насвистывая новую, еще более веселую и похабную песню, не спеша двинулся к своему королю и опустился у его ног. Воткнутое в землю знамя полоскалось на ветру, подставляя нарисованный золотом желудь всем ветрам.

– Ну уж, – утерев слезы с раскрасневшегося лица, король Веребура довольно крякнул. – Вряд ли такая глиста в панцире, как ты, станет причиной моего поражения. Ну да боги свидетели – Дамадар, – он ударил себя кулаком в волосатую грудь, – никогда не бежал от боя. Весь мой славный род любил драки. Будет любить их и мой сын. У тебя есть сын?

Багровое лицо Стеврона потемнело.

– Ты, скудоумный дикарь, оскорбляешь меня, потому что я здесь без своей армии. Что бы ты сказал, если бы за моей спиной стояли войска – числом они превосходят всех людей, населяющих твое вонючее королевство. Но я вижу, что даже их горстка не согласилась выступить за тебя.

Дамадар посерьезнел, и за показным весельем Норвол разглядел настоящую личину горного короля – жесткого, волевого и упрямого человека.

– Думаешь, оскорбляешь меня? Как бы не так. Может, ты и пахнешь розами, но из задницы твоей выходит то же, что и у нас. Армия? Да на что она мне? Предлагаешь по любому поводу прятаться за спинами таких же увешанных броней, как ты? – Дамадар фыркнул. – Мужчины на севере решают мелкие споры сами, без своих людей. У нас с тобой на кону моя земля, и танец рассудит нас. Я против тебя, ты против меня – давай, южный король, не срамись.

Вопреки ожиданиям Норвола, Стеврон не разгневался, а, напротив, улыбнулся.

– Ну что ж, насколько я помню, в случае твоего проигрыша настанет черед кровника. Эта старая развалина способна драться? – старик, задремавший во время их беседы, удивленно всхрапнул.

– Да нет, – король Веребура с сомнением оглядел своего спутника, – меч ему уже не удержать. Однако это страшный человек. Если бы ты знал, какие вонючие ветры он пускает, сидя за столом! – закончив, Дамадар загоготал, довольный своей шуткой.

Стеврон его радости не разделил, и улыбка сползла с тонких губ. Решившись, король спрыгнул с коня, поудобнее перехватил щит и достал свой меч с филигранной рукояткой, усыпанной рубинами. Двуручник же Дамадара поражал не только своим размером, но и простотой. Норвол знал: горцы считают, что сила – в руках, держащих оружие, а не в его красоте. Справедливо.

– Этот, что ли, заделался твоим кровником? – горец мотнул рыжей бородой в сторону Норвола. Глаза его при этом сузились, как будто Дамадар никак не мог поверить, что перед ним стоит именно он, вороний князь.

– Нет, – Стеврон указал на притихшего Людвига. Тот вцепился в поводья и, судя по безрадостному выражению лица, больше всего хотел пришпорить коня и скрыться в лесу, чтобы больше никогда сюда не возвращаться. – От моего имени выступит командир моей золотой руки.

Дамадар с сомнением оглядел мегрийца, обремененного пивным животом, бледного и рябого, и усмехнулся, но свое мнение оставил при себе.

– Ну что ж, хорошо. Я уж было удивился, с какой стати ворон решил драться за рысь, – Дамадар еще раз внимательно посмотрел на Норвола и покачал головой. – Старый Абелард от стыда провалился бы на этом самом месте.

– Мой отец согласился бы, что иногда нам приходится платить слишком высокую цену за свободу.

Зеленые глаза Дамадара весело сверкнули.

– А что, если это не свобода, а просто отсрочка новой битвы? Подумай об этом, князь Наит. Ворон человеку не друг, никогда им не был и не будет. Они, единоверцы, боятся вас до трясущихся поджилок. В страхе нет любви.

– Ну все, хватит, – Стеврон нетерпеливо стукнул мечом по разрисованному синей краской щиту. – Давай, Дамадар, сыграем по твоим правилам. Не до первой крови, до смерти.

Людвиг, очнувшись, качнулся в седле. Лицо его стало еще бледнее обычного.

– Позвольте, ваше величество, это опрометчиво. Ваша смерть… Она повлечет за собой многие беды…

Стеврон не успел опустить забрало, и потому Норвол увидел, насколько сильно разозлили его последние слова.

