Из глубины

Глава 1

Все спало для слуха в той бездне глухой,

Но виделось страшно очами

Как двигались в ней безобразные груды,

Морской глубины несказанные чуды.

В. Жуковский

Когда барка прошла под мостом Эмпусы, ветер сменился, и мона Гальда плотнее закуталась в накидку. Стоило взять плащ с меховой подбивкой, но она убедила себя, что путь недалек, и не надо собираться, как за границу. И ошиблась.

И северяне еще бранят свои зимы! В свое время мона Гальда, сопровождая мужа – первого мужа, - совершила поездку в Герне и могла провести сравнение. Уж лучше мороз со снегом, чем постоянная сырость.

Конечно, большую часть года Досточтимая республика Димн – лучшее место в обитаемом мире, но надо признаться, что зимой обитать в приморском городе, изрезанном каналами, порой не очень-то приятно.

И морозы хоть изредка, но бывают. Да, снега нет, но прозрачный ледок схватывает мостовые, крыши, стены. Весь город точно залили тонким слоем стекла. Даже растительность, которой в одетом камне Димне немного, становится хрусткой и ломкой. А при ветре с моря в такие дни холод прохватывает насквозь.

Близнецам, впрочем, все равно. Счастливый возраст. Они огорчались вначале из-за отъезда, и не столько из-за того, что придется отставить отцовский особняк, сколько из-за разлуки со своими цветочными грядками. Но, услышав, что у госпожи Адран есть зимний сад, быстро утешились. А сейчас Магне и Модо вовсе позабыли о невзгодах. Стоя у борта, они глазели на проплывающие мимо дома и дворцы, и когда что-то казалось брату или сестре достойным внимания, вроде конного памятника Данкайро Воителю напротив Дома Старшин, то они кричали, указывали пальцами и тыкали друг друга, так что Савика уже устала напоминать о достойных манерах.

Не то Бина. Старшая дочь под предлогом стылой погоды сразу же удалилась в каюту и не показывалась оттуда. Мона Гальда посочувствовала бы ей, если б дело действительно было в дурной погоде. Но Бина утомила ее, разыгрывая злосчастную жертву трагических обстоятельств. Хотя девушку также можно было понять. Она вынуждена была лишиться общества и привычной обстановки по вине человека, который даже не приходился ей родным отцом.

О Берохаде Гальде запретила себе думать, как только приговор был произнесен. Хотя была зла, очень зла. Временами ей казалось, что лучше бы он впутался в государственную измену,благо в Досточтимой республике политические интриги – дело обычное, и лишился бы головы. Умом понимала, что в таком случае это ударило бы и по ней, и по детям – имущество изменника подлежит конфискации, а семью нередко отправляют в изгнание. Но при этом на семью не ложится позор, ибо, если бы это было так, в патрициате Димна за сотни лет существования республики не осталось бы ни одной не опозоренной семьи. Димн не то, чтобы не ведет войн, но все они происходят вдали от столицы, и это малопочтенное занятие – не для патрициев. Для тех – торговля и политика, а они не менее опасны, чем война. Крепость Виверны, городская тюрьма, предназначенная не для пошлого уголовного сброда, а для тех, кто повинен в преступлениях против самой Досточтимой республики, никогда не пустует. Однако преступление преступлению рознь.

За преступления против нравственности семья ответственности не несет.

В случае нанесения ущерба казне – обязана этот ущерб возместить.

В деле Берохада Токсиллы имеет место и то, и другое.

Участие в богохульных оргиях, совращение несовершеннолетних, растрата казенных средств – последнее для димнийцев похуже богохульства.

Увы, мона Гальда понимала, как все было на самом деле. Уж настолько она знала человека, в браке с которым прожила полтора десятка лет. Берохад Токсилла никогда не был склонен к экстремальным развлечениям. А вот власть его манила весьма и весьма. Быть просто одним из городских патрициев его не устраивало. Род же его, как назло, не был ни влиятелен, ни особо знатен, а сам Берохад не обладал выдающимися способностями, которые могут эту знатность заменить. Что ж, он пошел по проторенной дороге. Употребил немало сил и средств, чтоб быть избранным в Совет Димна. Но и там он был одним из многих. Чтобы приобрести влияние, нужны сторонники. А сторонники даром не приобретаются. Это в Димне знают лучше, чем где-либо. Причем не всегда для этого потребны только деньги. Граждане Димна – натуры утонченные, и привлекать их нужно тоньше. Учитывая их вкусы. Кто-то любит девочек, кто –то мальчиков, кто-то произведения искусства, кто-то изысканные кушанья. И где-то, двигаясь в этом направлении, Берохад допустил ошибку. Где, какую – уже не имеет значения. Не учел чьего-то пристрастия, дал взятку не тому и не тем. Главное – ошибка была сделана, и ход доносу дан. А тут как раз случилось возмущение населения коррупцией среди городских старшин Димна, и Первый гражданин решил внять голосам простых сограждан. И Берохада Токсиллу сделали крайним, представив его чудовищем порока. Пирушки с театральными представлениями представили богохульными оргиями, услуги борделей – совращением, а растрата… растрата и в самом деле была. И бывший советник Токсилла был приговорен к заключению в крепости «до особых распоряжений» - обычно такая формулировка означала «пожизненно», просто хозяйственное правительство Димна никогда не исключало вероятности, что заключенный зачем-то может понадобиться. Моне Гальде удалось возместить – с процентами! – затрату, и по закону ее не преследовали, однако Первый гражданин Годескальк Лаверн имел с нею доверительную беседу. Неофициально, конечно.

--Почтенная дама, -- сказал Лаверн, -- мне достоверно известно, что к дурным поступкам вашего супруга вы не имели отношения, и даже не были о них осведомлены. Увы, дело получило слишком широкую огласку…

«А кто приложил для этого все усилия, кто?»

--… потому и для вас, и для ваших детей было бы полезно не появляться некоторое время в обществе. Разумеется, лишь до тех пор, пока шум не уляжется.

Таким образом, хотя в ссылку семью преступника не отправили, моне Гальде ясно дали понять, что в обществе ее персона нынче не желательна.

Как ни прискорбно признавать, старый мерзавец был прав. При всей вольности нравов, высшее общество Димна отличается крайним лицемерием, и родственники человека, заклейменного позором, становятся в нем париями.

Кроме того, существовала еще одна проблема. После пресловутого возмещения растраты содержать городской особняк с многочисленной свитой было Гальде попросту не по средствам. Проще всего было бы продать дом, но вряд ли Магне в будущем поблагодарит мать за то, что она лишила сына родового гнезда. Поэтому она предпочла сдать особняк в аренду.

Но куда деваться самим? Загородного поместья у семьи Токсилла не было, а снять маленький домик или, хуже того, квартиру - значит опозориться в глазах патрициата хуже, чем участием в оргиях. Несомненно, за пределами столицы жизнь дешевле, но моне Гальде не хотелось уезжать из Димна.