– Ты что это, не веришь в своего короля? Я ношу корону всего два года, а мое правление тебе уже наскучило?

– Я… – Дэрва схватился рукой за горло, будто желал через него добраться до неосторожного языка. – Я не то хотел сказать, ваше величество. Я просто слишком беспокоюсь за ваших детей.

– Пустое. Я не проигрывал ни одного турнира, включая тот, на котором сражались тахери императора Небры ун Форца. Все они, – Стеврон поднял руку с клинком, – пали под ударами моей руки.

«Это так», – подумал Норвол. «Но случалось ли тебе убивать? Турнир не битва».

– К тому же у меня есть кровник. Если богам угодна моя смерть, ты отстоишь мою честь, – король Мегрии опустил забрало, и последняя фраза прозвучала глухо, как из-под земли.

Людвига, кажется, это вовсе не успокоило, и он заерзал, бросая на Норвола полные тоски взгляды.

– Иная честь хуже проклятия, не так ли? – Дамадар подмигнул командиру армий и похлопал себя по плечам. – Хорошая погода, славно разогреемся. Стор! – гаркнул он, и старец, очнувшись, трижды стукнул посохом о землю. – Начнем.

Норволу приходилось бывать на турнирах в Мегрии, и кронпринц Стравой еще ни разу не опозорил свой род, это было правдой. Но не потому что обладал силой или хитростью. Все обстояло куда проще. Его отец, король Сигиз, больше детей не имел, а потому любовь его приобрела несколько странный характер. Он оберегал своего сына от всех угроз – мнимых или реальных. И все рыцари и воины, желавшие сразиться со Стевроном, заранее знали, что в конце их ждет поражение. В каждом углу покойный правитель видел тень убийцы и жестоко расправлялся со всеми, кого подозревал его больной мозг. Безумие Сигиза превратило юношу в горделивого слабака, способного на громкие выкрики – не на умную войну. Отвага в нем была, но еще больше в нем было кичливости и глупости.

Дамадара вырастили горы и холодные зимы. Стеврона – королевские мягкие перины.

«Что я вообще тут делаю?» Боюсь за свою семью, сам себе ответил Норвол. Откажи он Стеврону, кто знает, не пошел бы тот войной на Шегеш? И чем бы закончилась эта война? Глупость глупостью, но под началом Стеврона оказалось две руки, и в каждой – более ста тысяч воинов. Безумие передается вместе с кровью, даже с такой жидкой, какая была у Стравоев. Норвол слышал, что в жены молодой король взял дочь лорда-хромоножки из Калахата, но брак их продержался до первых родов. Девушка умерла, давая жизнь близнецам – мальчику и девочке. «Если боги будут милостивы, то наделят детей кровью древних воителей, а не трусов».

Тем временем Стеврон, осторожно ступая по стелющейся траве, принялся обходить Дамадара по кругу. Выглядел он при этом не внушительно, а жалко. Кролик против волка с горящей шерстью. Горец сбросил накидку и, оставшись в одной юбке, лениво поворачивался, наблюдая за королем Мегрии. Скучающе, будто тот оказался досаждающей мухой, которую и прибить жалко, и оставлять в живых не хочется. Так продолжалось еще несколько минут, и все это время Людвиг нервно дергался на спине коня, а Рик сопровождал невнятный бой хулительными песнями.

– Если твой щенок не закроет свой рот, я отрежу ему язык, – прогудел из-под шлема Стеврон.

– Для начала тебе нужно хотя бы раз ударить меня, – хохотнул Дамадар.

И Стеврон ударил – точнее сказать, попытался. Бросился на горца, вложив в замах всю дарованную ему богами силу. Однако боги мегрийцев оказались жадными, и силы у их короля было недостаточно даже для того, чтобы достать безбожника-дикаря. Дамадар лениво уклонился от удара, но отвечать не спешил. Даже не поднял свой меч – прищурился и засмеялся, глядя, как пронесшийся мимо него молодой король с трудом поворачивается назад.

– Знатные у тебя доспехи. У нас такие даже женщины не носят. Ты видел наших жен, Стеврон? Я думаю, что любая из них как следует отделает тебя, только попроси. Совсем не обязательно было вызывать сюда именно меня. Может, в твоих краях короли чешут себе зад с утра до ночи и купаются в розовой воде, но у нас, в горах, забот хватает и без таких дураков, как ты.

Сказав это, Дамадар поднял над головой двуручник и раскрутил – в огромных руках меч казался игрушкой, хотя на деле должен был весить немало. Норвол подумал, что ни он сам, ни Стеврон никогда бы его не подняли.

Король Мегрии, однако, был далек от таких умозаключений и рванулся прямо под удар. К его счастью, из-под земли выступил кривой корень, о который Стеврон запнулся и грохнулся на колени. Меч Дамадара со свистом пронесся у него над головой.

– Да, наши девки дерутся лучше, – сообщил Дамадар, не скрывая разочарования, и повернулся к Людвигу, который был готов растерять остатки и без того скудной отваги и нарушить все данные клятвы. На короля Веребура он смотрел так, будто видел перед собой саму смерть. – Как вы избираете себе правителей? Смотрите, кто из них богаче одет? Войну не следует начинать слабакам.

Воспользовавшись тем, что на Дамадара напала жажда общения, Стеврон стащил с головы шлем и отбросил его прочь. Плюмаж помялся и испачкался в грязи. Не поднимаясь, он махнул мечом – довольно неуклюже, будто слепой – палкой, и все же достал Дамадара. Норвол вздрогнул от неожиданности.

– Ах ты ж, мелкий засранец, – горец поспешно отскочил от мегрийца, который, запыхавшись, пытался встать на ноги так, чтобы не упасть снова. – А ведь мазнул! – удивился он, рассматривая узкую кровоточащую полоску на волосатой ноге. И осклабился: - Хорошо, что мы решили танцевать с тобой не до первой крови, а до смерти, ты не находишь?

Стеврон прошипел сквозь стиснутые зубы замысловатое оскорбление.

– Да что ты там все время бормочешь? Ну да ладно. Битвы не выигрываются языками. Эдак можно плясать до следующего утра, а у меня дел – не оберешься.

С этими словами Дамадар двинулся влево, подбираясь к незащищенному боку противника. Норвол поймал себя на мысли, что не знает, за кого переживает больше. Стеврон, несомненно, представлял собой нелепое зрелище – темные пряди прилипли к потному лицу, щеки лихорадочно покраснели, и доспехи подходили больше для короткого турнира, а не долгого сражения. Интересно, почему в Ройге никто ему об этом не сказал? Король быстро запыхался и устал и теперь шатался, как с перепоя, и злоба лишала его последнего ума.

И все же Дамадар был слишком самонадеян. Обладая силой, человек нередко упивается ею и забывает о своих слабостях. Иногда проигрыш состоит из череды оплошностей, а смертельным ранам предшествуют мелкие царапины.

«Пожалей в первую очередь свою голову», – одернул себя Норвол. «Здесь нет твоих друзей – только враги».

Стеврон предпринял еще одну попытку достать горца, но тот проворно отскочил в сторону. Он пришел без сапог, и босые ноги отлично чувствовали землю и каждую кочку, ветку, не давая сбиться с шага. Несмотря на свой рост, Дамадар двигался плавно, словно и в самом деле танцевал. Его свита не выражала никакого беспокойства – старик снова задремал, а Рик обкусывал заусенцы с пальцев. Петь он перестал. Но вряд ли потому что пожалел нервы мегрийцев – скорее, у него подошел к концу запас хулительных песен.

– Что ж ты все время отступаешь? – Стеврон попытался раззадорить Дамадара и злобно рассмеялся. – Что, юбка лишила тебя мужского достоинства?

– Я бы советовал тебе тоже сменить одежду. Долго ты собираешься прыгать по траве в своих бряцающих железках? – оскорбления отлетали от Дамадара, не достигая цели. – Хорошо, что сейчас не лето. Испекся бы в них, как поросенок.

Норвол видел, что король Веребура выбрал верную тактику – измотать противника, а потом, когда тот будет достаточно слаб, легко одолеть. Он мог это сделать и быстрее, но захотел унизить Стеврона перед смертью. Показать, что корона ему досталась не иначе как по ошибке.

«Стоило все же отказаться».

Стеврон, потеряв терпение, бросился на Дамадара, и внезапно рука его вспомнила, что значит держать меч. Горец удивленно крякнул, но не растерялся, подставил под сыплющиеся удары свой клеймор, и мечи сцепились друг с другом, будто псы.

– Знаешь, как зовут мой клинок? – Стеврон улыбнулся. – Безжалостный.