И она нашла выход. Верне, он нашелся сам.

Приятельницы избегали нынче Гальду, и она была бы последней, кто осудил их за это. Но была среди них одна, с которой дама Токсилла не виделась очень давно – и совсем по другой причине. Дама Адран удалилась от мира, причем она действительно сделала это добровольно.

С Лаубодой они дружили еще со времен пансиона при храме Рассы, и эта дружба – не слишком близкая, но вполне искренняя, не прервалась и после того, как обе вышли замуж. Мужей, как и подобает девушкам из приличных семей, выбрали родители – своего круга, с достатком, изрядно старше невест, но отнюдь не стариков, и даже вполне приятных в обращении. Поэтому и Гальда, и Лаубода без возражений приняли выбор родни. Считалось, что Лаубоде повезло больше, так как семья Адран, к коей принадлежал ее нареченный, хоть и миновала пик своей славы, все еще была древней и известной. Зато негоциант Вибих отличался более жизнерадостным нравом и во всем стремился угождать молодой жене, поэтому Гальда нисколько не завидовала подруге. Однако виделись они с тех пор редко. Вибих по торговым делам много путешествовал, и если поездка не представлялась опасной, брал с собой жену. Лаубода поселилась с мужем в фамильном особняке Адранов, и не покидала Димна.

Так продолжалось и позже, после того, как Гальда лишилась мужа. Увы, жизнерадостный нрав его, доставлявший много приятностей в семейной жизни, во всем прочем способствовал разорению. Но Гальда, оставшись с маленькой дочерью на руках и почти без средств, не впала в отчаяние, а сумела подыскать себе нового мужа ( родителей ее уже не было на свете). И они с Лаубодой по-прежнему встречались на городских празднествах, приемах, балах и карнавалах, благо в Димне этого бывало предостаточно. Это продолжалось до тех пор, пока Лаубода также не овдовела. Ничего в этом обстоятельстве не было удивительного – господин Адран был уже немолод. Насколько могла припомнить Гальда, он страдал от продолжительной болезни и давно не появлялся на людях. Лаубода из -за этого также реже выходила в свет, занятая уходом за угасающим супругом. После его смерти все ожидали, что она наверстает упущенное, тем более, что детей у Адранов не было. Однако она, наоборот, затворилась в особняке Адранов на острове и совсем перестала выезжать. Когда это произошло, Гальда в точности вспомнить не могла, но, кажется, еще до рождения близнецов, то есть больше двенадцати лет назад. В свете посудачили и забыли – подобные случаи были редки, но не исключительны.

Не покидая дома, Лаубода все же не окончательно перерубила связи с внешним миром. С Гальдой она продолжала переписываться с помощью городской почты. В доставляемых лодочником посланиях ( несколько раз в году, не чаще), Гальда не замечала ни безумной скорби, ни особой приверженности религии. Лаубода описывала свои повседневные занятия, справлялась о здоровье. Гальда отвечала тем же. И Лаубоде же она отправила просьбу о том, чтоб погостить у нее вместе с детьми, в связи с возникшими затруднениями. В согласии она не была уверена.За все эти годы Лаубода ни разу не пригласила ее, а на приглашения Гальды отвечала вежливым отказом. Но подруга юности ответила, что, конечно же, мона Гальда с детьми может приехать. Особняк весьма стар, он построен дальними предками ее покойного супруга, которые вели жизнь княжескую, для коей были потребны обширные палаты. При нынешнем образе жизни бедной вдовы, окруженной немногочисленными слугами, в доме имеется много свободных комнат, и семья моны Гальды нисколько ее не стеснит.

Дама Токсилла вздохнула с облегчением. Она к этому моменту рассчитала почти всю прислугу. Оставила лишь Савику, которая могла совмещать обязанности гувернантки и горничной, и Хабрена – старого дворецкого семьи Токсилла, доказавшего свою верность. Оставаться совсем без прислуги означало бы полное падение, хуже которого мона Гальда вряд ли могла что-либо представить.

И вот теперь они плывут по направлению к острову Адранов.

Мона Гальда не была здесь ни разу, даже в те времена, когда Лаубода еще не удалилась от мира. Если вдуматься, это странно – все достойные семьи столицы устраивают у себя балы и приемы, но Адраны этого не делали. Возможно, Гальда подобных приемов просто не застала – сначала ее не было в городе, а когда она вышла за Токсиллу, Адран уже был болен. Так или иначе, для Гальды этот визит принесет столько же открытий, сколько и для детей. Младшие предвкушают – и счастливы. Прежде Гальду беспокоило, что цветочные грядки они предпочитают играм со сверстниками, теперь она была рада. Благодаря этому Модо и Магне почти не заметили перемены в своем положении. Отец проводил с ними слишком мало времени, и они не особо по нему тосковали .

Бина тоже не обожала отчима, но она прекрасно понимала, что за отсутствием надлежащего приданого хорошую партию она сможет сделать, лишь если Берохад достигнет чаемых политических высот. И крах отчима стал крахом ее надежд. И пока они будут отсиживаться у дамы Адран, пройдут лучшие годы, и будет утерян шанс на сколько-нибудь сносное замужество. Немудрено, что она была обижена на весь мир, и всячески это демонстрировала, чем доставляла матери немало неудобств. Хорошо хоть, сбежать не пыталась. Жениха ей в любом случае сейчас не найти, а что до прочего… чтобы стать уважаемой в димнийской обществе куртизанкой, надо начинать раньше, и обладать иным характером.

Что ж, бороться с капризами старшей дочери еще предстоит, но сейчас предстоит решать более важные и насущные задачи.

Барка свернула на Приречный Канал, соединяющий городскую сеть каналовс Мероссой. Его прорыли больше двухсот лет назад, когда стало ясно, что морской порт перегружен, и развитие торговли требует новых магистралей для прохождения грузовых судов. Вроде бы подряд на это достойное со всех точек зрения предприятие получили Адраны. Мона Гальла не утруждала себя изучением истории родного города и не знала подробностей. Но предполагала, что именно тогда – а когда еще? – был насыпан искусственный остров, на котором Адраны возвели свою резиденцию.

И сейчас, когда барка выплывает на простор, образованный слиянием реки и канала, остров возникает перед ними.