Людвиг от возбуждения едва не сверзился с коня и потянулся рукой к собственому мечу, словно желал схватить его и ринуться на помощь своему королю. Но, заметив пристальный взгляд Норвола, покраснел и сделал вид, что всего лишь туже затягивает пояс.

– Вот как? – присвистнул Дамадар. Он тоже устал, и выбившиеся из кос пряди лезли ему в глаза, однако мегрийский король рядом с ним казался мальчишкой, впервые взявшим оружие. Ноги его подгибались и тряслись, едва выдерживая натиск нависшего над ним противника. Будь здесь жидкая грязь, Стеврон давно лежал бы в ней, заколотый, как свинья. – Своего я зову окровавленным убийцей. Он вкусил вражьей плоти не раз, и я буду рад угостить его твоей кровью тоже.

Сказав это, Дамадар резко выпрямился и отступил, и Стеврон, потеряв равновесие, снова оказался в траве. Щит слетел с его руки, пропахав железным ободом землю, и Дамадар пинком отбросил его в сторону. Другой ногой он надавил на кисть, сжимающую рубиновую рукоять, и засмеялся.

– Приходилось мне сражаться с разными людьми, но младенца я избиваю впервые.

С этими словами он поднял над дергающимся телом Стеврона двуручник, направив его острие прямо в королевское сердце. Отсюда Норвол не мог рассмотреть выражение на лице мегрийца, однако видел, как тот судорожно вцепился железной перчаткой в волосатую ногу Дамадара.

– Погоди, – прохрипел Стеврон, – погоди!

Однако горец покачал головой.

– Уговор есть уговор. Свидетели видели – я не виноват в том, что твои боги наделили тебя кривыми руками. Ты и драться-то не умеешь, - разочарованно добавил Дамадар. – И мне тебя жаль.

«А мне нет», – успел подумать Норвол прежде, чем мимо его лица метнулась какая-то тень. Превратившись в короткий клинок, она засела в лопатке горного короля, и тот, охнув, выронил меч и, отступив, освободил Стеврона. Людвиг Дэрва с перекошенным от ярости и страха лицом с вызовом посмотрел на Норвола.

– Смерть кровнику! – завопил Рик, подорвавшись с земли. Лицо его от возмущения скривилось и пылало. Старик проснулся и осовело крутил головой, не совсем, видимо, понимая, где он сам и что вокруг происходит. – Смерть нарушившему клятву! Позор королю Мегрии! Позор!

Стеврон поднялся на ноги и, не взяв ни меча, ни щита, двинулся прямо к своему командиру. Тот, разглядев выражение королевского лица, поспешил спуститься на землю и низко поклониться.

– Ваше величество, я только хотел помочь.

Пощечина вышла звучной, точно несколько человек разом хлопнули в ладоши. Губы мегрийского короля задрожали, и глаза блестели от злых слез.

– Проклятье, – Стеврон, красный от позора, ударил Людвига по другой щеке. – Зачем ты это сделал? Зачем ты вмешался?

– Он бы убил вас, – пролепетал Дэрва, прижав ладони к лицу. Его пивной живот затрясся, и воин едва не сомлел от ужаса.

– Это была бы честная смерть! А так я приму смерть позорную! – заорал Стеврон, да так, что лошадь Людвига испуганно попятилась.

– Не примешь.

Дамадар опустился на землю, и Рик выдернул из тела клинок. Охнув, горец попытался ощупать спину, но дотянуться не смог.

– Не смертельное ранение, ваше величество. Мы наложим швы, и все заживет, – ободряюще сообщил парнишка. – А вот его, - он указал на Людвига, – следует наказать. По нашему закону любой, кто посмел вмешаться в ход поединка, может быть казнен тем, кто выиграл.

Стеврон резко крутнулся на месте, обратив свое перекошенное лицо к горцам.

– Это мой человек. Только я могу решать, казнить его или миловать.

Король Веребура дернул плечом, и Рик отошел прочь. Кровь стекала по взбугренным мышцам, но рана и в самом деле оказалась небольшая – укус, не удар. Такому, как Дамадар, нужно не меньше десятка таких царапин, чтобы вызвать хотя бы беспокойство. Поднявшись, он на пробу махнул мечом и, поняв, что сила из рук никуда не делась, заулыбался.