Если бы сегодня выдался туманный день, думала мона Гальда, можно бы опасаться столкновения. Но нынче ветер разогнал туман по самым темным переулкам, и остров был виден издалека, равно как и постройки на нем. Опять же, в летние дни жилище Адранов производило бы совсем другое впечатление. Ибо это был изначально скорее дворец, чем дом, и не зря упоминала Лаубода о княжеском образе жизни давних хозяев. Огромный, украшенный лепниной, с обширной террасой на крыше, предназначенной для празднеств и пиров на свежем воздухе. Да, когда-то жизнь здесь била ключом. Но Адраны если и были князьями, то князьями торговыми ( и никаких других здесь не терпят, Димн – республика). Дворец не случайно был построен на этот самом месте, не на одной из улиц и площадей города. Возможно, купить участок земли в достойном того квартале столицы встало бы дороже, чем насыпать остров, но вряд ли причина была в этом. Или только в этом. В пору славы своей и наивысшего богатства, остров принимал и отправлял торговые корабли и баржи, а посему здесь построено было несколько причалов и шлюзов, и на острове выстроены склады, обнесенные прочными стенами. Это было выгодно во всех отношениях. Фактически у Адранов был собственный порт, независимый от проблем морского порта Димна, а склады находились в известной безопасности как от грабителей, так и от гражданских возмущений, которые время от времени сотрясали столицу.

Можно себе представить, какое в ту пору здесь царило оживление. Но расцвет дома Адранов давно миновал. Причалы были пусты, Гальда не могла заметить даже и единственной лодки – а ведь хоть одна здесь обязана быть. Вероятно, она находится на другой стороне острова.

Упадок прежнего великолепия начался не вчера, и даже не со смертью мужа Лаубоды. Ведь и последний из Адранов не занимался коммерцией, а жил на проценты с накопленного предками капитала. Но все же наверняка при его жизни здесь не было такого запустения. И не было так мрачно.

Лепнина топорщилась , как складки на шкуре непонятного зверя. Огромные вазоны на крыше были пусты, и выставляли зевы навстречу небу, точно жерла огнеметных орудий. Желто-серые стены высились угрожающе, как будто …

--Это тюрьма, -- услышала мона Гальда, еще не успев подобрать подобающее сравнение.

Бина выбралась, наконец, из комнаты, и встала рядом с матерью, вцепившись в борт. На руках у нее были митенки, не перчатки, и видно было, как побелели пальцы. Не красавица, но вполне миловидная девушка с рыжеватыми волосами и белой тонкой кожей, Бина вообще легко краснела и бледнела. Подобная внешность не была в Димне в диковинку, однако ценилась, особенно если была подчеркнута нарядами и косметикой. Увы, сейчас Бине было не до того. Она не носила траур, как мать, но все же нынешнее положение требовало неброских одежд.

--Это тюрьма, в которой я проведу лучшие годы жизни, -- пробормотала она, кусая губу.

--Не распускайся, -- холодно заметила мона Гальда. – Да, этот дом выглядит сурово. Но это не тюрьма. Это крепость, в которой мы скроемся от мерзких наветов и злобных взглядов.

Бина не видела особой разницы между тюрьмой и крепостью – тем более, что в Досточтимой республике их функции обычно совмещались. Однако она не решилась возразить матери.

Мона Гальда принадлежала к тому же ценимому в Димне типу женщин – белотелых, пышных, со светло-рыжими волосами. Они считались превосходными любовницами, а при надлежащем воспитании – завидными хозяйками достойных домов, умеющими позаботиться о своей семье, радушно принять гостей, и украсить светское общество. Совсем недавно дама Токсилла такой и была. Но сейчас - в лиловом вдовьем платье и таком же покрывале, полностью скрывавшем волосы, она казалась воплощением долга и решимости.

--Или, может быть, тебе больше по нраву храм Рассы? – продолжала она. – Хочешь посвятить себя вечному служению девственной богине?

Бина опустила голову. Служение совсем не привлекало ее, оно представлялось нудной и мелочной работой, вроде как у Савики, а сама Расса, богиня мудрости и знаний – придирчивой и требовательной хозяйкой. Хуже маменьки.

Между тем остров неумолимо приближался, и на пристани показался какой-то человек. Он размахивал руками и кричал, но слова сносило ветром.

Но прислушиваться и не надо было. Кормчий его понял.

--Говорит, чтоб мы направлялись вон к тому причалу,-- пояснил он. –Они откроют ворот шлюза и мы сможем причалить.

--А просто так нельзя?

--На лодке, может, и подошли бы. Но у нас осадка ниже. Да вам, почтенная дама, по стенке не вскарабкаться…. А к другим причалам идти – так там ловушек полно…

Мона Гальда нахмурилась. Она не подозревала, что высадка на острове Адранов сопряжена с такими сложностями.

Ничего не поделаешь. Барка вошла во бьеф, примыкавший к причалу и ограниченный каменными стенами. Пришлось ждать, пока поднимается уровень воды. Кормчий был прав. Даже если бы барка прошла здесь до того, как открыли шлюз, все равно, наверх вела только проржавевшая железная лестница. Дамы в тяжелых платьях ни за что бы по ее перекладинам не взобрались.

Пока длилось ожидание, кормчий бубнил что-то о каналах внутри каналов, по которым во время прилива только и могут пройти грузовые суда, и русла их знают только самые опытные люди, для остальных же нужно ставить вехи… Гальда пропускала все это мимо ушей. Вынужденная задержка раздражала ее, и, вероятно, из-за того она упустила из внимания момент, когда рядом с человеком на пристани – невысоким, круглым и лысеющим – воздвиглась женская фигура.

Лаубода – а это была она – не сильно изменилась внешне, и это, пожалуй, радовало – они ровесницы, и, возможно, Гальда предстает ее глазамстоль же моложавой. Да, похудела, косметикой не пользуется, и платье давно вышло из моды. Но не распустилась, нет, вот еще одинположительный пример для дурочки Бины. А если б красилась и румянилась, было б хуже, и рядиться слишком уж по моде при ее образе жизни тоже не пристало. Несмотря на промозглую погоду, Лаубода была без плаща. Но закрытое платье из плотного серебристого шелка, наверное, достаточно защищало от холода. Волосы ее былиубраны в строгую прическу, единственное украшение составляли жемчужные серьги. И выражение лица под стать наряду - спокойное и сдержанное.

Когда барка наконец оказалась у причала, и были выброшены сходни, хозяйка острова не тронулась с места, а подождала, пока Гальда с помощью дворецкого не выберется на сушу. Хабрен тут же поспешил назад, чтобы помочь сойти молодой госпоже, а дамы поприветствовали друг друга. Никаких слез, восклицаний и объятий, упаси нас Семеро. Реверанс, церемонный поцелуй в щеку. У Лаубоды она была холодна, как камень, наверное, все же дама Адран замерзла, стоя на ветру.

--Здравствуй, дорогая, как я рада тебя видеть!

--Позволь выразить, как я благодарна тебе за гостеприимство.

--Не стоит, мы же подруги…. А это Бина? Совсем не узнаю.

--Еще бы, она была малышкой, когда ты ее видела. А это мои младшие –Магнебод и Модебода.

Близнецы – плотные, белобрысые и кудрявые, чинно шаркнули ножками, и удостоились благосклонного кивка.

Хабрен и Савика вытаскивали на пристань багаж. Лаубода приказала своему спутнику.

--Бернардин, пусть Кир отнесет вещи господ в дом. Не обессудьте, друзья мои, это займет некоторое время, у меня здесь не так много слуг.

--Не беспокойся, дорогая, наш багаж невелик.

--О, этого и не требуется. Здесь вы ни в чем не будете нуждаться. А сейчас пройдемте в дом. И прошу вас держаться рядом со мной. – Она двинулась, уводя гостей. Хабрен задержался на пристани, чтобы помочь своему островному коллеге и заодно пронаблюдать за сохранностью багажа . За хозяевами последовала только Савика.

Лаубода шла быстрее, чем дозволяли приличия, но Гальда не склонна была ее осуждать. Ей и самой хотелось поскорее оказаться там, где можно согреться и отдохнуть. Близнецы едва ли не забегали вперед. А вот Бина отставала. Подбитый мехом жакет и многочисленные теплые шали, в которые девушка куталась в каюте, затрудняли шаг.

Они миновали двор и вступили в главную дверь, над которой красовался щит с изображением какого-то мифического чудовища. Патриции Димна были денежными аристократами, но многие патрицианские семьи имели столь древние корни, что родовитые дворяне соседних королевств, кичащиеся своим происхождением, не могли с ними сравниться. Так что немало из этих семей могло продемонстрировать фамильный герб, украшенный какой-либо монструозностью, и рассказать связанную с этой монструозностью занимательную историю. Имелась подобная и у Адранов, но у Лаубоды хватило такта не рассказывать ее немедленно. Хотя Гальда заметила себе для памяти – вежливости ради стоит завести об этом разговор.

Изнутри особняк выглядел еще мрачнее, чем снаружи – из-за потемневшей от времени деревянной обшивки стен. Да и окна, выходившие на лестницу, были занавешены.

Сама парадная лестница после первого пролета разделялась надвое.

У подножия ее стояла пожилая женщина в коричневом платье из михальской шерсти и белом плаще.

--Это Кирмиса, -- сказала хозяйка. – Сейчас она проводит вас в отведенные вам комнаты. Я же пойду распоряжусь насчет обеда. Кирмиса покажет вам путь в столовую. Да, дорогие мои, вот о чем настоятельно прошу вас. Первое время никуда не ходите без сопровождения. Этот дом велик, и вы рискуете попросту заблудиться . Кроме того, кое-где обветшали полы и лестницы. Со временем вы привыкнете и научитесь избегать опасных мест, но в первые дни, покидая комнаты, вызывайте слуг.

--А как же зимний сад? – Магне не стерпел, высунулся.

--Его мы посмотрим после обеда. – Взгляд дамы Адран обратился к Савике. – Эта особа присматривает за детьми? Ее можно позвать к столу – здесь не чванятся.

Лаубода осталась стоять, пока служанка повела гостей наверх. После первого пролета они миновали темный коридор, за поворотом которого обнаружилась еще одна лестница, не такая помпезная. Коридор меж тем уводил вглубь здания, но служанка не последовала по нему, а ступила на ступеньку.

--А там что? – полюбопытствовал Магне, глядя в темноту.

--Там заколочено после смерти господина, -- услышали они надтреснутый голос женщины. – Это были его покои.

Близнецы переглянулись, но на сей раз умудрились промолчать.

На следующем этаже им были отведены три комнаты – не слишком вдохновляет после собственного особняка, зато избавляет от лишних хлопот. Вдобавок они выглядели не так мрачно, как можно было ожидать. Стены обиты светлой тканью в мелкий цветочек, на полах – ковры с Лунных островов, мебель хоть и тяжеловесная, но достаточно удобная.

Мона Гальда тут же определила, что большая комната отойдет ей и Модо, а те, что поменьше – соответственно Бине с Савикой, и Магне.

--Это почему Магне целая комната, а мне нет? – возмутилась Модо. –Только потому, что он мальчик?

--Потому что вы уже большие, и вам не подобает спать в одной комнате, -- твердо сказала Гальда. Раньше эта проблема не возникала, у детей были отдельные комнаты, но теперь приходилось тесниться.

Она сбросила накидку и с удовольствием опустилась в кресло. Служанка – как ее, Кирмиса? – показывала Савике , где подвешен звонок для вызова прислуги – тяжелый витой шнур с бархатной кистью. За ширмами были приготовлены тазы и кувшины с водой для умывания. Освежившись, мона Гальда ощутила голод, и поняла, что замечание насчет обеда было вполне уместно. Тут как раз принесли вещи, и сообщили, что хозяйка ждет к столу. Осмотрев себя в зеркале, Гальда решила, что для домашнего обеда выглядит вполне пристойно и пошла скликать остальных. Младшие, даже разделенные по разным комнатам, одинаково разбросали вещи, а Бина сама раскинулась на постели.

--Что это значит? – сурово вопросила мона Гальда. – Время обедать, а не спать.

В ответ она выслушала стенания, что не может идти к столу в платье, в котором прибыла из поездки, это дурной тон. Мона Гальда возразила, что заставлять даму Адран ждать – еще более дурной тон. На что Бина заявила, что вообще не голодна, но плохо себя чувствует, у нее слабость, головокружение, и она лучше полежит и отдохнет.

--Хорошо, -- сказала мона Гальда. – Но не воображай, что тебе оставят Савику, чтоб она потакала твоим капризам. Она пойдет с нами.

Кирмиса, отлучавшаяся, чтобы помочь с переноской багажа, теперь снова была здесь, чтоб препроводить в столовую. По пути мона Гальда мысленно согласилась с верностью предупреждения « не ходить без сопровождающих». В этом доме и впрямь можно было заблудиться. И эти анфилады пустынных комнат действительно угнетали. Но столовая имела вид почти уютный. Определенно, это было одно из немногих помещений в доме, которое поддерживалось в жилом состоянии.

За столом вместе с хозяйкой был давешний Бернардин – он встал и поклонился.

--Ваш слуга, -- пояснила Лаубода, -- прошел на кухню вместе с Киром – это сын Кирмисы, он также здесь служит. Есть еще кухарка, сейчас вы оцените ее искусство.

--Всего четверо слуг на такой большой дом?

--О, в прежние времена их было не меньше пятидесяти…а может, больше, я не помню. Но теперь меня вполне устраивает небольшой штат. Кир возит из города все необходимое, Бернардин ведет финансовые дела, и все они помогают поддерживать дом в порядке. И довольно об этом. Давайте обедать.

--Дети, прочитайте молитву Семерым, -- подсказала Савика, и близнецы, торопясь, пробормотали положенную благодарность.