– Я мог бы отрубить обе башки – ему и тебе, южанин, и ты ничего не смог бы с этим поделать. Приволочь ваши тела в Килик, окунуть в смолу или оставить на растерзание воронам. Мог бы лишить его руки, которой он поднял клинок против меня. Мог бы, но не стану. Я вас отпущу. В конце концов, неизвестно, кто встанет у власти, если вы оба умрете. А так я буду знать, что по эту сторону гор обитают трусы, – Дамадар повернулся к Наиту и указал на него острием клеймора. – Будешь это знать и ты. У воронов долгая память, так постарайся же не забыть всего, что здесь видел.

Норвол коротко кивнул, а про себя подумал, что теперь наверняка настанет черед Шегеша – Стеврон, потеряв достоинство в одной битве, обязательно захочет вернуть его в другой.

Король Мегрии, однако, принятому решению не обрадовался. Шагнул вперед и прохрипел:

– Мне не нужны твои подачки, вонючий дикарь. Ты ничтожество, и если я захочу, то найду способ перебраться через Великанью гряду.

– Может, я и дикарь, и ничтожество, но тогда вдвойне обидно получается, что победа осталась за мной, а? – Дамадар поднял меч и щит и бросил их разъяренному Стеврону под ноги. – Забирай свой хлам и проваливай. И знай – если ты или твоя кровь решатся прийти сюда снова, я всегда смогу проучить вас еще раз.

Закончив свою речь, горец показал всем по очереди средний палец и, повернувшись, подошел к старцу и Рику. Мальчишка возмущенно смотрел на своего короля – похоже, ему не по вкусу пришлось такое щедрое милосердие.

Когда Стеврон обернулся к ним, вместо слез в его глазах была только сухая, чистая ненависть. Он снял перчатки, подобрал с земли оружие и, оттолкнув с дороги несчастного Людвига, подошел к лошади. Руки его дрожали, и губы шевелились, сочиняя беззвучные проклятия. Норвол тяжело вздохнул. «Надо было отказаться».

– Командир Дэрва, вы не напомните мне, кто может сравняться по силе со всеми северянами? - срывающимся от гнева голосом спросил Стеврон.

Людвиг, не ожидавший, что король вообще с ним когда-либо заговорит, сначала помотал головой, а потом, опомнившись, ответил подобающе:

– Нет, ваше величество.

– А ты, князь Наит? – красные глаза обратили взгляд к Норволу. «Ну что за напасть».

– Вам известно, что никто из перевертышей не может преодолеть горы. Магия…

– К бесам вашу магию! – не удержавшись, заорал Стеврон и шлепнул коня по спине. Слюна его брызгала изо рта, когда он, оглянувшись на горы, прокричал: – Я даю слово, что в следующий раз приду сюда, неся свой стяг и штандарт Тацианской империи. Я найду способ заставить тебя вывесить белый флаг, ты, навозный червяк!

Дамадар успел забраться на скальный выступ и теперь возвышался над ними, как изваяние какого-то дикого бога. Борода его шевелилась на ветру, и издалека казалось, что голова Дамадара объята огнем. В руках он держал палку-близнеца посоха старика, который вместе с мальчишкой ждали его внизу.

– Боюсь, что в нашем королевстве нет белого флага – Веребур давно забыл, что такое поражение. Но не переживай так, Стеврон, я кое-что для тебя придумал.

Не спеша Дамадар расстегнул широкий пояс, державший юбку, и та упала на камень, явив без предупреждения все, что под ней скрывалось. Норвол закрыл глаза, не дожидаясь продолжения, но заткнуть уши не успел, и через какое-то время услышал негромкое журчание.

– Вот, – когда он решился взглянуть, Дамадар завязал юбку вокруг палки и прочно воткнул ее так высоко, как мог дотянуться. – Это тебе вместо белого флага, южный король. А теперь иди отсюда и перестань испытывать мое терпение, – завершив речь, Дамадар повернулся к ним спиной и хлопнул себя по голому заду. – Запомни мое гостеприимство и расскажи южанам, какой добрый у Веребура правитель.

Дамадар засмеялся, и смех его подхватило эхо и умножило – казалось, что смеялись сразу несколько Дамадаров.

– Ваше величество… – Людвиг подошел было к Стверону, но тот, забравшись на лошадь, галопом пустил ее обратной дорогой. – И что нам делать? – жалобно спросил он, обратившись к Норволу.

Проводив взглядом троицу горцев, Норвол вздохнул еще тяжелее и поглядел на изгаженную юбку Дамадара.

– То же, что и всегда – договариваться.