Обед был не так, чтоб изобилен, но весьма приличен, а воздушный пирог с сыром так вообще выше похвал. Ну, да, как и догадывалась ранее Гальда, Лаубода регулярно отправляет человека в город за припасами, а заодно и отправить письма…. Может быть, и выезжает сама? Столько лет на этом клочке земли… на праздниках в Димне принято скрывать лица, и так легко сохранить репутацию отшельницы, если тебя никто не видит… если ты притворяешься кем-то …

Голос Магне прервал ее размышления.

--А что это за ларец с лучами у вас над дверями?

Не успела Гальда одернуть сына , как Бернардин ответил:

--Это не ларец, а геральдическое чудовище Адранов, молодой господин.

Глава 2

Тут он спохватился, что забежал вперед госпожи, и умолк. Но дама Адран не разгневалась.

--Расскажи ему, Бернардин.

----Молодому господину известно, -- начал управляющий,-- что в прежниевремена моря и океаны были населены подводными дивами и гадами?

--Конечно! Кракены…и рыбодраконы…и рароги? Или они не морские? Но в общем, неважно, они же уже все вымерли.

--Да, господин, сейчас их уничтожили, но прежде моря кишели чудовищами. Одним из них был непостижимых размеров моллюск, именуемый адраном. Он жил в пещерах у побережья Лейры. И был он так велик, что своими щупальцами – а то, что вы видели, выходящим из створ, вовсе не лучи, а щупальца,затягивал в пещеру целые корабли, и острыми створками переламывал из пополам, точно сухие щепки. Некоторые даже говорят, что также убивал китов, но я думаю, что это неправда – в тех краях китов никогда не водилось. В пещере чудовища скопились немалые сокровища из грузов с тех кораблей. И вот один отважный мореплаватель спустился в пещеру, убил монстра и забрал сокровища. Пуще того – в сердцевине моллюска нашлась жемчужина, равной которой не было в мире – она была величиной с человеческую голову и во тьме светилась, как огонь маяка. И мореплаватель продал жемчужину марзбану Лунных островов, а сам перебрался в Димн, где на вырученные деньги возвел этот остров и этот дом, а себя и свой род назвал в честь своей победы Адраном.

--Так рассказывают, – произнесла Лаубода. – Хотя мой покойный супруг склонен был трактовать эту фамильную легенду в том смысле, что род Адранов сделал состояние на торговле жемчугом с Лунными островами. – Она скомкала льняную салфетку. – Дорогая, твоя старшая дочь не явилась к столу. Это меня беспокоит. Может быть, послать ей ужин в комнату?

--Не стоит потакать ее капризам. Если бы она действительно была голодна, пошла бы с нами. Пусть привыкает жить по правилам дома.

--Ну, развлечений для молодой девушки здесь маловато… Ее можно понять.

--Она может усовершенствовать свои навыки в рукоделии. Или музыке. В таком роскошном доме наверняка найдется какой-нибудь музыкальный инструмент.

--Я раньше играла на спинете… но потом забросила, так что он наверняка расстроен. Возможно, есть еще что-то … с прежних времен. От мужа осталась приличная библиотека, но вряд ли книги из нее будут интересны Бине – там сочинения больше натурфилософские и теологические.

--Бедная! – Гальда думала совсем не о дочери. Той как раз лучше читать что-то помимо романов. – Значит, у тебя в жизни нет никаких развлечений?

--А как же зимний сад? – встряла Модо.

Хозяйка улыбнулась.

--Вот видишь, дорогая, твои дети понимают – чтобы занять себя, есть другие способы. К сожалению, на острове невозможно развести полноценный сад, но вот цветник и оранжерея под крышей у нас вполне достойные.

Мона Гальда вздохнуло. Подобное увлечение не было для Димна редкостью. В этом городе катастрофически не хватало земли, многие дома строились на сваях – какие уж там сады и цветники! Так что если в доме можно было развести какие-то растения, то это служило показателем определенного статуса. Но Гальде подобное всегда было чуждо, и она никогда не могла оценить, что увлекательного дети находят в том в том, чтоб выращивать цветы в горшках и чахлые деревца в дворике их прежнего дома. Но, по крайней мере, это увлечение избавит ее от лишнего беспокойства.

Но Магне от беспокойства не был избавлен, он вертелся на стуле, как угорь на сковородке.

--Господа Лаубода, а вы покажете нам сад?

--Я же обещала. А я всегда выполняю обещания. – Она обернулась к моне Гальде. – Ты не устала?

Откровенно говоря, дама Токсилла предпочла бы вернуться в отведенную ей комнату и вздремнуть. Но в первый же день выказать слабость, оставив детей на попечении Савики? Неприемлемо.

--Что ты, дорогая. Я и сама с удовольствием взгляну на это чудо.

Они поднялись из-за стола. Управляющий проследовал с ними, держась рядом с хозяйкой. Гальда меланхолически предположила, что этот тип тоже может служить развлечением вдовы, и отвергла это предположение – слишком уж невзрачен. Впрочем, мы еще не видели второго слугу…

Снова пришлось преодолеть коридоры и лестницы – Гальда уже начала к этому привыкать.

Сад располагался там, где раньше в особняке, вероятно, был внутренний двор. Затем это пространство было забрано под крышу, но для наилучшего освещения – из толстого стекла. Не целиком, но большей частью. Предполагается, что такую крышу надо регулярно мыть, но с тех пор как хозяйка сократила штат прислуги, вряд ли это производилось часто, а вернее, стекло омывалось разве что дождями и стало изрядно мутным. Но даже так в дневное время здесь было достаточно светло.

Однако уже наступили сумерки – зима ведь. Не совсем темно, можно разглядеть ряды кадок с деревьями и кустарниками, и цветники – сколько же пришлось насыпать сюда земли, чтоб их устроить?

Магне и Модо, пожалуй, и не нужно было освещение. Они ринулись по дорожкам, рассматривая и трогая, чуть ли не пробуя листья и соцветия на зуб, переговариваясь между собой, и лишь иногда обращаясь с вопросами к Лаубоде, благодушно наблюдавшей за их восхищением. Мона Гальда оказалась несколько в стороне. Она вынуждена была признаться себе, что и при полном освещении вряд ли бы опознала большинство растений. Вот это – лимонные и оранжевые деревца, их дети выращивали в собственном садике. Этот кустарник – мерхистанская сирень, а вот это вроде бы – алоэ… но большинствоиз них неизвестно даме Токсилла имогло даже напугать мясистыми листьями, хищными шипами, свисающими гроздьями соцветий. С цветами – то же самое, вдобавок от сильного аромата начинает ломить в висках и затылке. Никогда не любила запаха лилий,даром что этот цветок почитается любимым богами. Хорошо еще, что сирень сейчас не цветет… да и для лилий не сезон… хотя сад отапливается, пусть это и не очень ощущается среди цветочных и травяных испарений. Чтобы протопить такое пространство, требуется немало дров. Икак это в таком количестве доставляется с большой земли?

Мысли о быте, о повседневном позволяли привести голову в порядок, изгоняя тревогу, приносимую чуждыми и непонятными картинами и запахами. Гальда уже окончательно успокоилась, когда услышала крики близнецов, убежавших вперед по усыпанной гравием дорожке. Она хотела сказать, что совершенно незачем так шуметь, особенно в чужом доме. Голоса детей под стеклянным куполом отдавались как-то особенно резко и пронзительно. Но тут Гальда увидела, как Бернардин, заглянувший за цветник, рванулся вперед, потом остановился, посмотрел на госпожу. На лице его явно читался страх.

Еще не осознав причины, Гальда, подхватив юбки, бросилась за близнецами.

Они стояли, держась за руки, над телом, распростертым у гранитной кромки цветника.

Бина лежала навзничь, разбросав руки. Пятно, расплывавшееся под ее затылком, в полумраке казалось черным.

---

Она все-таки задремала под утро в кресле, хотя была уверена, что не уснет. Все предшествующие часы прошли, как в бреду, и воспоминания о них чередовались, словно горячечные видения. Ужас, пронзивший все ее существо, сменившийся радостью, когда Савика, пав на колени рядом с телом девушки, сообщила, что та жива. Смутно вспоминалось, как металась по саду Лаубода, почему-то первым делом устремившаяся к забранному решеткой колодцу…. Как Бернардин приподнял Бину за плечи, чтобы можно было ее осмотреть. Рана оказалась не так страшна, как представилось Гальде в первый ужасный миг. Похоже, падая, девушка ударилась затылком об острый угол каменного бортика.

Лаубода погнала управляющего за помощью, попутно приказав принести воды. Савика что-то заикнулась насчет колодца, но ей было сказано, что здесь вода годится только для поливки и не вполне чиста. Сама же хозяйка оборвала листья с неких ведомых ей растений и велела Савике выжать сок на рану, заверив, что это непременно поможет. Тут и близнецы вышли из ступора. Затем явилась Кирмиса в сопровождении мрачного молчаливого детины, имевшего со служанкой несомненное внешнее сходство – сын, не иначе.

Общими усилиями рану промыли и перевязали – Савика порываласьпредложить свой платок, но Кирмисапринесла не только воду, но и полотно. Это ли помогло, или целебные растения из сада, но Бина зашевелилась и пробормотала что-то неразборчивое. Гальда рада была и этому.

Стало уже совсем темно, а в суматохе никто не догадался принести лампы или светильники. Но слуги дома умели обходиться и без света. Они перенесли Бину в комнату. Следом Савика вела за руки детей, ставших непривычно послушными, а Лаубода поддерживала за локоть подругу, успокоительно приговаривая, что ничего страшного не произошло. Девушка заблудилась в незнакомом доме, оступилась в темноте и упала. Гальда могла только кивать в ответ.

В комнате мужчин выставили за дверь, Бину раздели и уложили в постель. Лаубода куда-то исчезала, затем вернулась с флаконом, в котором, по ее уверению, содержалось чудодейственное лекарство, эликсир, помогающий лучше всяких докторов. Гальда была склонна ей верить. Она не доверяла докторам, как и большинство жителей Димна ( что не мешало врачебному сословию процветать в Досточтимой республике, как нигде более).

Выпив лекарство, Бина уснула, а Гальда приготовилась провести ночь у постели дочери. Разумеется, Савика предлагала себя на роль сиделки, но дама Токсилла напомнила ей, что ее первейшая обязанность – забота о близнецах. Их также следует уложить, и присмотреть, чтоб с ними все было в порядке.

Лаубода покинула их, взяв слово, что в случае необходимости Гальда вызовет служанку. Дальше часы потянулись без осложнений…и, как сказано, Гальда задремала.

Проснулась она от того, что Бина снова начала бормотать. Что-то вроде:

--Там тьма и тишина…и кругом они клубятся… и тянется, тянется… и все сияет….

Мона Гальда дала ей выпить разбавленного вина, после чего Бина задышала ровнее и снова погрузилась в сон. А вот дама Токсилла уснуть не уже не могла.

Ничего страшного не случилось, сказала Лаубода. Споткнулась в темноте, упала, с кем не бывает. Только что делала Бина в саду?

Ну, да, заблудилась. Проголодалась, и решила все-таки выйти к обеду. Но не нашла столовой и забрела совсем в другую часть дома.

Только если бы Бина действительно захотела есть, она бы вызвала Кирмису, как ей и предлагали, а не стала бы блуждать в поисках одна.

Решила без помех осмотреть дом? Увольте. Близнецы могли бы такое вытворить ( хочется верить, что произошедшее отучит их от эдаких мыслей), но не старшая дочь.

И – уж настолько- то она знала Бину – та с удовольствием разыграет несчастную жертву, валяясь на постели, но ни за что не станет взаправду рисковать своим здоровьем и безопасностью. И лучшим платьем, кстати. Да, Бина ныла, что не может идти к столу в том платье, в котором прибыла, но вряд ли она стала переодеваться в парадную робу, в которой ее нашли.

И почему-то вспомнилось, как Лаубода - холодная, невозмутимая Лаубода – бросилась к колодцу. Гальда заметила, как та проверяла крепость решетки, но тогда не придала этому значения.

А ведь, судя по наличию шлюзов и тому, с какими предосторожностями принимают здесь посетителей, внизу много чего понастроено. Фундамент не сплошной, под домом наверняка имеются подземные каналы, и по ним можно тайно проникать в особняк, при условии, что знаешь здешние механизмы и ловушки. И когда Лаубода предупреждала, что не надо ходить по дому в одиночку – только ли обветшалые лестницы , изъеденные жучком половицы и выщербленные плиты представляли опасность?

Проживая в городе, бывшем сначала сердцем имперской провинции, затем герцогства, затем республики, где вражда между влиятельными домами порой переходила в открытую войну, Гальда, разумеется, слышала о тайных западнях, которые охраняют дворцы знати от убийц. А первый супруг, бывало, развлекал ее страшными побасенками о подземельях в городской канализации, где находили убежище все, кто угодно – от разбойников и заговорщиков до неназываемых монстров.Все эти истории для Гальды побасенками и оставались. Но Лаубода… по замужеству она принадлежала к семье, способной понастроить у себя в дому таких ловушек… только зачем? Гальда никогда не слышала, чтоб Адраны были замешаны в городских междоусобицах, или стремились закрепить за собой пост Первого гражданина… они вообще не играли особой роли в жизни Димна, по крайней мере, в последнее столетие.

И все же – только ли для соблюдения вдовьего траура Лаубода удалилась от внешнего мира? Может, она скрывалась от доподлинной угрозы? И кого может опасаться Лаубода? Во что она замешалась в те годы, что была замужем за Адраном?

Возможно, она предполагала, что некто проник в зимний сад, спутал Бину в темноте с хозяйкой и ударил ее по голове. Это бы многое объяснило… но решетка была не тронута.

Что творится в этом доме?

Не случилось ли так, что убегая от неприятностей, семья Токсилла натолкнулась на другие, худшие?

Нет, решительно ей мерещится, и виной всему усталость, волнение и недостаток сна. А когда Бина придет в себя, мона Гальда сумеет у нее выспросить, что в действительности произошло.

--Госпожа, вы не спите?

Гальда вздрогнула. Вместо дверей смежные комнаты разделяли ковровые завесы, и она не услышала, как вошла Савика. Всего лишь.

--Мне ничего не нужно. Ступай к детям.

--Госпожа, я хочу поговорить.

Мона Гальда взглянула на нее с изумлением. Эта мышь серая чего-то хочет? За все годы, что Савика провела в услужении в доме Токсилла, за ней такого не наблюдалось.

--Я о том, что случилось с молодой госпожой.

--Тебе что-то известно? – насторожилась Гальда.

--Не знаю… но с этим домом не все в порядке.

--А то я без тебя об этом не догадалась. Считаешь, кто-то пробрался в дом, несмотря на все преграды?

--Может быть, и так. А может быть гораздо хуже.

--Что может быть хуже?

--Опасность исходит из самого дома, -- пояснила Савика. – Из того, что под домом.

--Что ты имеешь в виду?

--Госпожа, вы помните историю о чудовище Адранов?

--Я еще не потеряла рассудок, чтоб забыть о том, что слышала за обедом. Да я и раньше знала эту легенду.

--Легенду все знают. Кроме детей, разве что. Но в квартале Кутхи, откуда я родом, эту историю рассказывали по-другому. Старики говорили, будто тот первый Адран вовсе не убил чудовище, а наоборот, заключил с ним договор. И оно по-прежнему сидит в пещере, губит и разбивает корабли, и утаскивает их грузы, а часть сокровищ передает Адранам… с того все их богатства.

--С чего вдруг такая щедрость?

--На то и договор. Говорили, что раз в поколение Адраны обязались отдавать чудовищу деву своей крови.

--Но тех, кто принадлежит к Адранам по кровному родству, больше не осталось.

--То-то и оно, госпожа. Адраны вымерли , а чудовище оголодало.

--Да что ты несешь! Если б это было так, зачем дама Адран пустила нас в дом?

--А для того и пустила… чтоб ее саму не сожрали… да только то ли не сумело чудовище молодую госпожу на дно утащить, то ли чужая кровь не годится ему…

Савика с обычного выговора вышколенной служанки стала сбиваться на простонародную речь, характерную для уроженцев окраинных кварталов, и это словно бы развеяло чары, сковавшие сознание моны Гальды.

--Не желаю слушать суеверий невежественных простолюдинов. Да и нет никаких чудовищ на свете, истреблены они еще в имперские времена.

Она не успела договорить. Из коридора – уж тут-то была навешена надежная дверь -- негромко постучали.

--Открой, -- распорядилась Гальда.

Во взгляде Савики ей померещилась укоризна, -- мол, осторожнее надо, в таком-то доме, но она подчинилась.

Вошла Кирмиса с подносом.

--Госпожа сказала – вы, наверное, утомились и не выйдете в столовую. Поэтому я принесла завтрак сюда.

Неужто уже время завтрака? Кажется, еще раннее утро. У себя дома мона Гальда никогда не вставала рано, а ведь она никогда не считала себя избалованной. Напротив, Лаубода в пансионе стремилась с утра понежиться в постели как можно дольше, к возмущению жриц-наставниц… но за столько лет ее привычки могли измениться.

--Хорошо. Поставь поднос на стол… а ты, Савика, буди детей. И вызови того слугу… пусть принесет воды для умывания.

--Госпожа, я сама схожу за Киром, -- вмешалась Кирмиса, -- он не услышит колокольчика. Потому как глухонемой.

--Вот как. Ступай. И заодно передай хозяйке мою благодарность.

Еще и глухонемой впридачу. Впору свихнуться… а что, если Лаубода действительно… нет, нет, мона Гальда и мысли не допускала, что в измышлениях Савики может быть доля правды. Но если предположить, что у ее дорогой подруги не все в порядке с головой…нет, она же все время была рядом с Гальдой и детьми после того, как они пришли в столовую…и слуги там же были, кроме этого глухого. Что, если Лаубода передала с ним записку для Бины – приходи в зимний сад, там нечто намечается? Глупышка и нарядилась, а там…

Нет, не сходится. Чтобы вызвать Бину запиской, Лаубода заранее должна была знать, что та не явится к столу. А ей не было об этом известно.

Нет, пока Бина не придет в себя, ничего не прояснится. А она все еще спит, и такой у нее нечастный вид с перевязанной головой, что рука не поднимается растолкать.

Но ничего, шум из соседних комнат скоро приведет Бину в чувство. Слава Семерым, Савика оставила свои бредни и старательно выгоняет близнецов из постелей. А те изо всех сил протестуют – и несчастье с сестрой им нипочем!

Она осмотрела содержимое подноса. Кофейник, супница с горячим бульоном, крупяная каша, выпечка… вряд ли дети этим насытятся, но возможно, Кирмиса не могла за раз доставить больше, и принесет еще. Пока что появился ее сын – глухой, стало быть? Гальда покосилась на него с неприязнью, она боялась и недолюбливала людей , страдавших какими-либо физическими недостатками. То же испытывала и Савика, хотя вряд ли отличалась столь деликатными чувствами, как госпожа. Быстро вынырнув из задней комнаты, она приняла у Кира бадьи с водой, и вытолкала его обратно в коридор. Налила воды в кувшин для умывания. Пока госпожа приводила себя в порядок,накрыла стол , и подхватив бадьи, устремилась к детям – умывать и заставлять одеваться.

Пока мона Гальда завтракала кофе с булочками ( сливок, увы, не было), Бина заворочалась в постели, и дама Токсилла, оставив чашку, наклонилась к ней.

--Как ты?

Девушка изумленно хлопала глазами.

--Мама, что это со мной?

Мона Гальда нахмурилась.

--Разве ты не помнишь? Мы нашли тебя в зимнем саду, без сознания. Ты ударилась головой.

Вид у Бины стал озадаченный. Неужели она и впрямь потеряла память? Мона Гальда несколько растерялась, и в этом состоянии прибегла к традиционному лечебному средству, коим матери врачуют своих чад.

--Тебе надо подкрепиться, а там, дай боги, все вспомнишь.

Бина, о чудо, не стала возражать, впрочем, вероятно,причиной было не чудо, а то обстоятельство, что она почти сутки не ела. Она выпила бульону и откинулась на подушки.

Видя, что состояние дочери явно улучшилось, мона Гальда вновь приступила к допросу.

--Так зачем ты направилась в сад?

--Меня позвали, -- без промедления откликнулась Бина.

Итак, подтверждались наихудшие подозрения Гальды.

--Кто позвал?

Во взгляде Бины выразилось недоумение.

--Не знаю.

--Как так? Кто-то неизвестный кличет тебя идти в незнакомое место, и ты тут же прихорашиваешься и бежишь? Как тебе не стыдно? Моя ль ты дочь?

--Меня не кликали…

--Записку прислали?

--Нет. Это был голос…

--А ты говоришь – не кликали!

--Это был как бы в голове голос… внутри головы… он звал, и я не могла противиться. Он велел...

--Он? Мужской голос?

--Не знаю… но я должна была идти. Я оделась во все лучшее, потому что мне показали, что там впереди… сияние, тьма, и драгоценности, и золото, и чудовища… что-то тянулось ко мне, оплетало, и голос звучал беззвучно. Меня вели, я куда-то спустилась… но там была преграда посреди зала… огненная решетка, она не пускала меня туда, во тьму и сияние. Я попыталась отодвинуть решетку, но она обожгла мне руки… отшвырнула прочь…я упала… и все. – Бина подняла ладони к лицу, с недоумением осмотрела их. – Надо же, ничего нет…

Привычное раздражение вернулось к моне Гальде. Ее практичный ум требовал объяснений произошедшему, а здесь объяснений могло быть только одно – Бина не в своем уме.

Или все же не одно? Может, противная девчонка выбрала новую линию для того, чтоб вырваться отсюда, и притворяется сумасшедшей?

И вообще, она недавно подозревала в безумии Лаубоду. Не много ли сумасшедших для одного дома и одного дня?

Она еще раз расспросила дочь с пристрастием, но не услышала ничего нового.

Савика с детьми не сумели отвлечь ее от этих размышлений, и предоставив служанке пичкать близнецов кашей, она вышла из-за стола и вызвала звонком Кирмису.

--Проводи меня к своей госпоже, я хочу с ней поговорить. Потом покажешь Савике, как пройти на кухню.- Ясно было, что Савике от принесенного завтрака не достанется ничего, да и близнецы, скорее всего, запросят добавки.

Обеспокоить хозяйку ранним визитом Гальда не опасалась, раз та вовсю отдает распоряжения. Неловкость составлял собственно предмет разговора, но, как выяснилось, остров Адранов не так уж отрезан от большой земли, так что просьба будет обоснована.

Кирмиса провела гостью в личные покои госпожи, и Гальда на миг задержалась у порога. Ее удивило, насколько здесь темно. Окна занавешены, свечи не горят. Впрочем, вчера свечи зажигали лишь в столовой, и Гальда не удивилась бы, узнав, что это лишь ради гостей. Вряд ли от скупости. Скорее, замкнувшись в своем отшельничестве, Лаубода просто перестала выносить яркий свет.

Привыкнув к полумраку, Гальда различила фигуру хозяйки, сидевшей в покойных креслах, уронив руки на колени.

--Доброе утро, дорогая, надеюсь, тебе удалось выспаться?

Лаубода кивнула, и в свою очередь осведомилась о здоровье Бины.

--Вот об этом я и пришла поговорить. – Гальда вздохнула, набираясь решимости. – Мне очень жаль, что в первый же день нашего пребывания здесь мое семейство доставило тебе столько беспокойства.

--О, это мелочи.

--Нет, не мелочи. Вчера, когда мы уложили Бину в постель, ее рана казалась неопасной, но сегодня я убедилась, что ей необходим врач. Не подумай, что во мне говорит чрезмерная материнская заботливость… но, если б ты ее послушала…

--Она бредит? – спросила Лаубода. Вид у нее был безразличный, глаза прикрыты.

--Да. Жара у нее нет, но несет она такое, что я опасаюсь за ее рассудок… да что там – за свой. Возможно, это все же лихорадка, а может, здесь что-то есть в воде…

--Что? – Лаубода вздрогнула, впервые проявив интерес к разговору.

--Ну, она выпила что-то, помутившее рассудок… поэтому я настоятельно прошу тебя послать кого-нибудь из слуг за врачом. Если надо, я отправлю Хабрена… или лучше Савику, она знает, к кому из медикусов безопасней обращаться. Нужно лишь, чтоб ее переправили с острова в город.

--Это никак не возможно. Мы не допускаем сюда посторонних.

--Ты хочешь оставить мою дочь без медицинской помощи? Если дело в деньгах…

--Нет, что ты. Просто я не доверяю людям из этого сословия. Они опасны… вреда от них гораздо больше, чем пользы.

В глубине души Гальда была с ней согласна, но оставить все, как есть, тоже не могла.

--Но что же делать?

--Пусть тебя это не волнует. За все годы, что я провела здесь в уединении, я многому научилась, в том числе – пользовать болезни. Спроси у Кирмисы или Бернардина – я всегда излечивала их, стоило им занедужить.

--Уж не ради ли целебных растений ты развела сад?

--Отчасти… кроме того, здесь много книг, из которых я черпаю необходимые сведения.

Гальда задумалась. Она не припоминала за подругой юности способностей к медицине. Однако той пришлось годами ухаживать за больным мужем. Должно быть, тогда и развилась в ней склонность к лечению хвороб, а также из ряда вон выходящая неприязнь к докторам.

Лаубода продолжала.

--Сейчас я осмотрю бедняжку и решу, какое лечение ей потребно. Мой сад, моя библиотека, моя мастерская – к ее услугам. Мы найдем лекарство.

Мастерская? Гальда слегка нахмурилась. Услышать такое от благородной дамы? Хотя в этом доме все странно.

Когда они вышли из покоев Лаубоды, Гальда, моргая , отметила, что на хозяйке то же платье, что и вчера. Пусть она не следит за модой, но разве ей переодеться не во что? Или она вовсе не ложилась?

Как и предвидела Гальда, дети увязались за Савикой на кухню, и Бина оказалась предоставлена сама себе. По счастью, она не повторила вчерашней глупости и осталась в постели. Но вот повторить свой рассказ ей пришлось. Поскольку повествовать надобно было уже в третий раз, в голосе ее слышались капризные ноты. Но Лаубода не выказала неудовольствия и слушала чрезвычайно внимательно. Хотя Бина, по мнению матери, стала слишком уж завираться, украшая повествование деталями вроде скользких тварей, клубящихся в бездне и непонятными знаками у решетки. Лаубода же не только терпеливо внимала этим бредням, но и попросила описать эти знаки, а лучше – нарисовать их, и даже где-то бумагу и угольный карандаш отыскала.